Лес, за деревней Мошково

Ночь заканчивалась, Рассеивались серые сумерки. Яснее, чётче стали проступать очертания речушки Сабутихи, под неярким восходящим солнцем.
Впереди открылась сияющая под первыми лучами солнца плавная излучина, поросшая ивняком, кустами ольхи, молодыми берёзками. Прибрежные ольхи светились багрянцем, а ивняки жёлтыми пятнами обрамляли левый берег.
Белесая дымка тумана таяла постепенно над руслом. среди утренней лесной тишины громко раздавалось мерное постукивание дятла. Где - то в болотине ухала, жутко жалобно кричала выпь, глухо простонал филин в чащобе. Красноголовый дятел, словно
кузнец, застучал по стволу сухому сосны спозаранку:" Шелк - тук...Шелк - тук...Шелк - тук !" - гулко разносился в утренней тиши его перестук. Громко загалдели чайки над отмелью. И опять глубокая тишина.
 Лес, за деревней Мошково стоял какой - то гордый, загадочный, таинственный, начинал сквозить, проглядываться. Теплее и ярче выступали осины, сменившие зелёные шали на ярко- рыжие  полушалки. Береговые дубы тоже были слегка буроватыми листьями, с  чёрными, словно обугленными стволами, с корявыми сучьями вразброс.
В русле с тёмной водой, громко крякая, плескались жирные утки. Далеко виднелись жёлтые кроны берёз, чуть - чуть подбитые сусальным золотом.
Зелёные паруса корабельных сосен словно поникли. Заверещали в кустах ольхи сороки, синичка коротко и грустно спела, просвистела. Вдруг хрустнула ветка, зашелестели багряные листья осин, послышался чей - то глубокий вздох. Лось рядом кормился, обглодал сосёнку.
Я вслушивался в шелест опадающих листьев, звонкий голосок длиннохвостых синиц.
Звонкий голос сойки тревожно прозвенел в тишине. Мухоморы, как пожарные на гатове стояли вдоль береговой тропы. 
Надо было успокоиться, отдохнуть, посидеть в раздумьях на речном берегу.
Бабье лето было на исходе, завтра по приметам начинались нудные дожди.