Работа над ошибками. Глава 16

16. Отряд наказан
Люда встретила нас внутри, напомнила про мытье рук и, наконец нам позволено было сесть и приняться за завтрак.
Завтрак был обильным - сосиски с тушеной капустой, баклажанная икра, бутерброд с сыром, фруктовый йогурт и чай с сушками, наваленными в хлебницу.
К тому же, Леша ходил вдоль столиков с пластиковым подносом, на котором лежали краснобокие яблоки.
В день приезда яблоки игнорировали, ведь были гостинцы.
Те, у кого сегодня они были на исходе, с удовольствием брали яблоки.
Я тоже не стала кобениться, взяла и засунула большое яблоко в карман шортов. Шорты были пляжные, широкие с накладными карманами. Туда весь поднос можно было засунуть.
Сушки тоже отправились в карман. Перед обедом уже будет хотеться есть, вот сушки и пригодятся.
Управившись с завтраком и дожидаясь тех, кто доедал, я смотрела в сторону раздачи.
Первый к раздаче стол, где сидел вожатый Леша, Гуткин, Серебров и Семизарова был непосредственно в поле моего зрения.
Я от нечего делать разглядывала Семизарову в спину.
Она уже успела после изолятора привести в порядок свою косу и я смотрела и прикидывала: легко ли носить на голове такое количество волос? Не болит ли у нее голова от тяжести?
На ней снова был красный сарафан, как и в тот вечер, когда мы показывали свою визитку. Он действовал на меня, как красная тряпка на быка.
Виолета - отрез  вельвета.
 Я представила - если бы Марта оделась  в такой сарафан- а собственно, почему бы нет? - девчонки же любят меняться одеждой, как бы с ее черными волосами было бы к лицу такое одеяние.
Семизарова же была светло-русой и ее красный цвет не украшал.
А с другой стороны, чего ее украшать? Надо быть объективной - она и так хороша. И, безусловно, знает это.
Виолета - мечта поэта.
Вон, Дятел, не дурак! Именно ее усадил на колени, не абы кого.
Наверное, никто, кроме меня, не увидел, как Дятел взял с тарелки сушку и, держа ее в пальцах, приобнял  Семизарову за обнаженную спину. Я смотрела, замерев.
Потом, как бы невзначай, он опустил сушку в прореху между спиной и сарафаном. И она туда упала, внутрь сарафана.
Семизарова  передернула лопатками и звонко шлепнула Дятла по руке. Наверное, больно шлепнула. Потому, что он притворно скривился и затряс рукой.
При этом у него было лицо простачка, дескать, случайно получилось, нес сушку в рот, а уронил тебе за шиворот, прости, дорогая.
Меня все больше интересовала эта немая сценка. Немая потому, что слышно мне не было, что при этом говорится.
 Я только видела, что Серебров привстал над столом и попытался заглянуть туда, куда он, словно в почтовый ящик, бросил сушку. Уверена, что он это сделал нарочно!
 Скорей всего, Семизарова потребует выудить то, что он бросил, обратно. А ему только этого и надо!
Ведь, доставая сушку, можно и прикоснуться, словно бы невзначай, к тому, что там есть под одеждой, а это очень заманчиво обоим.
Но, думаю, лишь  в случае конкретно этой порочной парочки.
Случись со мной такое, я бы доверила извлечь из недр своей одежды эту сушку только Марте, близкому другу.
А еще вернее, вышла бы из обеденного зала, закрылась бы в столовском туалете и сама бы вытрясла из сарафана эту проклятущую сушку.
И уж самое простое решение - встать со стула, распустить пояс сарафана - и сушка упадет на пол.
Семизарова предпочла, конечно же, чтобы Серебров сам достал  то, что бросил.
Да я и ни капельки не сомневалась в таком ее решении.
Ну и он запустил свои грабли ей в недра сарафана, а она держала рукой свою косу, сдвинув ее на сторону, чтобы не мешать ему там возиться.
А он, получив эту желанную возможность, не торопился оттуда вылезать, делал вид, что никак не может нащупать сушку.
При этом щекотал Семизарову под тканью сарафана, а она пожималась и повизгивала. И явно не от щекотки, а от удовольствия. Того и гляди, теперь сама будет пихать себе под платья вилки и солонки, чтобы Дятел их там нашаривал.
-Куда ты так уставилась? - недоуменно спросила Марта, сидящая к ним спиной и не имеющая возможность видеть это порно четырнадцать плюс.
-Да так, - пробурчала я, не в силах оторвать взгляд от происходящего у раздачи. - Смотрю, когда Леша доест и нам разрешат уйти!
Леша на удивление равнодушно реагировал на то, что делалось за его столом - думаю, совсем недавно, когда он еще был пионером в отряде, они творили не лучше.
Но кончилось это совсем уж не забавно.
Братья Хасановы тоже заметили маневр Дятла и затея им понравилась.
 Они набрали сушек в кулак и, когда была получена команда на выход, быстренько встали  и молниеносно напихали сушек за шиворот девчонкам за соседним столом.
 Те подняли крик и стали выковыривать сушки из-под одежды  и с досадой кидать их в братьев.
На этот гвалт и визг прибежала уборщица и, видя на полу раздавленные ногами бегущих сушки, устроила такой громогласный скандал, что хоть святых выноси!
Разозленные этой выходкой, вожатые  смайликов выстроили весь отряд у столовой и устроили разгон.
Тут уж Леша, как младший по званию, помалкивал, а говорили наперебой супруги Люда и Слава. Даже не предполагала, что они могут быть такими красноречивыми!
-Вы, что, с ума сошли? - вопрошала возмущенная Люда. - Что за дикая выходка? Не удивлюсь, если из-за двух идиотов весь отряд накажут и после ужина не пойдете смотреть артистов, а ляжете спать! Вы этого добиваетесь?
-А идиотов -то было не двое, а трое! - подумала я, не подымая глаз и глядя на носы своих кроссовок.
-А чего она раскричалась, словно ее режут?- это Серебров про уборщицу.
-Тебе не стыдно рот разевать на эту тему? Ты командир отряда или балбес  дворовый? Ты должен болеть за порядок среди своих пионеров, а не оправдывать хулиганство!
Знала бы Люда, кто был зачинщиком!
Семизарова стояла с чувством оскорбленной невинности. 
Все утро ее унижают - сперва в изоляторе проверяли на вшивость, ее, чудесную золотоволосую принцессу, теперь, вот, всему отряду выговаривают за эти несчастные сушки, а больше всех пострадала она! И об этом, ну, совсем не разу не вспомнили!
 Виолета - восьмое чудо света.
Дерзкий Серебров, обозванный балбесом, не унимался: -Ну, давайте, раз мне положено за всем следить, я сейчас пойду и вымету этой уборщице весь зал! Поработаю за нее! Мне не слабо!
-Пойдешь и выметешь! - кивнул Слава. - И, если надо, еще и вымоешь! Зато никому не повадно будет кидаться едой! Подашь  всем правильный пример, как командир отряда!
Дятел психанул, вышел из строя и скрылся в дверях столовой.
Строй молчал.
-Значит так: отряд наказан! До обеда все собираются на отрядной территории и убирают ее! Ни одного огрызка,  ни одной скорлупки, ни одного фантика я чтоб не видел под ногами! - жестко сказал Слава.
-Может еще траву прополоть, чтоб ни одной травинки? - пробурчала Вика так, чтоб вожатые не слышали.
-А че сразу отряд? Пусть братья убираются! Мы-то чем виноваты?
-Так, разговорчики! - прикрикнул Слава. - На уборку территории шагом марш! Братьям успеете сказать спасибо!

Пока мы дошли от столовой до корпуса, в братьев летели копья и, если б они были настоящими, от них бы остались рожки да ножки.
Я помалкивала о том, что, похоже, единственная из отряда видела забавы Дятла за столом.
Ну, и братья, разумеется. За что и поплатились.
Он, Дятел, конечно, не мог знать, что эти двое  захотят повторить этот подвиг. А знал бы, вряд ли стал так шутить. Зачем ему неприятности? 
И, все же, разница между Серебровым и Хасановыми была налицо.
Он сделал то, что его подружке явно понравилось. Как знак внимания к ней.
Хасановы же не могли не понимать, что встретят отпор со стороны прочих.
За эти два  дня я убедилась, что они - те еще засранцы.
И обидно, что из-за них мы теперь должны ковыряться у корпуса, убирая территорию. А это значит, что и ту шелуху от семечек, которую они наплевали вчера  у крыльца пятого отряда.
И снова получалось так, что, кроме меня, никто этого не видел. Значит, недоказуемо.
 Даже если я скажу вожатым, братья отопрутся. А я говорить не буду.
Так что, всем придется нагибаться и подбирать.
Весь отряд слонялся у корпуса, подпинывая ногами к урнам огрызки вчерашних яблок, что не успел с утра собрать дворник по территории.
Вид у всех был разочарованный, словно у детей, которых лишили сладкого и пригрозили поставить в угол за шалости.
Братья Хасановы были просто распяты всеобщим презрением.
Они возились у крыльца, делая вид, что собирают подсолнечную шелуху. Но это ограничивалось тем, что они поднимали жуткую пыль, пытаясь ногами затолкать шелуху под крыльцо.
В это время, как ангел с небес, спустилась с нашего второго этажа Вика, таща хороший крепкий веник. Он, видимо, был взят из-за полуоткрытой дверки маминого хозяйства на территории туалета.
Растолкав Хасановых, Вика, энергично двигая худыми локтями, моментально замела остатки шелухи и испарилась.
Братья повеселели.
В этот момент на аллее показался Серебров. Он шел со стороны столовой. Руки лежали в карманах футбольных шорт. Вид  у него был независимый, но при этом слегка потрепанный, наверно, браниться с языкастыми тетками из столовой было непривычным делом для парня, каким бы бойким он не был.
Уж там-то работали те, кому палец в рот не клади. Куда там с ними состязаться?
Теперь, небось, ему не захочется в столовой заигрывать с соседкой по столу, ведь понятно, что вычислят и натычут носом. А он, с его больным самолюбием, не захочет этого терпеть.
Ни на кого не глядя и ни с кем не заговаривая, Серебров завернул в корпус, наверное, доложиться, что он исправил все, что накосячил часом раньше.
Мы продолжали вяло шевелиться. Возле Марты нарисовался Тимоха. Он отирался рядом, ожидая, когда мы получим свободу, ради которой многие и ехали в лагерь.

Вскоре мы были прощены и отпущены.
Я поспешила в библиотеку. Марта с Тимохой пошли следом за мной в сторону кружков, но не дошли, а завернули к лесу, что рос вдоль забора, окружая лагерь негустой полосой.
Я поднялась на общую террасу, что тянулась вдоль  кружков. Все двери на нее выходили. Возле каждого входа на перилах террасы  гроздьями  висли дети, кувыркаясь и галдя. Было время младших отрядов.
Малолеткам быстро все надоедало, даже самые интересные занятия, и они бегали из кружка в кружок.
                (Продолжение следует)