Читаем 9-ю главу Бодхичарья-аватары. Стихи 141-145

141
Поэтому, как следует из анализа,
Ничто не существует без причины
И не содержится ни в отдельных условиях,
Ни в их совокупности.

142
Ничто не приходит из другого места,
Ничто не пребывает, и ничто не уходит.
В чем же разница между иллюзией
И тем, что глупцы считают реальностью?

143
Порождаемое иллюзией
И порождаемое причиной,
Откуда приходит и куда уходит?
Исследуй это.

144
Разве может искусственное [явление], подобное отражению в зеркале,
Обладать подлинным бытием,
Если оно существует только в тесной связи с другими условиями
И исчезает при их отсутствии?

145
Разве нужна причина тому,
Что и так существует?
А если нечто не существует,
Разве нужна причина?

Если что-то абсолютно самосущно, то оно не нуждается во внешней причине существования. Оно существует само по себе, без участия иного. А если что-то абсолютно несамосущно, оно как-то существует? Оно существует взаимозависимо. Но вся проблема в том, что буддийская взаимозависимость имеет весьма крайностную форму. Она абсолютна и полностью опустошает явления, растворяя их в зависимостях. В итоге мы ничего не находим.

То есть, уйдя от невозможного абсолютного самобытия, мы оказываемся в объятиях абсолютного инобытия, в котором нет никаких сущностей. А что есть? Кажимость, видимость, номинальность. Вот она, середина! Совсем не утверждается, что ничего нет. Просто способ существования всего — чисто субъективный. Это нам всё видится. Оно, вместе со всеми своими причинами, не существует вне нашей видимости, объективно.

Да, причины — тоже лишь кажимость. А причинно-следственный закон? Тоже. А сознание и карма? Разумеется, всё это — кажимость. Вот это номер! А как это всё функционирует, будучи кажимостями? Очень просто: это кажется, что оно функционирует; на самом деле нет никакого реального, существующего со своей стороны, функционирования. В чём срединность мадхьямаки? В утверждении, что да, это существует, но лишь как кажимость.

И причины тут не утверждают явления, а распыляют их, оставляя только их названия и тени. Но всю эту иллюзионистскую сказку ломает сознание, которое осознаёт само себя. Нет, не получается у буддийских софистов доказать, что это невозможно, что сознание не способно к самосознанию. Нет никаких вменяемых аргументов в пользу этого. А если сознание самосознаёт себя, то оно в некоторой степени самообусловленно, самосущно, подлинно.

И объекты сознания не менее реальны, чем оно само, ведь они существуют взаимозависимо, поддерживая бытие друг друга, а не низводя себя до номинальности, как в случае крайностной взаимозависимости буддийских софистов. И когда мы выбрались из этих крайностей и номинальностей, перед нами предстала взаимозависимость, которая позволяет всему возникать, быть и исчезать не в каком-то невозможном сне, а вполне себе реально.

Вот она, настоящая срединность, где всё встаёт на свои места после того, как буддийские софисты повырывали явления из почвы реальности, представив всё как кажимость, кажущуюся кажущемуся сознанию. Они ещё называют эту кажимость подобием иллюзии, будто она чем-то отличается от иллюзии. Иллюзия тоже возможна, но только когда в её основе есть реальное сознание, а не какая-то видимость видимости.