И день прошёл и день грядёт. 2-9

   Женщины трусцой перебежали в дом. Захар, Сафрон и Виктор остались помочь Потапычу. Спрятавшиеся в доме женщины долго приводили себя в порядок, переодевались, мужчины сгрудились у бара, Захар за руку вытащил Сафрона на лоджию. Закурив, стукнул   его плечу.
 — Молодец! Наконец-то ты сдвинулся с места, перестал, как кошка, ловить собственный хвост.
 — О чём ты? — Сафрон задумчиво и отрешённо смотрел в окно на свежеумытые деревья.
 — Что ты дурика-то из себя строишь непонятливого? О ней, о ней, — Захар начинал злиться.
 — А что с ней не так? Она такая же и как всегда прекрасна, — повернулся к другу Сафрон, вздыхая.
 —Ха-ха-ха, добавь ещё и как всегда неприступна и недосягаема, — помахал рукой перед его лицом Захар. — Проснись, красавица, опять страдания и сопли? Как же ты меня достал, антикварная древность! Можешь ты, наконец, стать мужиком, охотником, добытчиком, пиратом? Знаешь, отчего заводиться двигатель? Объясняю, — от искры. Искры, понял? Ты сегодня это сделал, я видел, как она на тебя смотрела, когда ты пел, да и не только я один, ещё один поворот ключа и вы с ней в пути.
 
  —Замечательный у меня личный глазастый биограф-автомеханник, — усмехнулся Сафрон. — Может, ты даже знаешь, куда этот автомобиль поедет?
 —Знаю, — отрубил Захар, — туда, куда будет рулить водитель, только нужно маленько притопить на педаль газа.
 —Веское утверждение. Прости, прости, Захар, — приобнял его Сафрон, — ну, такой я, бро! Вчера твёрдо решил признаться, а сегодня, как обычно, засомневался в успехе. Ах, уж эти сомнения неуверенного в себе человека! Стоит только засомневаться, как голова начинает тебе подкидывать десятки решений, в которых запутываешься. Но, Захар, она же не автомобиль и не из тех женщин, на которых нужно переть, как танк…
Захар не дал ему договорить, раздражённо проговорив:
 —Да брось ты! Она баба, как все бабы и в ней есть всё, что должно быть у баб. Ей мужик нужен, чай, тридцатник стукнул, а в постели одной холодно. Не фантазируй, брат, не разводи кисели, чего страдать-то? Не обижайся, я по-простому говорю, но это жизнь.


   — Слышу голос не вьюноши, но мужа, практика, пожившего на белом свете, — вздохнул Сафрон, — всё-то ты знаешь, кому холодно, кому жарко, утешитель мой, наставник и предсказатель. Но, Захар, что будет, то будет, пусть лоцман небесный делает своё дело, я ему доверяю, он всё управит.
 — Ну, ну … Захар озадаченно почесал затылок, посмотрел на друга, сузив глаза.
— Насчёт холодно-жарко … Аркаша-то, красаве;ц наш, кажись, слился, так что…
— Так что, что, что? — нервно повернулся к нему Сафрон. — К чему ты это? Я здесь причём, ты здесь причём? Его жизнь — его жизнь… он ничего ни мне, ни тебе не сделал плохого. Ты иногда становишься старой тёткой, перетирающей кости соседей на придомовой скамье.
— Ну да, ну да, — не дал ему договорить Захар, — шеф, всё пропало — гипс снимают.
Сафрон схватившись за лоб, уставился на него, удручённо качая головой.
— Где ты находишь эти дурацкие цитаты, опять в метро?
Захар, кажется, обиделся.
— У меня времени нет, в библиотеках зад просиживать.
— Не обижайся, но всё хорошо в меру, — Сафрон повернулся к окну.
 
 — Слушай, брат, у нас как-то так повелось, что мы про это,— нажав на слово «это», помявшись, начал Захар, — я тебе несколько раз предлагал отвязаться, потусить, ты отмазываешься. Ладно, думаю, не в кайф человеку, это я такой раздолбай, все люди разные. Но ты же мужик? Ты баб боишься что ли, косяки с ними выходят? Когда у тебя последний раз было, извини, конечно?
Сафрон покраснел, но посмотрел на Захара так, что тот смутился.
 — Тебя это так сильно волнует? Я, брат, не импотент, ни куколд, не онанист, ни этот … тьфу, если тебя это интересует. У меня были женщины, год я жил с девушкой, это давно было, когда был наивным юнцом, после недолго был женат, но после развода женщин у меня не было.

  У Захара приоткрылся рот, собрались морщины на лбу, у него был вид человека что-то высчитывающего.
 —Погоди, погоди… и когда же ты с ней развёлся? — выдавил он, запинаясь.
 —Шесть лет назад.
Вытаращив глаза, Захар чесал затылок.
  — И что за эти шесть лет никого не было?  Тебе не хотелось? Ты гонишь!
 — Хотелось, — спокойно ответил Сафрон, — первая не снилась, не вспоминалась, её измена и поведение стёрла память, жену вспоминал, с ней хорошо было. Но я не встретил женщины после, общаться общался, но все такие были … вообщем, разновидности лего, в современной пробирке выращенные, одним словом. Сейчас со мной произошло то, что так долго искал и ждал, я эту женщину встретил. Я с тобой честен, брат, но я же не бык, которому пришло время оплодотворения? Быку не нужны оправдания и размышления, он выполняет генетическую задачу продолжения рода. А мы… получил удовольствие любой ценой и — мерси, мадам? Да и вообще… удовольствие ли это…случка.

  Захар схватился за голову.
 —Ты стебёшься надо мной?
 —Я никогда не вру, брат.
 —Ну, не знаю, ты, типа, монах на максималках, — протянул с кислым лицом Захар, раздражённо цыкнув зубом.

 Сафрон посмотрел на его озадаченное лицо.
 —Брат, ты удовлетворён моими ответами? Расскажи лучше, чем ты так рассмешил Танечку. 
 — Ну, ты… герой, — Захар задумчиво чесал подбородок, долго молчал.
 —Захар, ау, — тронул его за плечо Сафрон.

 Захар неохотно заговорил:
 —Не успел тебе рассказать. Это про эту гниду Негодникова-Угодникова. Хотел уже другого адвоката нанять, надоел он мне со своим нытьём — дай на это, дай на то, бабло тянет и тянет. Прикинул — шило на мыло: крысятина собаку съел в своём деле, а мне бегать по нотариусам в облом. Да и бабла уже немало он с меня сдёрнул. Кстати, я ещё и лопухнулся, договор невнимательно прочёл, а там бугры есть хитрые. Чёрт с ним! Теперь к комедии … помнишь, я говорил тебе, что слизняк этот может на Сонькину сторону переметнуться? Типа с Сонькой и её хахалем тайно сговорится против меня?

  Сафрон кивнул и рассмеялся, вспомнив сцену в поезде, и как Захар грубо и бесцеремонно отшил заслуженного юриста.
 —Ну, вот, — оттаивая, рассмеялся и Захар. — И этот прыщ, прикинь, комбинацию придумал, в натуре. Сонька-то со своим дружком не в браке живут, в отцовском наследстве хахаль не при делах, но горит душа джигита, горит, принимает участие. Ну и наш, хе-хе, подвизающийся, видимо, прикинул: а чем чёрт не шутит, попробую к Соньке подвизаться. Помнишь это его подвизаюсь? Технично подкатывался: комплименты, глазки строил, жалился, типа, я не бедный, не старый, одинокий, мне бы такую супругу, как вы, ручку целовал, когда приходил. Видел бы ты его сахарную рожу! А жрал, собака, за троих, типа: ничего не ел вкуснее, какая вы хозяйка замечательная, ручки золотые, Сонька правда готовит вкусно. Я похихикивал, ты же знаешь, что я зоркий сокол, а на Соньке, вообще, где сядешь там и слезешь — папина доча, его школа. Улыбалась ему, лиса, за язык никто её не тянул, она, возьми и расскажи горцу своему про фокусы плешивого, типа, умора, смешно очень. А тот горячий парень, наполовину абхазец, психанул, взял заслуженного юриста за шкварник, башкой об стену грохнул, прижал, бить не бил, чуть придушил, но лекцию прочитал. Самое смешное дальше! Заслуженный отряхнулся и, как петух, наскочил на него, а тот решил, что он бодаться решил, кинул дурака через бедро на ковёр и ногой на грудь наступил, мы с Сонькой еле оттащили самбиста. Заслуженника подняли, дали воды, он плакал, типа — дикость, невежество за галантность к женщине бить людей. Умора!
 
 Захар расхохотался.
 — Чмо мне недавно жалился, что у него старая мать лежачая, он за ней уже пять лет ухаживает, ему без жены тяжело, а бабы когти рвут, когда узнают об этом.
Сафрон глянул на друга задумчиво.
 — И, правда, очень смешно. Брат, и ты наблюдал за этой дикой сценой, предвидел развязку и ничего не сделал, мог же разнять их, успокоить жениха сестры, когда он юриста к стене прижал, он мог что-нибудь сломать ему. Неужели тебе удовольствие доставляло наблюдать его унижение?  Не всех отрицательных персонажей из себя изжил, по всему, брат, даже новых нажил.


  Захар покраснел, глаза вспыхнули.
 —А ты бы разнял, да?
Но ответа он не стал ждать, осёкся, раздосадовано махнул рукой.
 — Да, ладно, уроком ему будет. С кидалами только так, меня лучше защищать станет, подвизающийся, и побаиваться будет.
 — Сколько же в тебе ещё наносного, брат, — покачал головой Сафрон.
Захар обиженно засопел, отворачиваясь.
— Хорош морали мне читать. Сам-то, небось, лоб морщись, кроссворды решаешь, куда наш Аркаша красаве;ц пропал и страдаешь…
— Ты опять? С чего это тебя волнует? — вспыхнул Сафрон, — всё будет, как будет
— А такой я, меня всё волнует, я за друга топлю. Между делом у Тани выведал, что они давно не общаются, он в салон не заходит и не звонит…
 — Ну, зачем ты всегда это делаешь? Со старушками с лавочки подружился? — схватился за голову Сафрон.
— А что такого? Хотелось узнать, общаются или нет, технично всё сделал, как бы, между прочим.
 
  Сафрон хотел что-то сказать, но в лоджию заглянул Савелий.
—Мужики, нужно стол перенести, дамы желают дискотеки.
— Практик на минималках, пошли к гостям, — бросил Захару  Сафрон.
— Обижается бабушкин мальчик, — буркнул Захар, плетясь за ним.
— — —
Тяжеленный стол и стулья перетащили к стене, высвободив площадку для танцев, оставив на нём закуски и спиртное. Агнесса вышла в гостиную в светлых лёгких брюках и просторной белой блузке. Таня — в мини-юбке, обнародовав стройные ноги, белая блузка навыпуск с глубоким мыском на груди должна была, по всему, дополнять её сексуальный имидж. Хрупкая, будто из воздуха, голубоглазая, с ярким румянцем на щеках Ева появилась в лёгком цветастом сарафане, в котором преобладали лёгкие голубые тона.

  Кто-то включил диск с популярными шлягерами восьмидесятых. Диск начался с игривого твиста того, под который танцевали герои фильма Тарантино «Криминальное чтиво». Как это обычно бывает, гости мялись, не решаясь начать танцы, но тут Савелий с горящими щеками выскочил в центр гостиной, выкрикнув:
 — Приостановите-ка музыку, —  оглядел он компанию, выдав заплетающимся языком, — когда-то в школе я получил приз за лучшее исполнение твиста. Тогда мы плясали под «Let’s Twist Again» Чабби Чекера. Танечка, иди-ка сюда.
Таня, смеясь, подошла, а он деловито скинув туфли, небрежно отодвинул их ногой в сторону и повернулся к ней,
 — Снимай туфли, красавица.

  Она расхохоталась и покорно сняла.
 — Врубайте, — приказал Савелий и гусём заходил перед Таней, то приближаясь к ней, приподымаясь на носках, то отходя, один раз даже пошел, чуть ли не вприсядку. Таня поначалу танцевала немного скомкано, но Савелий завёлся: он делал «сексуальные глазки», «страстно» прикусывал губу, гусём приближаясь к девушке близко, а она входила роль, под хохот и аплодисменты, двигалась, словно млеет в страсти, делая вид, что собирается расстегнуть верхние пуговицы блузки.
 Пару наградили смехом и бурными аплодисментами, Борис, уже подружившийся с мужчинами у бара, хохотал, как заведённый.
 
  Чмокнув Таню в щеку, Савелий обулся и раскланялся. Гости успокоились, а Афанасий всё давился смехом.
 —Это Питер, детка, — вскричал он, стукнув Савелия по плечу. — Зажёг, зажёг, Савва! Красава! Траволта на максималках! Нет, вы видели?! Видели? Наш Савелий для подобия с киногероем надел носки а-ля Джон Траволта с дыркой. Эх, жизнь холостяцкая, как нам это знакомо! Савва, Савва, но от экспромта, извини, я не могу удержаться. Тишина!
 
  Выйдя в центр гостиной, он поднял руку, останавливая смех гостей.
 — Надев носки Траволты, остался ты Савелием, но на судьбу совсем не зол ты, в носках с дырой для гелия. В проклятый танец западный, патриотично, лапотно, так лихо русский дух привнёс — знай наших, капитала пёс! — продекламировал он, вызвав очередной взрыв смеха. — Таня, Таня, а Савва-то мужик ещё хоть куда, советую приглядеться и подумать, — закончил он, обнял покрасневшего Савелия и потащил его к бару, к ним присоседились Борис с Захаром.

  Агнесса нажала на кнопку пульта. Страстный саксофон Фаусто Попетти затосковал с мелодией «История любви», на пятачок вышли Глеб Иванович с Евой, Таню пригласил Борис, Агнесса танцевала с Алексеем Даниловичем, он что-то быстро говорил ей на ухо. Мужчины, оставшиеся без дам, присели на диван.
Вслед за этой мелодией грянул горячий рок-н-ролл Элвиса Пресли. Оставшиеся на пятачке пары сорвались в горячий танец, не выдержав, к ним присоединились Савелий и Виктор с Иннокентием, который сегодня был незаметен и молчалив. Сафрон тихо прошмыгнул на балкон, он видел, что Агнесса провожает его взглядом. Разгорячённая танцем, обмахиваясь платком, она подошла к нему, когда он закончился.
— Отчего не танцуешь, Сафрон созерцающий? — спросила она, — по девушке своей скучаешь?
— Ужасно скучаю. Быстрые танцы не могу танцевать, да и медленные… топчусь, как ковбой, только что спрыгнувший с коня.
Саксофон Фаусто Попетти зарыдал знаменитую тему из кинофильма «Крёстный отец», рассмеявшись, Агнесса потянула его за руку в гостиную.
 — Раз не можешь быстрые танцевать, пойдем, потопчемся, как молодёжь говорит.
 
  Пары топтались на пятачке. Глеб Иванович танцевал с Таней, Еву в танце смешил Афанасий.  Захар с Иннокентием, Савелием, Борисом и Виктором, стояли у бара со стаканами. Сердце Сафрона колотилось. Они стояли друг перед другом, духи Агнессы кружили голову. Горячей и крепкой рукой она взяла его за левую руку, и он потонул в малахитовом омуте её глаз.
 
  Никогда ещё они не стояли так близко! Робко, словно боясь обжечься, он положил руку на горячую и хрупкую талию. Афанасий нечаянно толкнул их и грудь Агнессы коснулась его груди, — взрыв в голове на миг оглушил его. Афанасий извинялся, Агнесса, смеясь, вела в танце, он нервно подрагивал. «Сафрон окоченевший, расслабься, пожалуйста, я тебя не укушу», — шепнула она ему в ухо.
   

  Нужно было что-то ответить, но слов почему-то не нашлось, а горло пересохло. Свинцовыми ногами он двигался, как в тумане, по скользкому полю в поисках твёрдой почвы и ему верилось и не верилось, что она рядом, что её губы так близко от его губ. Хотелось, чтобы музыка не кончалась, чтобы этот поводырь с омутными глазами вёл его бесконечно. Но музыка закончилась, пары расходились, а он стоял с ней и не убирал руку с её талии. Рассмеявшись и поцеловав его в щёку, она неожиданно отступила от него на шаг, пристально на него глядя, прицельно сузив глаза.
 — Отличная натура! У меня возник замысел. В первый раз я увидела тебя в берете он тебе очень подходил и я тогда подумала, что ты художник. Мне сейчас пришла идея изобразить тебя этаким венецианским юношей в одежде шестнадцатого века в берете того времени. Согласишься позировать, найдёшь время?

  Сафрон покраснел, заставив себя рассмеяться.
 — С удовольствием, я же безработный, гонорар не помешает.
— Ужин тебе точно гарантирован, — рассмеялась она и пошла к Глебу Ивановичу обнимающего Еву, они о чём-то, смеясь, говорили. Сафрон сонно присел на диван рядом с Захаром, тот толкнул его локтем в бок, наклонился к уху: «А автомобиль-то заводится». Сафрон недоумевающе на него уставился. «Автомобиль заводится, брат», — ухмыльнулся Захар. «Дурак!» — раздражённо бросил Сафрон, но тут же рассмеялся. — Дорогой мой дурак».
Однополчане подошли к Агнессе, целуя ей руку,Афанасий громко говорил:
 —Дорогая Нессочка, через полчаса наша электричка, однополчанам пора отчаливать. Лапочка, спасибо за приют и ласку, мы тебя очень любим и ценим, в твоём гнезде друзья холостяки всегда находят душевное отдохновение. Да… я немного раскритиковал твой «Балтийский пейзаж», но всё время о нём думал, беру свои слова назад — он прекрасен. Я пришлю тебе стихотворный эпиграф к твоему пейзажу, ничего в нём не меняй, Нессочка.
 — Спасибо, друг Афоня, — горькая улыбка тронула её губы, она растроганно расцеловала друзей. Таня, что-то сказала ей на ухо, Агнесса кивнула головой, и Таня извиняюще сообщила компании, что тоже уходит с однополчанами, мол, у неё с утра неотложное дело.

  Когда они ушли, Агнесса рассеяно обвела гостей взглядом.
 — Мужчины, верните стол на место, будем пить кофе.
Ева ушла с ней, стол перенесли, Глеб Иванович предложил мужчинам выпить, они подошли к бару. Пили водку. Сафрон рассеянно слушал Глеба Ивановича, который ругал губернатора и власть города за развал медицины, бестолковую политику в борьбе с ковидом, говорил о том, что Питер дряхлеет, а Президент питерец, но омосквичился, забыл родной город, занят бесцельными диалогами с западными политиками, тогда как страна превратилась в Кемскую волость и корчится в судорогах обнищания и неопределённости. Захар с Виктором вставляли ремарки, соглашаясь с ним, Алексей Данилович молчал, явно чем-то озабоченный.
 

  Внимательно слушавший разговор Борис, улучив момент, рассмеявшись, вставил:
— Вот она, вот она родная! Кухонная свобода слова! Традиционно советская, перетёкшая в свободную Россию с теми же людьми, с теми же словами и спорами. В миру молчим, на кухнях ораторствуем, ругаем власть, сотрясаем воздух. Ничего не изменилось, с тех пор, когда я ещё школяром учился в Новосибирском Академгородке, дома постоянно слышал такие же кухонные полемики взрослых, ругавшись неумную Советскую власть.
 
 Глеб Иванович смутился, не нашёлся, что ответить, но ничего не возразил.
Сафрон слушал разговор вполуха, думая об Агнессе. Подрагивая, вспоминал тепло и хрупкость вздрагивающей под его рукой талии, ощущал сладостный аромат её духов и нервный озноб. Делая вид, что занят беседой, плеснул себе ещё водки, залпом выпил не закусывая, чтобы погасить нервозность. Приметливый Захар заметил это, бесцеремонно заявив:
 —Дорогие товарищи! Предполагаю, что совсем скоро вы увидите, что нашего молчуна невозможно будет остановить.
 — Из каких же признаков ты вывел сие заключение? — глянул на него весело Глеб Иванович.
— Признак верный. Если Сафрон долго молчит и пьёт водку, значит, он накопил много буковок, и они обязаны их него вылететь, — рассмеялся Захар.
— И что? Это же замечательно, — рассмеялся и Борис, по всему, сильно захмелевший, — у них — In vino veritas,  у нас же князь Владимир делил трапезу с дружиной, справедливо считая, что Руси есть веселие пити, не можем без того быти. Налейте Сафрону ещё допинга.
—Так давайте присядем, выпьем, побеседуем, от хорошей беседы вреда нет, — сказал Глеб Иванович, усмехаясь.


  Мужчины сели к столу. Алексей Данилович пить отказался, он был всё так же задумчив и рассеян. Глеб Иванович плеснул водки в стакан Сафрона, себе, весело проговорив:
 —У каждого свой наркотик, ждём твоих размышлизмов, южанин.
Усмехаясь, Сафрон глянул на Захара, одним глотком выпил, проговорив:
 —Мой друг Захар не по годам мудрый предрекатель, психолог и довольно своеобразный исследователь человеческих душ. Про себя без ложной скромности он говорит, что у него соколиный глаз. Наш психолог так тонко связал выпитую мной водку с моей будущей говорливостью, что мне ничего не остаётся другого, как публично взобраться на трибуну, чтобы не принизить реноме моего друга предрекателя.

  Захар расхохотался.
 — Слышали? Нет, вы слышали?! Остапа понесло! Реноме, ох, ох, ох! В какой книжке ты таких слов набрался?
Все рассмеялись, рассмеялся и Сафрон. В гостиную вошли Ева с Агнессой с подносами. Прихватив чашки с кофе, женщины и Алексей Данилович присели на диван. Агнесса пультом включила музыкальный центр, прибрав звук до минимума.