На пределе. Глава двадцатая

 

Приглашая Катю в ресторан,  Макс поймал себя  на мысли, что  преступника неумолимо тянет на место преступления. Впрочем, он себя преступником не считал. Грань между добром и злом, подвигом и злодеянием порой настолько зыбка, что даже небольшое изменение угла зрения может привести  к противоположным выводам.



Подвергнуть сомнению подвиг Зои Космодемьянской в советское время мог только сумасшедший.  А в несоветское выяснилось, что была она фанатичкой-сталинисткой, к тому же с психическими отклонениями, которая сжигала деревенские избы, обрекая русских мужиков на смерть от страшных морозов. Именно это она и делала: сжигала избы. Есть лишь одна тонкость: предполагалось, что мужики и без того уже перемёрзли. А мороз убьёт немецких оккупантов, которые, выгнав на улицу мужиков,  в этих избах грелись. Дьявол всегда кроется в деталях. И если в наши дни мы снова чтим  великий подвиг отдавшей жизнь за Родину героини, то дело вовсе не в Зое, а в нас самих.



Каждый скинхед в отдельности, это чаще всего неудачник из социальных низов, готовый ответственность  за собственные нерешённые проблемы переложить на «понаехавших».  Но один убитый ими в подземном переходе азиат или кавказец  наглухо закрывал дорогу в Россию  сотне своих земляков. И  именно это обстоятельство в условиях тотальной коррупции и всеобщей продажности не позволило цунами этнического натиска смести с лица земли русский этнос и русскую цивилизацию.


Подобны  скинхедам были и новгородские пираты ушкуйники,   которые думали лишь о наживе и грабеже. Но своими    действиями  они объективно подрывали мощь и рыли могилу Золотой Орде.  Дорога в ад выстлана благими намерениями, но весьма часто проявляется и обратная связь.


Макс  не испытывал сожаления о содеянном.  Ему просто захотелось вновь побывать в ресторане, где он, рискуя жизнью, совершил  пусть и небольшой, но героический поступок во имя  будущего своей страны.  Никакого ложного пафоса в этом он не видел, чётко осознавая, что большие исторические процессы формируются из множества разнонаправленных деяний огромного числа часто не связанных между собой людей.

***

Страна успешно встретила Новый год и к середине января большинство ресторанов избытком клиентов похвалиться не могли. Выбрав послеобеденное время, Макс готов был приятно провести час-другой с подругой чуть ли не в пустом зале.  Изучая учтиво предложенное официантом меню, он с интересом и даже любопытством поглядывал на никем не занятую  веранду, где три недели назад была проведена  столь успешная операция.


В этот миг он ощутил, как чей-то тяжёлый властный взор сканирует  зал, вязко прилипая к лицам немногочисленных посетителей. Оторвавшись от меню, Макс глаза в глаза встретился взглядом с крепким на вид,   дорого и со вкусом одетым кавказцем.  От этого  человека исходили биотоки готового к смертельному прыжку хищника. Не оставалось ни малейших сомнений: он причислял себя к хозяевам жизни. Грубые властные черты лица с жёсткими складками вокруг рта выдавали привычку   повелевать, добиваясь беспрекословного подчинения


Рядом с ним находился человек,  один внешний вид которого мог ввести в трепет. Он был худ,  высок и костист.  Мощно развитые надбровные дуги  надёжно оберегали   спрятавшиеся в глубине  близко посаженные глаза.   Крючкообразный нос невероятно походил на клюв. Когда он поднял вверх длинный костлявый палец, Макс готов был под присягой сообщить, что украшал его самый настоящий коготь. Облик этого человека выглядел настолько демоническим, что у Макса тут же мелькнуло в сознании «чёрт, самый настоящий чёрт».  И если бы  из-под оскаленной верхней губы выглянули  клыки, вряд ли пришла мысль  воспринять это как  нечто из ряда вон выходящее.   



- Вах, какой красивый женщин, - с наигранным  акцентом произнёс  крепыш, обращаясь не столько к Кате, как к Максу,  – ей нужен настоящий мужчина, а не молодой сопляк, которому пора учить уроки.
- Молчи! -  почти беззвучно прошипел Макс, обращаясь к подруге, - каждое слово – твой враг.
Кавказцы обменялись фразами, и Макс однозначно понял, что это вайнахи: чеченцы или ингуши. Крепыш поднялся из-за стола и, скривив змеящиеся губы в презрительную ухмылку, произнёс.
- Мы заберём её у тебя до утра, пусть узнает радость жизни. А утром вернём обратно.  Она нужна нам на одну ночь.



- Выдвигайся незаметно к  выходу, - Макс передал Кате  гардеробные номерки, - забирай одежду и жди меня. Я мигом. Всё будет хорошо.
Катя сработала, как  деталь отлично  отлаженного механизма. Не тревожась за подругу,  Макс  стал смелее. Он не сомневался, что сможет научить  этих вошедших в кураж шакалов как правильно поджимать хвосты.   Он готов был нанести  удар в самое сердце, в глубину амбиций. Удар, который не мог не  вывести из равновесия, утопив осторожность  в ненависти.



- Похоже, ты давно не совокуплялся со своей любимой ишачкой,  – с  презрением и даже снисходительностью произнёс Макс, - той, на которой твой отец возит в бурдюках воду вниз, в аул, из родника, бьющего у подножья  скалы. Сначала избавься от лобковых вшей, что подарило тебе это покорное животное, а уже затем заглядывайся на красивых русских женщин!



Горец вспыхнул, как пучок сухой травы. Не задумываясь, он ринулся на обидчика.  Макс бросил под ноги несущегося в атаку врага стул.  Кавказец, нелепо взмахнув руками, грохнулся на пол. Используя в качестве импровизированной дубины ещё один стул, Макс приложился  по затылку,   так неудачно начавшего поединок,  соперника.  Тот мгновенно успокоился. «Надеюсь, не навсегда», мелькнула мысль. В это время  напарник потерпевшего поражение бойца выхватил кнопочный нож.  Блестя  смертоносной,  остро отточенной сталью, клинок крепко сидел в умелой руке. Максим  сразу понял:  по крайней мере, баранов, этот человек лишал жизни не однажды.  Искушать судьбу Макс не спешил. Одну за другой, он метнул во врага четыре тяжёлых  тарелки.  Опешивший кавказец  к такому повороту событий был совершенно не готов.  Макс подскочил следом и опустил на голову  «спарринг-партнёра»  ещё один стул.


Не мешкая ни мгновения, он  ринулся к гардеробу, где Катя ждала его в стойке спринтера,  жаждущего  перехватить эстафетную палочку.  Охрана ресторана явно не спешила вмешаться в ход событий, полагая, что всё   рассосётся само собой. Обвинять их в трусости так же не обоснованно, как и в непрофессионализме.  В определённых  видах деятельности умение вовремя  ничего не предпринимать, и является вершиной трудовых навыков! А стоимость  утраченных предприятием  материальных ценностей,  не шла ни в какое сравнение с вполне реальной перспективой разделить участь задиристых «гостей с юга».



Первый квартал беглецы преодолели  во весь дух. Ещё пару  прошли быстрым шагом. Затем пять остановок на трамвае.
- Вот и отобедали, - произнёс с усмешкой Макс, когда стало ясно, что всё худшее позади.
- Какие наши годы, - в тон ответила Катя, - будет  день, будет и пища. Давай, сегодня не станем искушать судьбу, пойдём на Белку.

***
Заночевал Макс у Кати. Утром на «сцене жизни» появились уже другие актёры.
Вернувшийся из гостей Цент, снисходительно похлопав Макса по плечу, с откровенным превосходством выдал тираду.   
- Здесь, керя, главное не скурвиться!
 И, явно снизив тон,  добавил.   
- Лет семь назад пацанчик один, такой бородатый,  турецкий крем для обуви «Silver» раскручивал, блин, забыл, как звали его.
- Колян, - обратился  к бригадиру Цент, - а у этого бородатого погремуха-то, какая была? Ну, что «Silver»  замутил?



- А, Цент, - Николай окинул «коллегу» презрительным взглядом, - оцени мой последний прорыв на поэтическом поприще: «Я был бы рад тебя не встретить здесь. И вот в печали я.  Тебя увидел!»
Однако Николаю быстро пришлось осознать, что потреблять духовную пищу, никто не желает даже бесплатно. И он снизошёл до того, чтобы ответить на вопрос.
- Дык, Бородой–то, все и погоняли, а имя его хрен знает какое, мне б и твоё не знать, так с голоду не помру.



- Ага, - Цент  вновь взглянул на Макса свысока, — вот Борода этот на месяц позже меня на линию вышел. Он на «Silver»  рекламу сварганил – вся Белка  со всеми заморочками отдыхает! Народ готов был этот крем не то, что на ботинки мазать: и на бутерброды,  и на рожу, чтобы морщин не было. Срубил Борода нехилые  бабки и соскочил с ветки. Приезжал пару раз. Сначала на бээмвухе, а  потом на шестисотом мерине. Вот так-то!



- Слушай, Цент, - вступил в беседу Виталик-Бомж, - кончай пацана загружать! Ты раньше Бороды на линии. Так тебе, в натуре, не то, что  на мерине ездить, пора вертолётом обзавестись. А ты всю зиму  проходил в шапке-пидорке за один доллар, и в куртке из  «сэконд-хэнда» за три доллара.
- Да ладно, Витос, - тоскливо протянул Цент, и, бесспорно, не имея никакой нравственной базы для поддержания скандала, тут же куда-то исчез.
- Иногда ему кажется, - небрежно ткнув в сторону удаляющегося Цента, обратился к Максу Виталий, - что он локомотив. Но вытягивает от силы на давно не смазанную дрезину!



-  Толкового человека, - Бомж  быстро занял неожиданно освободившееся место учителя, - за версту  разглядишь. Но и толковый человек должен знать, кому уважение надо оказать, а кого можно и сразу послать. Так что, друг, не  ошибись.
Вгрызаясь  в увесистый шмат копчёного окорока пеньками недогнивших зубов, он с напускной многозначительностью добавил.
 - В этой жизни многое зависит от полноты налитого стакана. А ведь большинству так  мало надо. Жидкая валюта, гранёная печать и ты уже прочно сидишь в седле. Успешен лишь тот, кто не всегда говорит, что думает, но неизменно думает, прежде  чем высказаться. А ты, Макс, однозначно, относишься к таким людям. Уж кто-кто, а я готов просветить насквозь каждого не хуже, чем аппарат магнитно-резонансной томографии.


- Эй, Вобла! – он  важно обратился   к появившейся в поле зрения Милке, - напомни, как там говорится: «Кто рано встаёт, тому …»
- Бог  подаёт, - не ударила лицом в грязь Вобла.
- Ну и дура, – с чувством глубокого интеллектуального превосходства засмеялся Виталик, - тому весь день хочется спать!
- Сам дурак, - не полезла за словом в карман Милка, - и шутки у тебя всегда дебильные.



В комнату твёрдым, уверенным  шагом вошёл крепкий молодой  мужчина с тяжёлым, неприятным взглядом. Бомж, которого очевидно понесло в разнос в поисках «праздника», искренно  обрадовался и кинулся наперерез.
- А, Бандера, ну как там дела на чеченском фронте, много голов отрезал «тупым  русским баранам»?
Мужчина с презрением посмотрел на Виталия и, не   ответив, прошёл мимо.
- Кто это? – с интересом уточнил Макс.
- Тарас, - пояснила Катя, - погоняло Бандера. Он из Закарпатья.  Его земляки  заробитчане или по-нашему гастарбайтеры,    всё больше на Запад едут в поисках  прокорма. А этого не ясно, каким ветром занесло.  Лил пули, что за «чехов» воевал, убивал федералов.  Проще говоря, русских. А потом те, кто его знал, пояснили. Он дорогую тачку ворованную гонял в Ичкерию, чтобы с выгодой продать. Чечены машину задаром забрали и пинка под зад. Так Тарас еле перед братвой оправдался, хотели счётчик включить. Вроде кто-то за него мазу потянул. Короче, дело тёмное. Не удивлюсь, лет через пять заявит, что полевым  командиром  был, с самим Шамилем Басаевым на одной пятничной молитве присутствовал!
- Неужели некому этому Бандере рожу начистить? – с изумлением  спросил Макс.
- А кому, - равнодушно ответила Катя, - никто не хочет лишних проблем. Меня не трогают и ладно.



Бомж, потерпев фиаско с Бандерой,  с полнейшим равнодушием отвернулся в сторону. Его согревала мысль, что он предоставил Милке полное  право махать кулаками после драки. Она тоже посчитала, что тема исчерпана и, завидев Макса, одарила его обворожительной улыбкой.  Сразу стало ясно, что весь её песенный набор состоит из одного-единственного рефрена.
- Владик, ты меня извини, - с ходу взяла быка за рога  Вобла,  -   сотку до завтра не одолжишь?  Сегодня  я совсем никакая, плющит по полной.
- Его зовут не Владик, а Макс, - с возмущением ответила за приятеля Катя,  надеясь протолкать  утлый челн беспамятства сквозь туман алкогольных паров, - ты  Милка, могла бы и запомнить. И, вообще, пока со старыми долгами не рассчитаешься, «катись колбаской по Малой Спасской»!
- Ну да, Кэт, - без лишних эмоций отреагировала Вобла, - спору нет,   завтра верну всё до копейки, зуб даю!
- А других вариантов нет?  - с насмешкой уточнила Екатерина.
Приняв несколько витиеватый вопрос  за  положительный ответ,  Милка решила  изъяснить причину своей неплатёжеспособности.
- Мы же вчера  оттянулись, - излучая радость и азарт, заговорила Вобла, - водяры было хоть …. В эту  лей! Испились конкретно в дерьмо. Ну, я, блин, до дому  всё же  сама доползла, а Люсьен заплутала, так вообще в подъезде  и заснула. Короче, класс!
- А что за праздник отмечали? – с сомнением переспросил Макс, памятуя о первопричине.
- Ну, как? Это, - слегка задумалась Милка, - так Ныське же сорок дней было!
        - Понятно, - с трудом скрывая насмешку,  проговорил Макс, - а я думал, свадьба, что ли какая.

***

К Максу подошёл  Анатолий, более известный как Длинный, парень с умным взглядом и печатью тоски на лице. Чувствовалось, что ему надо высказаться и Макс не стал обрывать этот переполненный душевной болью монолог.
 - Я-то сам из Узбекистана,  - почувствовав заинтересованность Макса, начал исповедь собеседник, -  родился   в Навои.  Мать с отцом туда по вербовке попали, там же в своё время химкомбинат отгрохали, я тебе дам.  Когда  все русские побежали в Россию,  наша семья тоже тронулась. Купили предки дом под Рязанью, начали обживаться. Ну, а я в Москву.  Повезло, притёрся  на Черкизе, масть покатила. Только несерьёзно всё это, основания не было. Пиво, шаурма, жил – день да ночь, сутки прочь. А хотелось настоящего дела, чтобы своими руками. Тут одними деньгами не измеришь.   



- Да, - согласился Максим, - многое в жизни деньгами не измеришь.
- Да вот только, падла, - в сердцах выругался Длинный, - в них всё и упирается.
- Годы шли, - пояснил он Максу, крепко выраженную мысль,  - я уж и со счёта сбился. День ото дня, чем отличался? Ну, сегодня дождь, а вчера не было. А так  всё одно и то же. Понял я, что сопьюсь, к бабке не ходи. И тут как раз с Инкой сблизился.  Предложил ей: «Давай в деревне купим дом, недалеко от моих родителей. Заведём хозяйство, начнём жить по-человечески, своим трудом».
Инка сразу согласилась. Так, как я жил,  одно существование.  Ладно, кто  на шабашку приезжает.  У них же дом свой есть или там квартира, семья, дети. А то ведь Москва  ломает людей, как спички. Год – два и нет стержня, одна оболочка остаётся, а внутри пусто. И поехали мы с Инкой в деревню. Как раз в конце апреля, чтобы огород успеть обработать.



Решил я для начала вырастить партию свиней. Взял  молодняк, заказал фуража вперёд на месяц, с ветеринаром договорился. И пошёл процесс. Поросята были породистые, привесы давали исправно. Только успевай навоз вычищать, да прибыли считать. С навозом проблем не было. Ферментация в компактных буртах  шла точно, как в книжке написано. А вот с прибылью вышла осечка!
- Это почему же? – не удержался от вопроса  Макс.



- Слышал, - глубоко затянувшись табачным дымом, задумчиво произнёс Длинный, - как в той песне поётся: «Дарите нам цветы, пока они растут для нас, а не над нами». Так вот прикол такой рассказывают. Лох один в зону попал. Скука, тоска, хоть в петлю лезь. А тут блатота подруливает:
«Ну, что, брателла, в картишки скинемся».
 А он по простоте душевной:  «Так мне же и поставить нечего».
«Не беда, - отвечают блатные, - давай на «просто так» сыграем».
 Отчего бы просто так не сыграть? Хоть какое-то развлечение. Взяли босяки фраера в оборот, продулся он по полной. А они ему:   «Подставляй зад, петушок!»
У лоха глаза на лоб:  «Вы что несёте, бродяги?  Мы же  на «просто так» играли?»
«А «просто так», пидор, это и есть тухлая вена! Если ты, в натуре, хотел в картишки размяться, надо было играть, «ни на что».



 Прокашлявшись от табачного дыма, Длинный опустил увесистый коричневый плевок прямо между ног и тоскливо произнёс.
- Считай, у меня такая же туфта вышла. Весной, когда я поросят закупил, за пшеницу третьего класса давали полтора рубля за килограмм. Фураж, соответственно, стоил рубль. Под эту цену я расклад и делал. Посчитал расход кормовых единиц на привес, выход мяса в процентах от живого веса, оптовую цену на тушу. Если не учитывать стоимость собственного труда,  доход получался чуть меньше, чем два конца на вложенный рубль.
Но к началу уборки зерновых ни с того, ни с сего пшеница стала стоить уже не полтора, а три рубля. А поросята растут, жрать требуют, без малого, ложками по мискам не стучат. Глазом моргнуть не успел,  фураж по рублю уже и днём с огнём не сыскать. Два, и  баста. Не хочешь брать? «Мужчина отойдите, не создавайте очередь». Ну, я ж калькулятор из рук не выпускаю. Смотрю на толстые свиные морды, и так им хочется по морде надавать.



Знаю же  я, им, падлам, ещё  пять месяцев расти, а они меня на ноль выводят.  Никакой прибыли при таких ценах не жди. Надежда умирает последней. Если нет рядом соломинки, приходится утопающему на фантазию налегать. А иначе-то совсем кирдык. Стал я сам с собою умничать. Дескать, рост цен на составляющие основу затрат ресурсы, в инфляционной экономике не может не привести к росту цены на конечный продукт. Экономика   просто не выдержит  резкого перекоса пропорций.
Успокоил я себя, таскаю баксы в обменник, а полученные рубли меняю на фураж. Вроде даже повеселел слегка. Тут уже и огород подошёл. Картошка выросла, свёкла, капуста – ешь, не хочу. Надо ж всё это оприходовать, до ума довести. Ну, мы с Инкой с утра до вечера раком над грядками стоим, и в гору глянуть некогда. Про секс и всякое другое баловство я и не говорю.



А тут новый «удар по почкам». Пшеница уже не три, а шесть рублей за килограмм. Ты прикинь: солярка, запчасти, зарплата всё стоит на месте.  Ну, или на копейки поднялось. А пшеница за полгода в четыре раза подорожала!  Уму непостижимо. Если цены на неё были так занижены – дурдом, а если задрали их на голом месте – тоже дурдом. Но это всё теория. А была ещё и практика.
 Сыплю я свиньям фураж в корыта, а сам чуть ли не с точностью до цента знаю, сколько они моих долларов в дерьмо переведут. Навозные бурты, кстати, росли исправно. Никакие финансовые бури им не помеха. И понял я, что разводят меня чисто конкретно, как конченого лоха.  Короче, делают из меня полного идиота.



 Тут уже и с Инкой вся любовь кончилась. Чтобы костёр горел, в него дрова надо подкладывать. А нам со свиньями и трахнуться некогда. К тому же кругом всё пропиталось этим запахом, ложишься с бабой, а от неё хлевом несёт. Понял я: надо дёргать, пока  ветер без камней. Решил поколоть хрюнов, чтобы они меня совсем по миру не пустили, и винтить обратно на Черкизу.
Тут и последняя новость подоспела. За то время, пока фураж в четыре раза подорожал, мясо подешевело, чуть ли не вдвое. Безумие?! Всё нормально, ларчик, как говорится, просто открывался. Стало свиней невыгодно водить, все кинулись резать. Мяса на рынок вывалили – хоть пруд пруди.  А у народа-то доходы  за короткий  срок  особо не выросли. Сколько каждый на эти цели  в семейном бюджете выделял, столько и осталось.  Ну, если под отведённые  деньги, хоть и временно,  свинины появилось в два раза больше, так пусть она  дешевеет!



Дом я продал и уже на Новый год был в Москве. Правда, на Черкизе свободного стойла не оказалось. Но и тут, на линии, не плохо. С Инкой мы разбежались, теперь и не здороваемся. Только я её не виню. Жизнь так сложилась. И понял я, что не судьба мне пока мужиком, хозяином быть.  Но лучше уж сытым халявщиком, чем голодным работягой.

***
Да, жизнь не пряник, подумал Макс, всё как у картошки, если зимой не сожрут, весной обязательно посадят!