Капель

Весна в этом году пришла внезапно. Как любовь. Вроде вчера ещё было бело, холодно, печь топили до красна, а сегодня проснулся — и что-то изменилось. Сначала не поймёшь. Прислушался: капает. За окном — кап-кап-кап... Будто кто-то маленький, невидимый, стучит молоточком по стеклу. Я встал, подошёл, раздвинул заиндевевшую штору. А там — с крыши течёт. Тонкие такие струйки, как слёзы. И в каждой струйке — солнечный зайчик. И весь мир будто улыбнулся.

Я вышел на крыльцо. Воздух — уже не морозный, колючий, а мягкий, влажный. Пахнет мокрым деревом, талой землёй и чем-то сладким, как вата. Снег осел, стал рыхлым, ноздреватым. Идёшь — и нога проваливается по щиколотку, хлюпает. И это хлюпанье — как музыка. Весенняя. Лучшая на свете.

А по дороге — ручейки. Маленькие, быстрые, они сбегают с пригорка, ныряют в канаву, ищут путь к Лобовке. Я остановился, присел на корточки, запустил руку в ручей. Вода ледяная, обжигает, пальцы сводит. Но какая чистая! Настоящая, живая. Я поднёс ладонь к лицу, лизнул — сладковато, с привкусом земли и неба. И в этом глотке — вся весна.

Пошёл я к реке. Лобовка ещё не вскрылась, но лёд уже не синий, а мутный, серый. И где-то в середине — трещина. Тонкая, как нитка, но по ней уже бежит вода. Она просачивается наверх, блестит, и слышно, как лёд потрескивает. Живой, дышит. Я постоял у берега, послушал. Подо льдом — шум, бульканье. Река готовится к своему празднику. Скоро, совсем скоро она сбросит оковы, взломает лёд, и пойдёт. Понесёт свои воды, освобождённая, счастливая. И я тоже. Я тоже пойду.

Вернулся в аул. А там — уже суета. Бабы вынесли на солнце перины, мужики чинят заборы, детвора запускает кораблики в лужах. Крики, смех, лай собак. И всё это — под звон капели. Она бьёт по металлическим крышам, по деревянным карнизам, по ледяным сосулькам — дзинь-дзинь, бряк-бряк. Как оркестр. Я иду по улице и улыбаюсь. Улыбаюсь, как мальчишка. Хотя усы — в седине, плечи — натруженные, но внутри — душа пляшет. Наверное, оттого, что весна — она всех делает молодыми. Даже стариков.

К вечеру стало теплеть. Небо — высокое, чистое, по-апрельски белое с голубыми прожилками. Солнце садится за горы, но не как зимой — поспешно, боязливо, а медленно, торжественно, разбрасывая по небу розовый шёлк. И горы наши — в этой розовой дымке — стоят, как богатыри на привале. Сняли шлемы, дышат. Я смотрю на них и думаю: а ведь они тоже рады. Тоже ждали. Им надоела белая шапка, они хотят зелени.

А ночью я не спал. Вышел на крыльцо в одном ватнике, закурил. Тишина. Но не зимняя, мёртвая, а весенняя — живая. Слышно, как где-то вдали, за аулом, хрустит лёд на реке. Как поют первые птицы. Кто-то прилетел, пробует голос: "Тью-тью, тью-тью..." — неуверенно, робко. И этот звук — он как первый поцелуй. И от него сердце замирает.

Я закрыл глаза. И увидел маму. Она стояла в своём саду, босая, в белом платке, смотрела на яблони. Они уже начали набухать, наливаться соком. Она тронула одну веточку, пошевелила пальцами, как по струнам.

— Ну что, касатики, — сказала она, — проснулись? А ну, давайте цвести.

И я заплакал. Впервые за долгие годы. Стоял на крыльце, курил, и слёзы текли по щекам. Не от боли, нет. От счастья. От того, что весна пришла. Что мама, хоть её и нет, — здесь. В этих яблонях, в этой капели, в этом воздухе. Она жива. Всегда жива, пока мы помним. Пока мы дышим.

Утром я встал рано — до солнца. Взял лопату, пошёл в огород. Земля — сырая, чёрная, как уголь. Копать тяжело — комья липнут к лопате. Но я копал. С наслаждением. Вгрызался в эту землю, дышал её паром. И чувствовал, как сила вливается в меня. Как каждая клетка моего старого тела просыпается и говорит: «Мы живы, Егор. Мы ещё можем. Мы ещё будем сажать, растить, любить».

А по краям огорода — мамины яблони. Они стояли, ещё голые, но уже с почками. Зелёными, тугими, налитыми жизнью. Я подошёл к самой старой, к той, что она посадила, когда я родился. Обнял её. Кора — холодная, шершавая, но под ней — тепло. Я прижался щекой к стволу и шепнул:

— Спасибо, мама. За сад. За жизнь. За весну.

И мне показалось, что яблоня вздохнула. Чуть-чуть. И ветка, самая верхняя, качнулась. И с неё упала капля. Прямо мне на лицо.

Вот так и живём, братцы. Весна — она прощает. Она стирает всё плохое. Она учит нас, что после долгой, тёмной, холодной зимы всегда приходит свет. Всегда. Надо только дождаться. Надо только верить.

К вечеру я снова сидел за столом. Писал. О чём? О своём. О нас. О нашей земле, которая в эту пору — самая прекрасная. О реке, которая скоро взломает лёд. О горах, которые сбрасывают снег. О птицах, которые поют. И о вас, люди добрые, которые читаете меня, слушаете меня, поддерживаете.

Весна в ауле. Капель звенит,
Как будто кто-то играет на скрипке.
Земля проснулась, уже не спит,
И в воздухе — запах сладкой улыбки.

Я вышел в поле, вздохнул, оглянулся —
Всё дышит, всё ждёт, всё цветёт.
И я, старый дурак, улыбнулся —
Весна меня тоже зовёт.

Вот так. Я напишу ещё. Много ещё. Про лето, про покос, про жаркие дни, про то, как зреют хлеба и поют соловьи. Потому что красота — она бесконечна. Как жизнь. Как наша любовь к этой земле.

Спасибо, что вы со мной.