Карлики, коммунистки, энциклопедии и волки

Орхан Памук, «Дом тишины» / Sessiz Ev, 1983

«Мы ищем причину различных событий, а потом объясняем их с помощью других событий, и так без конца, и жизни нашей не хватает на то, чтобы истолковать все новые и новые события»

Кстати, интересный факт: в Османской империи султан Баязид II в 1485 г., а за ним и Селим I в 1515 году в два приема запретили книгопечатание: сначала священных текстов на арабском, а потом и вообще всё. Полностью разрешили только в эпоху реформ Танзимата в 1839 году. Таким образом, запрет на книгопечатание продержался 350 лет. Как говорится, это многое объясняет ...

Как говорил великий мастер Угвэй, случайности не случайны, волею судеб случилось так, что вскоре после «Дома на краю ночи» Кэтрин Беннер (http://proza.ru/2026/07/03/883) довелось прочитать историю ещё одного дома, на этот раз от нобелевского лауреата из Турции. Волей-неволей, параллели напрашивались, надо сказать, что параллели эти только подчёркивали достоинства обоих романов.

Как и у Беннер, история, рассказанная Памуком - тоже семейная сага, которая вращается вокруг одного дома. Дома, в котором на протяжении действия книги, на самом деле тишина - редкий гость. В самом начале мы знакомимся с постоянными жильцами этого дышащего на ладан строения: вздорной старухой Фатьмой и её верным слугой - карликом - тезкой нынешнего бесноватого турецкого фюрера. Вот, кстати, проклятое влияние масс-культуры - когда речь идет о карлике, всегда представляется Питер Динклейдж. Карлик Реджеп - классический образчик покорности судьбе с изрядной долей обречённости, и есть тому особые причины, но раскрывать их по понятным причинам не буду.

Фатьма вспоминает своего умершего мужа - доктора Селяхаттина, бросившего всё в Стамбуле и переехавшего в маленький городок, преисполнившись желания написать ни больше ни меньше, а универсальную Энциклопедию всего, которая наконец-то откроет глаза туркам на свет Просвещения (см. выше). Правда, здесь он дошёл уже до крамолы - сначала делает «открытие», что «Аллаха нет», а потом и вовсе пытается внушить туркам страх смерти по-европейски: «Я открыл смерть, Фатьма. Здесь, на Востоке, её, смерть, никто не замечает, я первый, кто открыл её здесь». Понятно, что отзыва даже у своей жены, поборницы, как у нас принято говорить, традиционных ценностей, он не находит. Чего уж там говорить о широкой публике, которая так и не узнала о гениальных открытиях Селяхаттина.

В гости к бабушке приезжают трое внуков: красавица Нильгюн, Фарук и Метин. И внуки тоже далеко не ушли от дедушки в своём прожектерстве. Нильгюн ,например, коммунистка, правда, коммунистического в ней - исключительно покупка газеты соответствующего толка.

Фарук занимается историей, хочет прямо всю-всю её записать, поэтому в архивах с упорством, достойным лучшего применения, копается в записях вроде «мастер Ахмед, сын Омера, взял на себя обязательство в присутствии доверенного лица, Шейха Фетхуллаха, что он вернёт свой долг банщику Мехмету». Зачем? Да Аллах его знает.

У Метина другая idee fixe - вот он сейчас накопит денег, и точно уедет в Америку. Причем Америка в его представлении, как кажется, она такая киношная, идол, фетиш. Но мечты, мечты ... впрочем, доходящие уже до одержимости.


«Что вы видите там, в своих мыслях? Боль, грусть, надежда, любопытство, ожидание, в конце концов всегда остается одно и то же, и, если не найти ничего нового, то разум перемелет и поглотит сам себя, словно мельничный жернов. И тогда скажут: он сошёл с ума!» - с горечью говорит  один из наших героев, и в этом, наверное, одна из главных идей книги. Потому что главные персонажи, одержимые каждый своим, действительно, постепенно утрачивают связь с реальностью и адекватность.

Ну, и объединяющая и одновременно разъединяющая внуков идея - снести уже, извините за невольный каламбур, к чертовой бабушке бабушкин дом и построить на его месте что-то современное и модное. Суждено ли этому прожекту сбыться?

И ещё один герой - друг детства внуков Фатьмы, Хасан. Он из местной голытьбы, поэтому жестко комплексует, будучи при этом по уши влюблённым в Нильгюн. Он тоже постоянно строит планы - вот, сейчас подойду, признаюсь, и дальше в его больном воображении рисуются идиллические картинки, как им с Нильгюн будет хорошо. «Какая странная вещь любовь! Я как будто не живу в настоящем! С одной стороны, я без скуки думаю о будущем и в то же время живу в прошлом, по многу раз вспоминая его в поисках нового смысла её поступков и слов».

Пока же Хасан тусит с бандой местных отморозков-наци, в своё время их даже поощряли в Турции, формируя этакую контргерилью для борьбы с призраком коммунизма (что и закончилось переворотом 1980 года). Пока же они, помимо граффити на стенах против коммунистов, не гнушаются и банальными гоп-стопами и прочим мелким криминалом. Но Хасан твердо верит, что он создан для чего-то великого, что он обязательно совершит, правда, пока не знает что. Но об этом чуть позже.

В общем, картина не слишком уж радостная. Не ждите рахат-лукума в стиле турецких сериалов, книга Памука - это скорее бутылка ракы с оливками на закусь, с её сивушным привкусом, горечью и жестоким похмельем. Кстати, бухают турецкие товарищи здесь - дай Бог каждому, куда только смотрят блюстители нравов. Такая вот безнадёга в стиле стамбульских предместий.

И еще одно:
«- Это всегда так, - ответил он. - Чем бы ни занимался человек, она к нему всегда прицепится.
- Что?
- Политика».
Да, именно так, от этого никуда не уйти. Все эти метания и порывы Фарука, Селяхаттина и Метина - по сути, раздирающая турок дихотомия «восток-запад». ТО есть с одной стороны, да, скрепы, имамы и прочее, а с другой - нет, ну мы же европейцы, вот, мы же так же одеваемся, такую же музыку слушаем, и книжки читаем. Плюс, конечно, комплекс утраченной империи, который, чего греха таить, и нам тоже хорошо знаком. Отсюда и «фашисты», хотя никакие они не фашисты, и «коммунисты», которые, в общем-то, пока по Марксу, скорее призрак, чем нечто осязаемое и реальное. Ну, и разговоры бесконечные на эти темы.

Ну, а что касается Хасана - то его прообраз очевиден. «Анатолийский волк» Мехмет Али Агджа ведь тоже начинал в уличной банде, потом совершил первый громкий поступок - убил главреда леволиберальной газеты (боролся с коммунизмом, однозначно). Ну, а потом решил совершить то самое великое - с его точки зрения, само собой. И 13 мая 1981 года на площади Святого Петра выпустил несколько пуль в товарища Кароля Войтылу. Что ж, по крайней мере, всемирную известность он точно заработал.

Роман «Дом тишины» совершенно точно нельзя отнести к easy reading, но тем не менее оно того стоит. Вселенской любви к роду человеческому точно не прибавит, но при этом о «человеческом, слишком человеческом» a-la T;rkiye книга расскажет много и сильно.

«Когда путешествие на повозке, что зовется жизнью, закончится, ты не сможешь еще раз отправиться в него, но, если у тебя в руках есть книга, какой бы сложной и запутанной она ни была, ты всегда можешь вернуться в начало, когда она закончится, чтобы понять жизнь и то, что ты понять не смог» - и с этими венчающими роман словами Орхана Памука нельзя не согласиться.

Photo courtesy of Mehmet Isikdag, pixabay.com