Крякнутое Счастье Антона Павловича

< Наш мир дороже, чем кажется >

В то утро, когда Антону Павловичу Рябинину исполнилось двадцать пять лет, над его кроватью всплыло окно таймера. Не то чтобы он удивился — государственная и обязательная коммерческая почта, да и, зачастую, реклама давно научились проникать в сны, и уже он привык просыпаться с логотипом скажем йогурта на внутренней стороне век. Это было особенное уведомление, он конечно, знал о нём, и давно и не без страха ожидал его. Окно было особенным: с золотой каёмочкой, как на его дипломах, и гербом корпорации «Веритас», изображавшим ворону с двумя головами, одна из которых смотрела на него, а вторая - в его кошелёк.

«Уважаемый пользователь Антон Павлович Рябинин! — гласило окно. — Ваш льготный период плана «Реальность-Юниор» истёк. Для продолжения Вашего существования необходимо оформить подписку. Напоминаем, что неуплата влечёт за собой автоматическое прекращение доступа к услуге «Жизнь». С уважением, Отдел заботы о клиентах, Корпорация «Веритас».

Антон сел на кровати и потёр глаза. Окно не исчезло. Он попытался отмахнуться от него рукой — пальцы прошли сквозь надпись, оставив лёгкое покалывание и запах дешёвого освежителя воздуха, каким пахнут все виртуальные уведомления.

На кухне окно переместилось и зависло над кипятильником, который теперь светился крошечной надписью: «Данный предмет не обновлён. Продлите подписку «Комфорт-Плюс» для получения новых температурных режимов». Антон вздохнул и налил себе кипятку — температура, слава богу, пока регулировалась бесплатно.

На работе окно таймера вело себя тактично: пряталось за головой начальника отдела, Геннадия Петровича Круглякова, делая того похожим на византийского святого с нимбом из финансовых обязательств. Антон служил бизнес-аналитиком в страховой компании «Беспечное Завтра», где его обязанностью было классифицировать чужие несчастья по картотеке. Каждое несчастье должно было получить свой код в зависимости от его величины и параметров: «П-14/а» — падение метеорита на дачный участок, «С-07/з» — самовозгорание сарая вследствие просмотра рекламного ролика длительностью более сорока секунд, «К-33/у» — кража смысла жизни неустановленными лицами, и тп. Антон знал все эти коды наизусть и мог бы сдавать экзамены по чужим стандартным несчастьям и бедам на пятёрки, да только за эти экзамены теперь приходилось доплачивать.

Вернувшись на рабочее место, Антон заметил, что таймер переехал с периферии зрения на самый центр и теперь висел аккурат над его картотекой, как приговор. Он попытался задвинуть его за папку с делом «М-11/о» ( облысение вследствие просмотра рекламы шампуня), но окно вежливо вынырнуло с другой стороны. Оно вело себя как очень вежливый коллектор: не угрожало, но давало понять, что никуда не уйдёт.

В обеденный перерыв, когда таймер отсчитывал последние девятнадцать часов его бесплатного существования, Антон уединился в туалетной кабинке, возможно единственном месте, где системы слежения, возможно, милосердно отводили от него глаза, и набрал номер службы поддержки.

После семи минут музыки — Антон готов был поклясться, что это были «Времена года» Вивальди в обработке нейронки, которую запрограммировали ненавидеть скрипку, в трубке раздался голос. Голос был женский, бархатный, с придыханием, каким обычно озвучивают рекламу стирального порошка, обещающего райское блаженство на простынях.

— Добрый день! Вы дозвонились в «Веритас», Отдел заботы о клиентах. Меня зовут Клавдия, чем могу осчастливить?

— У меня тут окно, — грустно сказал Антон. — С каёмочкой.

— Поздравляем! — обрадовалась Клавдия. — Это означает, что вы достигли двадцатипятилетия и успешно завершили программу «Реальность-Юниор», в рамках которой правительство субсидировало ваше существование. Теперь вы полноправный гражданин-пользователь. Какой тариф изволите оформить?

— А какие есть?

Клавдия прочистила бархатное горло и затараторила, как будто читала по бумажке, что, впрочем, не мешало её голосу оставаться приятным, как тёплый компресс:

— Тариф «Берёзка» — эконом-вариант. Вы продолжаете жить, но все предметы вокруг снабжаются всплывающими товарными знаками. Раз в час — короткий рекламный ролик, закрыть который нельзя. Эмоции базовые: «лёгкая тревога», «сдержанный оптимизм», «необъяснимая грусть по вторникам». Раз в неделю — «Пакет Партнёрских Скидок»: купоны действительны только в магазинах, которые вы никогда не посещаете, на товары, срок годности которых истёк вчера, и только при покупке трёх единиц абсолютно ненужного. Также доступен «Консьерж-Сервис Эконом»: вы можете задать вопрос, и в течение пяти рабочих дней получите ответ, из которого узнаете, что ответ будет предоставлен только при переходе на тариф выше.

— А выше?

— Выше это Тариф «Золотая Осень» — стандарт. Реклама раз в три часа. Пакет «Случайная Удача»: дважды в месяц вы находите мелочь в карманах старой куртки или вам уступают место в автобусе. Эмоции расширены до «умеренной радости» и «кратковременного вдохновения», но вдохновение списывается отдельным сбором. Консьерж отвечает в течение часа. Партнёрские скидки до десяти процентов, включая сезонные акции. Пользуется спросом у граждан предпенсионного возраста.

— А премиум-план есть?

Голос Клавдии стал ещё бархатнее, если это было возможно:

— О, это «Царь-План»! Полный доступ к реальности без рекламы. Возможность редактировать внешность раз в квартал. Функция «Судьба-Интерес»: вы можете заказать встречу с загадочным незнакомцем, внезапное наследство от троюродного дяди из Аргентины или авантюру с погоней и стрельбой — всё по ГОСТу. Эмоции безлимитные, включая «блаженство» и «праведный гнев». Включает «Консьерж-Сервис Премиум» — личный ассистент, который забронирует вам столик в ресторане, организует северное сияние на заднем дворе или устроит случайную встречу с любимым артистом, если, конечно, артист тоже на «Царь-Плане». Отдельно приобретается DLC («загружаемый контент»)«Душевные Просторы» — набор сильных переживаний: «любовь с первого взгляда», «катарсис», «чувство глубокого удовлетворения от выполненного долга» и так далее. Цена…

Она назвала сумму, от которой у Антона зачесались зубы. Сумма была такой, что на неё можно было купить небольшой коттеджный поселок недалеко от Москвы или, скажем, год подписки на «Царь-План» для среднего чиновника.

— А можно как-то… — начал Антон.

— Рассрочка? — подхватила Клавдия. — Разумеется! Вы можете сейчас оформить подписку в кредит под двадцать четыре процента годовых. Первый взнос — ваша левая почка или эквивалент в баллах лояльности. Баллы начисляются за просмотр рекламы, участие в опросах и сообщения о соседях, уклоняющихся от просмотра рекламы.

— А можно как-то без почки? — спросил Антон, чувствуя, как левая почка, до этого мирно дремавшая, сжалась в комок.

— Можно! — радостно откликнулась Клавдия. — Вы можете оформить подписку «Студент-Мечтатель». В неё входит: жизнь, дыхание, два квадратных метра жилплощади и эмоция «надежда на лучшее будущее», которая будет аннулирована ровно в полночь каждого дня, чтобы вы не слишком увлекались. Оплата — пять лет отработки по распределению. Сейчас сезонная акция: при оформлении сегодня — пачка соли в подарок!

Антон посмотрел на свои баллы лояльности. Их было одиннадцать. Для сравнения, чтобы получить скидку в виде пропуска рекламного ролика длительностью всего тридцать секунд, требовалось двести. Он попрощался с Клавдией, повесил трубку и задумался.

Окно таймера показывало восемнадцать часов сорок две минуты. На рабочем месте его ждали неразобранные чужие прошлые несчастья. Впереди маячило своё очень тягостное будущее, и это будущее пахло хлоркой, освежителем воздуха и темнотой.

***

В коридоре Антон столкнулся с Мартой Ильиничной Свечкиной, которая работала в отделе урегулирования убытков и слыла женщиной странной. Говорили, что она единственная во всей конторе, кто умудрялся смотреть рекламные ролики с таким выражением лица, будто это не реклама, а театральная постановка, и даже иногда аплодировала. Марта всем говорила, что живет на тарифе «Берёзка» уже три года, жила скромно, но не жаловалась, а в глазах её горел тот особый огонёк, какой бывает у людей, которые научились обманывать систему, не попадаясь ей на глаза.

— Антон Палыч, — сказала она, заметив, что он смотрит на своё окно с каёмочкой, как баран на новые ворота, — вы бы сходили в Четвёртый Складской Квартал. Там, говорят, человек есть. Умеет решать вопросы с подписками. Только аккуратно, — она понизила голос, — там место неприятное. Очень.

— А кто он? — спросил Антон.

— Не знаю. Называют его Серёга-Двухголовый. Почему — не спрашивайте, сами увидите. Только вот что я вам скажу, Антон Палыч: не всё то золото, что блестит. И не всякая подписка — счастье. Но выбор за вами.

Она уже повернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась и, глядя куда-то сквозь Антона, добавила:

— Вы думаете, я всегда такой была? Нет. Я в молодости на «Золотой Осени» сидела. Всё у меня было: и «Случайная Удача» два раза в месяц, и «Кратковременное Вдохновение» по четвергам. Пока мой муж, светлая ему память, не проиграл нашу подписку. Знаете, есть такие подпольные казино, где ставят не деньги, а тарифы? Вот он и поставил наш «Стандарт» против чьего-то «Эконома». И проиграл. Теперь я живу на «Берёзке» и благодарю Бога, что хоть она у меня есть. А бывший муж... — она махнула рукой. — Он теперь в буфере обмена. Говорят, питается обрывками чужой рекламы. Иногда, когда я смотрю на телевизор, мне кажется, что я вижу его лицо. Но, может, это просто помехи…..

Она поправила платок, завязанный по моде, не обновлявшейся лет двадцать, и уплыла по коридору, оставляя за собой лёгкий запах странных духов и нелегального оптимизма.

Антон вышел на улицу. Город жил своей обычной жизнью: над домами висели гигантские полупрозрачные баннеры, рекламирующие «Царь-План» со слоганом «Ты достоин лучшего? Докажи платёжом!». По тротуарам шли люди, и у каждого перед глазами маячило своё окно: у кого-то — с каёмочкой, как у Антона, у кого-то — с рекламой жвачки, у кого-то — с сообщением о просроченном платеже. Один гражданин лежал на тротуаре, и над ним висело окно с надписью: «Время жизни истекло. Для возобновления подписки обратитесь в ближайший офис продаж». Никто не обращал на него внимания, кроме дворника, который аккуратно обмёл тело и приклеил к нему стикер «Место занято».

***

Четвёртый Складской Квартал находился на окраине, за пустырём, где раньше был парк культуры. Склады высились ржавыми громадами, между ангарами сновали личности сомнительного вида: одни несли в руках связки купонов, другие — банки с консервированными эмоциями, третьи — ноутбуки с наклейками «Собственность «Веритас», поверх которых было нацарапано «Не собственность».

Серёгу «Двухголового» Антон нашёл в третьем ангаре слева, если считать от ржавой бочки с надписью «Огнеопасно». Серёга представлял собой зрелище, к которому жизнь не готовила даже сотрудника страховой компании, повидавшего код «М-09/х» — «мутация вследствие несанкционированного использования нелегального патча счастья». У Серёги было реально две головы. Левая — лысая, с деловитым выражением лица и бегающими глазами. Правая — лохматая, жующая жвачку и постоянно напевающая что-то из шансона. Обе головы сидели на одном широком теле, облачённом в кожаную куртку, и по очереди затягивались одной сигаретой.

— Мне нужна подписка, — сказал Антон, остановившись в дверях.

— Всем нужна, — хором ответили головы. — А тебе какая?

— Премиум. «Царь-План». Но денег нет.

Головы переглянулись (для этого им пришлось скосить глаза друг на друга, что выглядело жутковато) и принялись хохотать. Смех у них был разный: левая голова ржала басом, правая хихикала фистулой, и вместе они создавали какофонию, от которой в ангаре зазвенели пустые консервные банки.

— Ну ты даёшь, — отсмеявшись, сказала левая голова. — Денег нет, а «Царь-План» подавай. Это как без штанов на бал. Впрочем, — она подмигнула, — у нас для таких, как ты, всегда найдётся решение. Недорого, но гарантия – на три дня. Потом как повезёт. Правый, покажи прейскурант.

Правая голова выплюнула жвачку (жвачка прилипла к стене и там осталась, навеки вписавшись в интерьер) и извлекла откуда-то из-за своей пазухи мятую тетрадь. В тетради корявым почерком шёл перечень услуг:

> Кряк „Берёзка-Люкс“» — превращает эконом в подобие стандарта. Реклама реже, но зато вместо роликов перед глазами пляшут буквы, от которых может кружится голова. Эмоции слегка подкручены. Цена: умеренная.
> Кряк „Золотая Осень-Престиж“» — даёт вид, будто у тебя стандарт, но на самом деле эконом с дополнительными примочками. Подходит для понтов перед соседями. Цена: выше.
> Кряк «Царь-План-Навсегда» — полный премиум, вечная лицензия, безлимит. Цена: триста галакредитов и подпись в журнале техники безопасности.

Антон задумался. Триста галакредитов — это было вся его затрата за полтора месяца, но он успел скопить кое-что на чёрный день. Чёрный день, похоже, уже наступил.

— А что за журнал? — спросил он.

— Журнал техники безопасности, — пояснила правая голова, извлекая откуда-то из-за второй пазухи замусоленную книжицу. На обложке был нарисован человечек, объятый пламенем, и надпись: «Все мы смертны. Главное — умереть с комфортом». — Подпиши, что не имеешь претензий к реальности, к Серёге, к погоде и к качеству обоев в этом ангаре ну и прочее. Формальность.

Антон подписал, не читая. Серёга между тем оживился. Обе головы заговорили разом, перебивая друг друга, и из их рассказа Антон узнал о теневом рынке больше, чем хотел бы знать всякий честный гражданин.

— Ты, главное, пойми, — вещала левая голова, пока правая жевала новую жвачку, — как люди-то живут. На «Берёзке» сидят, как тараканы на кухне, а хочется-то красиво. Вот и крутятся. Есть, значит, «Крякеры» — умельцы вроде меня. Ставят пиратские патчи, подкручивают эмоции, имитируют более высокий тариф. Есть «Эмоциональные Доноры» — люди, которые сдают в аренду свои чувства. Ты, допустим, хочешь почувствовать «умеренную радость», а у тебя на счету только «необъяснимая грусть по вторникам». Идёшь к донору, тот тебе подключает свою радость, а взамен получает запись твоей скуки, которую потом можно продать тем, кто хочет выспаться. Бизнес!

— А ещё «Скидочные Старатели» есть, — подхватила правая голова, жуя с удвоенной энергией. — Взламывают партнёрские программы, накручивают купоны. Один умелец, кличка Акционный Дед, умудрился накрутить себе «Пакет Партнёрских Скидок» на триста лет вперёд. Живёт теперь как человек: питается просроченными деликатесами из премиум-магазинов, ходит в фитнес по купонам, которые сгорают через минуту, но он успевает. Хитёр, бестия.

— А «Баг-Хантеры», кто это ? — спросил Антон.

— А, эти, — левая голова пожевала губами. — Ищут дырки в системе. Находят — продают либо нам, либо самой «Веритас» за вознаграждение. Двойные агенты, туды их. Один такой нашёл дыру в консьерж-сервисе: можно было заказать личного ассистента бесплатно. Несколько месяцев жил с цифровым дворецким, пока его не вычислили. Теперь, говорят, сам работает ассистентом у кого-то в колл-центре. Круговорот, блин.

— А самые отчаянные — «Фримиум-Сёрферы», — с придыханием, каким рассказывают о привидениях, произнесла правая голова. — Это те, кто не продлил подписку и завис в буфере обмена. Они живут в старых промо-версиях, с чужой рекламой и забытыми системой уведомлениями. Обратно почти никто не возвращается. А если возвращается, то не в себе.

— А вот, гляди, — левая голова ткнула пальцем куда-то вглубь ангара, где на ящике из-под консервов сидел щуплый человек в очках с треснувшим стеклом. — Это Валера. Валера у нас на кряке «Берёзка-Люкс» уже полгода. Валера, покажи гостю, как ты живёшь!

Валера вздрогнул, снял очки, протёр их о засаленный рукав и уставился в пустоту. Внезапно лицо его озарилось выражением неземного блаженства. Он принялся размахивать руками, будто дирижировал оркестром, и запел фальцетом: «Я — бог в своей песочнице! Я — повелитель гравитации!» — после чего упал с ящика и захрапел.

— Видал? — с гордостью сказала правая голова. — Это у него «Кратковременное Вдохновение» накатило. Красиво жить не запретишь! Правда, через час начнётся «Необъяснимая Грусть по Вторникам», и он будет рыдать над банкой кильки в томате. Но это уже издержки.

— А кряк «Царь-План-Навсегда» — это как? — спросил Антон, чувствуя, как в груди у него поселяется ледяная игла, но любопытство, как известно, кошку сгубило, а страхового аналитика  — тем более.

Серёга расплылся в улыбке обеими головами:

— Это, брат, высший пилотаж. Подключаешься к серверу, выдаёшь себя за сотрудника, получаешь вечную лицензию. Система тебя видит как «Премиум-Плюс-Вечность». Все плюшки твои: консьерж, эмоции, DLC, скидки. Никакой рекламы. Живи — не хочу. Только…

— Только что?

— Только система, она, знаешь, умная. Может заметить. Иногда проверяет. Но ты не бойся: у меня схвачено. Всё будет хорошо. Наверное.

И Серёга извлёк откуда-то — Антон уже перестал удивляться, откуда именно — шприц с мутной жидкостью, переливающейся всеми цветами экрана загрузки. Жидкость пахла озоном и дешёвым счастьем.

— Триста галакредитов? — переспросил Антон, чувствуя, как пот пробивается сквозь рубашку. — Это всё, что у меня есть. Плюс накопления на чёрный день.

— Ну, — пожала плечами левая голова, — чёрный день наступил. Собственно, он наступил сегодня утром, когда тебе исполнилось двадцать пять. А если ты не возьмёшь кряк, то завтра чёрный день станет чёрной вечностью. Выбирай.

Антон посмотрел на таймер: четырнадцать часов три минуты. Посмотрел на Валеру, который во сне улыбался и что-то шептал. Посмотрел на шприц, который Серёга уже держал в руке. Жидкость в шприце переливалась, как бензиновая плёнка на луже после дождя.

— А что будет, если меня поймают? — спросил он.

Обе головы переглянулись. Правая перестала жевать жвачку. В ангаре повисла тишина.

— Ну-у-у, — протянула левая голова, — у них есть разные варианты. Могут в «Реальность-Ноль» отправить. Это такое место... как санаторий, только наоборот. Могут в буфер обмена списать. Могут сделать «Вечным Скидочником» — это когда ты всю оставшуюся жизнь ищешь купоны, которые сгорают быстрее, чем ты их находишь. Но ты не бойся, — она подмигнула, — у меня-то всё схвачено! Почти всегда. Иногда. Ну, почти иногда.

Антон, глядя в четыре глаза Серёги, из которых три смотрели на него с сочувствием, а один — с профессиональным интересом, закрыл глаза и подумал о том, что жизнь — это лотерея, а он всегда верил в выигрышные билеты. Шприц кольнул его в лоб. Мир свернулся в точку. Точка лопнула.

***

Когда Антон открыл глаза, он был уже не совсем Антон.

Мир стал другим — ярким, как этикетка на конфете, и пахнущим весенней грозой. Над ним не висело никакого окна, и это само по себе было чудом. На месте старого коммунального потолка с разводами от соседского потопа красовался высокий свод, расписанный фресками, изображавшими сцены из жизни счастливого человека: вот он пьёт кофе на террасе, вот он обнимает прекрасную незнакомку, вот он сидит в кресле, а вокруг — северное сияние.

Антон сел. Интерфейс перед глазами (теперь элегантный, с виньетками в золотых тонах) отобразил:

>  «Поздравляем! Вы активировали „Царь-План-Премиум-Вечность“. Ваш статус: Вечный Пользователь. Ваш баланс: ;. Ваши эмоции: безлимит. Ваша удача: принудительная. Наслаждайтесь».

Антон встал с кровати — и тут же в воздухе материализовался личный ассистент: молодой человек с безупречной причёской, в костюме цвета «утренний туман», с лицом, излучающим готовность исполнить любое желание, кроме, может быть, самого нелепого.

— Доброе утро, Антон Павлович! — произнёс ассистент голосом, каким обычно говорят только на похоронах дорогих людей. — Меня зовут Валентин. Я ваш личный консьерж. Чем могу служить?

— Мне бы кофе, — проговорил Антон, не веря своему счастью.

— Разумеется! — Валентин щёлкнул пальцами, и на столе (который, кстати, теперь был из красного дерева, хотя раньше был из фанеры) возникла чашка эспрессо с пенкой с его монограммой. — Желаете ещё чего-нибудь? Северное сияние на заднем дворе? Встречу с загадочным незнакомцем? Или, может быть, лёгкий катарсис перед завтраком?

Антон выбрал катарсис. Ощущение было такое, будто все его прошлые жизни, все несчастья, закодированные в картотеке, вдруг обрели смысл, сложились в мозаику, и мозаика эта оказалась прекрасной, как вид на средиземноморский берег в час заката. Он заплакал от счастья. Валентин подал ему платок, пахнущий лавандой.
Так началась новая жизнь. Антон вышел на улицу — и мир расступился перед ним. Прохожие улыбались, голуби строились, изображая почётный караул, светофоры переключались на все  зелёные огни при его приближении. В конторе его встретили овациями (как позже выяснилось, он неосознанно активировал DLC «Случайная Слава»). Геннадий Петрович Кругляков, который раньше не замечал Антона, теперь пожимал ему руку и называл «Антошей», и немедленно пригласил на заседание совета по инвестициям. Антон, никогда не имевший дела с инвестициями, уверенно сказал: «Вкладывайте в счастье», — и Кругляков задумался так глубоко, что простоял в коридоре пятнадцать минут.

Вечерами Антон заказывал у Валентина то ужин из пяти блюд, то прогулку по несуществующему саду, то эмоциональный коктейль «Осень в Париже» — смесь лёгкой ностальгии, предвкушения и острой, как сыр с плесенью, грусти. Всё было прекрасно. Всё было слишком прекрасно.
Тревога пришла на третий день.

Утром, когда Антон брился, в зеркале на секунду отразилось не его лицо, а чьё-то другое — бледное, с глазами, в которых застыл немой вопрос. Антон моргнул, и лицо исчезло. Затем, за завтраком, когда Валентин наливал ему чай, ассистент вдруг произнёс странную фразу:

— Антон Павлович, вы всё ещё здесь? — и улыбнулся, но улыбка задержалась на лице чуть дольше, чем следовало.

К вечеру по городу поползли слухи: «Веритас» начала очередную плановую облаву на нелегальных пользователей. Говорили, что в Четвёртом Складском Квартале прошли аресты, что некого Серёгу «Двухголового» взяли под белы рученьки (обе головы, по слухам, при аресте пели что-то нецензурное), и теперь  по всему Городу работают Служба Верификации Реальности и ОБХС — Отдел Борьбы с Хищениями Счастья.

На третий день Антон заметил, что за ним следят. Сначала он подумал, что это паранойя — одна из побочек кряка, о которой Серёга не упомянул. Но потом заметил: уличный фонарь на углу мигает ему в такт, старуха с клюкой слишком долго читает газету, а кот на заборе сидит в той же позе уже шесть часов. Кот был особенно подозрителен — он смотрел на Антона с таким выражением, будто составлял протокол.

Валентин тоже стал вести себя странно. Если раньше он поддакивал, то теперь периодически замолкал на полуслове, наклонял голову набок и как будто к чему-то прислушивался. Однажды Антон поймал его за тем, что ассистент перебирал его корреспонденцию и шептал в кулак: «Да-да, он всё ещё у себя. Принято».

Антон сидел в своей новой, слишком просторной квартире (он невольно заказал расширение жилплощади через консьерж-сервис, и теперь его кухня была размером с футбольное поле, а ванная напоминала античные термы) и дрожал, как осиновый лист. Интуиция, одна из немногих эмоций, не входивших в безлимит, подсказывала ему, что долго так продолжаться не может.

На четвёртый день за ним пришли.

***

Всё произошло, когда он стоял на балконе, любуясь закатом, который Валентин специально для него настроил на режим «пурпурный с ностальгией по ушедшему лету». Внезапно закат погас, как перегоревшая лампочка. Небо за окном сменило цвет на унылый серый, а затем на тревожный багровый. В дверь постучали три раза — так стучат не гости, а судьба.

На пороге стояли трое. Впереди — человек в костюме цвета «мокрый асфальт», с лицом, выражавшим одновременно вежливость и неумолимость. За ним — двое в форме, напоминавшей одновременно полицейскую и театральную, с нашивками СBР. На поясе у первого висел блокировщик эмоций, похожий на электрошокер, но с кнопкой «Депрессировать». Второй держал в руках опись изъятого имущества, уже частично заполненную: «Надежда — 1 шт. (дефектная)».
— Антон Павлович Рябинин? — спросил человек в костюме, хотя в его тоне вопроса не было. — Вы арестованы за несанкционированное использование премиального плана, то есть кражу счастья, подделку эмоционального статуса и мошенничество в особо циничной форме. Ваш ассистент Валентин будет деактивирован. Ваш «Царь-План» аннулируется. Ваши эмоции будут списаны до нуля. Следуйте за мной.

Антон хотел было что-то сказать, но рот его открылся и закрылся, как у рыбы, выброшенной на берег. Валентин, стоявший в углу, укоризненно покачал головой и растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий запах утреннего тумана.

— Я… я могу объяснить,…..  — начал Антон.

— Объясните в другом месте, — ответил человек в костюме. — Например, в Управлении по Нарушениям Пользовательских Соглашений.  Скорее всего будете назначены в «Реальность-Ноль». Там у вас будет достаточно времени. Вечность, если быть точным.

***

Суд был скорым и неправедным, как, впрочем, большинство судов в эпоху подписочной реальности. Антона Рябинина признали виновным по всем пунктам обвинения. Прокурор, седовласый мужчина с лицом, не выражавшим ни одной эмоции, поскольку тариф «Берёзка» не включал в себя эмоцию «сочувствие», зачитал приговор:

— За попытку получить премиальное счастье без соответствующей оплаты, за кражу эмоций, принадлежащих корпорации «Веритас», за использование нелегального патча, повлёкшее за собой сбой в системе распределения благ, за мошенничество в виде имитации оплаты более высокого тарифа, за незаконное использование консьерж-сервиса и DLC, а также за нарушение общественного спокойствия в особо крупных размерах, суд постановляет: приговорить Рябинина Антона Павловича к вечной каторге в специальном учреждении «Реальность-Ноль» с конфискацией всех эмоций и имущества. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Да свершится правосудие.

Антон хотел закричать, но обнаружил, что не может: эмоции уже списали. Он стоял, окружённый охранниками, и чувствовал только пустоту, ту самую пустоту, которую корпорация милосердно оставила ему как напоминание о том, что он потерял.

***

«Реальность-Ноль» оказалась местом, о котором в народе ходили легенды, и все они были правдивы. Это была гигантская серая зона, где время текло по особым, извращённым законам: секунды длились как годы, а годы пролетали как секунды. Здесь не было ни рекламы, ни подписок, ни тарифов — потому что здесь не было ничего, за что можно было бы платить.

Заключённые, одетые в одинаковые серые робы, все выполняли полностью бессмысленную работу: одни перекладывали песок из одной кучи в другую, другие сортировали несуществующие документы, ну и в таком же духе.

Антона, учитывая его опыт работы, определили в бригаду эмоциональных утилизаторов. Его работа заключалась в том, чтобы вручную перебирать списанные эмоции: грязные комки из невысказанной злобы, липкие сгустки зависти, рассыпающиеся в пыль остатки чужих надежд. Всё это следовало складывать в контейнеры с надписью «Не подлежит восстановлению». Эмоции просачивались сквозь перчатки, липли к рукам, и к вечеру Антон чувствовал себя так, будто прожил тысячу чужих несчастных жизней.

Со временем он узнал, что в «Реальности-Ноль» содержатся живут мирриады таких же, как он, мечтателей, пытавшихся обмануть систему. Был здесь и Серёга «Двухголовый» (обе головы, похудевшие и присмиревшие, теперь работали в разных бригадах и переговаривались через стену), и Акционный Дед, и даже один бывший баг-хантер, который теперь вручную искал баги в собственной памяти.

***

Шли годы — или дни, в «Реальности-Ноль» это было одно и то же. Антон перестал отличать утро от вечера, работу от сна.

Однажды, когда он в очередной раз перебирал списанные эмоции, ему в руки попался странный предмет: маленький, тёплый, светящийся изнутри. Но это что-то было таким слабым, таким хрупким, что он не решился дать ему имя. Это была эмоция «надежда» — дефектная, не подлежащая восстановлению, но всё ещё тёплая. Антон спрятал её в рукаве. Где-то в глубине его души, которую корпорация считала списанной, шевельнулось что-то, отдалённо напоминающее протест. Надзиратели этого не заметили, но перед ним, как раньше, неожиданно всплыло окно. Но теперь оно было не золотым, а серым, и текст в нём был простой:

> «Статус: Осуждённый. Уровень доступа: 0. Подписка: отсутствует. Рекомендуем не надеяться. С уважением, «Веритас».

К тексту был приложен сертификат на «Бесплатный Пакет Партнёрских Скидок» — действительный только в магазинах на территории «Реальности-Ноль». Скидка была в сто процентов на товары, которые не существуют. Антон смеялся и смеялся, пока не понял, что это и есть его вечная каторга. Вечно держать в руках купон на счастье, которое нельзя купить. Потому что он уже мёртв. Или потому что все купоны — фальшивка. Или потому что он сам — фальшивка.

Он так и не понял, что из этого правда. Да и какая разница?


/ Кестель - Москва, август 2026 /