Тост за диарею

ТОСТ ЗА ДИАРЕЮ
Из серии «Маленькие трагикомедии»   
ВАЛЕРИЙ ВОРОНКОВ

      Абрам Самуилович Недолейко был роста невысокого, с густыми бровями над темными, всегда задумчивыми глазами и носом, напоминающим клюв фламинго.
Вел он степенный и размеренный образ жизни, хотя все в Одессе, начиная от пацана, торгующего папиросами в розницу, и кончая городовым на улице Деребасовской, знали, что Абрам на Большой Молдаванке и Привозе держит несколько скупок краденных вещей. Но так как он был по натуре добрым и отзывчивым человеком, то этот незначительный недостаток его трудовой биографии всеми прощался. Тем более, что он всегда давал в долг, делился с полицией и прочими уважаемыми гражданами южного города.
     Особенно в гору пошли его дела после Октябрьского переворота. В его лавки тащили награбленное то махновцы, то петлюровцы, а то бывало и большевички захаживали.
    Но когда в Одессе прочно установилась Советская власть, местная ЧК сразу вспомнила о контрреволюционной деятельности Недолейко. Иван Иванович Бренштейнер, двадцатилетний комиссар в лихой кожаной куртке из чертовой кожи, решил лично брать уважаемого торговца краденным. При том с конфискацией имущества. Он взял двух помощников и они, гремя каблуками, с маузерами в руках ворвались в дом Абрама Самуиловича.
      При виде столь высокого начальства и огромных маузеров Недолейко объял страх. Но когда он услышал, что все его имущество конфискуется, Абрам впал в великий ужас.
      Надо сказать, что его, почтенного человека, никогда в жизни до этого сильно не пугали. И он абсолютно не знал - какими удивительными свойствами обладает его организм. От страха у Недолейко открылась диарея. Или по-простому – обычный понос.
     Ну и что такого, скажет любой читатель: эка невидаль – диарея? С каждым такое случается. Но у Абрама Самуиловича было нечто особенное. Если бы о его свойстве организма узнали при Николае Втором, то, возможно, Первая мировая война завершилась сразу в 1914 году, потому как химические атаки германцев – пустой звук супротив диареи Недолейко.
     Когда Бренштейнер крикнул: «А ну, жидовская морда, руки вверх! Ты, контра недобитая, арестован, а все твое имущество экспроприируется в пользу трудового народа!», то живот и другие нижние части тела Абрама Самуиловича издали что-то непонятное, а все домочадцы и комиссары тут же попадали в обморок. Но и в обмороке все повскакали на ноги и бросились на улицу. От них в разные стороны убегали биндюжники и старушки, собаки и кошки, а птицы бездыханными упали на землю.
    Бренштейнер с двумя чекистами, позабыв об автомобиле, словно гончие псы в одно мгновение добежали до ЧК. Но и там дышать было нечем: их одежда, куртки и даже маузеры пропахли удивительно стойким запахом этого доселе невиданного химического оружия массового поражения.
     В конечном итоге всю их одежду и куртки пришлось сжечь,  а внутренние помещения здания ЧК перекрасить.
      Второй раз арестовывать Абрама Самуиловича чекисты не решились. Но историю эту все запомнили. И когда, спустя пятнадцать лет, в Одессу приехал новый начальник НКВД, то он очень удивился, что на глазах у всей общественности, когда вся страна борется с врагами народа, жирует и богатеет какой-то скупщик краденного. «Арестовать с конфискацией имущества!» – таков был категорический приказ.
      Бренштейнер долго  отговаривал новое руководство, но его доводы оказались бессильными. Мало того, его, лично его самого, назначили производить арест. Единственно, чего он добился, что арест будет без конфискации имущества.
     В том же составе трое чекистов робко позвонили в дверь квартиры. На этот раз они были одеты в скромную гражданскую одежду. В руках они держали сумки, набитые самыми лучшими винами и коньяком, семгой и красной икрой, копчеными окороками и грудинкой.
     «Уважаемый Абрам Самуилович, - начал свою речь Бренштейнер, раскладывая на  столе всю эту великолепную снедь, - мы к Вам по весьма деликатному делу…
     Три часа при закрытых дверях шла  доверительная беседа, после которой Недолейко согласился подписать кое-какие бумаги на пять лет срока с отбыванием их в местах не столь отдаленных.
     Везли Абрама Самуиловича На Колыму со всеми мерами предосторожности. Конвойные и паханы строго-настрого запретили пугать столь взрывоопасного человека.
    На лесоповал его тоже не пускали: мало ли чего – может медведь ничего несведущий из-за кустов выскочит или сосна рядом рухнет. Не дай бог, напугается человек… и тогда… О последствиях сказать было трудно.
    Но тут, как на грех, начальником лагеря назначили еще одного неверующего Фому.
    «Что вы тут сказки бабские рассказываете!» – закричал он, узнав о барских условиях жизни Недолейко, который работал и ночевал в конюшне, а еду ему носили из столовой по отдельному меню, чтобы не попортить обычной баландой его уникальный кишечник.
     В общем, отправили Абрама Самуиловича в обычный барак на нары, питаться он стал со всеми и со всеми отправился на лесоповал. А там, действительно, как все и ожидали, именно на  него из-за кустов выскочил медведь… История со сверхестественной диареей повторилась. Вот ее результат: все бараки, столовую, лазарет и даже конюшню  пришлось сжечь. Лагерь перенесли на другое место. Все звери на долгие годы напрочь исчезли из этих мест. А мебель, которую потом делали из той древесины того самого лесоповала, в последствии начинала испускать такие запахи, что хозяевам приходилось переезжать на другие квартиры.
     И когда Недолейко, досрочно освободившись, поехал домой, все на Колыме радостно вздохнули. И понять сию радость вполне можно: кто выдержит еще несколько лет жить в постоянном нервном напряжении.
     Уже в Одессе Абрам Самуилович, собрав у себя дома родных, друзей, карманников, домушников, медвежатников и прочих представителей преступного мира,  встал из-за стола и поднял бокал с вином.
    «Я хочу выпить за диарею! – громко сказал он. И продолжил, - Друзья мои, не делайте удивленные лица. Да, именно за диарею. Лучше от страха пусть у нас откроется заднее место, чем рот. Ибо язык наш – вот самое ужасное место в нашем организме. И если бы не моя диарея, то возможно на Колыме сейчас бы вместе со мною сидело пол-Одессы…
   «За диарею!» – хором вскричали гости и дружно выпили. Вдруг раздался страшный грохот, и на стол с потолка упала тяжелая бронзовая люстра. Это было так неожиданно, что Абрам Самуилович резко схватился руками за живот, его глаза от страха начали вылезать из орбит.
    «Нет! – хором вскричали гости. – Нет! Только не это…»
      Но уже было поздно…