Путешествия с моим Автомобилем

1. "Безлошадное" Детство.

В моей семье не было машины. И трудно ожидать от семьи инженеров, что она обзаведётся машиной. Семейная «интеллигентная» бедность вылезала из всех углов, но на еду хватало. К тому же общественный транспорт тогда ходил вполне регулярно, а мучения соседей и друзей родителей с древними «Москвичами» и «Запорожцами» не особенно вдохновляли. Поэтому я не сильно расстраивался, что вырос «безлошадным». Тем более...
Однажды, возвращаясь из младшей школы, я задел мешком со сменной обувью блестящую «шестёрку». Оттуда вылез здоровенный бугай и молча ударил меня кулаком в лицо.
Не то чтобы я был сильно шокирован. Ну, ударил — зубы же все на месте остались. Район у нас был неспокойный, серьёзных разборок хватало даже у школьников. Губы заживут, кровь из носа тоже не проблема.
Но у этого события были свидетели. Хм... сотня, наверное. Всё происходило перед здоровенной девятиэтажкой, да ещё и в субботу. Кому-то происходящее показалось ненормальным — и на владельца «шестёрки» тут же заявили.
В общем, милиция меня нашла. И тогда произошёл разговор, после которого я ещё много лет не хотел собственного автомобиля. Бугай, объясняя милиции, почему он разбил лицо восьмилетнему мальчишке, произнёс фразу, которую я помню до сих пор: «Я на мою красавицу пять лет в Тюмени пахал, а этот...»
В общем, по Толкину — «Моя прелесть!»
После этого случая я не был на 100% уверен, что владение автомобилем делает человека лучше. Поверьте, для юного пионера это был вполне весомый аргумент. Однако чуть позже моё недоверие к владельцам автомобилей начало понемногу слабеть — когда я стал проводить всё лето в «спортивных» лагерях.
Трудных подростков и малолетних правонарушителей летом собирали в воспитательные лагеря — где-нибудь подальше, в глухой Карелии. А нас, спортсменов, посылали туда, чтобы мы личным примером перевоспитывали этих самых ребят.
Не знаю, кто это всё придумал, но функционировала система по феншую — нам не было дела до «хулиганов», а им до нас — тем более. Пока... не появилась «Автошкола» — старый, но ещё живой Газон. Это изменило всё. Теперь, идя по лесу, было важно не споткнуться — тут и там лежали «трудные» с тряпочками на носу. А в воздухе стоял запах бензина. Ну, а мы... спортсмены осваивали Газон.

2. Разнообразие юности

Потом было много чего. Я имею в виду автомобили.
Будучи студентом, я успел посидеть за рулём самой разной техники — от гусеничных тракторов на болотистых полях Ленинградской области до шагающего экскаватора на КАТЭКе. Последний, правда, уже не шагал, а медленно ржавел в старом разрезе.
Но БелАЗы всё ещё ездили по глинистым дорогам. Договориться с водителем было проще простого. И это, пожалуй, самое яркое автомобильное впечатление юности — парение над землёй в кабине белорусского гиганта.
Он был не самым громадным — в тех местах такие были не нужны. Но в кабину надо было подниматься по лестнице с тремя пролётами. Впечатляло.
Когда ты за рулём карьерного самосвала, слово «ехать» тут не совсем применимо. Наверное, примерно так чувствует себя капитан большого парохода, маневрирующего в тесном порту. А КРАЗы мне казались мелкими букашками, копошившимися где-то внизу, в угольной пыли...
Следующий запомнившийся момент — пустыня Мангышлака. Верблюды, песок, колючки и змеи, много змей. Даже купаться в Каспии было неприятно — их были сотни, особенно в воде. Но к змеям привыкаешь, как и к жаре за 50 и к воде из ядерного опреснителя.
К чему трудно привыкнуть — так это к «направлениям». Ну, в смысле к «дорогам». Нет, дорог там, как таковых, не было — «направления» точнее.
Я вспоминаю эпическую поездку через барханы на машине с длиннющим краном. Нам был очень нужен кран на нашей строительной площадке, и мы одолжили его на денёк в каком-то непонятном месте. Бесплатно.
В пустыне вообще деньги не сильно в ходу. А богатство и статус определяются исключительно количеством верблюдов. А кран? Ну, что кран — «вечером сюда поставьте», вот и все формальности. А бумаги — они тоже не в ходу. Если зазеваешься, бумаги съест верблюд. Я не шучу. Если нет бумаги, они едят рубероид.
Так вот, стрела у крана — метров тридцать. Расстояние между барханами — ну, метров пятьдесят. Поэтому стрелой ты втыкаешься в верхушку бархана каждые полсотни метров. И так — десять километров.
И знаете — это было весело. Как игра в гигантской песочнице с помощью чудовищного совочка. Кстати, сначала мы удивились: почему конец стрелы у выданного нам крана не покрашен и блестит как никелированный? К концу пути мы поняли.
Когда я впервые вёл легковой автомобиль, он казался мне игрушкой — ужасно компактной, способной залезть в любую щёлку и развернуться на пятачке.
Это была Волга моего тестя — ГАЗ-24. С диванами и вертикальной стеной приборной панели. С рессорами и проходимостью гусеничного тягача. С рычагом переключения передач, похожим на ручку лопаты.
Довольно забавные ощущения, когда ты едешь по грейдеру где-то под Псковом, а ближайший населённый пункт называется «Замогилье».
И сразу скажу — Волга отличная машина. Во времена перестройки, на Сенявинских болотах, я видел 500-е «Мерседесы», на которых возили кирпич: новые русские строили четырёхэтажные замки на шести сотках.
Так вот — Волга кирпич возит лучше. Рессоры как-то лучше приспособлены к перевозке кирпича, чем «пневматика» 500-го. Кроме того, Волгу можно царапать. Если поцарапать лак у чёрного «Мерседеса» — слишком заметно.
Именно тогда у меня появилась мысль, что иметь собственную машину — не такая плохая идея. Но не сложилось.

3. Туманный Альбион

Учёные в перестройку зарабатывали примерно... ничего. И я уехал на Туманный Альбион. Вряд ли я бы выбрал страну с левочсторонним движением самостоятельно. Просто так сложилось. Именно на Острове я впервые понял, что такое настоящее шоссе. И захотел однажды проехать по нему на собственной машине. На большой скорости.
Однако не сложилось. Если двадцать четыре года думал правосторонне, быстро не переучишься. Именно поэтому прямо на асфальте написано, куда смотреть. Вправо! Вправо!
Мой старший товарищ — он уже пустил там корни — рискнул и купил автомобиль. И в первый пробный заезд мы поехали втроём - он за рулём, я справа спереди,  сзади справа - его молодая жена красавица. Очень разумная раскладка. Доехали мы до первой круговой развязки. Тут и загадывать не надо было - у человека такие вещи работают на уровне рефлекторных реакций. Бах! Машину в ремонт, а мы пешочком домой.
Поэтому на Туманном Альбионе я ездил исключительно по гоночным трекам. Без шуток - там нет кого-там-стороннего-движения. Есть руль и лента асфальта.
Как так - спросите вы? Где аспирант, а где гоночные автомобили? Наш техник был потомственным пролетарием. А потом неожиданно получил несколько миллионов наследства.
Думаете он бросил работу, стал сибаритом? Вовсе нет. То есть совсем нет. Он не изменил в жизни вообще ничего - кроме одного  - построил рядом с домом большой гараж. И заполнил его. Я, например, ни до, ни после этого не сидел в коллекционном «Ягуаре» — и он оказался неожиданно тесным. А вот Мерседесы были вполне просторными и давали ощущения надёжности.
Вот тогда я и полюбил немецкие автомобили. С ними почему-то казалось, что обязательно доедешь.

4. Автобаны

Об этих замечательных дорогах - немецких автобанах - у меня два ярких воспоминания. Первое воспоминание — наш свежекупленный Поло. Подчёркиваю — свежекупленный. Новые автомобили я никогда не покупал.
Автобан совершенно новый и пустой. В «новых» землях так и было, особенно в Тюрингском лесу. Четыре новенькие полосы асфальта бежали через горы и холмы, густо поросшие лесом, — над природным «ничто». Тюрингский лес — это дико, красиво и ... опасно. Для водителей — поскольку там неприличное количество недисциплинированных кабанов и оленей.
Так вот, моя половинка только что получила права и выжимает из бедного Поло всё. У него был слабенький двигатель, но под горку он разогнался до 160 километров в час. Корпус раскачивается и скрипит, малепусенький мотор ревёт, жена улыбается, я молюсь. На Поло 160 ощущается как 300 на Ламборджини.
Второе воспоминание — Porsche 911, 1978 года. Мне удалось на нём выехать на автобан. Снова подчёркиваю — только выехать. Обратно меня выкинуло.
В это купе я был реально влюблён. Тогда он ещё не был раритетом и стоил вполне разумных денег. Правда, содержание обходилось неразумно.
И я дал слабину. Пожилая пара продавала свой автомобиль, и я решил прокатиться. В дождь. По автобану.
Бешеная табуретка — вот мой вердикт.
Легенды должны стоять в музеях. Особенно если у них нет динамической стабилизации, сил под капотом как у тепловоза и мотор сзади.
Меня вынесло — и всё. Дальше я тихонько поехал до следующего съезда.
Однако если говорить о неуправляемом страхе и опасении за свою жизнь, всё меркнет по сравнению с поездкой по автобану на нашем семейном «Смарте».
«Смарт» как вторая машина в семье для города — весьма привлекательная опция. Он продержался у нас год. После того как ребёнок получил права, он ультимативно отказался на нём ездить.
Но до этого мне довелось выехать на нём на автобан — причём без теоретической и практической подготовки.
«Смарт» очень маленький и лёгкий, но для такого веса имеет достаточно мощный мотор. По прямой на нём легко разогнаться до 160–180 километров в час.
Но, к сожалению, «Смарт» короткий, высокий и подозрительно напоминает башню на колёсах. Для нормального автобанного маневрирования это не идеальная конструкция.
И вот на эстакаде я выскочил из «воздушной тени» огромной фуры — и меня сдуло.
Просто сдуло на две полосы влево.
К счастью, я ни с кем не столкнулся

5. Городки

Так уж получилось, что, несмотря на врождённое стремление к комфорту и уюту, мне пришлось много путешествовать. Во-первых, мне это почему-то нравилось, а во-вторых, оказалось, что моя профессия весьма располагает к передвижениям.
Будь я геологом или археологом — всё было бы понятно. Но для физика высокая мобильность не самая характерная черта. Однако всё получилось наоборот: позже автомобиль прочно укоренился в моей рабочей жизни.
С машинами связано множество забавных историй. Которые при ближайшем рассмотрении оказываются совсем не забавными. Иногда всему виной размеры служебных автомобилей, а иногда — особенности застройки старых европейских городов.
Два примера.
Однажды ночью я приехал в гостиницу небольшого южного городка и припарковал здоровенную служебную «семёрку» во внутреннем дворике, на честно отведённом ей месте. На девять часов утра была назначена встреча. Я спокойно позавтракал и около половины девятого спустился вниз.
За ночь всё видимое пространство заполнили мотороллеры, мотоциклы, букашкоподобные машинки и даже моторизированные палатки с едой и напитками. Моя служебная «семёрка» возвышалась в дальнем углу — упрятанная за всем этим южным великолепием.
Встречу пришлось отменить. Почти три часа я искал владельцев всей этой техники, чтобы они расчистили выезд моему бронепоезду.
Вторая история произошла в ещё более южном городе, на берегу Атлантики.
Говорят, именно отсюда когда-то отплывал Колумб. Не уверен. А вот то, что город построили примерно тогда же, — сомнений не вызывает. Особенно если посмотреть на ширину улиц.
Сказать, что они узкие, — ничего не сказать. На большинстве висели знаки: грузовикам и автобусам проезд запрещён. Про легковые автомобили — ни слова.
Однажды утром, сверившись с картой, я поехал на встречу из центра города.
Итак, еду я по вполне приличной дороге. Асфальт в центре не в чести — булыжники. И вдруг начинаю замечать, что стены домов по обе стороны машины как-то подозрительно сближаются.
Я, конечно, удивился, но поехал дальше. Никаких знаков, запрещающих проезд легковым автомобилям, не было.
Остановился я метров через триста.
До оштукатуренных стен справа и слева оставалось сантиметров по пять.
Впереди, метрах в пятистах, виднелся яркий солнечный свет. Там был выезд. Но шансов доехать до него уже не существовало.
Я выбрался через багажник и довольно долго сидел на его краю, мечтая оказаться где-нибудь в другом месте. Потом взял себя в руки и следующие пятьсот метров ехал задним ходом.

6. К Лазурному Побережью

Пиком южно-автомобильных приключений стал тур по Лазурному Побережью. Наверное, это звучит романтично, не правда ли? Монако, Канны, Сан-Тропе, Луи де Фюнес, Формула-1... Скажу сразу — да, всё присутствовало в полном объёме. Но уровень финансового благополучия всё-таки имеет значение...
Итак, на конференцию в Ницце мы поехали вчетвером: трое коллег и жена одного из нас. Идея была ехать туда по Лазурному Побережью — это же так логично! В общем, идею удалось реализовать — почти как у Джерома К. Джерома, только без собаки и не по Темзе.
Сборы были недолгими. «Октавия» — в принципе не та машина, в которой легко разместить багаж четырёх человек, едущих куда-то на неделю. Хотя все поместились с комфортом. А вот с маршрутом мы вообще не заморачивались: главное — добраться до Генуи, а там слева море, справа скалы. И просто ехать вперёд. Нет, серьёзно — в жизни это вполне работает.
Пожалуй, начну с самого красивого — с Альп.
Раньше я видел высокогорные альпийские луга только издали. Моя первая международная конференция проходила на Риги-Кульм — не самой высокой горе Швейцарских Альп.
Но это было летом — а летом в Альпах, оказывается, не сезон. Знаете почему? Там очень густой туман — как на Темзе. Поэтому тогда я увидел только аэропорт и... туман. Видимость была метров пять.
В этот раз всё было по-другому. Было раннее лето. Ну, или середина весны — высота была хорошо за две тысячи метров. И всё вокруг было жёлтым от цветов.
И горы. О-о-о! Это было много гор — величавых, покрытых снегом. Открытка и пастораль в чистом виде.
Пустые сыроварни и никого — ну то есть совсем никого. Я не увидел там ни одного сыровара. Не знаю, возможно, я невнимательно смотрел, но на альпийских лугах видел только птиц — на недосягаемой высоте. Наверное, это были кондоры.
Мы попили воды прямо из ручья. Вода была настолько прозрачной, что её не было видно! И поехали дальше — очень хотелось выбраться из этой умопомрачительной красоты туда, где потеплее и немного больше кислорода.
Швейцарские Альпы очень красивы. И, наверное, привлекательны для туристов — тут я не могу сказать точно. Поскольку ни одного туриста я не видел.
Но интересно другое: куда же прячутся на лето в Альпах все местные жители?
Надо перечитать «Хайди» — может, там есть ответ?
Потом нас ждал Милан.
Вы знаете, как немцы относятся к машинам? Со вниманием! Вот правильное слово. Царапина на машине — повод для долгих разбирательств со страховой компанией и полицией.
Поэтому свой короткий рассказ я назову «Пытка тысячей царапин».
Наша «Шкода» была не совсем новая. Нет. Но отменно отполированная и необыкновенно ухоженная. Впрочем, по немецким меркам — нормальная такая машина.
И на ней мы въехали в Милан — город древний и славный своими древними итальянскими традициями. В частности — хаотическим движением всего и вся.
А вы знаете, что такое Vespa? Не знаете? Если вы владелец полированного автомобиля — вам повезло.
Vespa — это хаос. Что-то среднее между боем гладиаторов и цирком. Угу. Цирком на двух колёсах.
По мере продвижения к центру Милана Весп становилось всё больше. Они кружили вокруг «Шкоды», иногда легко касаясь её... крылышками?
Сначала мы все вздрагивали от каждого касания. Потом, когда всё это вылилось в непрерывную дрожь, успокоились и смирились.
В конце концов, если полировка не поможет, можно заново покрасить.
Дорого? Да, дорого.
Но обретение мудрости вообще дорого обходится человечеству.
Кстати, вечером мы бросили считать царапины где-то на пятидесятой. Первоначальная идея была сфотографировать их и отправить фотографии в страховую компанию.
А фотоаппарат у нас был плёночный.

7. Побережье

До Генуи мы не доехали. Кончилось всё: и бензин, и нервы, и силы. Если постоянно меняться за рулём — каждые 300–400 километров, например, — то можно уехать далеко... только зачем? Понимание этого пришло где-то в сельской итальянской глубинке. За плечами было 1200 километров — пора было искать ночлег.
Итальянский городок — наверное, это была не деревня, уж больно большая там была церковь. Но всё двухэтажное: плоские крыши, белая штукатурка, затенённые дворы и оливковые деревья повсюду. И главное — ощущение близости солёной воды.
Мы достигли Средиземноморья.
Поставив «Шкоду» между двумя древними тракторами, мы пошли в ближайшую тратторию. Она же оказалась и единственной. Ну, ещё это был SPA и эксклюзивный отель.
Почему SPA — объясню потом. А почему эксклюзивный? Так есть «олл инклюзив» — там как бы всё есть. А в этом не было ничего — «олл эксклюзив».
Хотя вру: были кровати с матрасами. И всё — даже тумбочек не было.
Очень хотелось есть, и мы пошли в столовый зал.
И тут возникли две проблемы.
Первая — разумеется, кроме итальянского, других языков здесь не знали. Я так и не понял, что эти ребята думали о внешнем мире — телевизора я тоже нигде не увидел.
«Олл эксклюзив».
Однако наша коллега была румынкой. То есть говорила на каком-то предтече всех латино-рождённых языков Европы. Так что кое-как мы объяснились с официанткой — она же повар, она же хозяйка, она же консьержка, — что зверски хотим есть.
Второй проблемой был шум.
Нет, лучше так: ШУМ.
Вот представьте: вечером в траттории собирается вся деревня.
А где им ещё собираться? В церкви, что ли?
Два человека на квадратный метр — и всё смешалось: люди, кони...
Ну, в смысле — женщины, дети. Много детей.
Кстати, я понял, как одна официантка-повар-горничная справляется со всей этой деревенской оравой.
Пищу местные жители приносили с собой. Траттория, несмотря на своё громкое название, предоставляла только сидячие места и вино.
В соответствии с принципом «олл эксклюзив», разумеется.
А потом был SPA. То есть я его так назвал.
Центром его был небольшой каменный бассейн с проточной водой. Дно покрывали древнеримские изразцы, а по углам стояли небольшие статуи. Возможно, даже мраморные — очень красивые, но потемневшие за века или даже тысячелетия службы.
Рядом стояла пластиковая кабинка туалета.
Душа не было.
Это были так называемые «удобства», о которых нам небрежно сообщила хозяйка-повар-официантка.
И которыми мы, разумеется, воспользовались.
Ну а в пять утра нас разбудил трактор под окнами.
Трактор был старой, заслуженной марки, исчезнувшей ещё до Второй мировой. Но здесь, среди древнеримского антуража, смотрелся вполне органично.
Мы выпили крепчайшего кофе, съели по здоровенной булке и двинулись в путь.
Сегодня нас ждал Монако.
Вот вы спросите: почему именно Монако? Откуда у учёных средства на казино?
Так Монако — это не только казино. Это ещё архитектура, скалы, пляж и Формула-1.
Да, мы попали как раз ко дню гонки — поэтому и проехали 1200 километров за первые сутки.
Наш торжественный въезд в Монако состоялся уже совсем вечером.
Всё было залито электрическим светом. Не так, как в Лас-Вегасе, а приятными, мягкими оттенками жёлтого. И с солидным дизайном осветительных приборов: не просто чёрный прожектор, а статуя, держащая в руках некий серебристый предмет. Из него вырывался конус света и освещал мраморный портик ближайшего храма богатства и азарта.
Мы двигались в непрерывной веренице «Роллс-Ройсов», «Бентли», «Феррари» и «Ламборджини».
К счастью, мы помыли нашу «Октавию» незадолго до Монако — на одной из заправок.
Заправив себя и машину, мы влились в этот непрерывный поток местной ярмарки тщеславия.
И тут я приметил интересный факт.
Возможно, я не прав, но...
В общем, мы заблудились и проехали по центру три раза. И каждый раз я замечал одни и те же машины.
Они двигались по кругу.
Впрочем, как и мы.
Надо было искать ночёвку.
И тут встал серьёзный вопрос: насколько надо отъехать от центра, чтобы цены на гостиницы перестали рвать сознание на клочки?
Интернет нам в помощь.
Мы нашли самый дешёвый отель в часе езды.
Назывался он «Реддисон Отель» и, по-моему, находился как раз на границе княжества — разумеется, с французской стороны.

8. Сан-Тропе

Пребывание в Монако мне запомнилось в основном шумом мощных моторов, жарой и безумно красивыми видами на море. На небе не было ни облачка, на море был штиль, и всё вокруг сливалось в один лазурно-синий холст с вкраплениями белых яхт и желтоватых бастионов старинной крепости.
Потом мы быстро добрались до Ниццы и три дня свою машину даже не видели.
Ницца — город с глубокими культурными традициями. Вслушайтесь: Гоголь, Чехов, Бунин, а также Коровин, Малявин, Айвазовский.
Но русской речи я почти там не услышал.
Странно — в Баден-Бадене она звучала почти на каждом углу.
Зато в Каннах! После Ниццы мы решили засвидетельствовать своё почтение столице европейского кинематографа. Пройдясь по набережной-променаду, я понял, что не ошибся.
Канны — город контрастов.
В Баден-Бадене можно встретить русскую княгиню, выглядящую как... ну, никак, если честно. Княгиня и княгиня.
А вот в Каннах можно встретить неимоверное количество женщин, которые выглядят как княгини. Хм... если бы не столько открытой кожи. Моё стихотворение как раз об этом:

Чемодан, вокзал и... Канны,
Брюшко Средиземноморья,
Где роятся дети юга,
Где фланирует богема,
Где важна тональность крема,
Круазетт — нарядов вьюга,
Словно ракушки на взморье,
Словно гордые бакланы.

Ярмарка надутых губок,
Буйство царства силикона,
Дефиле — самопродажа,
Писк курортного обряда,
Ножки, груди, блеск наряда,
Эхо секси абордажа,
Золотистый блик айфона,
В море люксовых голубок.

Дети юга, девы юга,
Как серебряные ложки,
Старички в цветах пастельных,
Словно праздничные куклы,
В девяносто — гладки, смуглы,
Век живут в делах постельных,
Хруст купюр в его ладошке,
Сладость замкнутого круга.

Примерно так. Хотя старички, конечно, молодцом — одобряю.
Проведя день в Каннах, мы поняли, что, пожалуй, достаточно. Во всех смыслах: и финансово уже было тяжко, и усталость накопилась. В общем, хотелось домой — к сосискам с капустой.
И тут мы сделали стратегическую ошибку: поехали к дому той же дорогой. Хотелось заглянуть в Сан-Тропе — к Луи де Фюнесу.
Не нужно объяснять, насколько важен был Луи де Фюнес для нашего «застойного» поколения. Не знаю, кто из них более великий — Депардье, Ришар или де Фюнес, — но из этой плеяды актёров-комиков для меня именно де Фюнес стоит на недосягаемом для других пьедестале.
Хотя фильмы франшизы «Жандарм» и не являлись моими любимыми, поклониться «святой» земле Сан-Тропе мы всё-таки решили. А заодно решили, что это отличный момент искупаться в Средиземном море.
На самом деле на пляжах Лазурного Побережья в это время года наблюдается изумительная картина: пляжи полны, но в воде никого нет. Поскольку моржи туда не ездят.
Я зашёл в воду по колено, и у меня почти сразу свело икру. На этом я решил закончить купальные процедуры.
А коллеги? Флаг им в руки, барабан на шею... Они искупались, а потом чихали минут пятнадцать.
Охота пуще неволи, как говорится.
Итак, Сан-Тропе.
Красивый южный город, который удивительным образом почти не изменился со времён де Фюнеса.
Но смотреть там особо нечего: «музей», посвящённый жандарму Крюшо, в местной жандармерии, да памятник Бриджит Бардо. Я не горячий поклонник её таланта, так что памятник не посетил.
А вот знаменитый пляж Пампелон (Pampelonne) мы посетили.
И стали искать ночлег.
И не нашли.
То есть совсем.
Все отели были заняты, все кемпинги забиты. Даже самые дорогие гостиницы — по 400–500 евро за ночь — не могли ничего предложить.
Мы совершенно вымотались и после трёхчасовых поисков решили, что нужно просто где-то переждать ночь.
На одном из виражей серпантина — старой дороги, идущей вдоль Лазурного Побережья, — мы нашли уютную полянку. Представьте себе живописный обрыв и изумрудную поверхность травы — пока ещё не выгоревшую под безжалостным солнцем юга.
Впрочем, про изумрудную поверхность я, возможно, приврал. Темнота была — хоть глаз выколи. А в свете фонариков много не увидишь.
Обрыв, правда, был хорошо виден: внизу лежала маленькая деревушка, и её многочисленные фонари подсвечивали прекрасный ландшафт.
Мы пристроились спать — кто как мог, — и тут же заснули. Настолько устали за день.

9. Ночной визит

Разбудил нас рёв моторов и крики на французском.
Знаете, когда-то я уже пережил такое — когда в тебя тыкают дулом автомата. Это весьма неприятное чувство. Особенно неприятно оно, когда ты ещё не проснулся и можешь совершить какой-нибудь необдуманный поступок.
Впрочем, в наступившем хаосе я лично мог только сидеть и жмуриться на яркий свет фар и кучу тёмных фигур — почти квадратных из-за бронежилетов и массивных шлемов с прозрачными забралами.
Фигуры орали на нас по-французски и чего-то требовали: объяснить? Во всём признаться? Покаяться?
Было непонятно, но не страшно — настолько неожиданно на нас обрушился весь этот хаос.
Потом штурмующие нашли наши тубусы — знаете, такие здоровые пластиковые цилиндры чёрного цвета, в которых хранятся листы формата А0? Наши постеры с конференции.
При свете фонарей их можно принять... не знаю за что.
Просто отказывает фантазия.
Кто-то из нападавших издал призывный крик — и тубусы тут же распотрошили.
Ну да, там были постеры.
Это вызвало некоторый шок и молчание.
Потом до этих ребят дошло, что тут что-то не то. Один из них посветил на наш номер и удивлённо сказал:
— Ce sont des Allemands!
После этого ажиотаж как-то угас. Штурмующие совершенно потеряли к нам интерес и потянулись обратно к своим машинам.
Я уже думал, что нам вообще ничего не объяснят, но к нам подошёл небольшой мужичок среднего возраста — с усами как у Мегрэ. Представился на английском и соизволил объяснить причину ночного штурма.
Оказывается, полянка была известным местом встреч местной мафии. Уж не знаю, что они в ней нашли — разве что парковка удобная. Припарковался, и в пятнадцати метрах уже уютная полянка для встречи, а рядом обрыв...
Мда.
В общем, местный комиссар пообещал, что спецназ штурмовать нас больше не будет, но в наших же интересах ехать дальше. Во избежание других, менее формальных встреч, так сказать.
И мы тут же уехали — только пыль столбом.
Получилось, что знакомство с французской жандармерией всё-таки состоялось. Просто не совсем в том жанре, который снимал де Фюнес.

10. Родстер

Мне довелось водить самые разные машины. И знаете, я к ним отношусь очень утилитарно. Но тут есть одна особенность, которую хочется обсудить отдельно.
Не знаю, насколько мне повезло как автомобилисту, но система, принятая у нас на работе, часто предполагала, что, добравшись на поезде или самолёте до определённой точки в пространстве, нужно будет взять в прокате заказанную машину и дальше уже двигаться на четырёх колёсах.
Машина даёт свободу и удовольствие от передвижения — это абсолютная истина. Вдали от мегаполисов, конечно.
В силу этой специфики я сидел за рулём практически всех мыслимых и немыслимых марок массового сегмента. Иногда попадались и довольно экзотические экземпляры.
Но это точно не стоит отдельного упоминания — никто тебе не даст выехать на коллекционной «Феррари» на дороги общего пользования. А потому можно поставить галочку и забыть.
Некоторые машины, однако, запомнились.
Одна из них — упомянутый выше Porsche 911. Правда, после нашей короткой встречи я понял, что легенды лучше оставлять легендами.
А вот настоящее удовольствие от автомобиля для меня связано совсем с другим.
Знаете, для меня критерий «качества» любой машины весьма прост — как именно на ней ощущается высокая скорость.
И дело вовсе не в том, что «какой русский не любит быстрой езды».
Просто ты имеешь возможность ехать с такой скоростью, какую позволяет твой инстинкт самосохранения.
А это ощущение связано именно с «качеством» автомобиля, который ты ставишь в экстремальные условия.
Для меня это скорость выше 200 километров в час на автобане или узкий серпантин Чёрного Леса.
Там всё, что заложено создателями автомобиля в его конструкцию, проявляется необыкновенно ясно — иногда до мурашек по всему телу.
И вот тут автомобиль перестаёт быть просто машиной.
Ты начинаешь чувствовать его почти как живое существо: насколько точно он слушается руля, как держит дорогу, как реагирует на малейшее движение. Где-то доверяешь ему полностью, а где-то понимаешь: нет, дружок, дальше мы не пойдём.
Самый послушный и самый классный автомобиль, который я когда-либо водил, — это родстер Z3.
Маленький, лёгкий, совершенно честный в своих реакциях.
Он не обещает тебе бессмертия. Он просто делает то, что ты от него просишь.
Наверное, поэтому я его и запомнил.
Но надо смотреть правде в глаза.
Я уже стал староват для этой машины.
Грустно.