Случайная встреча

Случайная встреча
Он себя весь день чувствовал неважно. То слабость, то сонливое состояние, а то вообще силы покинули его, и он полчаса сидел в кресле, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой.
Жена в дальней комнате смотрела телевизор. Там шёл какой-то турецкий сериал, но ему это соплежуйство стояло вилами в горле и во время таких просмотров он не хотел заходить туда, откуда неслись то слёзы, то вопли, то душещипательные возгласы типа: «Хюрем, любовь моя! Я не могу без тебя жить!».
И сейчас, он терпел до последнего. Но когда стало вообще невмоготу, то собрался с силами и по переборочкам, бочком-бочком просочился в комнату к жене.
Переступив порог, он запнулся о приподнятый угол ковра и полетел, как сбитый бомбардировщик на колонну врага. Слава богу, что таковых в квартире не оказалось, а кривая судьбы вынесла его на диван. 
Увидев такой кульбит, жена с истерическими воплями кинулась к распластанному телу.
- Ой, ой, Ванечка!!! Что с тобой?! Что случилось!?
А что случилось? А случилось то, что он мордой врезался в диван и, с трудом найдя последние силы, перевернулся на нём.
В глазах всё плыло. Наклонившееся надо ним лицо жены он с трудом различал в чёрно-белых тонах. Все цвета пропали. Звук шёл откуда-то издалека и крики жены он слышал, как будто она кричала с улицы через двойные рамы.
Силы, чтобы шевельнуть хоть пальцем на руке, отсутствовали и невольно проскользнула мысль:
«Ну всё, Ванюшка, отскакался ты, брат…»
Но внутренний голос, который всю жизнь был ему другом, в ответ пробурчал: «Шиш тебе. Не из таких передряг выгребались».
Откуда-то издалека слышались Валюшкины причитания. Она, прикладывая все усилия, старалась поровнее уложить мужа на диване и, когда ей это удалось, наклонилась над ним и требовательно спросила:
- Как себя чувствуешь? Где болит?
А что можно ответить на такой простой вопрос, когда даже языком шевельнуть не получалось?
- Всё черно-белое и кружиться, - хрипло прошептал он, с трудом ворочая во рту огромным, шершавым языком.
- Сколько пальцев? – тут же спросила она, подставляя к его лицу два пальца.
- Два, – с трудом выдохнул он.
- Так, всё ясно, - Валя кинулась из комнаты в соседнюю, где находилась домашняя аптечка.
Через минуту вернулась, приподняла ему голову и заставила выпить холодной воды, а потом положила под язык таблетку.
- Не глотай, а только рассасывай, - предупредила она и кинулась к телефону.
Тут, наверное, сработал её инстинкт врача, что в подобных ситуациях нельзя паниковать, а надо принимать те меры, на которые их врачей натаскивали.
Как будто из соседней комнаты Иван Петрович услышал далёкий голос жены, хотя телефон находился в паре шагов:
- Скорая… - а потом какие-то объяснения.
Чего Валентина говорила в трубку телефона Иван Петрович почти не слышал, а, если бы и слышал, то едва бы понял о чём она говорит. Через пару минут Валюшка оказалась рядом, и Иван ощутил, что жена надевает ему на руку тонометр.
Тот загудел, а через пару минут, когда давление манжеты ослабло, она охнула:
- Ну, ничего себе!
- Что такое? – хватило сил переспросить у Ивана Петровича.
- Да у тебя давление ниже плинтуса!!! – растерянно пробормотала Валюшка.
- Какое? – несмотря на страшенную слабость шёпотом вырвалось у Ивана Петровича.
- Шестьдесят на сорок, - уже жёстче констатировала она и тут же решила: - Я тебе сейчас горячего сладкого чая заварю, ты пока лежи спокойно и не шевелись.
По её шагам он понял, что жена чуть ли не бегом направилась на кухню.
Приказ есть приказ. Он подчинился ему и, сложив руки на груди, молча лежал, разглядывая побелку потолка. По этому поводу даже вспомнился анекдот, и он нашёл в себе силы даже улыбнулся от его концовки.
Внутренний голос тоже ухмыльнулся вместе со ним:
«Ну всё! Значит кони не двинешь, если лыбишься».
Получив одобрение от своего вечного спутника, Ивану Петровичу и в самом деле стало жить веселее.
Цвета в глазах уже стали различаться и он, чтобы убедиться, что начал взбираться на следующую волну жизни, повертел головой. Точно, обои в комнате имели розоватый цвет, а у букета, который он купил пару дней назад, розы красные, а листья – зелёные, а не серые, как ему казалось несколько минут назад.
Тут и Валюша пожаловала с чашкой чая.
Она помогла мужу приподняться. Подложила подушки под спину и вставила ему в руки, обёрнутую в толстую салфетку, горячую кружку с чаем.
Не успел Иван Петрович сделать и пару глотков, как в прихожей раздался звонок.
— Это, наверное, «Скорая», - Валюшка подскочила со стула, который поставила рядом с диваном и умчалась.
Через минуту она вернулась с двумя людьми в белых халатах. Девчушка, что помоложе, поставила большой синий ящик на журнальный столик, а мужчина начал допытывать Ивана Петровича, что да как.
За всеми этими разговорами его руки делали привычную работу. Он измерял давление, слушал фонендоскопом и, чтобы здорово не огорчать пациента или не выдавать врачебных тайн, решал, что с ним делать. В итоге он сделал Ивану Петровичу внутривенный укол и предупредил, что если давление не поднимется, то он отвезёт его в кардиологию.
Ивану Петровичу в данный момент было по барабану, что с ним будут делать и куда его повезут. У него, как иной раз говаривала Валюшка в период сильной усталости, даже не было сил смотреть телевизор, а не то, чтобы решать куда ему ехать.
Подождав минут десять, врач решил:
- Всё! Везём его. Пусть его там стимульнут, а то у меня уже ничего не осталось, — это касалось в большей степени Валюшки, поэтому он посоветовал ей:
- Вы соберите, что ему понадобиться в больнице и поезжайте за нами, - и по мобильнику позвонил шофёру, чтобы тот принёс носилки.
К этому времени подъехал сын. Он позвал соседа по лестничной площадке, и они всем гамузом вытащили Ивана Петровича из квартиры и погрузили в «Скорую».
Даже несмотря на то, что Ивана Петровича пристегнули ремнями к носилкам, его на них бултыхало, как в самый жестокий шторм. Но, слава богу, морской болезнью он никогда в жизни не страдал, поэтому на этом коротком отрезке пути, не оскандалился.
Тут же у него моментально пролетел в голове случай, когда он взял с собой в рейс Валюшку и его судно попало в девятибалльный шторм. Иван Петрович тогда впервые попал в глаз циклона. Тогда старпом посоветовал Валюшке съесть побольше сухариков. Ой, как она бедная страдала, когда эти чёртовы сухарики стояли у неё поперёк горла.
Внутренний голос и тут поддержал Ивана Петровича:
- Всё отлично! Ты уже на гребне.
Иван Петрович не понимал на каком это он там гребне, но «скорая» минут за пятнадцать домчалась до больницы, где его без страха и упрёка перекантовали на другие носилки и прикатили в приёмное отделение.
Дежурный врач оказался занят и носился между такими же доходягами, как и Иван Петрович. Врач со «Скорой» с трудом выловил его, вручил сопроводительные документы Иван Петровича и, похлопав его по плечу, пожелал:
- Ну, Иван Петрович, не падайте духом. Всё у Вас будет хорошо. Вы уже на месте. Если до больницы добрались, то через пару дней отсюда уже бегом домой побежите, — это он так своеобразно пошутил.
Ивану Петровичу всё стало понятно. Врачам не до него. Они все сильно заняты. Вечер только наступил, а у этих парней уже работы невпроворот, а ещё вся ночь впереди.
Тут подъехала Валюшка с сыном и скука у него пропала.
Валюшка укутала мужа одеялом, прихваченным с собой, устроилась рядом с каталкой, на которой врачи «скорой помощи» оставили Ивана Петровича. В ожидании, когда до них дойдёт очередь, они вместе с женой посматривали на пациентов и потихоньку говорили о своих делах. Сын покрутился с родителями с полчасика, и они его отпустили домой. Он торопился помочь жене купать трёхмесячного сына.
Находиться в очереди пришлось долго, но, когда Валентине надоело ожидание, она пошла выяснять отношения с дежурным врачом.    
Из кабинета послышался разговор на повышенных тонах, из которого Иван Петрович только расслышал:
- Ну, Валентина Петровна, ну, миленькая, да при всём уважении к Вам, я не могу разорваться. Один я тут сегодня…
Дальнейшие препирания Валюшки с дежурным врачом Ивану Петровичу не дал дослушать удивлённый Внутренний голос:
«Ну, ты даёшь!! Ты же всё уже слышишь, да всё видишь! Какого тогда чёрта ты тут валяешься? Иди домой. Смотри там телевизор, пей свои таблетки и не симулируй. Я знаю, что тебе больше всего надо».
«И чего же это мне такого надо?» – с ехидцей поинтересовался у него Иван Петрович.
«А ничего тебе не надо. Только делать зарядку по утрам, побольше гулять и не сидеть на месте. А вот если будешь сидеть, лежать, охать и ахать, да с корефанами о болячках трендеть, то точно – на Морском у тебя будет первая очередь», - подытожил его вечный собеседник.
«А ведь этот паразит прав», - невольно подумалось Ивану Петровичу.
Без движения и дел, его всегда охватывала какая-то меланхолия и всё вокруг казалось поганым и гадким. В такие минуты он изводил всех своих близких, и они его только отсылали подальше. Нет не туда…, а погулять, в гараж, на базар, в магазин.
Поэтому, наверное, Иван Петрович при его ста семидесяти роста весил семьдесят пять кило. Корефаны его все раздобрели, многие за сотню перевалили, а кого уже и на Морском навещать приходилось.
«Не-е-е, - мысленно протянул Иван Петрович, - раненько мне туда. Я лучше им здесь ещё мозги покомпостирую».
Но тут подошла Валюшка, минутные размышления у Ивана Петровича прекратились от её следующего вопроса.
- А мест в кардиологии нет. Придётся тебе на первых порах в коридоре куковать, - с сожалением поделилась она с мужем.
- Да ты чё!? – чуть ли не подпрыгнул на носилках Иван Петрович и, если бы не ремни, до сих пор стягивающие его ноги, то точно бы вывалился из них. – Ни-за-что! – твёрдо заявил он. – Давай, отстёгивай меня и пошли домой!
- Куда тебе домой? – ужаснулась Валюшка. – Тут будешь лежать! – уже твёрдо заявила она, но тут же добавила: – В платной палате одно место свободное есть.
— Вот там я и буду лежать, - удовлетворённо решил Иван Петрович. – Там телевизор, холодильник. Знаю я эту кардиологию. Помнишь в прошлом году я там был.
- Ещё бы не помнить? – тяжело вздохнула Валюшка. – Многое я тогда пережила, - но тут же, резко повернувшись к мужу, заявила: - И не вздумай, как в прошлый раз шастать домой! Чтобы все дни, что тебе пропишут, тут находился, - и она жёстко указала пальцем в пол у себя под ногами.
- Ладно, - мирно согласился с ней Иван Петрович. – Буду лечиться, - уже неохотно закончил он.
Тут подошла очередь Ивана Петровича и санитары покатили его каталку в кабинет, где дежурный врач осмотрел его, опросил, оформил соответствующие документы и отправил в кардиологическое отделение.

Дородная тётя в белом халате затолкала каталку, на которой фон бароном возлежал Иван Петрович в лифт. Пешком ему не дозволили подняться в отделение из-за его тяжёлого состояния. Валечка с сумкой в руках, зашла следом.
Лифт остановился на третьем этаже, и молчаливая медсестра вытолкала её в просторный коридор.
Места эти Иван Петрович хорошо знал. Два года назад он провёл в этом отделении пару недель, а вот теперь по воле случая-невезучего вновь оказался здесь.
Тогда он лежал в палате на десять человек. Воспоминания от этого остались и хорошие, и плохие. Жаль было одного деда, которого уходить в мир иной родственники вынужденно забрали домой, чтобы не портить статистику больницы.
А хорошие – это от того, что даже несмотря на то, что его «однопалатники» стояли на хрупкой грани жизни и небытия, они дышали оптимизмом и надеждой на дальнейшую и прекрасную жизнь.
Никто из них даже не заикался, что может оказаться за чертой невозврата. Они все жаждали жизни и радовались каждому дню и утреннему лучу солнца, врывающемуся по утру в широкие окна, выходящие на восток. В палате звучало столько шуток, смеха, интересных жизненных историй, которые и самого Ивана Петровича вытащили с того света, поставили на ноги и заставили по-новому осмыслить жизнь. Оказалось, что у него очень много незавершённых дел и их обязательно надо закончить, прежде чем уйти в небытие. Поэтому, беря пример со своих новых друзей, он быстро пошёл на поправку и его через две недели выписали, хотя первоначально врач говорила о месяце.

Вот и сейчас. Сестра проехала по всему длинному коридору, в этот поздний час оказавшийся пустым.
Иван Петрович, ухмыляясь в глубине души, подметил: «А ведь за эти три часа, пока документы оформляли, я мог бы и кони двинуть сто тысяч и один раз». На что его вечный спутник только пробурчал: «Ну, ты и зануда. Но ведь не крякнул же».
Спорить с ним Ивану Петровичу не хотелось, тем более что каталка въехала в небольшую двухместную палату.
Ничего особенного в этой палате Иван Петрович не увидел и удивился почему её объявили платной.
Две койки с тумбочками у изголовья. Стол для еды и небольшой столик с телевизором. 
В углу притулился холодильник, а в тамбуре, из которого шёл вход в другую палату, находился туалет с умывальником. Насколько он знал, душ там отсутствовал. Общий душ находился в конце коридора. Вот и весь сервис, из-за которого сии апартаменты считались платными.
Сколько они стоили, Валечка мужу ещё не сказала. Да и не важно. Главное, что ему не пришлось лежать в коридоре и что его поместили не в палату на десять человек, где кто-то храпит, а кто-то стонет или воняет.
У медсестры, вкатившей Ивана Петровича, прорезался довольно-таки внушительный басок, которым она предупредила:
- В соседней палате женщины, так что ты, дорогой мой, туда не шастай, - и, подмигнув Иван Петровичу, помогла приподняться и перебазироваться на пустую койку.
- Ага, - невольно вырвалось у Ивана Петровича, - мне сейчас только и остаётся, что по женским палатам шастать.
На что медсестра громогласно хохотнула.
- Знаю я вас старых. Как только получшеет, то вас сразу же на р;маны тянет. Ты только не пудри мне мозг. Я тут за двадцать лет не такого навидалась.
Чего она там такого навидалась, медсестра не поведала, а крепко, не по-женски, держа Ивана Петровича под руки, помогла переместиться на кровать и присесть на ней.
Через несколько минут в палату вошла Валечка и, дождавшись, пока медсестра с каталкой удалилась, оправила кровать, заглянула в тумбочку, достала из сумки вещи и продукты на первое время. Уложив всё по местам она шёпотом поинтересовалась:
- Ну, как ты?
- Нормально, - Иван Петрович пожал плечами. – Вроде бы и силы появились.
- Ты не хорохорься, - предостерегла она мужа. – Сейчас врач придёт. Я ей уже всё рассказала, - она присела рядом с Иван Петровичем и с такой жалостью смотрела на него, что он невольно буркнул:
- Да не смотри ты на меня так. Живой я, живой. Не на того напали. Я вам м;зги ещё попудрю.
- Ой, - глубоко вздохнула она, прижавшись к плечу мужа: - Пудри, пудри. Я на всё согласна.
- Странно, - от её слов у Ивана Петровича невольно даже брови приподнялись. – Чего это ты так?
- Испугалась я сегодня что-то, - Валечка так же грустно продолжала смотреть на мужа. – Ты так больше никогда не делай.
- Ладно, не буду, - уже мягче ответил Иван Петрович на признания жены и посмотрел в другой угол палаты.
Там стояла точно такая же койка, на которой, укрытый цветастым шерстяным пледом лежал человек. Лица его Иван Петрович не видел, так как он лежал, отвернувшись к стене.
За время пребывания Ивана Петровича в палате человек не изменил позы. Он даже не шевельнулся, несмотря на громкие возгласы медсестры.
У Ивана Петровича даже закралось смутное сомнение, а живой ли он вообще.
Но тут в палату зашла врач с папкой, в которой, наверное, лежала история болезни Ивана Петровича.
При её появлении разговор Ивана Петровича с женой прекратился. Врач подошла к соседу и, наклонившись над ним, спокойным голосом поинтересовалась:
- Ну, как Вы после процедур, Сергей Васильевич?
- Нормально, - раздался хриплый недовольный голос из-под пледа. – Спать только мешаете.
- Ну уж извините, - мягко ответила врач на недовольную реплику пациента. – Придётся Вам потерпеть. Я сейчас ознакомлюсь… - она заглянула в историю болезни, - … с Иван Петровичем и дам вам всем отдохнуть.
Подойдя к койке Ивана Петровича, она уселась на предложенный Валечкой стул и, как и положено врачу, прослушала нового пациента и расспросила обо всём, что случилось. Сделав соответствующие записи в истории болезни и, поговорив с Валюшкой, она предупредила Ивана Петровича:
- Сейчас придёт медсестра, принесёт таблеточки, сделает укольчик и можете спать, - с этими словами она покинула палату.
А когда и медсестра выполнила всё, что ей предписывалось, Валюшка поцеловав мужа, тоже ушла, пообещав завтра навестить его.

В палате на некоторое время наступила тишина, прерванная покашливанием соседа.
Тот приподнялся до положения сидя и посмотрел на Ивана Петровича.
- Привет, - прохрипел он.
- Здорово, - как можно приветливее, ответил ему Иван Петрович и постарался изобразить на лице улыбку.
Но, видать, его приветы соседу и задарма не требовались, потому что, судя по выражению его лица, настроения у соседа находилось ниже ватерлинии.
Громко и надсадно откашлявшись, он с трудом поднялся с кровати и пошёл в направлении туалета.
Через несколько минут, выйдя оттуда, с трудом проковылял к своей кровати и уселся на ней.
Уловив момент, когда сосед привёл дыхание в норму, Иван Петрович задал ему обыденный вопрос:
- Как зовут то Вас?
Тот, с трудом приподняв голову, из-под густых бровей посмотрел на Ивана Петровича.
- Сергеем Васильевичем врачиха обзывает. Но ты не корячься, Серёгой зови. Я смотрю, мы с тобой одного возраста примерно. Так что не напрягайся. Добро? – он уже с надеждой, что Иван Петрович поймёт его правильно, на сводил с того глаз.
А что? Серёга был на голову выше Ивана Петровича, как он определил, когда тот проходил мимо его койки. Возраста и правда, они с Иваном Петровичем примерно одного.
Всклокоченные седые волосы у Сергея Васильевича торчали в разные стороны, но он их не поправил, а по-прежнему сидел и разглядывал своего соседа. От такого пристального взгляда Ивану Петровичу даже стало не по себе, но взгляда он не отвёл, а также занимался разглядыванием того, с кем, возможно, ему придётся проводить долгие дни и вечера.
Сосед выглядел до невозможности худым. Морщинистые щёки ввалены, скулы обострены, угольки горящих глаз так и буравили Ивана Петровича из-под сильно опущенных век. Если бы не европейское очертание лица, то Иван Петрович невольно подумал, что перед ним сидит китаец-ходя, настолько узко их Сергей Васильевич прищурил.
- Ну а меня тогда Иваном зови, - подыгрывая ему, ответил Иван Петрович и тут же задал встречный вопрос: - Давно ты тут?
- Да, третий день тут кантуюсь, - недовольно поморщился Сергей.
- А чё тогда такой недовольный? – Иван Петрович кивнул в его сторону, имея в виду хмурое лицо соседа.
- А чё тут радоваться? – так же недовольно продолжил тот. – Жратва – баланда. Врачиха ходит и только сюсюкает. На всякие процедуры да анализы посылает. Таблетками какими-то пичкают, а толку никакого. Как болело всё, так и продолжает болеть, - стукнул он себя сухим кулаком в грудь, - а она всё «Вам надо пройти туда, Вам надо помочиться сюда, а анализ сдать туда», - передразнил он отсутствующую врачиху. - А сил никаких нет, так вон Танька и возит меня по этажам за этими анализами. Материт, но возит.
- Чё за Танька-то? – переспросил Иван Петрович Сергея.
- Да вот та, что тебя привозила, - поморщившись, ответил он. – Во гром баба! – Сергей выдавил из себя улыбку и покачал головой. - Она с нашим братом не церемонится. Если что не так, то в охапку и в постель…
- Чё, прямо-таки и насиловать собирается? – не поверив Сергею, Иван Петрович шутливо выпучил глаза.
- Да ты чё? – криво усмехнулся Сергей. – На анализы, да на процедуры таскает она нас. Какой от меня толк, - и тут же сам попытался пошутить: - Ещё такую батарею не изобрели, чтобы меня к ней прислонить и от меня бы толк получился.
От его шутки они оба рассмеялись. Чувствовалось, что настроение у Серёги от начавшегося разговора улучшается.
- А ты чё сюда загремел? – в свою очередь попытался выяснить Сергей.
- Да чё-то давление ни с того ни с сего упало до шестидесяти, да пульс до сорока. Думал всё! Кранты! Но, как видишь, ничего. Оклемался, - пошевелил плечами Иван.
- Завтра тебя как по анализам прокатят, так вообще по нулям твоё давление будет. Но ты не дрейфь, Людмила Ивановна, - но увидев удивлённый взгляд Ивана Петровича, пояснил: - заведующая нашего отделения. Та очень грамотная тётка. На неё вся надёга. Может и выкарабкаюсь на этот раз.
Услышав знакомое слово в лексиконе Сергея, Иван Петрович поинтересовался:
- А ты чё, морячил что ли?
- С чего это ты взял? – Сергей с удивлением посмотрел на Ивана Петровича.
- Да вот, словечки всякие морские употребляешь… - попытался пояснить он.
- А… - протянул Сергей. – Это. Так они у меня частенько вылетают. У меня в магазинах много морских работает. Вот от них то я и наблатыкался.
- Чё за магазины то? – не понял Сергея Иван Петрович.
- Да пара здесь во Владивостоке, в Артёме, да в Уссурийске, да точка на Зелёном углу, - как бы между прочим перечислил Сергей.
- И что ты там продаёшь? – объяснение Сергея Ивана Петровича удивило.
С виду засушенный ханыга, в какой-то занюханной больнице, а имеет солидный бизнес. Про себя-то Иван Петрович понимал. Пенсионер и всё тут. А тут, на тебе – бизнесмен.
- Тачками занимаюсь и всем остальным к ним. Парни ездят в Японию, находят, что надо и переправляют сюда. Оформляем их, перегоняем, да и всё остальное. Короче – работаем, - неохотно пояснил Сергей.
Но Ивану Петровичу захотелось прояснить кое-что ещё и он задал следующий вопрос:
- И давно ты этим занимаешься?   
От такого вопроса Сергея, как будто подменили. Вместо заморенного старикашки на Ивана Петровича смотрел уже полый сил пожилой мужчина. Что такое с ним произошло, Иван Петрович не понял, но ответ Сергея его ещё больше поразил:
- Да, как только в конце восьмидесятых дали добро на ввоз из Японии тачек, так одним из первых и начал это дело. Во были времена! – Сергей покрутил головой и от воспоминаний, озаривших его, даже цыкнул языком. – Парней организовал. Тачек было немеряно. Одни отжимали, другие выкупали, пароходы брали «под крышу». Жизнь ключом била! Не то что сейчас. Щас каждый ходит с пачкой баксов в кармане по базару и не трясётся, что по башке грохнут. Измельчал народец, - сожаление у него так и сквозило в голосе и тут же он печально добавил: - А парней, настоящих парней, то отстрелили, то сами по дури сгинули… - минутная бодрость с него как-то моментально скатилась, как набежавшая волна с береговой скалы, и он понурил голову.
Посидев пару минут в такой позе и, подняв голову, он посмотрел на Ивана Петровича.
- Ну, а ты чем промышлял, что сердчишко своё подсадил? Не от бух;лова же?
- Почему не от бух;лова? Свою бочку в своё время оприходовал, но когда почувствовал, что пошло на перелив, то пришлось завязать, а то в своё время даже страшновато стало, когда увидел, что эта пакость с людьми делает, - и, подыскивая необходимые слова, сам себе пояснил: - Из нормальных людей отбросы получаются. А так, морячил и был в контингенте тех, у кого ты тачки отжимал, да кого крышевал.
- Да ты чё?! – от слов Ивана Петровича Сергей чуть ли не подпрыгнул на кровати. – Серьёзно, что ли? – он что-то никак не мог поверить в то, что напротив него сидит тот, кто в своё время был его противником.
- Да уж куда серьёзней, - усмехнулся Иван Петрович. – Работал я несколько лет на линии из Японии на Владик, да Находку. Летом, правда наше судно снималось для работы на Чукотке, а с ноября по май так с лесом на Японию ходили, а обратно с тачанками возвращались. Точно были весёлые времена. Никогда не был уверен, что по приходу в порт, то ли башку открутят, то ли бабло срубишь, а особенно в Находке. Как-то раз пришлось при минусовой температуре пожарный насос даже включить да поливать «кожанов», что на борт лезли. ОМОН наняли, а они прут, что танки. Когда их ОМОНОВцы повязали, то оказалось, что все они под кайфом или балдые в стельку.
- Точно, что ли? – никак не мог поверить словам Ивана Петровича Сергей. – Так это с одной из наших бригад случилось, - от воспоминаний Сергей даже начал энергично жестикулировать.
- Так это только раз и было, а потом наше судно себе «под крышу» Саша Аксёнов с братаном Серёгой взяли, так мы спокойно жить стали, - продолжил рассказ Иван Петрович, но Сергей перебил его:
- Помню, помню, братьев Аксёновых. Отличные ребята были. Жаль, что неважно кончили, - закончил он уже с грустью и вновь посмотрел на Ивана Петровича: - Странно, что я тебя не помню.
- А я тебя припоминаю, - Иван Петрович попытался напрячь память, вспоминая, где же ему попадалось лицо, напоминающее современного Серёгу, но что-то в данный момент память его подвела и ничего путного на ум не приходило. – Только где я тебя видел, не могу вспомнить, - честно сознался он.
- Да, ладно, - махнул рукой Сергей. – Времени у нас с тобой здесь будет достаточно. Вспомнишь, если что и было, да расскажешь потом, - он на пару секунд задумался и продолжил: - Да, - вновь мечтательно проговорил он, - были времена… Вот они-то и дают себя сейчас знать, - он постучал себя по левой стороне груди. - Да и тебя они, видать, не миновали, - вновь хмыкнул Сергей. – Кем морячить то пришлось?
- В те времена старпомом был, а потом капитанил, - не стал скрывать Иван Петрович.
- Ух ты! – удивился Сергей. – А правду говорят, что капитаны после ухода на пенсию в 55 живут не больше пары лет, - неожиданно задал он вопрос, от которого Иван Петрович онемел, настолько неожиданным он для него оказался. – Работа, говорят, у вас уж больно вредная.
- Не знаю… - пожал плечами Иван Петрович. – Кому что на роду написано. Мне вот под семьдесят, так пока только второй раз это заведение посещаю, - Иван Петрович шутливо развёл руками. - Хотя на нервах, сигаретах и на кофе сутками приходилось с мостика не слезать. Потом доза коньяка и вновь туда же. Всяко бывало… - Иван Петрович вяло махнул рукой, но разговор не дала закончить вошедшая медсестра, строго приказавшая:
- Товарищи больные, немедленно прекращайте ваши разговоры. Вы женщинам за стенкой спать не даёте. Они завтра на вас будут заведующей жаловаться. Немедленно прекращайте разговоры и укладывайтесь, - ещё раз напомнила она, выключая свет в палате.
С непривычки вокруг наступила чернота, но через пару минут в палате стали различимы контуры кроватей, а свет от фонаря во дворе больницы позволил разглядеть неподвижно сидящего в прежней позе Сергея.
- Давай спать, - миролюбиво предложил ему Иван Петрович, несмотря на то что пару минут назад они возбуждённо обсуждали прошедшую молодость.
- Давай, - согласился тот с Иван Петровичем и заскрипел пружинами матраса.
Иван Петрович отогнул, застеленное Валечкой одеяло, нырнул под него и как-то сразу провалился в темноту сна.

Утро, как поётся в одной из песен, начинается с рассвета.
Но для Ивана Петровича оно началось с лёгкого прикосновения к плечу. Открыв глаза, он увидел перед собой дежурную медсестру, приложившую пальчик к губам и шептавшую:
- Просыпайтесь, Иван Петрович, Вам надо идти анализы сдавать.
По привычке, выработанной за многие годы работы на флоте, он всегда моментально просыпался готовый к любым неожиданностям, ожидающим его после пробуждения. Валюшка всё удивлялась такой его особенности, не прошедшей даже через многие годы, как он ушёл на берег.
Вот и сейчас он открыл глаза и, сев на кровати, готовый не то, что идти, а бежать сдавать эти долбанные анализы.
Медсестра, увидев его полностью осознанный взгляд, удивилась, но, справившись с замешательством, поманила ладошкой:
- Пойдёмте, пойдёмте.
Но тут с койки Сергея Васильевича раздался хриплый голос:
- Иди, иди. Не переживай, я уже проснулся. Лежу вот только и думаю…
- Чё думаешь то? – поинтересовался Иван Петрович, пока надевал спортивные брюки и натягивал футболку, заботливо приготовленную вечером Валюшкой.
- Да о нашем вчерашнем разговоре думаю… - Сергей Васильевич сел на своей койке и, свесив с неё ноги, вставлял их в тапки.
- Ну и чё удумал? – Иван Петрович тоже вставил ноги в тапки и собрался покидать палату.
- Да вот про интересную особенность надумал… - неторопливо начал Сергей Васильевич, но Иван Петрович перебил его.
- И что же это за особенность такая тебе надумалась? – он уже стоял у двери и собирался открыть её. – Спал бы лучше, а не про всякую хрень думал.
- Не могу я спать по утрам, - посетовал Сергей Васильевич и, махнув рукой, сознался: - Старикоз. А вот надумал я о том, что были мы с тобой по разные стороны баррикад. Мне надо было вас, морских, обчистить, да бизнес делать, а вам, морским, семьи кормить, работать и оставаться нормальными мужиками. Мы ведь вас так прессовали, что некоторые, как слизь расползались, а в основном мужики держались до последнего и буром на них было переть бесполезно, - он поднял голову и посмотрел в глаза Ивана Петровича, как бы ища поддержки своим словам.
- Ладно, Серёга, - вновь прервал его Иван Петрович, - давай потом поговорим. Медсестра ждёт, - и кивнул в сторону коридора.
- Ладно, - неохотно согласился с ним Сергей Васильевич, - иди. А время у нас с тобой будет. Поговорим ещё. Куковать нам тут вместе не один день здесь придётся.
- О’кей, - махнул ему рукой Иван Петрович, открывая дверь. – Я пошёл, - и за спиной только различил негромкий хрипловатый голос Сергея Васильевича:
- А его-то у нас как раз и в обрез, - но, не вникая в смысл брошенной вслед фразы, пошёл за медсестрой.
Больничные будни начались.

После сдачи анализов Иван Петрович умылся, побрился, позавтракал и терпеливо ждал обхода.
Палата их находилась в конце коридора, поэтому утренний обход врачи начинали с неё. Ждать обхода пришлось не долго, поэтому вскоре в палату зашла знакомая врач, дежурившая ночью, со стройной женщиной в роговых очках.
Сергей просвятил Ивана Петровича, пока они ожидали обхода, что дежурную врачиху зовут Ольгой Олеговной. Она ведёт их палату и будет наблюдать и лечить их, а заведующую зовут Людмилой Ивановной. Он в таких красках описал их, что, когда врачи зашли в палату, Иван Петрович сразу сообразил, кто есть кто.
Врачи осмотрели пациентов и заботливо поинтересовались их состоянием. Сделали очень умные и сочувствующие лица, когда старичьё долго и нудно описывало им свои боли, страхи, переживания и то, что у кого, где болит и что они, умудрённые жизненным опытом и начитавшиеся различных статей из Интернета об этом думают.
Не перебивая, проявляя адское терпение, они выслушали все претензии, размышления и мнения и мирно кивали, соглашаясь со всем, что те несли. В итоге Людмила Ивановна успокоила распереживавшихся старпёров:
- Вы, главное, ни о чём не переживайте. Всё будет хорошо. Главное – это спокойствие. Теперь у нас будет обо всём этом болеть голова. Вашу боль мы возьмём на себя. Обсудим всё и у вас будет такое лечение, что вы у нас тут бегать начнёте, - пошутила в итоге она.

После ухода врачей Серёга, как сторожил палаты, подмигнул Ивану Петровичу:
- Я же тебе говорил, что заведующая – класс. Будь спок, она словами зря не бросается. Всё сделает.
- Сделает, то сделает, - посетовал Иван Петрович, - а ты вот, что-то смурной который день ходишь, - и выжидающе посмотрел на соседа.
Слова Ивана Петровича, наверное, задели Сергея, и он разочарованно махнул рукой:
- А чё я тут один? – начал он оправдываться. – Слова сказать не с кем. Только и думы думаешь, а они в башке, что барабан крутятся и та от них раскалывается. Добро бы что дельное в этот калган лезло, - он со злостью постучал себя по голове костяшками пальцев, - а то только одна хрень собачья, - и сделал вид, что сплёвывает на сторону, обозначая этим своё отвратительное настроение.
- Да брось ты всё в голове перемалывать. От этого добра никогда не было. Вот у меня на длинных переходах такое же случалось, но я научился с этим бороться и ничего, жив, как видишь, и крыша не съехала, - Иван Петрович усмехнулся от своих слов и воспоминаний.
- А ты знаешь, ты прав, - подхватил его мысль Сергей Васильевич и в свою очередь начал рассказывать свою историю.

За беседами незаметно прошло время до обеда, а потом от обеда до вечера.
Когда Валюшка приехала проведать мужа, то приятно поразилась.
- Вы посмотрите на этого молодого человека! – радовалась она виду мужа. – Это он вчера придуривался, а сегодня, как огурчик. Ты смотри у меня, огурчик, в соседнюю палату не загляни, - громко смеясь, шутила она.
Сергей Васильевич на время, пока жена беседовала с мужем, выходил из палаты, а потом возвращался, когда она уходила.
Его никто не навещал, а почему, Иван Петрович постеснялся спросить у него. Мало ли, что у человека могло произойти в жизни. Всякое бывает. Ему только звонили по работе. После этих разговоров настроение у Сергея Васильевича менялось и он опять становился хмурый и раздражительный.
Но Иван Петрович навязывал ему то один разговор, то другой. Сергей Васильевич от воспоминаний и этих разговоров оживал. Он даже улыбался и смеялся, а когда Валюшка приносила что-нибудь вкусненького из дома, то они вместе с Иваном Петровичем садились за стол, пробовали эти разносолы и долго пили чай.

Прошла неделя пребывания Ивана Петровича в больнице. Чувствовал он себя прекрасно. Слабость прошла, сердце ровно билось в груди, давление не зашкаливало и не падало ниже ватерлинии. Всё, вроде бы, начало стабилизироваться.
На утреннем обходе он даже обратился с просьбой к Ольге Олеговне.
- А можно мы с Сергеем Васильевичем выйдем, да по парку прогуляемся? Вы посмотрите, какая прелесть вокруг. Ведь это наша Приморская осень. Вы посмотрите, каких только цветов нет вокруг, а мы тут только в четырёх стенах сидим, да таблетки с капельницами потребляем. Ну можно? – он так красочно обрисовал свою просьбу и с такой жалостью смотрел на Ольгу Олеговну, что та не выдержала и дала согласие на прогулки.
- Но только вы там не бегайте, а ходите по маршруту, который обозначен на дорожках.
Сегодня я вам разрешаю пройтись по маршруту номер один, а вот завтра мы посмотрим на ваше состояние, и я уже решу дальше, переходить вам на маршрут два или опять в палате сидеть будете.
- Всё будет хорошо. Это вы только не переживайте, - в один голос заверили её обрадовавшиеся пациенты и, быстро собравшись, вышли в парк.

Иван Петрович, выйдя из опостылевшего корпуса, вдохнул полной грудью, наполненный ароматом осени воздух, задрал голову в сторону тёмно-синего безоблачного неба и почувствовал, как хороша и прелестна жизнь.
Посмотрев на сурового Сергея Васильевича, у него неожиданно вырвалось:
- Ты посмотри на всё это, Серёга. Это же жизнь! Ты только глянь на всю эту красоту, - и, сойдя с асфальтированной дорожки зашёл на газон, нагнулся и сгрёб несколько опавших листьев.
Поднеся листья к лицу, он глубоко вдохнул их аромат и в блаженстве закрыл глаза.
- А ты знаешь, что иногда по середине океана, где только вода от края до края, так иногда хотелось вдохнуть дух осеннего леса… - и в надежде, что Сергей поймёт его, посмотрел в его сторону.
Но тот застыл на дорожке и с изумлением смотрел на восторженного Ивана, пытаясь понять, чем же тот восторгается. Но, видать, что-то пробило его и он, подобрав с ещё зелёной травы пару листочков, принялся их разглядывать.
- А ты знаешь, Вань, - он с интересом смотрел чуть ли не на скачущего от удовольствия Ивана Петровича, - а ты прав. Я что-то никогда в жизни не обращал внимания на такие мелочи, а теперь, когда побывал за гранью, начинаю понимать тебя. И чем больше проходит времени, то понимаю всё больше и больше. Ведь это же жизнь, а мы её почему-то раньше не замечали, - сожаление сквозило в каждом его слове, - всё гнались за какими-то мистическими благами, а на самом деле она здесь, - он обвёл рукой аллеи парка, - она рядом. Ты только нагнись, присмотрись – и вот она! – Он так же, как Иван Петрович поднёс к лицу подобранные листочки и наслаждался их ароматом. 
Они ещё долго ходили по аллеям парка, сидели на скамейках, наслаждаясь тем, что давала им жизнь и говорили, и говорили о давно утраченных чувствах, которые они, как никогда сейчас ощущали.

Из окна ординаторской на двух бредущих по аллеям парка старичков смотрели Ольга Олеговна с Людмилой Ивановной. Один из них, высокий и худой, еле передвигался маленькими шажками, а другой, что поменьше, такой же худенький, но более шустрый, то забегал вперёд, то выходил на газоны и, постоянно жестикулируя, что-то то ли рассказывал, то ли доказывал.
Заведующая посмотрела на Ольгу Олеговну и удовлетворённо покачала головой:
- А Вы были правы, Ольга Олеговна, что разрешили им погулять. Смотрите. Они же ожили. Я-то уже думала, что мы Сергея Васильевича потеряем. Так он был плох. А сейчас смотрите на него. Он ходит и даже не садиться на скамейки. Вот что значит почувствовал рядом с собой родственную душу, - но тут же добавила: - На первый раз им хватит этой прогулки, пошлите за ними медсестру. Пусть она их вернёт в палату. Завтра посмотрим, как они будут себя чувствовать.

Неожиданно Иван Петрович увидел, чуть ли не бегущую к ним медсестру.
- А за нами идут, - предупредил он Сергея Васильевича и пошутил: - Мы тут у них в оптическом прицеле.
На что Сергей Васильевич только крякнул:
- Твою господа … - и прошёлся по многочисленным матерям, имена которых в данный момент припомнил, - … такой кайф обломали, - и, остановившись, развернулся к подбежавшей медсестре и вежливо, что абсолютно было на него похоже, поинтересовался: - И что это Вы, милочка, за нами примчались? Вы бы так не бегали, а то сердчишко-то не железное. Надорвётся и будете тогда с нами рядом лежать под капельницами и скрашивать наше гордое одиночество.
- Да всё Вы шутите, Сергей Васильевич, - недовольно отмахнулась от него молоденькая сестричка, - а вот Людмила Ивановна сказала, что вам хватит гулять, и чтобы вы немедленно возвращались в палату.
- А-а, - протянул Сергей Васильевич, - ну если Людмила Ивановна сказала, то тогда, конечно. Мы возвращаемся, - и посмотрел в сторону Ивана Петровича. – Придётся нам, Вань, завязывать с этой прогулкой, а то начальство волнуется, что мы тут кранты кинем.
Вернувшись в палату, они ещё долго обсуждали прогулку, а Иван Петрович в стаканчик поставил собранные кленовые листья, перенёсшие в палату аромат осени.

Так у них жизнь и пошла. До обеда старикам-прогульщикам делали различные процедуры, пичкали таблетками, а после обеда они, конечно же с разрешения врачей, шли гулять.
Иван Петрович чувствовал себя прекрасно, поэтому, приехавшие жена с дочерью, упросили Людмилу Ивановну отпустить отца домой, чтобы он толком помылся и отвлёкся от своей болезни общением с внуками.
- Но, только чтобы никаких излишеств и переутомлений, - напутствовала Людмила Ивановна Валюшку, - и чтобы в семь тридцать утра в понедельник вы его привезли назад. У нас будет большой консилиум, и мы будем решать, кого готовить на выписку на неделе, - добавила она для объяснения важности момента.

Сменив больничную одежду на «гражданскую», Иван Петрович подошёл к Сергею Васильевичу.
Тот что-то уж больно грустно сидел на кровати и никак не реагировал на сборы своего, теперь уже, друга.
- Да, жаль, что ты уезжаешь, - печально проговорил он, подняв голову на Ивана Петровича. – Мне тебя будет очень не хватать… - от таких слов голос у Сергея Васильевича так перехватило, что он даже не смог закончить свою мысль.
В глазах его что-то заблестело и он, чтобы не показать слабости, отвернулся.
Иван Петрович, в предвкушении от встречи с внуками, вначале не понял смысл его слов, но когда они до него дошли, то его как будто по голове кирпичом огрели.
- Ты чё это, Серёга, базланишь такое? – с негодованием вырвалось у него. – Ты чё это опять надумал? Выкинь эту хрень из своей тупой башки и никогда об этом не думай и никому не говори. Ты слышишь меня? – Иван Петрович наклонился к Сергею Васильевичу и заглянул ему в лицо. – Слышишь?! Никогда! – уже громко потребовал он и пообещал: – Вот приеду в понедельник, и мы с тобой обо всём поговорим. Пойдём погуляем и я тебе расскажу о внуках. Фотки покажу, - пообещал Иван Петрович и хлопнул поникшего Сергея Васильевича по плечу. - Держись! Представь себе, что я тебя поливаю из шланга, а ты лезешь и лезешь по штормтрапу и вылезаешь на палубу, а там мы с тобой не тачки делим, а обнимаемся, - попытался пошутить Иван Петрович.
Но на его слова Сергей Васильевич не отреагировал, а от тяжести руки Ивана, его плечо безвольно опустилось. Он так же, поникнув головой, сидел на кровати, перестав на всё реагировать.
Увидев, что все его действия проходят впустую, Иван Петрович ещё раз нагнулся к Сергею Васильевичу.
- Не унывай! В понедельник увидимся, - но, почувствовав, что и эти слова проходят мимо ушей Серёги, выдвинул последний аргумент: - Не будь пацаном! Ты же мужик! Ты же всех держишь во где! – и Иван Петрович показал сжатый кулак.
На его жест Сергей Васильевич только поднял голову и вяло улыбнулся.
- Давай, езжай, Вань. Отличный ты мужик. Многое ты дал мне понять. Езжай. Внуки тебя ждут, - и жестом, как будто отгонял что-то от себя, показал, чтобы Иван Петрович уходил.

В коридоре Ивана Петровича ждали Валюшка с дочерью, и они все вместе спустились во двор больницы.
Перед тем, как сесть в машину Иван Петрович нашёл взглядом окно своей палаты, но в окне никого не увидел. Оно только отражало пустую синеву неба. Что-то скребануло у него по сердцу при виде пустого окна, но он отогнал от себя подлую мыслишку и сел на своё обычное место на заднем сиденье. Задние окна дверей он в своё время затонировал, поэтому там он никогда не пристёгивался.

Два с половиной дня пролетели, как одно мгновение. Столько всего произошло хорошего, что от каждой минуты, проведённой с родными и близкими, Иван Петрович напивался каким-то жизненным бальзамом.
Если раньше Иван Петрович везде таскал с собой фотоаппарат, то сейчас ему хватало телефона, где он фиксировал всё замечательное, что с ним происходило.
Прогулки по паркам, отдых на море, купание внука, разговоры с детьми. Всё это он перед сном просматривал и представлял себе, как зайдёт в палату и всё это начнёт рассказывать и показывать Сергею Васильевичу.
Они вдвоём вновь переживут то, что он сейчас видел и чувствовал один и будут долго-долго говорить о том, что у каждого из них лежит на душе и о том, что когда-то происходило. Ведь не будь того прошлого, не случилось бы этого настоящего, не произошла бы их встреча и не получилось того взаимопонимания, неожиданно возникшего между ними.

В понедельник утром Валюшка доставила Ивана Петровича к дверям больницы, и он уже сам, без посторонней помощи, осторожно воспользовавшись лифтом, поднялся на этаж кардиологии.
Больные ещё только начали просыпаться. В пустом коридоре гулко отдавались его торопливые шаги, а проходя мимо дежурного поста, он даже стал осторожнее ступать, чтобы не нарваться на замечание медсестры, но за стойкой никого не увидел. Медсестра, наверное, готовилась сдавать дежурство и куда-то ушла, поэтому он также осторожно, стараясь излишне не шуметь, прошёл к своей палате.
Его поразила тишина, стоявшая в ней.
Ничего не понимая, он окинул взглядом палату.
Если на спинке его кровати висело полотенце, а на тумбочке стояла кружка с блюдцем и ложками, то кровать соседа выглядела аккуратно заправленной, на тумбочке чистота, а рядом с ней он не увидел тапочек Сергея Васильевича и ничего не напоминало о том, что на этом месте вообще кто-то когда-то находился.
Что-то нехорошее кольнуло глубоко в груди и Иван Петрович, бросив сумку с принесёнными вещами, вышел в коридор.
На сестринском посту он заметил знакомую косынку одной из дежурных сестёр.
Подойдя к ней, он поздоровался.
- Здрасьте, Валечка.
- Доброе утро, - ответила та автоматически, но, подняв голову и узнав Ивана Петровича, вежливо поинтересовалась: - Как Вы себя чувствуете?
- Нормально чувствую, - ответил он, но тут же спросил: - А где Сергей Васильевич? Что, уехал что ли на выходных куда-то?
- Нет, - отрицательно покачала головой сестра и посмотрела на Ивана Петровича неожиданно округлившимися глазами.
Не поняв её недоумённого или испуганного взгляда, он повторил свой вопрос:
- Так, где же Сергей Васильевич?
Не меняя выражения лица, медсестра только одними губами пролепетала фразу, ошпарившую Ивана Петровича, как пар из лопнувшего трубопровода:
- А Сергей Васильевич ушёл от нас… Навсегда ушёл … - еле шевелились её губы.
Поняв, что случилось непоправимое, Иван Петрович некоторое время молча постоял у поста, соображая, что же ему делать, развернулся и медленно побрёл в палату.
Вокруг кто-то что-то говорил, проходили проснувшиеся пациенты, а он ничего этого не видел и не слышал. Он как будто вновь оказался в барокамере, как когда-то в курсантстве, в которую не проникают никакие звуки извне.
В бессилии он сел на кровать, обхватил голову рукам и, раскачиваясь из стороны в сторону, в бессилии застонал.
Боль, горе от безысходности и невозможности всё вернуть вспять, заполнили его сознание. Отчаяние от бессилия, что он ничего уже не в силах сделать или поправить, захлестнули его.
Он только держался обеими руками за голову, которую изнутри жгли одна за другой мысли. 
Невольно одна из них до боли пронзила мозг:
«А ведь Серёга знал, что произойдёт с ним и как-то хотел предостеречь меня от того, что я могу оказаться там, откуда нет возврата!» - неожиданно пронзила его невероятная мысль.
На какое-то время все мысли и мироощущения вновь пропали для Ивана Петровича. Сколько он так сидел, он не мог ни понять, ни ощутить, но постепенно ритмичный стук сердца, кувалдой отдающийся в голове, вернул его к действительности.
«А сколько ещё надо сделать, а сколько ещё надо сказать всем своим родным и близким!!! – неожиданно пронеслась мысль. - А ведь завтра может и не насупить!» – с горечью дошло до него.
Он посмотрел на койку Сергея, на которой даже не осталось и следа, что на ней он когда-то лежал, страдал и переживал. Ничего на ней не напоминало о нём.
Невольно вновь подумалось:
«А ведь со всеми нами произойдёт то же самое. Не станет нас и все наши беды, чаяния и переживания канут в лету. Зачем тогда делать пакости, ненавидеть друг друга, причинять друг другу горе и беды? Ведь, когда тебя не станет, то никто добрым словом не вспомнит о тебе».
Иван Петрович глубоко вздохнул, откинулся на спину и принялся разглядывать потолок.
«А правы японцы, - невольно посетила его очередная мысль. – Ведь если исчезнет одна песчинка с вершины Фудзиямы, то высота её не уменьшиться, - он горько усмехнулся при этом. – Да, Серёга, ты исчез, а ведь ничего не изменилось. Так зачем же ты тогда жил? Зачем делал пакости? Зачем обманывал, доставлял людям неприятности? Ради денег, что ли? Ради них поганых? Да кому эти твои деньги сейчас нужны? Ты ведь после себя ничего и никого не оставил…»
От такого простого вопроса Ивана Петровича чуть ли не подкинуло на койке.
«А я не хочу, - чуть ли не прокричал сам себе Иван Петрович, - чтобы у меня было, как у него. Я хочу жить сегодня, здесь и сейчас. Я хочу радоваться жизни! Я хочу её ощущать, видеть, чувствовать!» - и он со всей силы, что нашёл в себе, сжал кулаки.
На что его верный друг, внутренний голос, неожиданно откуда-то прорезался и согласился с ним:
«А ты ведь прав. Жить надо сегодня и ничего не откладывать на завтра. Надо наслаждаться каждой минутой жизни, радоваться и быть счастливым. Говорить важные слова, пока не поздно. Любить, обнимать, целовать своих родных, быть щедрым на внимание и любовь и всё это сделает тебя и окружающих тебя счастливейшими людьми. Главное – это помнить, что счастливые осчастливливают, а несчастные – делают несчастными».
«Конечно, ты прав, друг мой, - неожиданно согласился с ним Иван Петрович. – Мы так и будем делать, пока ноги носят нас с тобой и бьётся моё сердце».

20.12.22г.