Глава 8 Искали рай, а нашли обезьяну в моей сумке

Когда местный зазывала на набережной Нячанга произнёс волшебное слово «тур», муж напрягся, как перед прыжком с парашютом. Он вообще относится к словам «тур», «экскурсия» и «культурная программа» примерно так же, как кот относится к слову «ветеринар» — с глубоким внутренним протестом и желанием немедленно уйти под диван. Но я уже держала в руках билет на кораблик, а на билете было написано что-то жизнеутверждающее про три острова, и отступать было некуда.

— Обезьяны, орхидеи и аквариум, — сказала я торжественно, как будто зачитывала список ингредиентов для приворотного зелья.

— Звучит как три разных отпуска, которые кто-то по ошибке склеил в один день, — ответил муж, но сумку с панамками и водой всё же взял.

Остров первый: обезьяний

Ещё на подходе к причалу катер начал сбавлять ход, будто капитан сам немного нервничал перед встречей с местным населением. И правильно нервничал. Обезьяны на этом острове держатся не как дикие животные, а как рэкетиры среднего звена: вежливые, пока у тебя нет ничего интересного, и мгновенно деловые, как только интересное появляется.

У меня в руках была сумка с бананами — сувенир от продавщицы на пристани, которая, кажется, знала об этих обезьянах что-то, чего не знала я. Не успела я и слова сказать, как один товарищ в возрасте — с седой мордой и абсолютно бандитским прищуром — оказался у меня на плече, деловито исследуя карман моей сумки. Муж, который минуту назад скептически хмыкал на всю эту затею, теперь снимал происходящее на телефон с восторгом человека, увидевшего наконец что-то стоящее его внимания.

— Отдай ей сумку, — сказал он обезьяне тоном, каким обычно разговаривает с продавцами на рынке. Обезьяна, разумеется, его полностью проигнорировала. Переговоры велись исключительно на языке бананов, и мои позиции были слабы с самого начала.

В итоге бананы были экспроприированы, сумка возвращена в целости, а обезьяна, удовлетворённая исходом переговоров, тут же переключилась на нового клиента — стянула с мужа кепку и с достоинством унесла её на ближайшую пальму, откуда невозмутимо наблюдала за нами весь оставшийся визит, как хозяйка острова, принимающая дань.

— Это была моя любимая кепка, — сказал муж с таким трагизмом, будто речь шла как минимум о фамильной реликвии.

Я ещё минут двадцать смеялась нервным смехом, каким смеются люди, только что пережившие ограбление и оставшиеся при этом почему-то очень довольными.

Остров второй: орхидейный

После обезьяньей дипломатии остров орхидей показался почти неприлично мирным местом. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то жужжит одинокая пчела, старательно делающая вид, что у неё много важных дел.

Орхидеи здесь не выставочные, не за стеклом — они висят прямо над дорожками, свисают гроздьями с деревьев, и от этого возникает странное ощущение, будто ты идёшь не по саду, а по чьему-то очень пышному сну. Муж, обычно равнодушный к цветам («цветок — это просто трава, которая решила выпендриться», — его собственная формулировка), неожиданно застрял у куста с лиловыми соцветиями размером с мою ладонь.

— Вот эта, — сказал он, — похожа на ту, что была у твоей мамы на подоконнике.

Я не помнила, чтобы у мамы на подоконнике когда-либо росли орхидеи — там традиционно жили герань и алоэ, готовое к любой простуде в семье. Но я не стала спорить. Иногда муж придумывает воспоминания настолько уютные, что жалко их разрушать фактами.

Мы гуляли медленно, фотографировали то, что явно фотографировали до нас тысячу раз, и всё равно чувствовали себя первооткрывателями.

Остров третий: аквариумный

Третий остров встретил нас развесёлой музыкой из динамиков и запахом жареной рыбы — то есть ровно тем контрастом, которого требовала душа после созерцательных орхидей. Аквариум оказался не столько научным заведением, сколько подводным балаганом: рыбы всех мыслимых расцветок кружили в бассейнах, а один скат, судя по всему местная звезда, подплывал к стеклу с видом артиста, ожидающего аплодисментов.

Муж завис у бассейна с маленькими акулами так надолго, что я успела обойти весь остальной аквариум, купить два кокоса и вернуться.

— Они на самом деле довольно застенчивые, — сообщил он мне со знанием дела, будто провёл среди акул полевую практику, а не пять минут у стекла.

— Ты им понравился, — подыграла я.

Он рассмеялся, а я подумала, что вот ради таких моментов, наверное, и стоит вытаскивать человека из-под мысленного дивана и тащить в очередной «тур». Не ради галочки «были на трёх островах», а ради того, чтобы увидеть, как он смеётся посреди совершенно чужой страны так же легко, как дома на кухне.

К вечеру, когда катер вёз нас обратно в Нячанг, а солнце опускалось в море медленно и с достоинством, я подумала: вот и ещё одна роза ветров легла на мою воображаемую карту — рядом с турецкой и египетской. Вьетнамская получилась особенно многослойной: с обезьяньим коварством в одном лепестке, орхидейной тишиной в другом и рыбьим весельем — в третьем.

Муж, глядя на закат, философски заметил:

— В следующий раз пусть будет остров, где никто ничего у меня не отбирает.

— Заказывай тур сам тогда, — ответила я.

Он промолчал. Но панамку в следующий раз взял без напоминаний — а это, поверьте, уже прогресс.