Дмитрий Копьёв
ИСТОРИЯ КОТА В САПОГАХ
Подлинная история жизни Кота в сапогах, рассказанная им самим, с описанием встреч с замечательными людьми, а также повествованием о необыкновенных приключениях главного героя и его друзей во Франции, Италии, России и иных странах
Предугадывая ожидания любезного читателя, поспешу объясниться в первых строках своего повествования и уведомить, что менее всего места в нём будет уделено изложению похождений сына мельника и моего участия в его противостоянии со злодеем и грубияном Людоедом. История эта весьма подробно и ярко изложена сочинителем Шарлем Перро. Отмечу, однако, при этом, что замечательный сказочник опирался в основном на народные предания и фантазии вокруг этой истории, и потому она не избежала определённого рода домыслов и искажений. Я же предлагаю читателю подлинную версию событий.
Целью и задачей моей является познакомить любознательную читающую публику с предысторией, а также дальнейшими приключениями Вашего покорного слуги. Ведь ничто не берётся ниоткуда, и одно вытекает из другого и имеет своё продолжение. Так и наша история: зацепившись за некий, на первый взгляд, ничтожный повод, мелкое происшествие, она разматывает целый клубок событий, вовлекая в своём движении всё большее количество действующих лиц.
Считаю излишним при этом впадать в крайность и начинать историю свою, так сказать, с пелёнок. Потому мы опустим период беспомощного, несмышлёного детства и начнём с первого серьёзного столкновения с жизнью, когда обстоятельства, предлагаемые игривой судьбой, испытывают юное создание на прочность, причём не только тела, но и духа.
Итак, история первая.
Часть первая
Опасная корреспонденция
Глава первая, в которой я обретаю имя, сапоги, и новых друзей
Я рано был отнят от своего многочисленного семейства и милой, пушистой, тёплой матушки и отдан на мельницу в качестве будущей грозы мышей и крыс. Мельник оказался человеком добродушным и вместе с тем практичным и рачительным хозяином. Досыта он меня не кормил не из скаредности, а с той целью, чтобы приучить меня добывать пищу самому, в чём я, спустя непродолжительное время, изрядно преуспел. У мельника были жена и три сына. Старший Пьер, средний Жак и младший Жан. Старшие были людьми деятельными и с утра до ночи занимались своими прямыми обязанностями по хозяйству. Младший же, в силу своего возраста, обладал характером беспечным и проводил много времени в играх и забавах со мною. Мы сдружились и отлично ладили между собой.
Однако время шло. В отличие от Жана я быстро повзрослел, и пора было подумывать о будущем. Перспектива жизни на мельнице в качестве истребителя мышей мало меня устраивала. Я чувствовал, что предназначение моё в этой жизни гораздо выше, чем то, что приуготовлено было для меня людьми. Я решил прервать эту цепь неизбежности судьбы.
В один прекрасный день я явился к мельнику и объявил о своём намерении покинуть благополучное семейство. Я обещал старине, что если преуспею в своих намерениях, то отплачу за милостивое ко мне отношение с лихвой.
Мельник повздыхал, однако понял, что насильно удержать меня не сможет, и благословил в путь.
Так я стал свободным странником и с головой окунулся в человеческую жизнь, изучая её и приспосабливаясь к ней одновременно.
Не стану рассказывать о всех своих злоключениях, поскольку это займёт слишком много времени, и перейду к основополагающему приключению, определившему, сколько можно будет понять из моего рассказа, всю дальнейшую мою судьбу…
На дворе, насколько я помню, стоял 1627 год, когда судьба забросила меня в славный город Париж. После изнурительно жаркого июльского дня к вечеру в небе сгустились тучи и разразилась гроза. Ночь опустилась на город. В кромешной темноте, под проливным дождём, промокший насквозь, я брёл по незнакомой извилистой улочке. В какой-то момент, когда молния в очередной раз осветила путь, я успел прочесть табличку с названием. «Улица Могильщиков» – значилось там. Я внутренне содрогнулся и принялся всматриваться в окна домов в надежде увидеть хоть лучик света. На время я потерял бдительность и не разглядел коварного препятствия прямо под ногами. Какой-то осёл выбросил на улицу кучу мусора, и я, поскользнувшись на подвернувшейся под ноги арбузной корке, едва не шлёпнулся на мостовую. С трудом удержав равновесие, я в сердцах воскликнул: «Чёрт побери!» В следующее мгновение дверь дома напротив отворилась, и сноп света ударил по глазам.
В дверном проёме показалась женщина. Всплеснув руками, она воскликнула:
– Чёрт побери?.. Сударь! Чёрт побери!.. Вы не ушиблись? Прошу прощения. Во всём виноваты соседи сверху. Вечно они выбрасывают под мои двери всякую дрянь! Лень им дойти до помойки! Как ваша нога? Давайте я помогу вам. Обопритесь о мою руку. Пройдёмте в дом…
Выпалив всё это, женщина схватила меня за руку и буквально втащила за собой. Дверь с грохотом захлопнулась.
Ошеломлённый, первое время я не мог вымолвить ни слова.
– Ещё раз извините, – продолжала женщина. – Вам необходимо просохнуть. Прошу вас войти. Вы можете самостоятельно передвигаться?
– Вы очень любезны, сударыня, – опомнившись, отозвался я. – Со мной всё в порядке. Единственно, вы правы, мне не мешало бы немного просушить одежду. С удовольствием воспользуюсь вашим предложением.
Мы прошли в помещение.
В просторной комнате царил мягкий полумрак, однако света было достаточно, чтобы разглядеть обстановку и хозяйку жилища.
Мягкие кресла, ковёр на полу, камин с жарко мерцающими углями свидетельствовали о достатке его обитателей.
Хозяйка оказалась весьма молодой, привлекательной особой, женщиной лет 25-26, темноволосой, с голубыми глазами, одетою хотя и скромно, но весьма изысканно. Она не походила на служанку и даже на хозяйку трактира, из чего я заключил, что попал в частное владение.
– Пожалуйте сюда, сударь, ближе к очагу, – пригласила она.
Я присел в кресло за низенький столик возле огня.
Признаюсь, облик мой, а точнее, одеяние, изрядно контрастировали на фоне окружающей обстановки. Дабы предупредить возможные по сему поводу вопросы, я поспешил, извинившись, на ходу сочинить более или менее правдоподобную историю, приведшую меня в данное состояние. Обедневший дворянский род, скитания вдали от родины, наглые воры, обчистившие по дороге до нитки…
Я заметил, что хозяйка несколько рассеянно внимала моему рассказу, будто ожидая услышать от меня нечто совсем иное.
– Вижу, – произнесла она с участием и одновременно ноткой разочарования, – вы пострадали от бесчестных людей, и появление ваше в моём доме чистая случайность… Возможно, спасительная для вас… Впрочем, – прибавила она после паузы, в продолжение которой, как мне показалось, она ожидала услышать мою реакцию на её слова, – позвольте предложить вам в качестве компенсации за утрату кое-что из одежды моего мужа.
Увидев на лице моём смущение, она поспешила добавить:
– Муж мой галантерейщик, человек весьма состоятельный, и одежда, которую я вам намереваюсь предложить, ни разу не надёвана.
Для приличия вежливо поотнекивавшись, я принял её предложение с благодарностью.
Она вынесла мне прекрасный прочный камзол, великолепные ботфорты и шляпу с широкими полями. Облачившись в камзол и натянув ботфорты, я почувствовал необычайный подъём духа. Я хотел было в изысканных выражениях поблагодарить свою благодетельницу, но в этот самый миг слух мой уловил подозрительные звуки, которые заставили меня насторожиться. Они доносились со стороны двери и подозрительны были именно тем, что производились с тщательной предосторожностью, почти бесшумно. Как вы понимаете, слух у меня, в отличие от большинства представителей рода человеческого, развит в совершенной степени и способен различать любые оттенки шумов.
– Прошу прощения, сударыня, – произнёс я вполголоса. – Надеюсь, вы не ожидаете незваных гостей?
– Незваных? – удивилась она. – Что вы имеете в виду?
– Вашу дверь пытаются вскрыть тайным образом, – пояснил я. – Если вы…
– Ах!
Женщина внезапно побледнела и покачнулась.
– Это за мной, – прошептала она в отчаянии. – Всё пропало…
– У вас есть оружие? – быстро спросил я.
Она молча указала на стену. Там, на великолепном ковре, крест-накрест висели два ружья.
«Ага! – подумал я. – Раз эта штука висит на стенке, она должна выстрелить».
Я снял ружьё, прицелился в направлении двери и громко воскликнул:
– Кто бы вы ни были, объявитесь, кто вы и что здесь делаете, или же немедленно убирайтесь!
По ту сторону воцарилась тишина, но в следующее мгновение дверь задрожала под ударами нескольких рук.
– Немедленно прекратите! – закричал я. – Иначе я применю огнестрельное оружие! Считаю до трёх!
Стук в дверь усилился.
– Раз!
– Бах-бах-бах!
– Два!
– Ба-бах! Трах! Трах!
– Три!
Я нажал на курок. Ружьё выстрелило.
Женщина упала в обморок.
За дверью в то же самое мгновение раздался необыкновенный гвалт: крики, шум борьбы, звон оружия. Там явно происходила какая-то стычка. По-видимому, между собой столкнулись некие противоборствующие стороны. Первое время схватка шла по нарастающей, но постепенно одна из сторон уступила, звуки сражения удалились, за дверью воцарилась тишина.
Я в растерянности огляделся. Ситуация была неоднозначной. Я находился в чужом доме, в руках моих остатками пороха дымилось ружьё, в кресле в бессознательном состоянии лежала незнакомая женщина. Первым делом нужно привести её в чувство. Я водрузил ружьё на место и бросился на кухню в поисках какого-нибудь снадобья. На полках рядом с крупами и мукой стояли баночки с соусами и пряностями. Я схватил бутылочку с уксусом и поспешил обратно.
В это время раздался стук дверного молотка и голос за дверью:
– Госпожа Бонасье, Констанция! Откройте!
Госпожа Бонасье очнулась.
– Ах, – пролепетала она. – Это д`Артаньян!
По всей видимости, этот д`Артаньян был знаком ей и пользовался её доверием. И скорее всего, именно он устроил недавнюю заварушку под дверью.
– Откройте, – прошептала госпожа Бонасье. – Это друг. Ключ на каминной полке.
Я схватил ключ, подошёл к двери, открыл.
В комнату ворвался молодой человек с обнажённой шпагой в руке.
– Констанция! – бросился он к ней. – Что случилось? Кто были эти люди? Что они от вас хотели?
Констанция поднялась ему навстречу.
– Не знаю, – произнесла она. – По-видимому, это были люди кардинала.
– Проклятье! – прорычал д`Артаньян. – В темноте я не разглядел их лиц. Но они надолго меня запомнят! …Однако, – продолжал он, оглядываясь, – что здесь произошло? Они не нанесли вам вреда?
– Нет, – отвечала госпожа Бонасье. – Не успели.
И она указала на меня.
– Вот мой спаситель. Молодой человек не растерялся и спугнул их.
Д`Артаньян обернулся, устремив на меня проницательный взгляд умных глаз.
– Сударь! – воскликнул он. – С кем имею честь?
И, протянув руку, представился:
– Д`Артаньян.
Я продолжал держать бутылочку с уксусом, что выглядело несколько комично.
– Дайте сюда, – пришла на помощь госпожа Бонасье, забирая снадобье. – Это больше не понадобится.
Этой нечаянной паузы мне хватило для того, чтобы придумать себе имя.
– Де Ботфорт, – отрекомендовался я, протягивая в ответ молодому человеку руку. – Анри де Ботфорт.
Крепкое рукопожатие д`Артаньяна свидетельствовало о том, что он доверяет мне и можно рассчитывать, что скоро мы станем друзьями.
После вышеописанных событий мы (я смело теперь мог говорить именно так – «мы») стали держать совет.
Надлежало обсудить случившееся и выработать план дальнейших действий.
– Кто эти люди и что им было нужно? – спросил д`Артаньян.
– Мне это неизвестно, – отвечала госпожа Бонасье. – Тем более, я не могла видеть их лиц.
– Вы правы, – согласился д`Артаньян. – Тем не менее, у вас есть какие-то предположения, что могло явиться причиной вторжения?
Госпожа Бонасье на мгновение задумалась. По лицу её можно было заметить, что в душе её боролись противоречивые чувства.
– Нет, – ответила она наконец.
И, покачав головой, прибавила:
– Совершенно не представляю себе…
От меня, однако, не укрылось, что на лице молодой женщины промелькнули чувства, схожие с тем, когда человек борется в сомнениях. По-видимому, от честного ответа её удерживала какая-то тайна.
– Что ж, – в раздумье промолвил д`Артаньян. – Возможно, это были обыкновенные грабители. Однако скажите, Констанция, куда подевался ваш верный супруг? Почему он не охраняет дивное сокровище, доставшееся ему?
Госпожа Бонасье залилась краской смущения и сказала:
– Мужа нет уже второй день… Точнее, вторую ночь.
– Вот как? Где же он проводит свои ночи?
– Мой муж в Бастилии.
– Что?! – вскричал д`Артаньян. – Как так – в Бастилии? За что?
– Не знаю. Соседи рассказали, что его арестовали, посадили в карету, и полицейский начальник приказал кучеру направляться в Бастилию.
– Вот это поворот! – воскликнул д`Артаньян. – И вы хотите сказать, что события этой ночи никак не связаны с предыдущими и что это были простые грабители?
– Ничего я не хочу сказать, – устало проговорила госпожа Бонасье. – Быть может, всё разъяснится, когда мужа выпустят. А я уверена, что его отпустят, поскольку он действительно ни в чём не замешан.
– Простите, сударыня, – заметил д`Артаньян. – Из этого следует один вывод: замешан в чём-то ваш муж или нет – тень подозрения неизбежно падает и на вас!
– Сударь! – вспыхнула госпожа Бонасье. – Не вынуждайте меня признаваться в том, в чём я не виновата! Это жестоко!
Я понял, что пришла пора прийти на помощь.
– Прошу прощения, что вынужден вмешаться, – поспешно проговорил я. – Но, как гласит народная мудрость, утро вечера мудренее. Возможно, причины случившегося станут ясны завтра.
– Вы правы, – угрюмо молвил д`Артаньян. – Простите мою несдержанность, госпожа Бонасье… Констанция. Мои слова продиктованы единственно заботой о вашей безопасности…
Госпожа Бонасье взяла молодого человека за руку.
– Понимаю, – сказала она. – И благодарю вас. Господин де Ботфорт прав. Оставим разбирательство до утра.
Поскольку ситуация представляла собой загадку со множеством неизвестных, д`Артаньян согласился сделать паузу, хотя было видно, что он рвётся в бой. Он пообещал привлечь к этому делу своих друзей и вместе с ними произвести необходимые следственные действия.
– Я познакомлю вас со своими друзьями, – сообщил он мне. – Это исключительно честные и отважные люди. С ними нам не страшны происки любых врагов.
Между тем время перевалило далеко за полночь, и предпринимать что-либо сегодня было бессмысленно. К тому же мне нужно было определиться с ночлегом.
Д`Артаньян предложил остроумный план. Сам он взялся охранять молодую женщину ночь напролёт, а мне посоветовал поселиться на время в мансарде, которую занимал сам, тут же, в этом самом доме. Вход в его апартаменты был отдельный, и чтобы попасть туда, нужно было выйти на улицу. Д`Артаньян вручил мне ключ и проводил до выхода. На улице я внимательнейшим образом огляделся и прислушался. Всё было тихо. Успокоенный, я поднялся наверх, свалился на диван и в одно мгновение заснул.
Глава вторая, в которой д`Артаньян знакомит меня со своими друзьями
На другой день, рано поутру, у д`Артаньяна собрались его друзья. Позвали на совет и меня. Д`Артаньян представил меня своим товарищам, не поскупившись на похвалы насчёт моей храбрости и сообразительности. Смущённый донельзя, я пожал руки господам с несколько странными именами: Портосу, простодушному, огромному человеку с пышными усами, Арамису, изысканному господину с затаённым взглядом, в котором нет-нет да и мелькали бесы, и Атосу, с взором, полным печали, которая на первый взгляд показалась мне напускной. Я редко ошибаюсь в людях, однако на этот раз, признаюсь, сделал поспешные выводы. Атос оказался человеком с прямой душой, искренним, чуждым всякого рода позёрству.
Друзья д`Артаньяна приняли близко к сердцу историю госпожи Бонасье и принялись обсуждать, как наилучшим образом обеспечить её безопасность. В результате пришли к выводу, что следует на время спрятать молодую женщину от посторонних глаз. Арамис посоветовал поместить жертву преследований в монастырь Кармелиток, с настоятельницей которого у него были кое-какие связи. Предложение с некоторыми уточнениями было уже принято, однако тут осмелился выступить я, высказавшись в том роде, что монастырь вряд ли может стать препятствием для вездесущих шпионов, поскольку в этом деле явно задействованы органы власти.
– Что же вы намерены предложить? – слегка нахмурившись, спросил Арамис.
– Я рискну предложить нетривиальное решение. Что если нам спрятать даму высокого сословия на самом дне общества, на какой-нибудь крестьянской ферме или, положим, на мельнице, благо у меня имеется кандидатура, могущая поспособствовать нам в этом деле.
– Госпожу Бонасье? На мельницу? – фыркнул Арамис.
Портос коротко хохотнул, помотав головой.
Атос же задумчиво сказал:
– Гм. А ведь план молодого человека не так уж и плох. Полицейские привыкли мыслить штампами…
– Отличный план! – воскликнул д`Артаньян. – Только действовать нужно быстро, пока ищейки кардинала не опомнились.
– Думаю, они давным-давно опомнились и шныряют вокруг дома, – заметил Атос. – Надо найти способ, каким образом выскользнуть отсюда незаметно.
Все задумались, а у меня в тот же миг мелькнула гениальная мысль, которую я поспешил изложить своим новым друзьям. Для того, чтобы ввести в заблуждение ищеек кардинала, я предложил переодеть госпожу Бонасье в мужское платье.
Мушкетёры, услышав столь экстравагантное предложение, залились смехом, кроме благородного Атоса, который, после того как настала тишина, произнёс:
– Браво. Господин де Ботфорт фонтанирует идеями. Я голосую «за»!
– Не знаю, не знаю, – проворчал Портос, – По моему мнению, женщина должна оставаться женщиной…
– Глубокая мысль, – согласился Арамис. – Однако, друг мой, сами по себе надетые на женщину камзол и панталоны не делают её мужчиной. Кроме того, известно, в Шотландии мужчины носят юбки, что опять же не превращает их в женщин и не умаляет свойственных этому гордому народу черт мужества и отваги.
– Всё равно, я остаюсь при своём мнении, – отвечал Портос.
На лице д`Артаньяна появилась тонкая улыбка.
– С практической точки зрения, – сказал он, – женское платье весьма затруднительно для поездок верхом. Кроме того, – прибавил он, – уверен, мужской костюм нисколько не умалит женственности госпожи Бонасье…
– Согласен, – резюмировал Атос.
– С чем вы согласны? – спросила госпожа Бонасье, доселе молча выслушивающая наши речи.
– Со всем, о чём высказался наш друг.
– Единственное, вы забыли спросить меня.
– Ни на мгновение не забывали, – поспешил возразить д`Артаньян. – И с нетерпением ожидаем вашего решения.
Молодая женщина помедлила пару мгновений, затем, слегка нахмурившись, сказала:
– Согласна. Я выберу из гардероба мужа что-нибудь подходящее.
И удалилась.
В её отсутствие мы продолжили обсуждение нашего плана с уточнением деталей операции.
Четверть часа спустя госпожа Бонасье явилась нашим взорам.
– О-ля-ля! – воскликнул и залихватски подкрутил свои усы Портос.
– Гм, – проговорил Арамис. – Будь я модельером, прекрасная госпожа Бонасье, мы с вами произвели бы переворот в моде.
Молодая женщина выглядела весьма эффектно в новом своём обличье. Мужской костюм подчёркивал стройность её фигуры, одновременно бросая вызов тем, кто осмелился бы взирать на неё с нескромными намерениями. Что ни говори, женщины обладают неоспоримым преимуществом перед мужчинами в том, что обладают способностью превратить любой пустяк в свою победу.
– Браво! – сказал д`Артаньян. – Милая Констанция, я претендую на право первым биться за вас на дуэли.
Атос же, воздержавшись от комплиментов, коротко бросил:
– Поспешим, друзья!
Мы собрались в дорогу. Госпожа Бонасье взяла с собой самое необходимое, что могло уместиться в дорожную сумку. Нам предстояло передвигаться верхом. Признаться, эта перспектива несколько пугала меня, поскольку я ни разу в жизни не садился на лошадь. Но я успокаивал себя тем, что наша порода отлично держит равновесие при любых обстоятельствах. Более же всего меня занимало положение моей спутницы. Каково ей будет выдержать это испытание?
Однако смелая женщина не выказала и тени сомнения. Для неё выбрали самую смирную лошадь. Д`Артаньян поддержал стремя, Констанция уселась в седло.
Я вспрыгнул на своего коня. Тот захрипел, переступая с ноги на ногу. Я потрепал его по холке, тронул поводья.
Мы отправились в путь.
Глава третья, в которой рассказывается о том, как можно устранить опасное препятствие с помощью кучерского кнута
Некоторое время мой Пегас продолжал выказывать признаки беспокойства, однако постепенно пришёл в себя, смирившись с своей участью. Что же касается моей спутницы, то она держалась в седле вполне себе уверенно. Впрочем, мы ехали неспешно, почти прогулочным шагом.
До Шантийи добрались без приключений.
В гостинице Гран-Сен-Мартен мы разместились в общей зале и потребовали себе завтрак. Кроме нас за дальним столиком сидел какой-то бродяга. Он мирно дремал, надвинув на глаза шляпу.
Спустя буквально пять минут после нашего появления дверь отворилась и на пороге появилось четверо вооружённых человек. Это был отряд стражников во главе со своим начальником. Остановившись, они внимательнейшим образом осмотрелись, явно в поисках кого-либо или чего-либо. К новоприбывшим тотчас подскочил хозяин гостиницы.
– Любезный, – обратился к нему начальник стражи, – мы идём по следу важных государственных преступников, молодого мужчины и девушки. Появлялись ли они здесь в самое ближайшее время, и если да, то где мы можем их увидеть?
– Господин полицейский начальник, господин Буаренар, – поспешно отвечал трактирщик, – молодые мужчины и женщина здесь не появлялись, при необходимости вы легко можете удостовериться в этом сами.
– Если у меня возникнет необходимость удостовериться в этом самому, каналья, – в раздражении отвечал начальник, – я переверну вверх дном твою гостиницу. И будь уверен, если ты мне солгал, именно так это и случится.
– Я говорю истинную правду, – залепетал испуганный хозяин. – Посудите сами, для чего мне лгать представителям власти, в то время когда я полностью зависим от её законов и её карающей десницы? Я законопослушный гражданин и не вмешиваюсь в политические и государственные разборки. Моё дело маленькое – предоставлять кров, пищу и ночлег проезжим, не разбирая пола, общественного статуса и политических воззрений…
– Довольно болтовни, – прервал речь трактирщика полицейский. – Предоставь мне список твоих постояльцев, и немедленно.
– Слушаюсь, – поклонился бедняга.
– А мы пока поговорим с присутствующими.
И начальник обратил взор в нашу сторону.
Я внутренне похолодел от страха.
Сделав знак своим подчинённым, полицейский направился к нам.
Положение было отчаянным. В сумятице мыслей я не находил выхода, и впервые в жизни, будто поменявшись местами, почувствовал себя мышью, к которой приближается огромный, злой котище.
Однако в следующее мгновение произошло неожиданное.
Доселе сохранявший неподвижность бродяга в шляпе вдруг вскочил с места, едва не опрокинув стол, и шатающейся походкой направился к выходу.
Путь ему преградили стражники.
– Прочь! – заплетающимся языком воскликнул бродяга. – Прочь с дороги! Дер-р-ржись пр-р-рава-а-а!..
Он толкнул плечом солдата, да так, что тот буквально отлетел в сторону, и в мгновение ока выскочил за двери.
– Что-о-о!? – завопил начальник стражи. – Это что ещё за каналья! Немедленно догнать, задержать!
Стражники бросились за беглецом.
– Кто такой? Ты его знаешь? – обратился начальник к хозяину гостиницы.
– Нет, господин Буаренар! Впервые вижу этого человека!
– Ну, смотри у меня!
И господин Буаренар поспешно направился к выходу.
Хозяин гостиницы с причитаниями бросился за ним следом.
Шум и крики за дверью сперва усилились, затем переместились куда-то в сторону и постепенно стихли.
Судьба давала нам шанс выскочить из этой переделки.
– Констанция, – не тратя слов на объяснения, воскликнул я. – Ходу!
Мы выбежали на улицу.
Вокруг не было ни души.
Мы вскочили на коней и поспешно покинули злосчастное место.
Проехав быстрым аллюром около двух лье, мы оказались перед развилкой. На мгновение задумавшись, куда повернуть, я неожиданно вспомнил слова нашего вольного или невольного спасителя: «Держись права!» Содержался в этих словах какой-то намёк, или же это была чистая случайность, сказать было невозможно, однако в нашем случае чашу весов всё же перевешивала эта подсказка, и мы повернули направо.
Принятое решение позволило нам утвердиться в надежде, что опасность миновала, мы сдержали бег коней и перешли на спокойный шаг. Проехав так некоторое время, мы увидели впереди мост через какую-то чахлую речушку, на котором наблюдалось оживлённое движение. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это группа рабочих, занимающихся починкой моста. На первый взгляд показалось, что эти люди вполне мирные и у нас не будет затруднений с проездом. Однако, как только мы приблизились, они начали проявлять признаки агрессии. Некоторые из них схватились за острые кирки, у других в руках оказались булыжники, вывернутые из мостовой. Они сгрудились посреди моста, явно давая понять, что не позволят нам продолжить наш путь без ущерба для здоровья.
Мы придержали коней.
– Господа! – обратился я к ним, привстав на стременах. – Труд на пользу! Мы мирные путники. Мы не причиним вам каких-либо неудобств, если вы позволите нам проехать.
Толпа разразилась смехом.
– Неудобств? – выкрикнул один из работников, горбоносый, с перевязанной тряпицей головой, в грязной засаленной куртке. – О каких неудобствах говорит господин? Он что, не видит, что мост закрыт на ремонт? Поворачивайте-ка подобру-поздорову, милостивые государи, да езжайте в объезд. Всего-навсего крюку хватит на десять, самое большее на пятнадцать лье.
Толпа, оценив шутку, снова разразилась смехом.
Я в замешательстве остановился. Это была явная засада.
Перед нами встал выбор: рискнуть или отступить.
Быть может, у меня хватило бы решимости идти напролом, однако со мной была молодая женщина, и я не имел права подвергать её жизнь опасности.
В одно мгновение эти мысли пролетели в моей голове.
Я оглянулся на свою спутницу.
Однако не успел я раскрыть рта, чтобы спросить, что нам делать, как вдруг послышался топот копыт и откуда ни возьмись на дороге появился всадник. Он мчался во весь опор, поднимая тучу пыли. Поравнявшись с нами, он выкрикнул:
– Вперёд!
Я узнал во всаднике давешнего нашего спасителя.
В руках у него было необычное оружие – длинный ременный хлыст, каким погонщики управляются с лошадьми. Он врезался в толпу бродяг и принялся раздавать направо и налево удары, каждый из которых неизменно достигал цели.
Толпа прыснула в стороны. От неожиданности и ярости напора бродяги пришли в совершенное замешательство, если не сказать панику. В суматохе ни один не посмел сопротивляться или хотя бы бросить камень в своего противника.
Путь был расчищен.
Я дал шпоры коню. Мадам Бонасье сделала это также, и мы понеслись вперёд.
Проскочив опасное место и удалившись на достаточное расстояние, мы сблизились с нашим посланцем судьбы.
Он остановился, мы подъехали.
– Сударь! – произнёс я. – Дважды за самое короткое время вы спасаете нас от грозящих нам неприятностей. Позвольте узнать ваше имя, дабы подобающим образом обратиться к вам с выражением глубочайшей признательности.
Незнакомец сделал отрицательный жест рукой, означающий, что не нуждается в изъявлениях благодарности, и кратко произнёс:
– Гримо;.
– Гримо, – повторил я. – Позвольте узнать причину, по которой вы нам помогаете.
– По просьбе графа де Ла Фер, – отвечал Гримо.
– Гм. Мне незнакомо это имя…
Гримо пожал плечами, показывая, что это его не касается.
– Хорошо, – сказал я. – Что нам делать дальше?
– До мельницы полчаса пути… Нужные люди найдут вас в своё время.
– Что вы имеете в виду?
– Миссию госпожи.
– Госпожи… Бонасье? – догадался я.
Гримо кивнул.
Я взглянул на свою спутницу.
– Мсье Ботфорт, – отвечала та, слегка нахмурившись. – Не будем терять времени. Последуем совету нашего спасителя.
Гримо молча повернул коня.
Однако, отъехав несколько шагов, обернулся и прибавил:
– Опасайтесь Рошфора.
– Кто это?
– Опасный человек.
И, тронув поводья, этот странный человек быстро удалился от нас.
Глава четвёртая, в которой появляются маркиз Карабас, Миледи и письма королевы
Спустя полчаса впереди показались строения мельницы.
Сердце моё забилось горячо и часто. Перед мысленным взором пронеслись картины беззаботного детства.
На мгновение мне захотелось вернуться в прошлое.
Однако что я мог в нём найти? Разве, отступив в исходную точку, мог я изменить что-то в будущем? И хотелось ли мне что-то изменить?
Достиг ли я на данный момент в жизни желаемого? Не знаю. Водоворот событий вовлёк меня в нечто неизведанное, впереди открывались большие перспективы, так что жалеть о детстве и желать его возвращения было бы совершенно неискренне.
Мы подъехали.
Мельник с мельничихой и их сыном Жаном вышли нам навстречу.
Мельник не сразу признал меня в моём новом обличье, а узнав, обрадовался.
– Ну-ка, ну-ка, – с видимым восхищением повторял он. – Какие мы стали! Ого! Важными господами! Похорошел, пополнел, дружище! Свезло, видать, тебе в жизни!
И он по старой привычке потрепал меня по загривку.
Мельник постарел. Жена его тоже. А сын Жан, который в детстве играл со мной, возмужал, сделался широк в плечах и обзавёлся бородкой и тонкими усиками на дворянский манер.
Мельница шумела, постанывая и поскрипывая. Огромное колесо шлёпало по воде широкими лопастями, вздымая белые буруны пены.
Вкратце, не вдаваясь в подробности, я рассказал о своих похождениях и представил свою спутницу, точнее спутника.
Какой-то работник нагружал в повозку мешки с мукой. Во время моего рассказа он несколько раз бросил в нашу сторону пытливый взгляд. Загрузившись, он уселся на мешки и крикнул:
– Завтра столько же!
Мельник, не ответив, махнул рукой.
Работник засмеялся, дёрнул вожжи и отъехал.
– Кто это? – спросил я мельника.
– Это? А-а-а! – горестно проговорил тот. – Работник маркиза Карабаса. У нас, видишь, сменился местный владелец. Теперь вместо доброго господина Шампиньона этот самый маркиз. Человек крутого нрава, надо тебе заметить. Всю округу держит в стальных рукавицах… Впрочем, – спохватился хозяин, – что мы о пустяках, в самом деле… Пройдёмте в дом.
Мы устроились на мельнице как нельзя лучше. Моему мнимому спутнику поручили мелкие работы на кухне, а я занимался в основном охраной мучной продукции от грызунов и одновременно следил за всеми посторонними, появлявшимися на мельнице, чтобы те не совали лишний раз свой нос не в своё дело. Мельничиха, по-видимому, сразу раскусила нашу небольшую хитрость с переодеванием, но не подавала вида, понимая, что так нужно для дела, которое её не касается. С Жаном мы вели долгие беседы. Я рассказывал о своих приключениях, порой несколько приукрашивая их. Так, вполне себе мирно, прошло несколько дней. Я ждал вестей. Неизвестно, с какой стороны они должны были явиться, от друзей ли, от недоброжелателей, но наше приключение должно было получить своё продолжение и неизбежную развязку.
Так и вышло. В один из дней, было это уже под вечер, к мельнице неожиданно подкатила богатая карета. Из неё выскочил щегольски одетый молодой человек и, без предварительных условностей, обратился к вышедшему навстречу мельнику со следующими словами:
– Волею высокочтимого владетеля здешних мест, мудрого и справедливого маркиза де Карабаса, мне поручено препроводить в замок вышеозначенного вельможи вашего гостя, молодого человека, прибывшего к вам некоторое время тому назад.
– О ком идёт речь? – спросил, недоумевая, мельник. – Не об этом ли молодом человеке? – и он указал на меня. – И с какой же целью высокородный маркиз ищет встречи с ним?
– Цель маркиза – визит вежливости, – отвечал молодой человек. – Что же касается особы, которую я должен доставить в замок, то это тот юноша, который прислуживает у вас на кухне.
– Вот так так, – пробормотал мельник. – Однако, вы хорошо осведомлены о наших делах. Как это у вас выходит, интересно было бы знать.
– Не забивайте себе голову вопросами, от которых ваша голова может заболеть, –сказал щёголь. – Поторопитесь, любезный, пригласите сюда вашего гостя, ибо маркиз не терпит проволочек, которые он мог бы счесть за противодействие его приказам.
– Могу я хотя бы сопровождать своего спутника? – осведомился я.
– Насчёт вас не было никаких распоряжений, – возразил посыльный. – Если таковые поступят, мы дадим вам об этом знать.
Сделав вид, что обиделся, я удалился. Зайдя на кухню, я изложил ситуацию Констанции и заверил её, что не оставлю без помощи, и посоветовал сохранять спокойствие.
Затем я удалился в подсобное помещение, спрятал свою одежду в укромном месте и поспешил на дорогу, ведущую в замок маркиза. Вскоре появилась карета. Дав ей проехать мимо, я в два прыжка догнал её и вспрыгнул на запятки. Нельзя сказать, что путешествие доставило мне большое удовольствие. Дорожная пыль, поднимаемая колёсами, забивала глаза и нос, я едва сдерживался, чтоб не расчихаться.
Наконец, карета въехала во двор замка и остановилась.
Не медля, я прыгнул в заросли кустов и укрылся там.
Госпожа Бонасье в сопровождении молодого человека проследовала ко входу. Высокие резные двери отворились, пропустили их внутрь и затворились.
Надо было попытаться найти способ проникнуть в замок. Я обежал мрачное строение кругом и не нашёл ни одной щели. Что было делать?
Уже смеркалось. Я снова сделал круг. Сквозь решётки одного из окон, расположенного в высокой башне, пробивался свет. Мне повезло. Высокое дерево, росшее напротив, достигало его своими ветвями. Я вскарабкался по стволу и пробрался по качающейся ветке как можно ближе. Сквозь стальную решётку мне открылась следующая картина.
Посреди просторного помещения со стенами, выложенными обтёсанным булыжником, находился длинный деревянный стол, на котором стояли блюдо, наполненное огромными кусками жареного мяса, корзина с пшеничным хлебом, половина круга сыра, две бутылки красного вина.
Вокруг стола широкими шагами расхаживал мужчина необычайно высокого роста с длинной, спускающейся до пояса чёрной бородой. Богатый, отлично скроенный камзол на нём свидетельствовал о его высоком положении. Мужчину смело можно было назвать великаном, такое он производил впечатление. В комнате всё было под стать ему: и каменные стены, и огромный стол – всё размерами своими превосходило параметры, привычные обычному человеку.
По всей видимости, мужчина и был тем самым маркизом Карабасом, владельцем замкового поместья.
Он находился в состоянии явного нетерпения, в котором находятся люди перед лицом неизвестности. Походка была его напряжённой, выражение лица сосредоточенное, если не сказать хмурое. Прохаживаясь, он делал резкие повороты, то закладывая руки за спину, то хватаясь руками за свою бороду и принимаясь нервно мять её.
Раздался стук в дверь.
Маркиз, если это действительно был он, остановился.
Дверь отворилась. Вошёл давешний провожатый, пропустив вперёд себя Констанцию.
– Сир, – произнёс он, – Ваше приказание исполнено.
Маркиз поднял глаза на вошедших.
Выдержав долгую паузу, произнёс:
– Свободен, Гастон.
– Слушаюсь, – ответил Гастон и исчез, прикрыв за собой дверь.
Некоторое время ничего не происходило. Маркиз изучал взглядом свою гостью. Госпожа Бонасье стояла не шелохнувшись, потупив глаза долу.
– Вам идёт, – произнёс, наконец, маркиз. – Вам идёт мужское платье.
– Мсье! – вскинула глаза на собеседника Констанция.
Маркиз махнул рукой.
– Бросьте. Или вы думаете, у меня нет глаз?
И прибавил:
– Проходите, госпожа… Впрочем, неважно… Можете назвать своё имя, можете не называть, как вам будет угодно. Смею вас уверить, в этих стенах вы в безопасности. Вам ничего не грозит. По крайней мере до тех пор, пока вы моя гостья. Присаживайтесь, угощайтесь.
– Спасибо, я не голодна.
– Как угодно. Предваряя вопрос, с какой целью вы находитесь здесь, отвечу: любопытство с одной стороны и обстоятельства непреодолимой силы – с другой. Поскольку я должен знать обо всём, что происходит на вверенной мне территории, я пожелал узнать, что побудило вас, особу женского пола, привлекательную, принадлежащую высшим кругам общества, искать убежища в нашей глуши. Ваш маскарад указывает на то, что вы чего-то опасаетесь или же скрываетесь от кого-то. Согласитесь, это выглядит подозрительно… Обстоятельствами же непреодолимой силы является то, что я, являясь верноподданным слугой государя и отечества, не могу противиться силам, которые выше меня, и вынужден исполнять их требования.
– Исполнять требования? – спросила, нахмурившись, госпожа Бонасье. – Что вы имеете в виду?
– Только то, сударыня, что я озвучил выше. Все мы, включая вас, сударыня, подданные Французского королевства, а следовательно – слуги её законов.
– Меня подозревают в нарушении законов Франции?
– Я ни в чём вас не подозреваю.
– Я арестована?
Маркиз покачал головой.
– Повторяю. Вы у меня в гостях. И пока это так, вы в безопасности.
– Пока? Выходит, опасность всё-таки существует?
– В этом мире никто не застрахован. В любую минуту с каждым из нас может случиться всё что угодно. Однако если вы будете вести себя благоразумно и осмотрительно, можно будет избежать беды.
– В отношении чего я должна быть благоразумна?
– Не знаю. Но полагаю, благоразумие не повредит при любых обстоятельствах… Да! Прошу прощения. Совершенно вылетело из головы. Я же не представился. Разрешите сделать это теперь. Маркиз де Карабас, владелец поместья и прилегающих к нему земель. Буду весьма признателен, если вы хотя бы вкратце поведаете мне свою историю. Быть может, это позволит мне помочь вам в чём-то. И… И прошу вас всё же пройти, а не стоять столбом возле дверей. Прошу вас, присядьте. Так нам удобнее будет вести беседу.
Госпожа Бонасье минуту колебалась, затем прошла и присела в высокое кресло в конце стола.
– Спасибо, – поблагодарил её маркиз и устроился в кресле в противоположном конце.
– Моё имя Констанция. Констанция Бонасье, – начала гостья. – Мой муж богатый парижский галантерейщик. Я служу во дворце, в штате королевы, кастеляншей. Моего мужа, господина Бонасье, по обвинению, сути которого я не знаю, арестовали и поместили в Бастилию. В мой дом попытались проникнуть грабители. Мне ничего не оставалось, как скрыться на время, дабы избежать дальнейших неприятностей.
– Вам кто-нибудь помогал?
– Разумеется. Мои друзья. Одна я ничего не смогла бы сделать.
– У вас хорошие друзья, можно только позавидовать.
– Позавидовать? Окажись вы в подобной ситуации, разве вам не пришли бы на помощь друзья?
Маркиз задумался. Затем, привычным жестом схватившись за бороду, сильно сжал её в кулаке.
– Не знаю, – глухо произнёс он. – По сути… собственно говоря… Признаться, у меня… нет друзей…
– Нет друзей? – отозвалась госпожа Бонасье. – Позвольте вам не поверить!
– Друзей в истинном значении слова.
– Вы богатый человек, у вас множество знакомых. Неужели среди них нет людей, которые вам симпатичны?
– Есть. Но друзья определяются не по симпатии, а по духовному единению.
– Возможно, вы предъявляете своим знакомым слишком высокие требования.
Маркиз задумался.
Затем сказал:
– Боюсь, я предъявляю слишком высокие требования себе. У меня множество недостатков. С некоторыми из них я не в силах справиться.
– Недостатки есть у каждого человека, – возразила госпожа Бонасье. – Однако не каждый замечает их.
– Увы! Я замечаю.
– И вы боретесь с ними?
– Борюсь. Но с переменным успехом.
– С вами интересно беседовать, маркиз, – сказала Констанция. – И, если бы не странные обстоятельства нашего с вами знакомства, мы могли бы подружиться.
– Дорогая леди, – отвечал маркиз, – пускай вас не смущают никакие обстоятельства. Я готов…
В это самое время какой-то шум во дворе отвлёк моё внимание от беседы.
Я посмотрел вниз. С моего наблюдательного пункта отлично было видно, как по дорожке, ведущей ко входу в замок, проехала и затем остановилась карета, запряжённая четвёркой лошадей. По всей видимости, ночное явление это ожидалось, поскольку возле кареты тотчас возник Гастон. Он отворил дверцу, спустил складную лесенку, затем с поклоном вывел из кареты женщину. Вдвоём они направились ко входу.
Я понял, что скоро на сцене появится третье лицо.
Слова маркиза Карабаса подтвердили мою догадку.
По-видимому, услышав шум прибытия гостей, он, прервав собственную речь, поднялся с места со словами:
– Госпожа Бонасье, сейчас многое прояснится. Однако не беспокойтесь, вы под моей защитой.
Прошло несколько минут. Растянутое напряжённым ожиданием время обратилось, казалось, в вечность. Но вот, наконец, раздался звук шагов за дверью.
– Входите! – не дожидаясь стука, воскликнул маркиз.
Дверь распахнулась. На пороге появилась женщина.
Это была весьма эффектная особа: блондинка с огромными голубыми глазами. Волосы её пышными волнами рассыпались по плечам, глаза поражали своим выражением. Взгляд её, смесь дерзости и проницательности, пронизывал насквозь. Брови, изогнутые, будто туго натянутый лук, придавали лицу хищное выражение. Губы, тонкие, прямой линии, были плотно сжаты, что свидетельствовало о решительном характере. Незнакомка была одета в тёмно-синее платье, предназначенное для верховой езды. На шее красовалась широкая красная лента, украшенная алмазом в серебряной оправе.
Гастон, следовавший за гостьей, без лишних слов испарился.
– Маркиз! – произнесла незнакомка, решительно подходя к хозяину замка. – Рада вас видеть!
– А как я рад! – согнулся в изысканном поклоне маркиз. – Леди Винтер!
– Можно проще, Миледи, – бросила женщина и тотчас обратила своё внимание на гостью маркиза.
– Ага! – воскликнула она. – Долгожданная гостья! Госпожа Бонасье!
Констанция в видимом замешательстве вскочила с места.
– Кто вы? – вскрикнула она.
– Кто я? – усмехнулась Миледи. – Я та, кто спешит вам на помощь!
– Но я не нуждаюсь в помощи!
– В таком случае я та, кто позволит вам выйти сухой из воды.
– Сухой из воды? Что это значит?
– Не прикидывайтесь, госпожа Бонасье. Вы прекрасно понимаете, о чём идёт речь.
– Что вам от меня нужно?
– Не бойтесь, милочка, – сказала Миледи. – Если вы будете вести себя благоразумно, с вами ничего не случится.
– Я уже слышала сегодня эти слова в подобной же формулировке, – отвечала бедная Констанция. – Но до сих пор не получила внятного разъяснения по этому поводу.
– Я с лёгкостью предоставлю вам разъяснения. Вы, сударыня, попали в весьма скверную историю, выпутаться из которой, без учёта некоторых обстоятельств, будет весьма сложно.
– Но я не сделала ничего такого, из чего мне пришлось бы выпутываться!
– Хорошо, я поясню, – согласилась Миледи. – Если вы сумеете доказать, что вам неизвестна истинная подоплёка дела, точнее, задания, которое было вам поручено, иными словами, если вас использовали втёмную, вы можете избежать сурового наказания.
– Сурового наказания?!
– Именно так, поскольку речь идёт о государственной измене.
– О, Господи! – вырвалось из уст маркиза Карабаса.
– Что?! Государственная измена? – ужаснулась госпожа Бонасье.
Ноги её подкосились, она, обессилев, рухнула в кресло.
На тонких губах Миледи появилась усмешка.
– Браво! Самое время падать в обморок!
Тут подал голос ошеломлённый известием маркиз.
– Миледи! – воскликнул он. – Не слишком ли страшное обвинение?! Меня уверили, что речь идёт о пустяковом деле! Ввязываться же в подобное… Нет! Прошу вас, скажите, что это шутка!
– Да какие уж тут шутки. Дело на контроле у самого высокопреосвященства!
– У кардинала! – в ужасе воскликнул маркиз.
– Не стоит высказывать столь бурно свои чувства, маркиз, – холодно заметила Миледи. – Его высокопреосвященство милостив и справедлив. Или у вас есть сомнения по этому поводу?
– О, нет, нет! – замахал руками маркиз. – Кардинал справедлив. Но мне хотелось, чтобы его милость распространилась и на нашу гостью. Я не вынесу, если благодаря моему невольному пособничеству с ней что-нибудь случится!
– Это зависит единственно от неё самой.
И Миледи вновь обратилась к своей визави.
– Итак, госпожа Бонасье, что вы можете сказать по поводу поручения, данного вам королевой?
– Поручения?
– Поручения. Королева поручила вам передать некоему лицу письмо. Где оно?
– Письмо?
– Не повторяйте за мной, как попугай. Этим вы только затягиваете время. Да, письмо. Вы не успели его передать. Скорее всего, оно находится при вас.
– Вы хотите, чтобы я отдала вам письмо королевы?
– Именно этого я и хочу.
– Вы дерзаете вмешаться в личную переписку самой королевы? Кто дал вам на это право?
– Закон.
– Закон?
– Я скоро устану вам повторять: угроза государственной измены. Перед этим обвинением равны все, как особы королевской фамилии, так и самый захудалый нищий.
– Это ложное обвинение.
– Если это ложное обвинение, все мы вздохнём с облегчением, в том числе наш благородный хозяин, маркиз Карабас.
Маркиз Карабас в волнении схватился обеими руками за свою бороду и принялся нервно перебирать её пальцами.
– Сударыня, – запинаясь, обратился он госпоже Бонасье. – Быть может, не стоит усугублять обстановку? Надеюсь, всё то, о чём идёт речь, окажется нелепой ошибкой.
Услышав эти слова, я едва не свалился с ветки. Маркиз на деле оказался тряпкой. Вот верь после этого благородным обещаниям!
В разворачивающейся же передо мною сцене тем не менее наступил перелом.
Госпожа Бонасье задумалась.
Остальные участники драмы умолкли в ожидании.
– Хорошо, – вымолвила, наконец, несчастная пленница. – Я отдам вам это письмо. Уверяю вас однако, вам очень скоро станет стыдно за ваши действия.
– Это мы переживём, – цинично заявила Миледи. – Поторопитесь. Письмо!
Госпожа Бонасье опустилась в кресло и принялась снимать сапог с правой ноги.
– А! – насмешливо заметила Миледи. – Так просто! Даже обидно…
Констанция вынула из подкладки конверт довольно внушительных размеров и протянула его своей сопернице. Та схватила письмо, помахала им в воздухе, затем поднесла к носу.
– О! Какой аромат! Аромат королевы!
– Неужели вы осмелитесь вскрыть личную переписку королевы? – вскричала госпожа Бонасье.
– Не переживайте. Я не настолько сумасбродна.
Миледи отошла к окну, принялась вглядываться в темноту, словно высматривая или подозревая что-то. Я слился с ветвями дерева и замер.
Помедлив немного, Миледи отвернулась и сказала:
– Подойдите-ка, милочка, у меня для вас хорошие новости.
Констанция натянула сапог, встала и подошла.
– О! – со смехом воскликнула Миледи. – Что это с вами, дорогая? Вы натёрли ногу? Отчего вы так неожиданно захромали?
Констанция остановилась.
– Ну-ну! Полно. У меня глаз намётанный. К тому же вы слишком легко расстались с драгоценным посланием королевы. Это не могло не вызвать подозрений… Маркиз, – обратилась коварная красавица к хозяину замка. – Ваша подопечная оказалась ловкой интриганкой. Она пыталась подсунуть мне фальшивое послание, тогда как подлинное, насколько я понимаю, более того, уверена, находится под подкладкой сапога с левой ноги… Неплохо придумано, не правда ли?..
– Сударыня! – в растерянности воскликнул поражённый маркиз. – Это правда?
Не отвечая, госпожа Бонасье принялась пятиться от наступающей Миледи, пока не наткнулась на стол. Машинально пошарив позади себя, она нащупала нож для резки хлеба, судорожно схватила и выставила впереди себя, защищаясь.
– Хо-хо! – насмешливо произнесла Миледи, приближаясь к сопернице. – Мы ещё и кровожадный убийца?
С необычайным хладнокровием и сноровкой она схватила Констанцию за руку, вырвала нож и сказала:
– Этот предмет годен только для резки бумаги. Я не поставлю вам в вину эту жалкую попытку. Просто в следующий раз соизмеряйте свои силы и возможности… И кстати, маркиз, – прибавила она, – я страшно проголодалась. Могу я воспользоваться вашим гостеприимством и немного закусить?
– Пожалуйста, – отвечал растерянно маркиз.
Миледи схватила куриную ножку и с аппетитом впилась в неё зубами. Покончив с курицей, налила бокал бордо и сделала несколько глотков.
– Отлично, – констатировала Миледи, закончив трапезу. – Совсем другое дело… Что ж, милочка, вы созрели? – вернулась она к прежней теме. – Я жду с нетерпением… Письмо!
– Нет!
– Да! – глаза Миледи вспыхнули и приняли стальной оттенок. – Да, и только да! Поймите, жалкая интриганка, вы лишь пешка в большой игре великих людей. Вы даже не представляете себе, к каким последствиям могут привести ваши действия. До конца жизни вы кусали бы локти, испытывая неизгладимое чувство вины в том, что, будучи слепым исполнителем воли ваших хозяев, навлекли на множество людей, да что людей, целых государств, неисчислимые беды и страдания!.. К счастью, вам не удастся этого сделать, ибо я вам этого не позволю. Мне ничего не стоит применить силу и раздавить вас как мыша. Однако это не входит в мои планы. Кроме того, наш уважаемый хозяин, обещавший вам поддержку, окажется в нелепом положении. Пожалейте его и себя.
Констанция не отвечала.
Настала долгая томительная пауза.
– Ну?! – нетерпеливо проговорила Миледи, испепеляя бедную девушку горящим взглядом.
– Хорошо, – сказала госпожа Бонасье. – Я подчиняюсь силе.
– И благоразумию, – подхватила Миледи.
Констанция опустилась в кресло, сняла сапог с левой ноги, достала конверт, подала его Миледи.
– Отлично!.. Маркиз! – объявила Миледи. – Завтра утром я отправляюсь в Париж. Покажите мне комнату, где я могла бы отдохнуть.
– Извольте, леди, я провожу вас, – отвечал маркиз.
– А вам, милочка, – обратилась напоследок Миледи, или леди Винтер, к опустошённой в прямом и переносном смысле Констанции Бонасье, – придётся погостить некоторое время в замке, пока не уляжется вся эта суматоха. Надеюсь, вы хорошо проведёте время…
И, на пару с маркизом, они удалились.
Я поспешно спустился с дерева.
Необходимо было опередить коварную злодейку и добраться до столицы раньше неё.
Я пустился бегом на мельницу, переоделся и, предупредив мельника и его домочадцев, что исчезну на несколько дней, вскочил на коня и галопом помчался в Париж.
Глава пятая, в которой мы разрабатываем сценарий предстоящего спектакля
Я добрался до предместий столицы под утро, когда солнце уже поднималось над красными черепичными крышами. Я валился с ног от усталости. Чтобы дать передохнуть коню, перекусить самому и продумать план действий, я на часок завернул в придорожную харчевню. Разумеется, вваливаться в столь ранний час, пускай даже к хорошим друзьям, было неприлично, но каждый час промедления мог свести на нет все наши усилия. И главное, спрашивал я себя, а стоит ли вообще ввязываться в это опасное предприятие, в котором на кону стоят интересы государства, и правильную ли сторону избрали мы в деле, покрытом мраком неизвестности…
В конце концов я понял, что одному мне решить этот вопрос не удастся, и потому, упрочившись в первоначальном своём намерении, я спешно направился к дому госпожи Бонасье, где, как вы помните, квартировал д`Артаньян.
Взбежав по лестнице, ведущей в мансарду, я забарабанил в дверь кулаками.
Спустя минуту-другую раздался голос обитателя квартиры:
– Какого дьявола кому-то нужно! Идите к чёрту, я сплю!
– Господин д`Артаньян, это я, Анри Ботфорт, – подал я голос. – У меня важные новости. Откройте!
Послышался грохот свалившегося на пол тела, а спустя мгновение дверь распахнулась и на пороге возник д`Артаньян.
Ни слова не говоря, он втащил меня в помещение и тотчас закрыл дверь.
– Ну! – вскричал он затем. – Что? Что с госпожой Бонасье?
– Она в опасности.
– О, Боже! Что с ней?!
– Сейчас расскажу.
– Не тяните, скорее!
Я рассказал подробно, не упуская деталей, про наше дорожное приключение, затем драму в замке маркиза Карабаса и заключил повествование уверениями, что пока госпожа Бонасье находится в замке, ей ничего не угрожает. Однако дело может принять дурной оборот, когда в дело вмешаются службы кардинала, и потому надо торопиться.
– Несомненно! – воскликнул д`Артаньян. – Нельзя терять ни минуты. Сейчас же поднимем Атоса и остальных.
Он быстро оделся, прицепил на пояс шпагу, и мы направились к Атосу.
Разбудить его было весьма непросто, однако, услышав, что опасность грозит нашей общей подопечной, он потребовал рассказать суть дела.
Я пересказал то, что ранее поведал д`Артаньяну.
Когда же я произнес имя Миледи, Атос неожиданно, стряхнув с себя остатки сна, вскочил с кушетки, схватил меня за плечо и стиснул его своей железной рукой.
– Как вы сказали?! – воскликнул он. – Её имя!
– Миледи.
– Миледи! Она называла себя как-то иначе?
– Сама – нет.
– Что это значит?
– Её называл иначе хозяин замка, маркиз.
– Как он её называл?
– Леди Винтер.
– Проклятье! – вскричал Атое, не отпуская моего плеча. – Вы её видели воочию?
– Разумеется, как вижу в данную минуту вас.
– Белокурая женщина?
– Да.
– С голубыми глазами?
– Да.
– Которые становятся цвета стали, когда она гневается?
– Да.
– О, Боже!.. Это она!
– Вы знакомы с ней?
– Более чем.
– Не сочтите за дерзость, дорогой Атос, но я предпочёл бы избегать подобных знакомств…
– Вы заметили?
– Что заметил?
– Это сущий дьявол!
– Весьма точная характеристика, мсье…
– Она видела вас?
– Меня?
– Да, вас!
– Нет.
– Это хорошо, – сказал Атос, отпуская, наконец, моё многострадальное плечо. – Вам повезло…
– Что всё это значит? – подал голос д`Артаньян, с возрастающим интересом следивший за нашим диалогом. – Мой друг, вы можете нам что-то прояснить?
– Не сейчас, – бросил Атос. – Объявляйте общий сбор. Вы, д`Артаньян, с мсье Ботфортом – на квартиру Портоса, я – за Арамисом. Сбор здесь же через полчаса!
Через полчаса все были в сборе.
Я в третий раз пересказал свою историю.
На Портоса и Арамиса она произвела гораздо меньшее впечатление, чем на д`Артаньяна и Атоса.
Деликатно позёвывая, Арамис произнёс:
– Если госпоже Бонасье, как вы уверяете, ничего не грозит, стоит ли беспокоиться? Пускай сильные мира сего разыгрывают свою партию. Не нам с ними тягаться.
Портос высказался более определённо:
– Устроим засаду на эту вашу Миледи, отберём письма и возвратим их королеве.
– Друзья! – сказал Атос. – Совершенно верно, у сильных мира сего свои игры, и порой весьма небезопасные. Однако если мы сейчас устранимся от дела, в которое вписались, быть может, случайно, но из благородных побуждений, мы невольно станем на сторону противников короля и королевы, верными слугами которых мы себя чтим.
– Согласен, – кивнул головой Портос.
Арамис пожал плечами и сказал:
– Вы, как всегда, правы, дорогой друг. Наверное, на меня действует бессонная ночь…
И он снова зевнул, прикрыв ладонью рот.
– Что же касается предложения Портоса, – продолжал Атос, – мы не бандиты, чтобы грабить женщину, пускай она само исчадие ада.
– Вот как? – оживился Арамис. – Она действительно исчадие ада?
– Об этом позже, – оборвал Атос и продолжал: – Важно вот что. Письма непременно должны дойти до кардинала, но – с опозданием. Для этого мы должны задержать появление… этой женщины в Париже. За это время нужно будет успеть освободить госпожу Бонасье и доставить её во дворец.
– Для чего такие сложности? – спросил Портос. – Хотелось бы знать, в чём смысл интриги.
– Если кардинал получит письма до того, как о похищении узнают король и королева, у его высокопреосвященства будут все козыри на руках, а именно – непреложные доказательства противозаконных действий королевы. Это будет капкан для высочайшей четы. Первый министр Франции получит огромную власть над королём. Если же, напротив, король узнает про письма до того, как они окажутся у кардинала, то уже он, король, сможет обвинить своего министра в незаконных действиях и вмешательстве в сугубо личную, если не интимную, переписку высочайших особ. Кардинал не посмеет вскрыть и обнародовать её. Это будет провал.
– Браво! – резюмировал Арамис.
– Как мы сможем противодействовать появлению этой женщины в Париже, – спросил Поротос, – если, прошу прощения, не имеем права прибегать к захвату?
– Пока не знаю, – молвил Атос. – У кого есть какие-либо соображения? Тут нужен молодой, гибкий ум.
И он взглянул на д`Артаньяна, затем на меня.
– Дорогой Атос, – отвечал д`Артаньян. – Дайте только ввязаться в бой, и соображения найдутся.
– Эта встреча может оказаться опасной.
– Прекрасно!
В это время у меня мелькнула мысль, некая идея, смутная, пока ещё не приобретшая чёткие формы.
Я поспешил поделиться ею с друзьями.
Я сказал:
– Если карета Миледи сломается по дороге, у нас будет достаточно времени, чтобы проникнуть в замок и освободить госпожу Бонасье?
– По крайней мере, у нас будет шанс, – сказал Атос. – Но каким образом мы сможем организовать поломку?
– Перегородим дорогу, свалив какое-нибудь дерево! – воскликнул Портос.
– Отлично!
Тут снова вмешался я.
– Прошу прощения. Мне кажется, можно поступить гораздо проще и хитрее, не нанося ущерба природе.
– Каким образом?
– Если мы остановим карету Миледи под предлогом чрезвычайной ситуации, положим, с просьбой о помощи, пока не знаю кому, это будет уже выигрыш во времени. При этом, отвлекая внимание пассажиров, можно будет сделать так, что лопнет рессора или вообще отвалится колесо… Это задержит Миледи надолго.
– Браво! – воскликнул Атос. – Возьмём эту идею за основу.
Мы принялись обсуждать детали предприятия и спустя некоторое время выработали более или менее реальный план действий.
Для осуществления его нам весьма пригодился гардероб мосье Бонасье. Мы воспользовались его коллекцией и подобрали нужный нам реквизит.
– Итак, – подытожил результат совещания Атос, – распределим роли. Мы с вами, Арамис и Портос, займёмся госпожой Бонасье. Д`Артаньян же и мсье Ботфорт возьмут на себя отвлечение Миледи. За дело!
И мы немедленно двинулись в путь.
Глава шестая, в которой появляются английский герцог и телега, гружённая мешками с мукой
По сценарию первым в действие вступал я.
Прибыв на мельницу, я объяснил мельнику ситуацию и пообещал различные блага и выгоды в случае успеха предприятия.
Мельник согласился, после чего мы с Жаном и его братьями поспешили на место, выбранное мною, чтобы успеть подготовиться к операции.
Спустя буквально четверть часа после того, как всё было готово, на дороге, идущей сквозь лес, показалась карета Миледи.
Я выскочил на дорогу, отчаянно жестикулируя и оглашая пространство громкими криками:
– Помогите! Спасите! На помощь!..
Кучер придержал лошадей, карета, вздымая облака пыли, остановилась.
– Чего тебе? – закричал кучер. – Жизнь надоела? А ну, проваливай с дороги!
– Спасите, помогите! – не унимался я. – Разбойники! Лесные разбойники! Ограбили! Помогите!
– Чёрт побери! – воскликнул кучер. – Разбойников нам только не хватало!
Из окошка кареты показалась голова Миледи.
– Что за шум? Почему мы остановились?
Я бросился к ней.
– Госпожа! Помогите! На нас с моим господином напали разбойники! Ограбили, обобрали до нитки! Слава Богу, оставили в живых!
– Что за чушь! Кто твой господин?
– Мой господин – герцог Бирмингем!
– Что-о-о?! – воскликнула Миледи. – Что ты несёшь, болван! Какой ещё герцог!
– Бирмингем! – повторил я.
– Бирмингем? Кто это? Откуда вы?!
– Мы иностранцы, англичане.
– Англичане! Что вы делаете здесь, во Франции?
– Мы английские путешественники. Путешествуем по Франции. Мы не сделали ничего дурного, как вдруг на нас напали! Это такое несчастье! Мой господин ранен, о ужас!
Миледи распахнула дверцу кареты и ловко спрыгнула на землю.
– Ты думаешь, я поверю твоей болтовне?
Неожиданно она выхватила из-за пояса кинжал и приставила остриё к моему горлу.
– О-о-о-о! – только и смог пролепетать я в испуге.
– Говори правду! – потребовала Миледи.
– Это правда! Вы сами можете в этом убедиться!
– Где твой герцог? Покажи мне его.
– Пожалуйте, госпожа, – дрожащим голосом произнёс я. – Он в двух шагах отсюда. Он лежит без сознания. Нужна срочная помощь.
– Веди!
– Герцогу нужна будет помощь, – пояснил я. – Одному мне не справиться.
– Гаспар! – приказала Миледи кучеру. – Пойдёшь с нами. И смотри в оба.
Гаспар спрыгнул с козел и присоединился к нам.
Я привёл нашу группу спасения на тенистую полянку. Там, прислонившись спиной к дереву, полулежал Жак, мнимый герцог Бирмингем. На нём был богатый камзол из коллекции Бонасье. Жак лежал, закрыв глаза и не подавая признаков жизни.
– Боже мой! – воскликнула Миледи. – Он хотя бы жив?
– Жив, – отвечал я. – Но потерпевшего нужно доставить к доктору.
– Хорошо. Допустим, я поверила, что ты говоришь правду. Но бойся меня разочаровать!
– Герцог отблагодарит вас самым достойным образом.
– Несите его в карету, – приказала Миледи. – По пути мы оставим больного у лекаря в городе. А дальше разбирайтесь сами… Вперёд!
Я рассыпался в словах благодарности.
Вдвоём с Гаспаром мы подняли маркиза и перенесли в карету.
Больного положили на подушки, мы с Миледи вдвоём устроились напротив.
Гаспар щёлкнул кнутом, карета тронулась.
Однако не успели мы проехать и десяти шагов, как случилась катастрофа.
Разумеется, это было подстроено. Пока мы возились в лесочке с Жаном, его братья, таившиеся до времени в кустах, проделали над втулкой заднего колеса кареты определённые манипуляции, с тем чтобы при малейшем движении колесо соскочило с оси. Братья знали толк в деле, так что карета не успела разогнаться и причинить вред пассажирам.
Колесо соскочило и укатилось, карета накренилась, лошади стали. Гаспар с высоты козел улетел в кусты. Миледи повалилась на меня, так что я почувствовал жар её тела.
– Чёрт побери! – в следующее мгновение воскликнула женщина и, оттолкнув меня, выскочила наружу.
Я вывалился следом.
Картина, представшая нашему взору, была удручающей.
Ось кареты упёрлась в землю, затормозив движение. Поднять экипаж даже двоим здоровым мужчинам не представлялось возможным.
– Гаспар! – в ярости воскликнула Миледи. – Негодяй! Что ты наделал!
Гаспар выполз из кустов. Поднявшись на ноги и увидев последствия крушения, он застыл, затем запустил обе руки в волосы и воскликнул:
– Этого не может быть!
– Как видишь, может! – отвечала Миледи. – Но как, как это случилось?!
Гаспар застонал.
Впрочем, очень скоро Миледи взяла себя в руки.
– Гаспар, – спросила она. – Можно что-нибудь сделать?
– Ничего, – отвечал тот.
– Подобный ответ меня не устраивает.
– Тем не менее, госпожа, я говорю правду.
– В любой ситуации должен быть выход.
– Выход один: ждать помощи. Или идти пешком до города.
– Пешком? Ты в своём уме?
– Это лучше, чем ничего.
– Распряги лошадей, поедем верхом.
– Невозможно, сударыня.
– Почему это?
– Эти лошади не предназначены для верховой езды. Кроме того, у меня нет сёдел. Без них ни вы, ни я не удержимся на животном.
– Чёрт! Чёрт! Чёрт!..
Миледи была в ярости.
– Гаспар! – снова позвала она.
– Слушаю.
– В город, бегом, за подмогой. Чем скорее вернёшься, тем большая ждёт награда. Мы останемся здесь.
– Слушаю, госпожа! – отвечал кучер и, повернувшись, направился скорым шагом в сторону города.
Мы остались с Миледи один на один.
Я заглянул в карету убедиться, всё ли в порядке с герцогом.
Жан лежал смирно, по-прежнему изображая беспамятство.
– Как там больной? – спросила Миледи.
– В порядке, – отвечал я. – Если можно назвать порядком его состояние.
– Ты ещё не знаешь моего состояния, – отвечала Миледи. – Если я сегодня опоздаю на важную встречу, твоему герцогу можно будет позавидовать.
– Надеюсь, нам повезёт, – сказал я. – По всей видимости, это достаточно оживлённая дорога. Не может быть, чтобы по ней не проехала какая-нибудь повозка.
Миледи не ответила, в нетерпении меряя дорогу шагами.
Минуты томительного ожидания тянулись, казалось, бесконечно. Наконец, вдалеке послышался стук колёс.
Миледи оживилась.
– Кажется, кто-то едет!
Из-за поворота показалась телега, гружённая мешками с мукой.
На мешках восседал Пьер, лениво правя тощей лошадёнкой.
Миледи бросилась к нему.
– Стой! – приказала она.
Лошадь остановилась.
– Эй, парень! Ты ведь едешь в город?
– Похоже, так, – согласился Пьер.
– Видишь, наш экипаж сломался. Нам срочно нужно попасть в Шантийи.
– Что ж, если вы не побрезгуете моим экипажем, могу подвезти.
– Что у тебя в мешках?
– Мука.
– Скидывай на дорогу, я щедро заплачу!
– Э, нет, госпожа! – запротестовал Пьер. – Мешки я сбрасывать не стану. Если хотите, устраивайтесь на них, а нет – извините!
– Нахал! – выпалила Миледи. – Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном!
– Я разговариваю с вами так, как подобает разговаривать с людьми, которым нужна помощь. Я готов вам оказать услугу, но в ущерб себе поступать не стану. Вот и весь расклад.
– Хорошо, – приняла решение Миледи. – Только вези быстро, я заплачу.
– А это как получится, – сказал Пьер. – Лошадь у нас, сами видите, не французский рысак. Однако по своему опыту скажу, лучше плохо ехать, чем хорошо идти…
– Ладно, хватит болтать! – прервала его Миледи и взобралась на гору мешков. – Трогай!
– Стойте, стойте! – воскликнул, опомнившись, я. – А как же герцог Бирмингем! Нельзя оставлять больного без помощи!
– Ждите Гаспара! – отвечала Миледи. – Он доставит вас в город с комфортом… Поехали, малый!
Пьер пожал плечами, дёрнул вожжи. Телега заскрипела, застонала и неторопливо покатила по дороге в город.
Расставшись с Миледи, я вздохнул с облегчением. Близость с этой женщиной грозила неминуемой бедой.
– Жан! – позвал я. – Можешь ожить.
Жан выбрался из кареты.
– Представление окончено? – спросил он.
– Только начинается, – отвечал я. – Теперь очередь за д`Артаньяном!..
Глава седьмая, в которой скрещиваются шпаги и летают цветочные горшки
Согласно нашему плану, д`Артаньян должен был встретить Миледи в городе и попытаться задержать дальнейшее её движение, опираясь на собственную смекалку и его величество случай.
Оставаясь невидимым, он встретил и проводил повозку с мукой до гостиницы. Миледи, расплатившись, отпустила Пьера и быстро направилась внутрь заведения.
– Ага! – сказал себе д`Артаньян, сопоставив то, с какой поспешностью действовала женщина, с тем, что возле гостиницы стояла богатая карета, украшенная вензелями, а кучер восседал на козлах, готовый в любую минуту тронуться в путь. – По-видимому, у нашей дамочки назначено здесь свидание. Что ж, попробуем присмотреться к голубкам.
И он направил своего коня к зданию гостиницы. Приблизившись, он увидел в окне второго этажа, возле распахнутых створок, неизвестного мужчину, явно дворянина, в строгом чёрном одеянии. На подоконнике лежала чёрная широкополая шляпа с плюмажем.
Незнакомец вёл диалог с невидимым пока посетителем, причём разговор вёлся на повышенных тонах.
– Вы подверглись опасности?! – резким, насмешливым тоном произнёс человек в чёрном. – Не смешите! Это вы подвергли опасности предприятие, поставили операцию на грань срыва!
– Но сир! – раздался женский голос, и спустя мгновение рядом с незнакомцем показалась Миледи. – Вы, наверное, давно не выпадали из летящей на всей скорости кареты! У меня до сих пор болит всё тело! Вам ли упрекать меня! Я сделала всё что могла! Я сделала больше, чем могла!.. Я доставила вам не одно, а целых два письма! Вместо того чтобы выразить мне благодарность, вы осыпаете меня незаслуженными упрёками!
– Боже упаси! – отвечал незнакомец. – Упрекать вас, зная ваш темперамент, – всё равно что подливать масла в огонь. Я говорю совершенно определённо. Если операция сорвётся, и вы, и я пожалеем об этом так, как в жизни ни о чём не жалели!..
Д`Артаньян решил, что настало время вмешаться.
– Эй, сударь! – воскликнул он, подъезжая и становясь под самым окном. – Мне кажется, вы изволите разговаривать с дамой в непозволительном тоне!..
Мужчина вздрогнул, обернулся, глянул вниз и встретился с насмешливым взглядом молодого гасконца.
– Это что ещё за чёрт?.. – пробормотал он. – Какого дьявола вам нужно, сударь!
– Мне нужно, чтобы вы сменили тон и извинились!
– Извинился? Перед кем?
– Перед дамой, и самым учтивым образом!
– Вы имеете дерзость указывать мне?
– Почему бы нет?
– Я сам способен решать, что мне делать!
– Не уверен!
– Ого! Дерзкое заявление! Да вы нахал, молодой человек!
– От нахала слышу!
– Вот как? Это что, вызов?
– Вы догадливы, сударь.
– Если у вас чешутся руки, подеритесь с каким-нибудь конюхом, а меня оставьте в покое!
И незнакомец преспокойно отвернулся, намереваясь продолжать диалог с своей визави.
– Сударь! – вскипел д`Артаньян. – Я не желаю разглядывать ваш затылок! Вы разговариваете с дворянином! Если вы тоже дворянин, извольте повернуть ко мне своё лицо.
– Я? – бросил, повернув голову вполоборота, человек в чёрном. – Я – дворянин. И именно потому предпочитаю показывать затылок всяким наглецам, вроде вас.
И он снова отвернулся от закипающего от ярости д`Артаньяна.
– И всё-таки обернитесь, любезный, иначе мне придётся запустить в окно камнем!
– Что-о-о?! – удивлённо протянул незнакомец, поворачиваясь, наконец, к дерзкому юноше лицом. – Да вы с ума сошли, милейший! Видимо, мне всё-таки придётся хорошенько проучить вас. Ждите внизу. И не вздумайте улизнуть!
Во время этого диалога Миледи, предпочитая, чтобы её не видели посторонние, пряталась в тени за портьерой. Сделав знак, чтобы она не предпринимала никаких действий, человек в чёрном быстро спустился вниз и вышел на улицу.
Д`Артаньян в ожидании соперника уже вытащил из ножен свою длинную шпагу.
– Итак, – сказал незнакомец, обнажая свою шпагу и становясь против гасконца. – Вы сами обрекли себя на ту участь, которая, быть может, и была записана в вашей судьбе, но не была неизбежной, ибо небеса всегда дают шанс на спасение, если их подопечный ведёт себя благоразумно…
Д`Артаньян сделал выпад.
– Ого! – воскликнул незнакомец, отскакивая назад и с трудом отбивая удар. – Неплохо!
– Я не нуждаюсь в похвалах! – воскликнул д`Артаньян, продолжая атаку.
Шпаги скрестились, поединок начался.
Соперники оказались достойны друг друга. Яростные атаки д`Артаньяна отбивались железной рукой, ответные удары со стороны незнакомца не достигали цели благодаря молниеносной реакции юноши.
– Вижу школу! – произнёс незнакомец, отражая очередной выпад. – Где служите, юноша?
– Я офицер роты гвардейцев господина дез Эссара!
– А! Так стало быть, сударь, мы с вами на одной стороне!
– Стороне кого и чего?
– На стороне закона и порядка!
– Я – на стороне короля и королевы!
– Король, королева, монсеньор кардинал – все они олицетворение закона и порядка!
– Закон и порядок не могут проводиться бесчестными методами!
– Вот как? И кто же стоит за этими бесчестными методами?
– Я не знаю, кто стоит за ними, но похищение чужих писем, писем королевы – верх бесчестия!
– Что-о-о! – воскликнул поражённый словами д`Артаньяна незнакомец и на долю мгновения утратил бдительность, в результате чего шпага гасконца, скользнув по гарде соперника, пронзила тому плечо.
– А! – вскрикнул раненый.
Д`Артаньян же, осознавший, что проговорился, остановился.
В это мгновение Миледи, наблюдавшая из окна за поединком и увидев, что её сообщник ранен, схватила стоящий рядом глиняный горшок с цветами и запустила его в противника. Горшок с поразительной точностью опустился на голову д`Артаньяна.
Оглушённый достаточно весомым предметом, юноша упал без сознания.
– Йес! – в восторге воскликнула Миледи.
Прерванный столь экстравагантным способом поединок, казалось, должен был принести победу незнакомцу в чёрном. Однако тот, будучи, по-видимому, человеком поистине благородным, не принял неожиданный подарок.
– Что вы наделали, безумное создание! – вскричал он, бросаясь к поверженному сопернику. – Вы убили его!
Он принялся осматривать раненого.
– Живо, сюда! – приказал он толпившимся у дверей гостиницы слугам. – Несите его в помещение.
Трактирные слуги бросились исполнять приказание.
Д`Артаньяна перенесли в гостиницу, уложили на кушетку.
Появилась Миледи.
– Прочь сантименты, господин Рошфор, – сказала она. – Нужно поскорее убираться отсюда.
– Не мелите чушь, леди, – отвечал Рошфор. – Вы в очередной раз сделали глупость. Этот человек что-то знает о наших планах. Он слишком опасен, чтобы оставлять его на свободе.
– Вы ранены, – заметила Миледи.
– Пустяки. Главное, чтобы этот юноша не умер. Когда он очнётся, я заберу его с собой. Я теряюсь, сколько в запасе у вас идиотских поступков, однако, в свете совершённых вами ошибок, вам надлежит на некоторое время затаиться и не показываться на глаза известной вам особе… До дальнейших распоряжений.
На лице Миледи появилось выражение крайней досады.
– Но… – начала она.
– Ни слова больше! Ваше присутствие начинает меня раздражать! Исчезните! Это приказ!
Однако женщина не собиралась так просто сдаваться.
– Вот что, дражайший мсье! – произнесла она тоном, в котором послышался металл. – Не спешите. У меня для вас есть ещё одна новость, которая перевесит всё прежде сказанное.
– Неужели? – усмехнулся мсье.
– Если эта новость дойдёт до известной особы через третьи лица или слишком поздно, под ударом окажетесь вы.
– Вы мне угрожаете?
– Я поступаю так, как поступаете вы в отношении меня.
– Хорошо. Эта новость действительно может заинтересовать известную особу?
– Он придёт в ярость.
– Вы уверены?
– В бешенство!
– Не приписывайте свои качества другим людям. Его высокопреосвященство умеет держать себя в руках.
– Вы желаете услышать новость?
– Скажем так. Мне стало любопытно.
– Тогда слушайте.
Миледи склонилась к уху собеседника и произнесла несколько фраз.
– Что?! – вскричал, не сдержавшись, Рошфор. – Герцог во Франции? Это верные сведения?
– Не совсем. Мне надо проверить.
Рошфор задумался.
– Хорошо, – сказал он затем. – Проверяйте. Если новость получит надёжное подтверждение, вы будете полностью реабилитированы… Пока же исполняйте то, что сказано было ранее. Если хотите, считайте это советом доброго друга.
Миледи, стиснув зубы, метнула в сообщника молнию.
– Хорошо, – сказала она, – Но вы мой должник.
– Если новость подтвердится.
– До встречи!
– Удачи!
Миледи удалилась.
Появился лекарь.
Он перевязал рану Рошфора и наложил повязку на голову д`Артаньяну.
– Он будет жить?
– Голова у молодого человека крепкая. Он будет жить.
– Когда он очнётся?
Лекарь пожал плечами:
– Через полчаса минимум.
– Чёрт!
– Больному нужен покой минимум полчаса, – повторил лекарь.
Рошфор нахмурился.
– Теряю время, теряю время! – пробормотал он.
Он расплатился с доктором и принялся ждать.
Как и было обещано, ровно через тридцать минут больной застонал, пошевелился и открыл глаза.
Протянув руку к голове и ощупав повязку, он спросил:
– Где я? Что со мной?..
– Ни слова больше, – ответил в нетерпении Рошфор. – Вам это вредно. Сейчас вы поедете со мной, и вам окажут достойную помощь.
– Но я не хочу никуда ехать…
– А придётся!
Рошфор сделал знак слугам, те подхватили ослабевшего юношу под руки, отвели в карету и уложили на сиденье.
Рошфор сел напротив и приказал кучеру:
– В Париж!
Карета тронулась.
Глава восьмая, в которой описываются способы вскрытия дверных замков и приёмы классической борьбы
Оставим на время д`Артаньяна в карете, направляющейся в Париж, и посмотрим, как провели свою часть операции Атос, Портос и Арамис. Напомню, что перед ними стояла задача освобождения госпожи Бонасье с как можно скорым препровождением её в королевский дворец.
Убедившись, что карета Миледи покинула замок Карабаса, друзья выдвинулись вперёд. Подъехав к воротам замка, они остановились.
– Кажется, мы зря не захватили с собой стенобитную машину, – проворчал Портос. – Эти ворота кулаком не разобьёшь.
– Дорогой друг, – усмехнулся Арамис, – в наш век крепости чаще всего берутся с помощью дипломатии.
– Однако дипломатия, не подкреплённая силой, – возразил Атос, – вещь столь же бесполезная, как деревянная шпага против обоюдоострого меча. Мы будем действовать дипломатично, но мощно.
С этими словами он подъехал к железной дверце в крепостных воротах, служащей пунктом пропуска, и что есть силы забарабанил в неё кулаками.
Спустя непродолжительное время дверь приоткрылась, и на пороге возник привратник в кольчуге и стальном шлеме, вооружённый длинным палашом.
– Что вам угодно, судари? – спросил он. – Надеюсь, у вас найдётся повод, сообразный силе ударов в эти ворота?
– Не сомневайся, любезный, – отвечал Атос. – Повод у нас самый что ни на есть достойный. Мы желали бы видеть хозяина этого замка, господина маркиза.
– С какою целью вы желали бы лицезреть маркиза де Карабаса? – спросил служивый.
– Мы мушкетёры отряда господина де Тревиля, по весьма неотложному делу.
– Уверяю вас, господа, сюда являются лица исключительно по неотложным делам.
– Пускай эти лица провалятся в преисподнюю со своими неотложными делами, – слегка повысил голос Атос. – Наше дело столь неотложно, что очень скоро может отложиться на судьбе всего вашего заведения.
– А господин маркиз уведомлён о вашем появлении?
– Нет, любезный. Мы сами по себе являемся уведомлением. А вот твоей задачей как раз является уведомление твоего хозяина о нашем появлении. Так что если ты не поторопишься и неотложное дело, по которому мы явились, потеряет свою неотложность, то, повторяю, это весьма дурно скажется на положении как твоего хозяина, господина маркиза, так и на тебе, из-за твоей нерасторопности.
Мгновение помедлив, привратник промолвил:
– Понял. Ждите.
И калитка захлопнулась.
Потянулись томительные минуты ожидания.
Наконец, за воротами послышались звуки, свидетельствующие о том, что со створок ворот снимаются стальные затворы.
Затем ворота медленно распахнулись.
Возникший в проёме привратник махнул рукой и сказал:
– Прямо!
Трое друзей двинулись по аллее, усаженной деревьями и кустами, и вскоре оказались перед входом в здание замка.
На верхних ступенях широкой лестницы их уже ожидал слуга маркиза, Гастон.
При виде гостей он сбежал вниз.
– Пожалуйте, господа, – произнёс он. – Маркиз де Карабас примет вас. Ваших лошадей отведут в стойло наши слуги.
Друзья спешились и передали поводья подошедшим конюхам.
Гастон жестом пригласил следовать за собой.
Поднявшись по ступеням, он отворил тяжёлые двери, пропуская гостей вперёд себя.
Друзья оказались в просторном холле.
Гастон, возглавив процессию, начал подниматься по крутой мраморной лестнице наверх. Во втором этаже он подвёл гостей к высоким резным дверям, отворил их и объявил:
– Господа из Парижа!
– Пусть войдут, – отвечал невидимый голос.
Друзья вошли в помещение.
В богато обставленной комнате с высоким сводчатым потолком, возле окна, внимательно разглядывая нечто происходящее на улице, стоял знакомый нам хозяин замка, маркиз де Карабас.
Мы описывали вскользь внешность маркиза и то, что он выделялся среди прочих своим огромным ростом. Великан Портос казался рядом с ним школьником младших классов перед фигурой директора школы.
Однако это обстоятельство ничуть не смутило наших друзей.
Атос снял шляпу и отвесил церемонный поклон хозяину замка.
– Маркиз!
Портос и Арамис, в свою очередь, повторили процедуру.
Маркиз Карабас повернулся к вошедшим.
– Добро пожаловать, господа, – произнёс он. – Для меня большая честь беседовать с доблестными защитниками короля и отечества.
Мушкетёры почтительно склонили головы.
– Что привело вас, господа, в моё скромное жилище?
Портос, оглядев высокие потолки жилища, хмыкнул.
– Маркиз! – взял на себя право главного переговорщика Атос. – Мы не станем наводить тень на плетень и ходить вокруг да около. Чем яснее и проще мы изложим наше дело, тем легче будет найти ему решение.
– Согласен, – кивнул головой маркиз.
– Тем более дело это весьма щекотливое, и было бы крайне нежелательно, чтобы оно вышло каким-либо образом за пределы замка.
Маркиз слегка нахмурился на это заявление, затем произнёс спокойным тоном:
– Излагайте.
– Согласно полученной нами весьма достоверной информации, в вашем замке незаконным образом удерживается молодая особа, женщина по имени Констанция Бонасье.
Маркиз изобразил на лице удивление:
– Госпожа Бонасье? Незаконным образом? Помилуйте! Госпожа Бонасье моя гостья. По отношению к ней не чинится никаких препятствий.
– Можем мы видеть госпожу Бонасье?
– Разумеется… Не только видеть, но самым естественным образом общаться с нею!
– Это именно то, чего мы добиваемся, – кивнул головой Атос.
– Отлично, – подхватил маркиз и, обернувшись к дверям, позвал: – Гастон!
Несколько мгновений в ожидании ответа истекли.
Маркиз в нетерпении повторил:
– Гастон!
В очередной раз не дождавшись отклика, хозяин замка двинулся к выходу со словами:
– Куда подевался этот бездельник!
Затем выглянул за двери.
– Гастон!
Ответа не последовало.
– Минуточку, – обернулся с виноватой улыбкой к друзьям маркиз. – Сейчас всё выяснится.
С этими словами он выскользнул наружу, захлопнув за собою дверь.
В следующее мгновение послышался звук поворачивающегося в замочной скважине ключа.
– Проклятье! – воскликнул Атос, первым сообразив, что к чему. – Это ловушка!
Мушкетеры бросились к двери и навалились на неё.
– Господа, – раздался с наружной стороны голос маркиза Карабаса. – Не пытайтесь выломать дверь. Она железная. Что же касается госпожи Бонасье, то она находится под моей личной охраной, и ей не грозит никакая опасность. Относительно вашего заключения могу вас заверить, что самое большее к вечеру все вы, в том числе и молодая особа, окажетесь на свободе. Так что отдыхайте. Вино и фрукты для вас приготовлены. И главное – будьте благоразумны…
Засим последовал звук удаляющихся шагов.
Портос для порядка стукнул несколько раз кулаком по деревянной обшивке, затем сказал:
– Однако нас провели, словно детей. В более глупой ситуации я ещё не был.
Атос молча пожевал губами и осмотрел помещение. Затем подошел к окну. Оно было забрано стальной, причудливо выкованной решёткой. Атос подёргал её.
Подошёл Портос.
– Ну-ка, ну-ка, – произнёс он, взялся за перекрестья решётки и принялся трясти её.
Некоторое время друзья наблюдали за его действиями, затем Атос заключил:
– Бесполезно.
– Друзья, – вымолвил Арамис, пощипывая пальцами кончики усов. – Как справедливо заметили не более пятнадцати минут тому назад вы, дорогой Атос, мы должны действовать не только силой, но и умом. В данном случае силовой вариант отпадает. Для того, чтобы найти выход из этой весьма неприятной ситуации, нам надлежит испытать силу наших мыслительных способностей.
– Вы правы, дорогой Арамис, – отвечал Атос. – Однако и силу мы не станем отбрасывать.
– Согласен, – подтвердил Портос. – Сила и ум.
– Ум и сила, – заключил Арамис.
Друзья принялись думать.
Спустя пять минут напряжённого молчания Арамис подал голос:
– Друзья, меня беспокоит эта дверь.
– Нас тоже, – отозвался Портос.
– Что вы имеете в виду, Арамис? – спросил Атос.
– Маркиз запер дверь на ключ, не так ли?
– Именно так.
– Интересно, он забрал этот ключ с собой или оставил в замочной скважине?
– Разумеется, забрал.
– Отлично! Это весьма облегчает задачу.
– Задачу? Вам пришла в голову идея?
– Что-то вроде того.
– Поясните, дорогой друг.
Арамис подошёл к двери и заглянул в замочную скважину.
– Прекрасно!
– Арамис, не тяните! – не выдержал Атос. – Что вы задумали?
– Задумка до смешного проста. Нам нужна отмычка!
Атос и Портос от неожиданности воскликнули хором:
– Отмычка!!!
– Так точно!
– Дорогой друг! – попытался уточнить Атос. – Вы хотите сказать, что умеете пользоваться отмычкой?
Арамис тонко усмехнулся:
– Друзья. Двери иной раз являются препятствием, нарушающим и даже сводящим на нет житейские и, я не побоюсь этого слова, любовные планы. Обидно, согласитесь, из-за куска дерева оставаться ни с чем. Мне пришлось научиться этому нехитрому ремеслу, дабы…
– Довольно! – прервал речь Атос. – Избавьте нас от подробностей ваших любовных похождений. Ближе к делу.
– Согласен.
– Первое. Где нам взять отмычку? Ведь не возите вы её повсюду с собой.
– К сожалению, нет. Но вы понимаете, это сильно облегчило бы нашу задачу.
– Итак. Отмычки нет. Где мы её достанем?
– Проще простого.
Арамис огляделся вокруг, затем подошёл к столу, на котором стояли бутылка вина, ваза с фруктами и закуски, приготовленные заботливым хозяином для своих гостей. Он поднял двузубую вилку для дичи и показал её друзьям.
– Вот из этого инструмента можно сделать всё.
– Невероятно! – вырвалось у Портоса.
– Но в этом деле, – продолжал Арамис, – мне понадобится помощь, точнее, сила, о которой мы только что толковали.
– Сила и ум!
– Именно. И именно вы, дорогой Портос, станете олицетворением этой силы.
– Я готов! Что нужно делать?
– Возьмите в руки эту вилку.
Портос взял в руки вилку.
– Далее, – продолжал инструктировать Арамис, – отогните один из зубцов, он нам не понадобится.
Портос отогнул зубец.
– Отлично! Теперь у оставшегося зубца отогните на девяносто градусов кончик в толщину вашего пальца.
Портос проделал и эту операцию.
– Великолепно! – похвалил Арамис. – Передайте мне инструмент.
Портос протянул изделие Арамису.
Тот подошёл к двери, присел перед замочной скважиной и вставил в неё отмычку.
Друзья затаили дыхание.
– Раз, два, три, направо, – вполголоса принялся отсчитывать Арамис. – Пол-оборота назад… чуть на себя. назад… Нет… Вперёд… Направо… раз, два, назад, раз, два, три… чёрт… на себя… вперёд… направо… Раз, два, три…
Друзьям казалось, что операция длится вечность.
Наконец, Арамис поднялся с колен, вытер пот со лба и сказал:
– Вуаля!
И толкнул створку.
Дверь послушно отворилась.
В своём рассказе о посещении замка я подробно обрисовал местонахождение комнаты, в которой содержалась Констанция Бонасье. Сориентировавшись на местности, друзья выбрали направление и двинулись по извилистому коридору, затем вверх по лестнице. Очутившись перед низкой, окованной медью дверью, мушкетёры остановились.
– Вы захватили отмычку? – шёпотом произнёс Портос.
Арамис молча кивнул.
Однако отмычки не потребовалось.
Атос взялся за ручку двери и потянул её.
Дверь отворилась.
Картина, представшая взору друзей, на мгновение обескуражила их.
Кроме госпожи Бонасье, которая сидела в глубоком кресле и занималась тем, что чистила апельсин, намереваясь, по-видимому, полакомиться им, находился маркиз Карабас.
Он прохаживался перед своей очаровательной пленницей и рассказывал о посещении замка мушкетёрами.
– Однако в целях вашей и нашей безопасности и желани… – донеслась до друзей фраза, прерванная, впрочем, на полуслове неожиданным поворотом событий.
Маркиз обернулся.
– А! – воскликнул он. – Вы уже здесь! Ловко! Я немедленно зову охрану!
Портос с яростным рыком бросился на хозяина замка и, хотя был на голову ниже своего соперника, умудрился свалить его с ног.
Оба гиганта с грохотом повалились на пол.
Завязалась яростная схватка борцов супертяжёлого веса.
Констанция Бонасье отбросила в сторону недочищенный апельсин и вскочила на ноги.
– А господин д`Артаньян?! – воскликнула она.
– Мы за него! – с хладнокровием, поразительным в эту критическую минуту, отвечал Атос. – Не будем терять времени!
Он схватил женщину за руку и повлёк за собой.
– Арамис! – приказал он на ходу. – Оставьте борющихся. Нам пригодится ваша шпага!
Втроём они понеслись по лестницам и коридорам к выходу из замка.
Выскочив на улицу, они поняли, что тревога ещё не дошла до охраны.
– Отлично! – сказал Атос. – Арамис! Вы – на конюшню. Выводите наших лошадей к воротам. Я попробую уговорить привратника открыть их.
Друзья разделились.
Привратник занимался мирным созерцанием двух павлинов, разгуливающих по ухоженной зелёной лужайке перед замком.
Когда Атос приставил к его груди шпагу, он, казалось, не удивился.
– К чему весь этот эпатаж? – спросил он. – Я так понимаю, вы горите желанием выйти за ворота и покинуть замок. Смею вас уверить, я с удовольствием исполню вашу просьбу.
– Исполняй! – приказал Атос.
Служивый принялся скидывать засовы, затем растворил обе створки ворот.
– Пожалуйста! – сказал он. – Езжайте куда хотите.
В это время на аллее появился Арамис, верхом, ведя на поводе вторую лошадь.
Подъехав, он спешился.
Атос, потрепав по холке своего коня, сказал:
– Поступим следующим образом. Вы, Арамис, доставите госпожу Бонасье в Париж, в королевский дворец. Я останусь здесь, в поддержку нашего друга Портоса… Боюсь, одному ему будет непросто справиться с этим великаном. Вы, мадам, – обратился он к Констанции, – поедете на моей лошади. Это весьма смирное и крайне умное создание… И поторопитесь. Наши недруги, полагаю, также не теряют времени даром.
Он помог госпоже Бонасье усесться в седло.
Арамис вскочил на своего коня.
– С Богом! – напутствовал их Атос.
Путники пустились с места в карьер и скоро скрылись из виду.
Глава девятая, в которой обсуждаются фасоны мужских бород и женских причёсок
Предыдущие события я изложил на основе рассказов моих друзей. Теперь же я возвращаюсь к изложению от своего имени и продолжу рассказ о том, что произошло после отъезда Миледи на повозке с мешками муки.
Оказавшись в одиночестве, мы, разумеется, не стали дожидаться возвращения Гастона и, тем паче, Миледи и направились в замок маркиза Карабаса, дабы узнать, как обстоят дела по освобождению госпожи Бонасье, и поддержать, в случае необходимости, наших товарищей.
Скоро мы оказались перед воротами крепости.
Я постучал в железную калитку.
Спустя минуту она отворилась. В щель высунулся привратник в стальном шлеме.
– Вы, господа, – произнёс он, – очевидно, по неотложному делу?
– Самому что ни на есть, – подтвердил я.
– К нам по иному поводу не захаживают, – согласился привратник. – Но нынче наблюдается невиданный ажиотаж. И всем нужен маркиз де Карабас.
– Так вы нас впустите?
– Куда же я денусь! – вздохнул привратник и распахнул калитку. – Прошу вас.
Мы вошли.
– Ваших друзей вы найдёте вон там, на лужайке перед замком.
В указанном служивым направлении посреди зелёного поля находился стол, за которым сидели Атос, Портос и хозяин замка. Перед ними высилась гора бутылок и закусок. Вокруг стола бродили ручные павлины.
– Желаю приятно провести время, – напутствовал нас привратник, затворяя калитку.
Мы пересекли лужок.
Завидя нас ещё издали, Портос помахал рукой и воскликнул:
– А вот и наши друзья!
Мы приблизились к пирующим.
Маркиз де Карабас приподнялся из-за стола во весь свой огромный рост и галантно склонил голову.
– Рад видеть друзей моих друзей, – произнёс он. – С кем имею честь познакомиться?
– Анри де Ботфорт, – представился я.
– Очень приятно. Маркиз де Карабас.
– Э-э-э, – начал было Жан.
Однако я поспешил опередить его.
– Мой спутник, – пояснил я, – в целях безопасности не может, более того, не имеет права назвать настоящее своё имя. Потому на данный момент он представляется под именем герцога Бирмингема. Прошу любить и жаловать.
Жан величественно кивнул.
– Что ж, очень приятно, герцог, – отозвался маркиз. – Присаживайтесь, господа, прошу вас. Чувствуйте себя как дома…
Мы расположились за столом.
– Гастон, – распорядился маркиз, – принеси два бокала и ещё Анжуйского.
Слуга маркиза Гастон отправился выполнять приказание.
Атос взглянул на меня.
– Как прошло дело? – спросил он спокойным, я бы сказал, несколько отстранённым тоном.
По-видимому, вино действовало на него умиротворяюще.
– Без сучка и задоринки, – ответил я.
– Ха-ха-ха! – отозвался Портос. – Сучок и задоринка, как я понимаю, из области плотницкого дела. А у нас тут, братец, всё больше парад да репост, захват и переворот! – и он обернулся к маркизу. – А у вас славный захват, господин Карабас. Я едва не задохнулся, запутавшись в вашей бороде!
– Ну! – небрежно, с улыбкой отвечал маркиз, с любовью поглаживая свою длиннющую бороду. – Зато какая у вас подсечка, любезный Портос! Хорошо, под нами были доски! На каменном полу мы переломали бы друг другу кости!
– Сколько лет вы выращиваете свою бороду? – поинтересовался Портос. – Лет этак двадцать, не меньше, я думаю, а?
– Не считал, – признался маркиз. – Как начала расти в юном возрасте, так и продолжает. Единственное, требует постоянного ухода. Очень много времени уходит… Впрочем, – прибавил он, – ваша борода, дорогой барон, выглядит не менее впечатляюще!
– Да что там, – махнул рукой мушкетёр. – В сравнении с вашей моя борода просто клок сена.
Появился Гастон с вином и бокалами.
– Попробуйте Анжуйского, господин Ботфорт, – предложил хозяин замка. – Весьма советую.
Выразив кивком головы своё согласие, я наполнил бокал себе и Жану.
– Я, с вашего позволения, – сказал Атос, – продолжу старым добрым Бордо.
Он налил себе.
Мы подняли бокалы.
После глотка вина я почувствовал себя более спокойно. Мне стало ясно, что операция с госпожой Бонасье прошла успешно.
Из последующей беседы я в общих чертах уяснил, что здесь произошло. После освобождения пленницы и исторической схватки Портоса и маркиза Карабаса, закончившейся почётной ничьей, стороны закрепили заключение мира дружеской трапезой.
Затем речь зашла о Миледи.
– Скажите, маркиз, – спросил Атос, – вы давно знакомы с этой женщиной?
– До настоящих событий, – ответил маркиз, – я не был с ней знаком и даже не слышал её имени.
– Кто же вас познакомил?
– Ко мне явился некто Рошфор, представившийся доверенным лицом кардинала Ришелье, и сообщил мне о готовящемся заговоре против основ государства и о том, что заговорщики обосновались поблизости, прямо у меня под носом, на мельнице. Он и изложил мне план, по которому я должен был под благовидным предлогом выманить некую госпожу Бонасье в замок, где устроить встречу с другим представителем кардинала, женского пола, леди Винтер. Ослушаться предложения, исходящего от самого кардинала, я не посмел, но дал себе слово не допустить, чтобы хоть один волос упал с головы госпожи Бонасье, поскольку в моём замке она должна была пребывать в качестве гостьи.
– Леди Винтер, – задумчиво повторил Атос. – И как вам она показалась?
– Леди Винтер?
– Да. Она же Миледи.
– О! Это весьма харизматичная особа. Властная, решительная, сметающая всё на пути к своей цели.
– А как женщина?
– Как женщина? Гм… Затрудняюсь ответить… Могу сказать только одно: в ней есть некий магнетизм. Она притягивает…
– Ну, а на лицо эта ваша Миледи, – вклинился в беседу Портос, – она не слишком страшная?
– Нет, – ответил маркиз. – Весьма симпатичная особа. Можно даже сказать, красавица.
– Я слышал, она блондинка.
– Да.
– А я предпочитаю брюнеток, – сообщил Портос. – Или, на крайность, шатенок.
– Знаете, дорогой Портос, – сказал маркиз, – женщины так легко меняют цвет волос при помощи краски, что за этим невозможно уследить. Уверяю вас, цвет волос вовсе не отражает сущности женщины.
– Позвольте с вами не согласиться, дорогой маркиз, – возразил Портос. – В женщине любая мелочь имеет значение.
– С этим утверждением я, пожалуй, соглашусь, дорогой барон.
– Маркиз, – спросил Атос, возвращая беседу в прежнее русло. – Как вы думаете, леди Винтер, Миледи, способна на месть?
– Несомненно!
– То есть госпожа Бонасье, в свете всего произошедшего, может быть подвержена серьёзной опасности?
– Увы, это так, – согласился маркиз. – Вот почему я хотел, чтобы всё обошлось миром, и именно потому препятствовал вашим первоначальным намерениям.
– Логично. Но мы преследовали свои цели и не могли поступить иначе.
– Что ж. Каждый из нас выполнял свою задачу. А поскольку то, что сделано, уже сделано и сделанного не вернуть, нам придётся действовать согласно обстоятельствам.
– Чью же сторону вы займёте?
– Разумеется, вашу. Повторяю, я не позволю, чтобы госпоже Бонасье был причинён какой-либо вред. Теперь это наша общая проблема.
– Вы благородный человек, маркиз, – сказал Атос и поднял бокал. – За ваше здоровье!
– Спасибо.
– А как вам госпожа Бонасье? – снова вставил Портос.
– В каком смысле? – удивился маркиз.
– В смысле как женщина.
– Весьма и весьма симпатичная.
– Понятно, – сочувственно кивнул головой Портос. – Однако у неё уже есть поклонник.
– Кто же это?
– Наш друг д`Артаньян. Бравый гасконец.
– Гасконец? Это имеет какое-то значение?
– Гасконцы, маркиз, народ горячий и неуступчивый, только и всего!
– Дорогой Портос, – произнёс Атос, – не забывайте, что у госпожи Бонасье имеется муж.
– Когда это останавливало гасконцев! – махнул рукой Портос.
– Я полагаю, – сказал Атос, – нам следует закончить эту тему и не обсуждать поступки наших друзей за их спиной.
Портос понял, что зашёл слишком далеко, и, смущённо откашлявшись, сказал:
– Вы правы, дорогой друг! Это не наше дело. Наше дело – пить отличное вино! Ваше здоровье, маркиз!
В знак согласия все присутствующие подняли бокалы.
Застолье наше продолжалось довольно долго. Бедняга Жан, не привыкший к подобным возлияниям, в конце концов сомлел и заснул сидя прямо на стуле.
Взглянув на него с сочувствием, Атос произнёс классическую, на мой взгляд, фразу:
– Разучилась пить молодёжь…
Глава десятая, в которой д`Артаньян разгадывает загадки, а его собеседник напускает тумана
А теперь, дабы не нарушать последовательность событий, вернёмся к нашему другу д`Артаньяну, которого в полубессознательном состоянии карета Рошфора везла в Париж.
Благодаря тряске молодой гасконец окончательно пришел в себя.
Первое, что он увидел, это было лицо недавнего соперника.
Д`Артаньян поспешно, насколько у него хватило сил, поднялся со своего зыбкого ложа и сел.
От резкого подъёма у него закружилась голова, в глазах помутилось, когда же туман рассеялся, он спросил:
– Прошу прощения, сударь! Какого чёрта?..
– Вам вредно говорить, молодой человек, – заметил незнакомец.
– Я-то помолчу, – возразил д`Артаньян. – Но мне хотелось бы услышать слова разъяснений от вас. Кто вы?
– Вы хотите узнать моё имя или род деятельности?
– И то, и другое.
– Я – доверенное лицо его высокопреосвященства.
– Ба!.. У доверенного лица есть имя?
– Моё имя Рошфор.
– А моё д`Артаньян.
– Очень приятно.
– А мне не очень!
– Это пройдёт.
– Не уверен.
– Вы хотели бы ещё что-то узнать?
– Да! Куда мы едем?
– В Париж.
– Париж большой город. Куда именно?
– Мы направляемся во дворец кардинала.
– С какой целью?
– Кардинал назначил нам аудиенцию.
– Нам?
– Аудиенция назначена мне, а вы – необходимое дополнение.
– Никогда не выступал в роли дополнения. Я привык отвечать за самого себя.
– Вам представится эта возможность.
– У кардинала есть ко мне вопросы?
– Пока нет, но неизбежно возникнут.
– Почему именно ко мне?
– Потому, что вы вторглись на территорию чужих интересов.
– Чьих интересов?
– Интересов кардинала.
– Наша с вами встреча была чистой случайностью.
Рошфор поморщился.
– Не говорите глупости, молодой человек. Это не могло быть случайностью. Если вы будете отвечать на вопросы его высокопреосвященства подобным образом, это весьма дурно отразится на вашей судьбе. Потому советую говорить прямо и честно.
– Я всегда говорю прямо и честно. Если вы сомневаетесь в этом, мы можем продолжить наш поединок.
– Вы можете быть прямым и честным человеком, но в некоторых случаях, как любой нормальный человек, позволять себе невинно лукавить, интерпретируя факты и события таким образом, чтобы это не повредило вам и вашим сообщникам.
– У меня нет сообщников.
– Вот видите, вы уже начинаете придираться к словам, с тем, чтобы не отвечать прямо на поставленный вопрос, и тем увести суть дела в сторону… Хорошо. Ваших друзей…
– У кардинала есть вопросы к моим друзьям?
– Повторяю, пока нет.
Д`Артаньян замолчал. Обдумывая полученную информацию, он, в конце концов, пришёл к заключению, что инициаторы дела госпожи Бонасье (а то, что он, д`Артаньян, попал в поле зрения ищеек кардинала именно по этому поводу, не вызывало ни малейших сомнений) не обладали полнотой сведений о настоящих участниках событий. Друзья оказывались на данный момент вне удара, и потому ему, д`Артаньяну, следовало придерживаться именно этой версии, всячески опровергая причастность третьих лиц.
Остаток дороги соперники провели во взаимном молчании.
Глава одиннадцатая, в которой на сцене появляются первый министр Франции, кардинал Ришелье и кот кардинала
Было уже около пяти вечера, когда карета остановилась на улице Сент-Оноре перед дворцом кардинала.
Д`Артаньян и его спутник прошли в приёмную залу, где находилось несколько особ высокого положения, ожидающих аудиенции у хозяина дворца. Не прошло, однако, и пары минут, как служитель пригласил новоприбывших следовать за ним. Двери отворились, и соискатели оказались в помещении, скорее похожем на библиотеку. Полки с книгами занимали всё пространство. Посреди залы находился огромный стол, заваленный бумагами, свитками и книгами. За столом сидел человек в тёмном одеянии, похожий на судью или иного служителя закона. Рядом с ним, на столе, восседал чёрный кот.
Человек поднял глаза на вошедших.
Это был первый министр королевства Франции, его высокопреосвященство кардинал Ришелье.
– Монсеньёр! – отрапортовал Рошфор, делая шаг вперёд и подавая Ришелье письма. – Миледи сделала всё, что могла. Однако обстоятельства непреодолимой силы препятствовали скорейшей доставке корреспонденции вашему высокопреосвященству.
– Почему два? – спросил кардинал, принимая корреспонденцию.
– Одно подложное, для отвода глаз.
Кардинал одно за другим осмотрел письма. Затем положил их перед собой.
Кот потянулся и принялся обнюхивать конверты.
Кардинал потрепал животное по загривку, затем мягким движением согнал его со стола.
Недовольно мяукнув, кот спрыгнул на пол, после чего направился в тёмный угол под книжными шкафами, откуда во время дальнейшей беседы изредка посверкивал зелёными глазами.
– Кто это с вами? – спросил кардинал, указывая на спутника Рошфора.
– Мсье д`Артаньян.
– Представьтесь, мсье.
– Моё имя д`Артаньян. Родом из Беарна, – отвечал д`Артаньян. – Гвардеец роты капитана дез Эссара.
– Гвардеец дез Эссара? Что привело вас ко мне?
– Мсье весьма осведомлён о деле госпожи Бонасье, – поспешил пояснить Рошфор. – Я счёл необходимым выяснить подробности его участия в этом деле.
– Это так? – спросил кардинал д`Артаньяна. – Ваша роль в предприятии?
– Ваше высокопреосвященство, – отвечал д`Артаньян, – случай свёл меня с господином Рошфором. Случай помог выяснить, что он и его сообщница, некая Миледи, незаконным образом выманили у одной моей знакомой не предназначавшиеся им письма. Сочтя это за откровенный грабёж, я решил вступиться за честь дамы.
Кардинал взял в руки гусиное перо, будто намереваясь делать записи, но не обмакнул его в чернильницу.
Затем задал вопрос.
– Как давно вы знакомы с госпожой Бонасье?
– Госпожой Бонасье?
– Вашей знакомой, у которой пропали письма.
– Но… – растерялся д`Артаньян.
– Отвечайте на вопрос.
– Примерно год.
– При каких обстоятельствах вы познакомились?
– Я снимаю комнату в доме господина Бонасье, галантерейщика.
– Она просила у вас помощи?
– Да.
– Кто вам помогал?
– Я действовал один.
Ришелье внимательно посмотрел на собеседника и сделал паузу.
Затем сказал:
– Неужели вы думаете, что я не осведомлён о ваших друзьях? Три мушкетёра с забавными именами. И девиз вашего товарищества – «Сам погибай, а товарища выручай»… Впрочем, нет, – прервал он себя. – Это, кажется, что-то из русского фольклора… М-м-м… «Один за всех и все за одного», верно?
Д`Артаньян, поражённый словами великого человека, не сразу нашёл в себе силы ответить.
– Монсеньёр, – наконец выдавил из себя гасконец, – я не понимаю, к чему весь этот спектакль… Если вам всё известно, зачем вы задаёте вопросы, на которые знаете ответ?
– Отнюдь, – возразил кардинал. – Я не могу знать всего. Я могу лишь предполагать. Всего же более меня интересует, насколько вы искренни и как далеко пойдёте в отстаивании своих интересов и интересов ваших друзей.
– У нас нет никаких интересов, – возразил д`Артаньян. – Единственная цель – защита чести молодой особы и восстановление справедливости.
– Похвальные намерения, – заметил кардинал, покручивая меж пальцев гусиное перо. – Однако вы вторглись в область интересов лиц самого высокого положения, куда, как вы сами понимаете, простым смертным вход воспрещён…
– Клянусь честью, монсеньёр, – повторил д`Артаньян твёрдым голосом, – наши интересы не выходили за рамки, которые я обозначил выше.
Кардинал задумался.
Затем отложил перо в сторону и сцепил пальцы рук в замок.
После чего произнёс:
– Я вам завидую, мсье д`Артаньян. Точнее, вашей дружбе. Настоящей мужской дружбе, которая в наш век встречается не столь часто. Вы сумели нарушить планы самого кардинала, поставив его в затруднительное положение. Король уже всё знает и с минуты на минуту будет здесь, чтобы потребовать от меня разъяснений.
Настала долгая пауза.
Кардинал Ришелье погрузился в свои думы.
Затаив дыхание, д`Артаньян и Рошфор ждали решения великого человека.
Наконец, очнувшись, Ришелье сказал:
– Что ж. Каждый из нас старался как мог исполнить свой долг сообразно собственным представлениям о справедливости… Кто-то окажется победителем, кто-то проигравшим. Время расставит всё по местам, и тогда будет ясно, кто был прав, кто нет… Подождём… Благодарю вас, господа. Вы свободны.
Рошфор молча поклонился.
Д`Артаньян последовал его примеру.
Оба развернулись и направились к выходу.
Однако, когда они оказались возле самых дверей, раздалось повелительное:
– Д`Артаньян!
Д`Артаньян обернулся.
– А вас я попрошу остаться…
Рошфор, помедлив мгновение, вышел.
Глава двенадцатая, в которой приоткрываются тайны большой политики
– Присаживайтесь, прошу, – сказал Ришелье, указывая на кресло против стола.
Видя, что д`Артаньян колеблется, он повторил просьбу.
Д`Артаньян сделал два шага вперёд и осторожно опустился в высокое жёсткое кресло с подлокотниками, скорее похожее на трон.
Некоторое время кардинал задумчиво вглядывался в своего собеседника, словно сомневаясь, достоин ли тот откровенного разговора. Затем задал вопрос:
– Вам не доводилось участвовать в военной кампании?
– Нет.
– Ну да, вы ещё так молоды. Впрочем, скоро вам предстоит получить этот опыт. Последний оплот гугенотов, крепость Ла-Рошель. Но гугеноты – это лишь разменная монета. На деле война идёт с Англией… Надеюсь, вы проявите себя на поле сражения с самой лучшей стороны.
– Весьма польщён вашим доверием, – склонил голову д`Артаньян.
– При чём тут доверие, – поморщился Ришелье. – Это ваш воинский долг. Война – это не прогулка с хорошенькой женщиной и нелепые дуэли на заднем дворе Люксембургского дворца. Там от вас потребуются иные качества. Быть может, именно там вы осознаете ценность человеческой жизни…
Он замолчал.
Д`Артаньян терпеливо ждал продолжения.
– Как вы думаете, – неожиданно спросил Ришелье, – с кем у нас будет война после того, как мы разделаемся с англичанами?
Д`Артаньяна вопрос застал врасплох.
– Простите, монсеньёр? – спросил он.
– Правильно, – сказал Ришелье. – С Испанией.
– А! – сказал д`Артаньян.
– Не завтра и не через год. Но она состоится. Это неизбежно.
Ришелье снова сделал паузу.
Д`Артаньян ждал.
– Однако подготовка к столкновению идёт. Она идёт с обеих сторон незаметно, неспешно. Собираются данные, выявляются секреты, выясняются слабые места противника. Дипломаты изощряются в искусстве коварства, высокопоставленные персоны государства плетут интриги. Вы понимаете, о чём я говорю?
– Понимаю, – не понимая, куда клонит первый министр, отвечал д`Артаньян.
– А если понимаете, то согласитесь со мной, что любая утечка информации, сведения о наших планах, секретные данные, попавшие в руки врага, в будущем могут нанести нам непоправимый урон.
– Совершенно с вами согласен, монсеньёр, – сказал д`Артаньян.
– Тогда представьте себе, – Ришелье снова сложил пальцы рук в замок, – что некое лицо, облечённое высочайшей властью, затевает тайную переписку с нашим будущим противником, испанским домом. Дабы воспрепятствовать возможной утечке секретных данных, мы решаем изъять письмо с целью проверки. Текст письма должен либо подтвердить, либо опровергнуть наши подозрения. По итогам проверки мы начинаем действовать тем или иным образом, то есть либо разоблачаем, либо спускаем дело на тормозах…
– А! – понимающе вставил д`Артаньян.
Ришелье, оценив реплику, продолжил, но в его голосе на этот раз зазвенел металл:
– Но тут являетесь вы со своими друзьями, и наши планы летят, прошу прощения, коту под хвост!..
И, расцепив пальцы, Ришелье хлопнул ладонью о стол.
Кот издал обиженный звук из своего угла.
– Не обижайся, Базиль, – не оборачиваясь, сказал кардинал. – Это не про тебя.
Д`Артаньян содрогнулся.
– Монсеньёр! – воскликнул он.
– Вы желаете возразить? – перебил его кардинал. – Или сказать что-то в своё оправдание?
Д`Артаньян промолчал.
– Благодаря вам, – продолжал Ришелье голосом, в котором крепло раздражение, – я попал в двусмысленное положение. Я выступаю в роли мелкого воришки, низкого человека, читающего чужие письма! Более того, письма королевских особ! Не узнай король об этом похищении, я мог, в случае, если в корреспонденции имеются компрометирующие материалы, предъявить ему факты, улики, неопровержимые доказательства. Не вдаваясь в подробности, каким способом всё это был получено! Победителей не судят!.. Теперь же я схвачен за руку и не могу без позволения короля даже смотреть в сторону этих писем!
Ришелье замолчал.
Д`Артаньян сидел не шелохнувшись.
После долгой, томительной паузы Ришелье сказал:
– Поймите, я не желаю зла королеве. Я очень ценю её величество, более того, она вызывает у меня определённые симпатии… Однако происхождение королевы, её привязанность к своей родине дают все основания полагать, что тайная переписка с испанским домом ведётся неспроста. А в условиях приближающейся войны это может иметь самые роковые последствия… Потому, в силу своей должности, я, как человек, стоящий на страже интересов государства, не мог поступить иначе.
Он снова сделал паузу, затем продолжил:
– Вы спросите, для чего я рассказываю всё это вам? Отвечаю. Скоро здесь появится королевская чета. Вы выступите в роли спасителя чести королевы. Именно вы вырвали из рук неизвестных, повторяю – неизвестных, похитителей драгоценные письма… Точнее, одно письмо, поскольку предъявить королю два письма невозможно. Это было бы явным обвинением королевы… Вы меня поняли, молодой человек?
Д`Артаньян, внутренне собравшись, осторожно склонил голову в знак согласия.
– Что же касается писем, – задумчиво продолжал кардинал, – то у нас наметился сложный выбор. Одно из писем должно исчезнуть. Поскольку мы не можем прочесть ни одно из них, придётся положиться на его величество случай. Король получит в руки письмо, которое равным образом может оказаться как роковым для королевы, так и её оправданием в глазах короля… Вопрос, какое именно письмо получит король…
Д`Артаньяна прошиб холодный пот.
– Вы собираетесь уничтожить письмо королевы?
– Совершенно верно.
И Ришелье устремил испытующий взор на запечатанные конверты, лежащие перед ним на столе, переводя взгляд с одного на другой.
Д`Артаньян, затаив дыхание, следил за действиями первого министра.
– Charta non erubescit, – произнёс Ришелье задумчиво и пояснил: – Если бы бумага обладала способностью краснеть, мы легко сделали бы выбор… Но, увы!
Наконец, он накрыл ладонью правый конверт.
– Да будет так, – произнёс он.
Поднявшись, Ришелье подошёл к канделябру, в котором горело шесть свечей, и поднёс письмо к пламени. Дождавшись, когда огнём займётся краешек конверта, он вернулся на место и сел, продолжая держать горящее письмо в руке, созерцая рассеянным взглядом пламя. Затем опустил горящую бумагу на серебряный поднос.
Оба участника действия, и кардинал Ришелье, и д`Артаньян, не произнесли ни звука, пока письмо не догорело окончательно, превратившись в чёрный комок пепла…
И тогда Ришелье сказал:
– Acta est fabula!
Что означало «Представление окончено!»
Глава тринадцатая, в которой появляются король, королева и алмазные подвески
В это самое мгновение дверь в библиотеку распахнулась и появившийся на пороге служитель провозгласил:
– Его величество король Людовик и её величество королева Анна!..
Д`Артаньян вскочил со своего трона.
Поднялся с места и кардинал Ришелье.
В библиотеку решительным шагом вошел король Людовик XIII.
Чело его было хмуро, губы плотно сжаты.
Следом появилась королева Анна Австрийская.
Она была бледна, дыхание прерывисто.
Служитель затворил двери.
Король бросил взгляд на застывшего д`Артаньяна и перевёл взгляд на первого министра.
– Ваше высокопреосвященство! – сказал король. – Мне необходимо переговорить с вами с глазу на глаз.
Ришелье сделал паузу и в свою очередь посмотрел на д`Артаньяна.
Затем сказал:
– Ваше величество. Я осведомлён о цели вашего визита. Что же касается молодого человека, то, поскольку он принимал самое непосредственное участие в событиях, касающихся этого дела, он изъявил желание сообщить нам о произошедшем в самых мельчайших подробностях.
Д`Артаньян мысленно выругался.
Король оглядел непосредственного участника событий с головы до ног.
– Хорошо, – холодно произнёс он. – Но сперва я бы хотел выслушать вас.
– Охотно, – согласился первый министр. – Поскольку речь идёт о государственной безопасности, любые действия, направленные на её поддержание, не могут считаться избыточными, поскольку касаются судеб его подданных в свете существования самого государства. И если…
– Насколько я понял, эти ваши избыточные средства касаются всех граждан Франции без исключения? – перебил король.
– Абсолютно.
– Даже если тень подозрения падёт на высокопоставленных лиц?
– Ваше величество, – ровным голосом продолжал первый министр, – вы совершенно точно употребили слово «тень». Как известно, тени исчезают, когда наступает абсолютная тьма. Наша задача заключается в том, чтобы вовремя зажечь свет, чтобы не дать возможности тени скрыться в этой тьме…
– Слишком замысловато, – нетерпеливо произнёс король. – Ближе к делу.
– Хорошо. До нас дошли сведения о том, что между высокопоставленными лицами неких сопредельных государств налажена тайная переписка. Мы установили наблюдение за связными. Однако в самый решающий момент, когда должна была состояться передача, в дело вмешались неизвестные лица. Они похитили корреспондента, а вместе с ним и всю корреспонденцию. Дело казалось безнадёжно проваленным, если бы друзья похищенной, да, это была именно женщина, не освободили её из рук злодеев и не доставили корреспонденцию мне. Перед вами молодой человек, который руководил операцией. Изволите видеть, вот это письмо. Оно написано рукой её величества. Передаю его в ваши руки с тем, чтобы вы удостоверились, что оно не вскрыто и содержание его никому не известно.
Кардинал протянул конверт королю.
Тот взял его в руки, осмотрел, взглянул на королеву и спросил:
– Дорогая. Надеюсь, содержание письма не является тайной для нас?
Королева, побледнев ещё больше, ответила:
– Ваше величество, от вас у меня нет тайн.
– Отлично! – сказал король.
Он вскрыл конверт, достал исписанный мелким почерком лист, пробежал по нему глазами.
– Дорогой брат, – вполголоса начал король, – как твоё здоровье… так-так-так… прогулки на свежем воздухе… сон… придворный штат… я безумно скучаю… нет никаких развлечений… я разучилась танцевать… моё бальное платье пылится в шкафу… герцогиня де Шеврез… пустые разговоры… нелепая французская мода… …Так!
Король остановился и в изумлении обратился к кардиналу.
– Ваше высокопреосвященство! – воскликнул он. – Что всё это значит?
Кардинал Ришелье сделал непонимающее лицо.
– Что имеет в виду ваше величество? – спросил он.
– Вы поставили на уши тайную полицию ради этого?
– Ваше величество, – возразил Ришелье, – тайная полиция предпринимала свои действия с единственной целью: выявить цепочку, по которой осуществляется тайная переписка, и, если окажется, что она ведёт в стан наших недоброжелателей, пресечь её деятельность. Слава Богу, наши худшие опасения не подтвердились. Что же касается неудобств, доставленных её величеству, то я приношу самые искренние извинения и уверения в совершенной преданности…
– Гм, – задумался король. – Как будто всё логично… Анна! – обратился он к царственной супруге. – Вот видишь, ничего страшного не произошло. Благодаря бдительности его высокопреосвященства и храбрости молодого человека… Э-э-э… – указал он рукою в сторону д`Артаньяна.
– Д`Артаньян, ваше величество! – подсказал молодой человек. – Гвардеец роты господина дэз Эссара!
– Вы, господин д`Артаньян, без преувеличения сказать, спасли честь королевы!
Д`Артаньян склонил голову.
– Кардинал, – обратился король к Ришелье, – нам кажется, молодого человека может вполне ожидать повышение по службе. Какая там у вас очерёдность… э-э-э… Капитан или что ещё… Вы меня понимаете?
– Вполне, – отозвался первый министр.
– Отлично, отлично! Впрочем, я ни на мгновение не сомневался в том, что произошла чудовищная ошибка.
– Ещё раз приношу свои извинения, – повторил кардинал.
– Принимается, – благосклонно кивнул головой король. – Но этого мало.
– Прошу прощения?..
– Мы также считаем себя отчасти виновными в произошедшем и потому намерены загладить эту неловкость.
И он обернулся к королеве и с всё более возрастающим воодушевлением произнёс:
– Мы не оставим без внимания нашу дражайшую супругу, королеву Анну!
И король хлопнул три раза в ладоши.
Дверь отворилась, вошёл слуга короля в богатой ливрее. В руках он держал ларец красного дерева, инкрустированный золотом.
– Извольте видеть, Анна, – сказал король, – моё к вам искреннее расположение. Я знал, что дело обойдётся счастливо, и загодя приготовил вам скромный подарок.
Приняв из рук слуги ларец, король приблизился к королеве и взялся за крышку. Затем медленно, с торжествующе-таинственной улыбкой поднял её.
Королева, несмотря на волнение, только что пережитое ею, не смогла сдержать возгласа восторга.
– О, Боже! – пролепетала она. – Какая прелесть!
Король был совершенно счастлив.
– Эти алмазные подвески, Анна, – улыбаясь, произнёс он, – достойны одной вас, и никого более на свете.
Королева Анна осторожно взяла в руки одну из переливающихся драгоценными камнями нитей.
– Боже! – повторила она. – Никогда не видела подобной красоты. Благодарю вас, мой король.
– Я рад, – продолжал король. – И, в предвосхищении, вижу их на вашем лучшем из выходных нарядов. И чтобы это произошло как можно скорее, я решил дать бал. Да, да!.. Хотя являюсь пассивным противником подобных мероприятий, всё же понимаю, что королева нуждается в увеселениях. Пускай танцы хоть сколько-нибудь сгладят возникшую между нами неловкую ситуацию. И подвески будут залогом наших добрых отношений. Мы будем счастливы видеть Анну на бале в блеске этих алмазов…
Королева, залившись румянцем и не находя слов от счастья, склонила голову.
– Ваше высокопреосвященство, – обратился король к кардиналу, – вы одобряете моё решение?
– О! Это мудрое и весьма своевременное решение, – согласился кардинал.
– Ваше присутствие на бале придаст значимости этому событию. О месте и времени мы сообщим заранее.
– Благодарю вас, ваше величество.
– Засим мы, с вашего позволения, откланяемся, – завершил король. – Идёмте, Анна…
И он повернулся, протянув супруге руку.
Однако неожиданно королева сделала несколько шагов по направлению к стоящему столбом д`Артаньяну и протянула ему свою белую руку.
– Благодарю вас, молодой человек, – сказала она.
В совершенной растерянности д`Артаньян потратил несколько мгновений на то, чтобы понять, как ему следует поступить. Однако в конце концов он опомнился, склонил голову и с трепетом принял царственную длань. Рука была мягкая и тёплая, только кончики пальцев всё ещё холодны. Д`Артаньян коснулся губами нежной кожи и на время провалился в бездну.
Выпрямившись, он почувствовал, как жар волной прихлынул к его лицу.
Король поморщился.
– Идёмте, Анна, – повторил он.
Королева взяла его под руку.
Король, обернувшись в сторону гасконца, прибавил:
– Франция вас не забудет, мсье д`Артаньян!
И венценосная чета, сопровождаемая слугой с ларцом, удалилась.
Некоторое время оставшиеся один на один Ришелье и д`Артаньян сохраняли почтительное молчание.
Затем кардинал сказал:
– По-видимому, господин д`Артаньян, вас ожидает повышение по службе!
Д`Артаньян помотал головой:
– Я не считаю себя достойным подобной награды, монсеньёр, – возразил он. – Мои друзья и сослуживцы добивались этого потом и кровью. Я не хочу выглядеть в их глазах человеком, делающим карьеру по протекции.
– По протекции короля! – заметил Ришелье.
– Тем более!
По губам Ришелье скользнула тонкая улыбка.
– Впрочем, – сказал он, – в определённом смысле я с вами согласен. Я уверен, что вы способны проявить свои лучшие качества без посторонней помощи. И тогда вы вполне заслуженно и без моральных терзаний сможете получить очередное звание…
Д`Артаньян склонил голову в знак согласия.
– Что ж, более я вас не задерживаю, мсье, – заключил кардинал. – Вы свободны.
– Благодарю вас!
Д`Артаньян повернулся и направился к выходу.
– Да! – словно вспомнив о каком-то пустяке, воскликнул кардинал.
Д`Артаньян остановился.
– Опасайтесь мести.
Д`Артаньян обернулся.
– Мести Миледи, – пояснил кардинал. – Вам я не желаю зла, будьте в этом уверены. Но даже я не в силах остановить эту женщину. Так что будьте предельно осторожны и предупредите своих друзей…
– Спасибо, ваше высокопреосвященство…
– Прощайте!
Когда д`Артаньян вышел за пределы ограды дворца кардинала, лицо его ещё горело. Он почувствовал, что безумно устал.
«Жаль, я не умею напиваться как Атос, – подумал он. – Было бы весьма кстати».
;
Часть вторая
Месть Миледи
Глава первая, в которой я знакомлюсь с синьором Базилио и присутствую при диалоге кардинала Ришелье и Миледи
Со времени описываемых событий прошло некоторое время.
Мушкетёры и д`Артаньян отбыли в район боевых действий в Ла-Рошель.
Констанцию Бонасье под величайшим секретом спрятали в одном из монастырей Франции.
Я остался гостить у маркиза Карабаса в его замке. Он оказался милейшим человеком. Я рассказал ему историю поддельного герцога. Он долго хохотал; ему понравилось, как мы провели Миледи.
Жизнь в замке протекала насыщенно. Мы много беседовали с маркизом. Он оказался весьма начитанным человеком, а также страстным почитателем театрального искусства. Он познакомил меня с трудами одного английского драматурга, фамилия которого звучала примерно так: «Потрясающий копьём». Этот «потрясающий копьём» писал исторические и любовные пьесы, драмы и комедии. В его текстах было много страстей, кровавых стычек, а герои общались между собой высоким стилем, языком, на котором в обычной жизни никто не говорит. Маркиз Карабас устраивал в стенах замка сценки из этих пьес или декламации особенно значимых монологов. В качестве актёров у него выступали слуги, конюхи и повара. Мечтой маркиза было создание собственного настоящего театра, где он мог бы ставить трагедии и комедии вышеупомянутого автора в полном объёме.
Между тем мысли мои о друзьях, о Миледи, в свете того, что от неё, по словам герцога Ришелье, исходила угроза, не покидали меня.
Я решил вернуться в Париж, чтобы разведать обстановку. Я попрощался с маркизом, дав слово вернуться, и отправился в столицу.
Расположившись на прежней квартире д`Артаньяна, я сутками напролёт бродил по городу, надеясь напасть на след и получить какие-либо известия, касающиеся опасной женщины.
И вот в один из дней, проходя мимо дворца кардинала, я увидел сидящего за решёткой ограды дворца огромного чёрного кота.
«Не тот ли самый это кот, о котором упомянул в своём рассказе о визите к кардиналу д`Артаньян? – подумал я. – Было бы нелишним завести с ним знакомство».
С этим намерением я приблизился к безмятежно греющемуся под лучами вечернего солнца животному и сказал:
– Приветствую вас, мсье! Не с котом ли Базилем имею я честь разговаривать?
Базиль вздрогнул и с недоумением уставился на меня, однако вскоре понял, что имеет дело с собратом.
– Во-первых, Базиль – это только для хозяина, – несколько недовольным тоном произнёс он. – Полное моё имя – синьор Базилио. Во-вторых, я не имею привычки беседовать с незнакомцами.
– Это легко исправить, – сказал я. – Разрешите представиться, Анри де Ботфорт, искатель приключений. Место рождения – мельница.
– Что ж! – смилостивился Базилио. – Рад знакомству, де Ботфорт. Вижу, вы выбились в люди! Оригинально!
– Нужда заставила меня принять такое решение, – признался я. – Будь у меня положение, подобное тому, которое занимаете вы, уважаемый синьор Базилио, вряд ли у меня возникло бы желание менять что-либо в своей жизни.
– У каждого своя судьба и своё предначертание в жизни, – заметил Базилио. – Не стоит роптать на своё положение и тем более завидовать чужому. Успех или неуспех в любом деле зависят лишь от нас самих.
– Достойные слова, синьор Базилио, – согласился я. – К ним я присовокупил бы лишь одно замечание: нужда заставляет нас действовать, тогда как безмятежное и сытое существование ведёт к расслабленности и нежеланию что-либо делать. Иными словами, к застою. Вот почему я стараюсь держать руку на пульсе жизни.
– Я понял ваш намёк, – сказал Базилио. – Вы отрекомендовали себя как искатель приключений. Что ж, это ваш выбор. Однако замечу, что моё существование, беспечное на первый взгляд, тем не менее весьма насыщено событиями, которые не дают мне свалиться в болото застоя.
– Я не хотел вас обидеть, уважаемый синьор, – ответил я. – Это не более как общие рассуждения. Что же касается вашей насыщенной жизни, для меня явилось бы крайне любопытным и познавательным опытом познакомиться с нею поближе.
– То есть узнать тайны кардинала, – усмехнулся Базилио. – Да вы, Ботфорт, не такой уж и простак!
– Не стану отрицать, – отвечал я, – у меня есть заинтересованность в этом деле. Некоторое время тому назад один из моих друзей, господин д`Артаньян, имел честь беседовать с вашим хозяином. Не исключаю, что визит этот имел за собой некие последствия, скрытые от нас, друзей д`Артаньяна, которые могут, исходя из логики происходящего, каким-то образом повлиять на нашу судьбу в дальнейшем.
Базилио, прищурившись, внимательно посмотрел на меня, обдумывая сказанное.
– Я ценю вашу откровенность, – сказал он наконец. – За нею, насколько я понимаю, стоит искреннее участие к судьбе ваших друзей. Да, я присутствовал при этой беседе. Более того, я наблюдал продолжение, если можно так выразиться, этого спектакля.
Я навострил уши. Однако, чтобы не спугнуть удачу, я сдержал эмоции и не стал поторапливать собеседника.
Базилио, в свою очередь выдержав надлежащую паузу, продолжал:
– На сцене вновь появился Рошфор. По-видимому, он находился поблизости и явился тотчас после ухода вашего друга. У него, как выяснилось, была в запасе новость, не предназначенная для чужих ушей. Он изложил её его высокопреосвященству. Он сообщил, что Миледи, да, проштрафившаяся, да, отстранённая от дел, во время своих злоключений имела необыкновенную встречу. По её словам, она встретила на лесной дороге неподалёку от замка маркиза де Карабаса не кого-нибудь, а самого герцога Бэкингема, сопровождаемого слугой Патриком.
Его высокопреосвященство, нахмурившись, воскликнул: «Бэкингем во Франции! Что за чушь! Неужели вы думаете, Рошфор, что сведения об этом не дошли бы до меня в ту же минуту, как нога герцога коснулась земли по эту сторону Ла-Манша!» Рошфор согласился, что это, несомненно, так, и что он не поверил Миледи, и пускай это останется на её совести. «Однако, – прибавил он, – не следует сбрасывать со счетов эту версию. Полагаю, было бы нелишним допросить агента Миледи на предмет, сможет ли она подтвердить или опровергнуть свои домыслы».
Его высокопреосвященство, поколебавшись некоторое время, согласился с доводами своего советника и назначил дату встречи с Миледи, лично.
В этот момент я не выдержал.
– На какую дату назначена встреча? – нетерпеливо задал я вопрос.
– На сегодня, – усмехнулся в усы Базилио. – Вам везёт, Ботфорт!
И надо было такому случиться, что слова любимца кардинала подтвердились в сей же час!
В открытые ворота дворца въехала карета и остановилась перед входом.
Из неё вышла, а если быть точным, выскочила агент Миледи и в два прыжка оказалась возле услужливо распахнутых перед нею дверей.
– Вот так так! – сказал я. – События набирают обороты! Какая досада, что мы не можем узнать, о чём пойдёт речь между вашим хозяином и этой женщиной…
– Нет ничего проще, Ботфорт, – махнул лапой Базилио. – Следуйте за мной, и мы скоро всё узнаем!
Проскользнув за ограду, я спрятал одежду в тени фундамента решётки и последовал за своим новым другом. Тайными лазейками он провёл меня сквозь покои дворца, и вскоре мы оказались в кабинете кардинала. Мы притаились за бархатной портьерой и теперь могли наблюдать за происходящим самым отличным образом.
Начавшаяся беседа набирала обороты.
Миледи была возбуждена. Лицо её раскраснелось, глаза сверкали безумным блеском.
Первой фразой, которую мы услышали, были слова кардинала Ришелье.
– Вы видели его?
– Да!
– Так, как видите меня?
– Да! Именно так! – воскликнула Миледи. – Как вас!
– Вы обознались.
– Нет.
– В данную минуту Бэкингем находится во главе английского флота, который атакует побережье Франции с целью снятия осады Ла-Рошеля.
– Эта встреча произошла две недели назад. Герцог за это время мог слетать на Луну и вернуться обратно.
– Почему вы решили, что это именно он, а не какой-нибудь проходимец? Вы сами сказали, что оба этих человека исчезли после встречи с вами.
– Я узнала его. Неужели я не узнаю своего злейшего врага?
– По моим сведениям, герцог в то время не покидал пределов Англии.
– О! Эти англичане очень хитры! Зная, что вокруг полно ваших шпионов, они могли подставить двойника, чтобы настоящий имел свободу действий.
– Предположим. Но с какой целью Бэкингем предпринял столь рискованное предприятие? В таком случае перед ним стояла задача весьма значительного масштаба. Чего, по-вашему, он столь настойчиво добивался здесь?
– Это ясно как божий день. Встречи с королевой!
– Что-о-о!? – воскликнул обычно сдержанный на эмоции первый министр. – Вы в своём уме? С какой стати он станет искать встречи с королевой?
– С какой? – цинично усмехнулась Миледи. – С той именно, с какой обычно встречаются мужчина и женщина, испытывающие симпатии друг к другу!
После этих слов кардинал окончательно вышел из себя:
– Да вы сумасшедшая! – воскликнул он. – У вас паранойя! Очевидно, вы принадлежите к тому роду людей, которые в любой ситуации видят то, что им хочется видеть, но чего не может быть никогда!
– Ха-ха-ха! – засмеялась Миледи. – Отличная отговорка! «Не может быть, потому что не может быть никогда!» Опомнитесь, ваше высокопреосвященство! По моим сведениям, королева уже имела встречу с этим человеком!
– Чушь!
– Монсеньёр! Эта встреча для нас – отличная козырная карта в борьбе с королём! Нужно пользоваться этой возможностью, а не прятать голову в песок!
Кардинал замолчал. Лицо его сделалось хмуро. На некоторое время в покоях великого человека воцарилась зловещая тишина.
Наконец, кардинал заговорил. Он с трудом выговаривал слова, и речь его носила явно угрожающий характер.
– Хорошо, – сказал он. – Если ваши слова подтвердятся, мы сумеем воспользоваться сведениями надлежащим образом… Но бойтесь, если всё это окажется ложью. Вы и без того наделали слишком много ошибок. Ваша карьера закончится на этом раз и навсегда…
– Посмотрим, – холодно отвечала Миледи. – Я не останусь в долгу. Я уже вступила в бой со своими обидчиками, и они жестоко поплатятся за свои шутки надо мною…
– Кого вы имеете в виду?
– Мальчишку д`Артаньяна и его друзей.
– Вы объявили войну д`Артаньяну и его друзьям?
– Да!
– Что ж. Меня это мало касается, потому как они такие же друзья мне, как вам. Однако вам трудно будет их достать. Они заняты на театре военных действий и потому вне досягаемости ваших намерений.
– Вы плохо знаете меня, ваше высокопреосвященство, – усмехнулась Миледи. – Я нашла их и приготовила им парочку сюрпризов.
– Вот как? Если не секрет, каких?
– В виде наёмных убийц и, для страховки, партии отличного вина…
– Вина?
– Отличного анжуйского.
– Вино, насколько я понимаю, отравлено.
– Вы правильно понимаете.
При этих признаниях шерсть на моём загривке встала дыбом. Я едва не выскочил из своего укрытия, чтобы вцепиться злодейке в горло. Однако я сдержался и правильно сделал, поскольку в следующее мгновение кардинал насмешливо произнёс:
– Вынужден вас огорчить, леди. История с отравленным вином и неудачным покушением на д`Артаньяна уже давно стала достоянием гласности. Вино вылито, и его впитал песок, а оба подкупленных вами солдата в скором времени предстанут перед судом.
– Чёрт! – вырвалось у Миледи. – Это сам чёрт!
Кардинал нахмурился.
– Прошу не произносить в этих стенах имя врага человеческого, – строго оборвал он зарвавшуюся женщину.
– Прошу прощения, ваше высокопреосвященство, – опомнилась та. – Но знайте, я доведу дело до конца, и мне никто в этом не помешает.
– Ваше право, – произнёс кардинал равнодушно. – Повторяю, это не моё дело. Потрудитесь в самое ближайшее время привести мне достоверные сведения об интересующем нас лице. А там будет видно…
– Вы увидите, – отозвалась Миледи. – Я знаю, где искать концы.
– Вот как?
– Я наведаюсь к нашему общему знакомому, маркизу де Карабасу.
– Какое отношение к делу имеет этот достойный человек?
– Парочка проходимцев встретилась мне неподалёку от его замка. Я выведаю у маркиза всё, что он слышал о подозрительных личностях в его владениях. Вполне возможно, он сам имел встречу с ними.
– Хорошо, – сказал кардинал. – Это ваш последний шанс. Не ошибитесь… Я не стану повторять, что вас ждёт в этом случае…
Миледи скрипнула зубами.
– Вы свободны, – холодно произнёс кардинал.
Миледи поднялась с места. В глазах её появился стальной оттенок.
– A bientot! – с вызовом выпалила она и, повернувшись, вышла.
Ришелье молча проводил её взглядом.
Когда дверь за Миледи закрылась, он, по привычке сомкнув пальцы рук в замок, произнёс с болью в голосе:
– Ах, Анна, Анна! Неужели дело свелось к пошлой интрижке?.. А я вам так доверял…
Глава вторая, в которой Миледи подбирается к своей добыче, а мы с маркизом Карабасом предпринимаем меры для осуществления превентивного удара
То, что мы услышали в кабинете кардинала, поразило меня до глубины души.
Я понял, что это подарок судьбы. И когда, выбравшись наружу, мы оказались у ограды дворца, я сообщил своему новому другу, что немедленно отправляюсь в путь.
– К маркизу Карабасу? – догадался Базилио.
– Совершенно верно. Нужно предупредить его о предстоящем визите Миледи.
– Что ж, желаю удачи, господин де Ботфорт!
– Надеюсь, мы с вами ещё увидимся.
– Буду рад новой встрече.
Попрощавшись с Базилио, я бегом направился домой и спустя самое большее полчаса мчался по направлению к замку.
Маркиз искренне обрадовался моему возвращению.
Я пересказал ему, разумеется, без излишних подробностей, каким образом мне удалось добыть сведения, диалог Ришелье и Миледи.
Маркиз запустил руки в свою великолепную бороду и, перебирая её пальцами, задумчиво проговорил:
– По правде говоря, эта женщина остаётся для меня загадкой. С одной стороны, её красота, амбициозность, умение добиваться своей цели вызывают уважение. С другой стороны, мстительность и жестокость действий – отвращение. Я бы не стал относить её всецело на сторону зла, равно как и на сторону добра. Что движет ею? Кем ощущает она себя, ввязываясь в опасные предприятия? Мне бы хотелось побеседовать с нею и глубже понять её характер.
– Такая возможность скоро представится вам, – напомнил я. – Однако, думаю, нелишне было бы подготовиться к встрече и продумать версию с мнимым герцогом Бэкингемом. И если мы удачно обставим дело, в дальнейшем это может нам весьма пригодиться.
– Говоря «нам», – уточнил маркиз, – вы имеете в виду ваших замечательных друзей мушкетёров?
– Их тоже. Но и вам, дорогой маркиз, для установления более доверительных отношений с Миледи прочная основа не помешает.
– Но герцог Бэкингем – это миф. Как мы можем сыграть на этом поле?
– Вот именно, миф. Потому хочешь не хочешь, а выдумывать придётся. И чем правдоподобнее будет версия, тем больше шансов на успех.
– Или чем неправдоподобнее, – уточнил маркиз. – Люди охотно верят в самые невероятные, фантастические небылицы, если это отвечает их внутренним запросам.
– Всецело с вами согласен.
Итак, придя к общему знаменателю, мы принялись сочинять историю приключений двух англичан во Франции.
…Миледи нанесла свой визит только день спустя. Несомненно, её задержали какие-то важные дела. Более всего я опасался, что дела эти могут касаться безопасности моих друзей. Сердце моё разрывалось в тревоге, однако повлиять на ход событий я не мог. Оставалось уповать на удачу, до сих пор сопутствующую мушкетёрам.
Зато к появлению незваной гостьи мы подготовились вполне. Нам пришлось вновь выдернуть Жака из его привычной среды, работы на мельнице, поскольку в наших планах он играл ключевую роль.
На этот раз мы загримировали парня под знатного англичанина по всем правилам. У маркиза, завзятого любителя театра, оказался полный набор париков, накладных бород и усов.
С тонкими усиками, клинообразной бородкой и вьющимися чёрными локонами Жан выглядел настоящим герцогом.
На вторые сутки под вечер у ворот замка остановилась карета Миледи.
Гастон проводил гостью до покоев маркиза.
Взойдя, Миледи увидела следующую картину.
За столом сидел мнимый герцог, англичанин, в богатом камзоле, с перевязанным шерстяным шарфом горлом. С улыбкой блаженства он попивал горячий пунш, изредка бросая взгляды на игроков в шахматы, расположившихся тут же, за столом. Игроками, как можно догадаться, были я и маркиз. Маркиз при этом настолько увлёкся игрой, что не сразу обратил внимание на появление нового лица.
Миледи, остановившись на пороге, застыла в крайнем изумлении.
– О, Боже! Маркиз! – в следующее мгновение воскликнула женщина.
Маркиз поднял глаза и вскочил на ноги.
– Леди Винтер! – вскричал он. – Прошу прощения! Вы?!.. Какими судьбами!
И он поспешил ей навстречу.
– У вас… У вас, маркиз… гости! – ошеломлённо проговорила Миледи. – Как это мило!
– Да, да, дорогая леди! Это мои гости, – радостно подтвердил маркиз. – Позвольте представить: герцог Бирмингем…
Мнимый герцог поднялся с места и отвесил даме церемонный поклон.
– Оу! – вырвалось у Миледи.
– И мсье де Ботфорт.
Я встал и подтвердил сказанное:
– Де Ботфорт.
– Но… но мы с вами, кажется, уже виделись! – проговорила в недоумении Миледи. – Как… Как это понимать?
– В то самое время, как мы с вами расстались, – пояснил я, – добрейший хозяин замка изволил совершать прогулку по лесу. Обнаружив нас с герцогом в столь бедственном положении, он оказал нам необходимую помощь. Его заботами герцог в скором времени пришёл в себя. Маркиз милостиво предоставил нам свой кров, и очень скоро мы сделались друзьями…
– Вот как? – поджала губы Миледи. – И что же, вы всё это время так, безвылазно сидели здесь, в замке?
– О, нет! – воскликнул я. – Мы с герцогом заядлые путешественники. Я вам, кажется, об этом уже говорил… Нет. За это время мы исследовали всю Францию. О, Франция – замечательная страна! Мы с милордом изъездили её вдоль и поперёк.
– А что это у него с горлом? – спросила Миледи. – Он не ранен случайно?
– Нет. Ранение здесь ни при чём. К сожалению, пару дней назад герцог Бирмингем выпил в жаркий день холодной ключевой воды и застудил горло. Теперь он не может разговаривать…
Герцог Бирмингем с виноватой улыбкой развёл руками.
– Но, думаю, – продолжал я, – горячий пунш маркиза скоро поставит его на ноги.
– Фантастика… – пробормотала Миледи.
Не сводя глаз с герцога Бирмингема, она подошла к столу.
– Ваша светлость? – обратилась она к мнимому больному.
Тот в ответ склонил голову.
– Позвольте мне присесть.
Его светлость милостиво махнул рукой.
Миледи присела.
– Маркиз, если вас не затруднит, налейте мне вина, – попросила она хозяина замка.
Тот поспешил исполнить просьбу, наполнив бокал.
Миледи сделала глоток.
– А вы тут, вижу, в шахматы балуетесь, – заметила она.
– Да, знаете, – признался маркиз, возвращаясь за доску и присаживаясь против меня. – Коротаем досуг. Не желаете присоединиться?
– Нет. В жизни не брала в руки шахмат.
– А напрасно. Игра эта развивает умение мыслить наперёд, просчитывать шаги и возможные варианты действий. В нашей жизни, увы, мы редко применяем эти качества и потому упускаем порой удачу, попадая в затруднительные, хуже того, смешные ситуации…
Миледи сделала ещё глоток и сказала:
– Надеюсь, я не выгляжу смешной…
– О! – воскликнул маркиз. – Вам это не грозит, леди. Ваша красота служит надёжной защитой от насмешек.
– Спасибо за комплимент…
– Поведайте нам, леди, что заставило вас посетить нашу мирную обитель.
– Да так, – процедила Миледи, исследуя взглядом мнимого герцога. – Мимо проезжала, дай, думаю, загляну…
– Очень мило с вашей стороны. Что ж, в ответ на вашу любезность мы постараемся сделать так, чтобы вам не было скучно в нашей компании…
– Да мне, в общем-то, уже не скучно.
– Тем не менее…
– Что вы намерены мне предложить?
– Ну, скажем так, некую игру.
– Опять шахматы?
– О нет! Я выразился в более общем смысле.
– Насколько общем?
– Э-э-э… В пределах разумного.
– Хорошо, излагайте, – разрешила Миледи.
– Леди, – привычным жестом схватил и сжал в кулаке свою бороду маркиз. – Позвольте задать вам вопрос: любите ли вы театр?
– Театр?
– Театр.
Миледи расхохоталась:
– Люблю ли я театр! – воскликнула она. – Да любите ли вы его так, как люблю его я!
– О!
– В моём послужном списке десяток ролей. Леди Винтер, графиня де Ла Фер, леди Кларик, Анна де Бейль, Шарлотта Баксон… Мне продолжать?
– Довольно! – в восторге вскричал маркиз. – Этого хватит на весь репертуар Уильяма Шекспира!
– Кто это?
– Драматург, тоже англичанин. Я познакомлю вас с его творчеством. Итак, ваше амплуа, насколько я понял, – роковая женщина.
Миледи усмехнулась.
– Лестное определение.
Маркиз Карабас в ажиотаже яростно потёр руки.
– Для начала я предложу вам роль леди Макбет.
– А это кто такая?
– Женщина, подговорившая своего мужа убить короля.
– Оу!..
– И завладеть его троном.
– Заманчивое предложение.
– Муж исполнил её пожелание и вошёл во вкус. В результате произошла чреда непредусмотренных убийств…
– О, Боже!
– Да. В итоге леди Макбет… немножко сошла с ума.
– Немножко?
– Пожалуй, я выразился излишне деликатно. На самом деле – полностью и окончательно. Её одолела совесть.
– Нравоучительный сюжет.
– Именно. Нам следует внимательно относиться к своим поступкам и всегда держать в уме, к каким последствиям они могут привести.
– Согласна.
– Нельзя ведь, к примеру, совершать зло ради самого зла. Должны быть какие-то веские причины и обоснования собственных деяний…
– Вы сами только что назвали эту вескую причину, маркиз, – напомнила Миледи. – Завладеть троном!
– Да, но последующие жертвы были бессмысленны. И именно первая была причиной этому. Вывод из этого следует один: нужно уметь вовремя остановиться.
Миледи усмехнулась.
– О! Знаете, маркиз, в азарте схватки голос разума звучит очень тихо!
– Леди! – серьёзным тоном произнёс маркиз. – Нам не зря даны священные предания, в которых говорится, что мы должны гасить в себе бушующие в нас страсти.
– Гасить! – воскликнула Миледи. – С какой стати? А если мне это нравится? Если это меня вдохновляет? Если я только и умею жить страстью?.. Вы знаете, что такое настоящая, прожигающая до глубины души страсть? Страсть охотника, страсть победителя… И потом. Страсти? Какие страсти? Какие именно? Любовь – тоже страсть!
– О нет! – запротестовал маркиз. – Любовь – это другое! Я имею в виду, э-э-э… ненависть, жестокость, что ещё?.. Месть!..
– Месть? Ненависть? – захохотала Миледи. – Да вы знаете, маркиз, ненависть – это самое прекрасное, самое сильное чувство на свете! Она вдохновляет, придаёт смысл жизни, поглощает тебя всю, до самого донышка. Она заряжает энергией, заставляет действовать, проясняет ум. Она отметает в сторону ничтожные жизненные проблемы и позволяет свалить все неудачи на противника!.. Ненависть столь же сладка, как месть, такая же дикая, природная страсть. В этом они смыкаются и становятся непобедимы!.. О-о-о, маркиз, вы очень плохо знаете, что такое страсть!
– Но, – возразил маркиз, – всё это ведёт к разрушению, войне, хаосу!
– Маркиз! А жизнь – это и есть война за место под Солнцем! И в этой войне каждый получит то, на что у него хватит сил! И пускай страсти гасят монахи, а для людей с горячей кровью этот номер не пройдёт!
– Однако нельзя и бесконечно подогревать кипящий котёл. Рано или поздно он взорвётся!
– Взорвётся? Что ж! Такова судьба человека, избравшего этот путь. Он не может ни с того ни с сего остановиться и сказать: «Пропади оно всё пропадом, пойду сеять овёс…» Нет, маркиз, не так-то просто расстаться с этой, какой бы она вам ни казалась пагубной, привычкой…
Миледи раскраснелась в пылу спора, глаза её загорелись опасным светом.
Маркиз задумался.
Потом сказал:
– Да, леди. Как же трудно бывает людям прийти к единому мнению…
– Единого мнения не бывает, маркиз, – бросила Миледи. – Мнений столько, сколько людей на земле…
– Надеюсь, однако, вы способны уважать чужое мнение…
– Уважать? – пожала плечами Миледи. – Насчёт уважения не знаю. Скорее, я сделаю вид, что оно мне безразлично. Тем более что в большинстве случаев оно и в самом деле мне безразлично. А мнение, которое мне не нравится, я посылаю к чёрту!..
Маркиз горько усмехнулся:
– Что ж, и на том спасибо, леди.
На этом горячая фаза дискуссии закончилась, и дальнейшая беседа потекла в более или менее нейтральном русле.
Мне, однако, не давало покоя произнесённое имя графа де Ла Фер. Однажды я уже слышал его из уст нашего с Констанцией Бонасье ангела-хранителя по имени Гримо. Что всё это значило? Однако я напрасно ломал себе голову и потому постарался поскорее забыть или, по крайней мере, отложить на время решение этой загадки.
Глава третья, в которой наступает крах карьеры одной известной особы
Наутро Миледи отправила своего кучера Гаспара с письмом в Париж.
Узнав об этом, мы с маркизом понимающе переглянулись. Миледи явно что-то задумала и начала действовать. Очевидно, в самом ближайшем будущем нам следовало ожидать сюрприза.
Пока же маркиз знакомил Миледи с замком и обычаями, установленными здесь, и в первую очередь продемонстрировал свои достижения на театральном поприще. Его актёры – слуги, конюхи и повара – разыгрывали сценки из пьес Шекспира и других авторов. Очень скоро стало заметно, что одержимость маркиза заразила нашу гостью. Она с интересом наблюдала за игрой, после чего иногда делала замечания, порой весьма точные. По совету маркиза она прочла несколько пьес разного жанра, в том числе самых знаменитых произведений Шекспира.
В то же самое время Миледи не выпускала из зоны внимания мнимого герцога. Она приглядывалась, следила за каждым его шагом, словно лиса за беспечной курицей. Герцог же Бирмингем вёл себя вполне естественно и продолжал лечить своё простуженное горло горячим пуншем. Попутно от маркиза он получил роль для некоего готовящегося представления и вынужден был дни напролёт молча заучивать текст, написанный на листе бумаги.
И вот наконец, спустя несколько дней ожидания, к маркизу явился гонец, а точнее сказать, лазутчик, заранее получивший соответствующее задание следить за подозрительными передвижениями в окрестностях замка, с известием, что по дороге движется карета некоего знатного лица, сопровождаемая отрядом стражников.
Маркиз Карабас немедленно поделился этой новостью со мной и, радостно потирая руки, воскликнул:
– Отлично! Представление начинается!
И представление началось.
Карета неизвестного лица подкатила к воротам замка.
Привратник пропустил экипаж и свиту и на требование известить хозяина поместья о прибытии гостей указал рукою в направлении замка:
– Если господа желают порадовать своим присутствием особу маркиза де Карабаса, то они могут пройти своими ногами буквально тридцать метров. Там они найдут маркиза и прочих гостей на лужайке, перед окнами замка. Только прошу вас, благородные господа, постараться не нарушать тишины и не вмешиваться в происходящее там. Это, смею вам заметить, личная и настоятельнейшая просьба маркиза Карабаса.
– Что там происходит, милейший? – спросил, высовываясь из окна кареты, человек в надвинутом на самые глаза капюшоне. – И почему мы должны соблюдать тишину?
– Там происходит театральное действо, ваша светлость, – отвечал привратник. – У нас, знаете, здесь повсюду театр, просто деваться некуда. Сам иной раз чувствую себя, прости Господи, артистом… Так что, думаю, вам стоит взглянуть на всё это своими глазами…
Таинственный незнакомец отворил дверцу кареты и спустился на землю.
– Капитан, – приказал он начальнику отряда, – вы со мной, остальным ждать здесь.
Не открывая своего лица, неизвестный с капитаном направились к месту, указанному привратником.
На лужайке перед замком и правда происходило действо, напоминающее театр.
На скамеечках, расставленных полукругом, сидели зрители, обитатели замка. На почётном месте в высоких креслах располагались маркиз Карабас, по правую руку Миледи, по левую я. По центру находился небольшой помост, на котором выступали актёры. Только что завершилась сцена Ромео и Джульетты. Зрители проводили артистов аплодисментами, и на помост поднялся Жан, сын мельника, он же мнимый герцог Бирмингем. Благодаря усиленному лечению он обрёл, наконец, голос и теперь готовился к выступлению.
Появление незнакомых людей отвлекло на секунду присутствующих, однако никто не узнал в пришельце сколько-нибудь знакомое лицо.
Маркиз Карабас поднёс палец к губам, делая знак гостям, чтобы те не мешали представлению.
Неизвестный согласно кивнул головой.
Маркиз махнул рукой.
Жан, предварительно прочистив горло, произнёс: «Хм-кхгкм!», – встал в торжественную позу, подняв вверх руку, после чего начал:
«Быть иль не быть, вот в чём засада!
Вопрос ребром. Он так поставлен,
Что нам без пинты эля вряд ли разобраться!»
Жан приложил руку ко лбу, словно у него внезапно заболела голова, и продолжил:
«Что предпочесть?
Жизнь продолжая, упираться,
Цепляясь за соломинку любую,
В неведении кратно умножая
Чреду своих ошибок и просчётов,
Несбыточных надежд, болезней, ссор
С друзьями и соседями по дому,
Снося начальства окрики,
Усмешки недалёких
Коллег, измены женщин,
Упрёки и глумленья дураков,
Что окружают нас повсюду.
Терпеть, безмолвно наблюдая
Безумье окружающего мира,
И осознать, что ты лишь шестерёнка
В бездушном механизме мирозданья…
И, тихо так прожив свой век,
Почить в итоге и закрыть глаза,
Чтоб окунуться в море сновидений,
Которые обещаны за гробом…»
Жан отнял ладонь ото лба и развёл руки в стороны, изображая недоумение.
«Но… что это за сны?
Дрожь пробирает сердце
При виде призрака ночного.
Ужасен сон его и мрачен,
И сожаления о прошлой жизни
Гнетут его, взывая к мести.
То беспокойный сон,
И мне он не по нраву,
Его примеру вряд ли
Следовать я стану…»
Жан покачал головой, закрепляя утверждение:
«Увы!
Расклад такой совсем не утешает,
А призрак – тот всё время навещает».
Сделав паузу, артист нахмурил брови и схватился рукой за нижнюю челюсть.
«Но вот второй исход:
Положим,
Словам бесплотного скитальца внемля,
Я в битву брошусь,
Рискнув своим здоровьем, может, жизнью.
Вооружусь я злом, чтоб зло унизить,
На сильного обрушу силу,
Примусь свергать надменных, утешать невинных,
Продлять агонию упадших духом…
И…»
Жан всплеснул руками и обвёл глазами зрителей, приглашая их к сочувствию.
«В итоге получу всё то же:
Сны за гробом…»
Дав время зрителям представить жизнь за гробом, Жан вновь взялся за подбородок.
«Но – тут опять загвоздка!
Что, если там,
То бишь за гранью,
Нет ровно ничего!»
В этом месте артист немного развеселился и, возвысив голос, продолжал:
«Ха-ха! Вот это будет фокус!
Финал бездарный!
Так прекратить своё существованье
И потерять и суть свою, и сущность,
Суть существа,
Осознающего своё существованье!
Мысль дикая: да разве может
Венец творения, любимое дитя природы
В одно мгновение так запросто исчезнуть,
И стать ничем, нигде, ни в чём,
В кромешной тьме
Не видеть и не слышать,
И слиться с пустотой,
Исчезнуть абсолютно,
Сознанье потеряв своё попутно.
И в чёрную дыру отправиться навечно.
…О, это было б слишком бессердечно!»
Жан отрицательно покачал головой.
«Э, нет!
Такой исход уж слишком безнадёжен.
Его мы в сторону пока отложим…»
Сделав очередную паузу, Жан продолжил свои размышления.
«Впрочем,
Есть третий путь. Я краем уха
Слыхал, в восточных странах
Ученье есть, что рано или поздно
Мы возродимся. Но…
Без нашей памяти о прошлом.
Амнезия…
Однако, возродясь,
Мы проживём до самой смерти,
И сохраним и тело мы, и душу,
Сознанье не утратив, вот что важно.
В таком раскладе можно быть отважным…»
Ввиду близости завершения монолога голос артиста окреп, зазвучал более оптимистично:
«Надеюсь,
В новой жизни мы исправим
Ошибки прошлого и станем чище.
Осуществим, в конце концов,
Природою заложенные смыслы
И проживём не зря…»
И Жан, взмахнув рукой, закончил бодрым призывом:
«Обмозговать тут надо все идеи…
Эй! Пинту эля мне скорее!»
Выдержав паузу, Жан поклонился зрителям.
Зрители разразились аплодисментами, раздались даже крики «браво!».
Неизвестный в плаще, продолжавший стоять в сторонке, трижды коснулся ладонью о ладонь.
Когда же возгласы и шум стихли, он произнёс:
– Браво, браво!
После чего прошествовал в сопровождении своей охраны, прямо к импровизированной сцене и остановился, устремив свой взор на разгорячённого, ещё не пришедшего в себя после монолога артиста.
– Браво, браво! – выдержав некоторую паузу, повторил незнакомец. – Как там, говорите, – быть или не быть? «Ту би ор нот ту би?» Оригинально, оригинально. Пьеса, сколько я понимаю, английского автора?
– Как? – не понял Жан.
Неизвестный, мгновение помедлив, произнёс, тщательно выговаривая слова:
– Вероятно, мне следует обращаться к вам на английском языке? Ведь он вам родной, не так ли?
– Что? Английский? – пришёл в себя Жан. – А! Не!.. Мой родной французский.
– В самом деле? – деланно удивился незнакомец и перешёл на английскую речь.
– Mary loved her lamb, – произнёс он на ломаном английском. – John had four apples. Thick smoke billowed from the chimney. The farmer mowed the lawn in front of his house. The porters wore new boots to the wedding. (Мэри любила свою овечку. У Джона было четыре яблока. Из трубы повалил густой дым. Фермер подстриг лужайку перед своим домом. На свадьбу грузчики надели новые сапоги.)
Выслушав текст, Жан признался:
– Ничего не понял. По-английски я знаю только «Гутен таг» и «доннерветтер».
Незнакомец усмехнулся.
– Вот как, не знаете?
– Ни словечка.
– А может быть, вы скажете, что и в Англии не были ни разу?
– Да, так оно и есть. Ни разу. Я здесь как родился, так и живу.
– Здесь – это где?
– Да прямо неподалёку, вон, на мельнице.
– На мельнице?
– Ну да, на мельнице.
– Что это значит? – начиная нервничать, возвысил голос незнакомец.
– Как, простите?
– Что значит мельница? Кто вы?!
– Мельник. То есть сын мельника.
– Что-о-о?! – вскричал неизвестный. – Ваше имя! Назовитесь!
– Жан.
– Какой ещё Жан?!
– Да Жан я. Жан Превер. Сын мельника.
– Что за чушь! – взорвался незнакомец. – Неужели я не отличу какого-то Жана от герцога! Не лгите, Бэкингем! Я узнал вас!
В волнении неизвестный сдёрнул с себя капюшон, явив тем, кто знал его в лицо, свою личность.
– Боже! – вскочила с места Миледи. – Ваше высокопреосвященство!
Зрители, услышав это объявление, окаменели, не в силах вымолвить слова.
– Фу ты, – сказал между тем Жан. – Если вы о герцоге Бирмингеме, так это же роль. Мне её поручил его светлость маркиз. Сказали: «Будь герцогом», – ну, я и стал. А так я Жан. Если не верите, смотрите!
И Жан в несколько движений отклеил накладные бороду и усы, затем снял парик.
– Вот и всё!
Кардинал побледнел от ярости.
– Что за шутки! – воскликнул он. – Маркиз! – и кардинал обернулся в сторону хозяина замка. – Как это понимать?
Маркиз Карабас поспешил ответить:
– Ваше сиятельство, минуту терпения…
И он обратился к зрителям, которые с возрастающим недоумением наблюдали за происходящим.
– Друзья! – сказал он. – Сегодняшнее представление окончено. Сердечно благодарю вас за внимание. Мы всегда рады видеть вас на наших спектаклях. О следующем перфомансе будет объявлено заранее.
Зрители, сдержанно переговариваясь, начали подниматься с мест и расходиться.
Вскоре поляна перед замком опустела.
Остались только кардинал со своим эскортом, маркиз Карабас, Миледи, я и Жан.
– Я жду, маркиз, – нетерпеливо проговорил кардинал.
– Ваше высокопреосвященство, – начал маркиз. – В общем-то, всё так, как говорит наш друг. Он действительно сын мельника, но очень талантливый молодой человек. Ему была поручена роль герцога Бирмингема в одной ирландской комедии… Для полного перевоплощения Жан в течение долгого времени не расставался с новым своим образом, в том числе с костюмом и гримом. А сегодня он продемонстрировал нам свои способности в жанре трагедии. Им был исполнен монолог из старинной истории о датском принце. По-моему, он неплохо справился… Ты молодец, Жан!
Тут не выдержала Миледи.
– Ваше высокопреосвященство! – воскликнула она. – Это самая настоящая подстава!
Кардинал метнул в неё гневный взгляд.
– Молчите! Я не давал вам слова!
Миледи поперхнулась.
– Продолжайте, маркиз…
– Да, в общем-то, на этом всё, – признался маркиз и запоздало прибавил: – Мы бесконечно польщены и до глубины души благодарны вам за то, что вы изволили посетить нашу скромную обитель.
– Изволил, изволил, – рассеянно пробормотал кардинал. – Изволил поверить глупой сплетне! Каким же нужно быть наивным!
И он обернулся к Миледи.
Та затрепетала под каменным взглядом всемогущего человека.
Настала зловещая тишина.
Выдержав театральную паузу, кардинал Ришелье произнёс:
– Я предупреждал вас, Миледи.
Миледи побледнела.
Пауза.
– Вы осмелились посягнуть на честь благородной, высокопоставленной особы. Вы вторглись в область отношений, куда вход лицам, подобным вам, наистрожайшим образом воспрещён…
Глаза Миледи сверкнули опасным блеском.
Однако на кардинала это не произвело впечатления.
– Вы попытались свести дело государственной важности к пошлой интрижке. Слава Богу, ваши домыслы потерпели фиаско.
Кардинал на минуту замолчал, готовясь к решающему броску, затем объявил:
– Ваша карьера на этом закончена.
Миледи попыталась что-то возразить, но Ришелье остановил её предостерегающим жестом.
– Впредь не попадайтесь мне на глаза, – проговорил он. – И бойтесь вставать у меня на пути…
И припечатал:
– Сотру в порошок!
После чего обратился к маркизу Карабасу:
– Милорд, – сказал он, – благодарю вас за гостеприимство. В общем-то, мне понравилось ваше представление…
Маркиз склонил голову.
– На днях я отъезжаю на театр боевых действий. Именно там я встречусь с настоящим, а не поддельным врагом своим, герцогом Бэкингемом… А вы можете продолжать развлекаться…
И, повернувшись к Жану, прибавил с усмешкой:
– Ту би ор нот ту би, говорите?.. Надо запомнить!
После этого, сделав знак своему телохранителю, кардинал Ришелье развернулся и направился к выходу из замка.
До тех пор, пока не послышался грохот закрывающихся ворот замка, никто из нас не проронил ни слова.
После этого первой, как легко можно было предположить, нарушила молчание Миледи.
– Ну что, маркиз, – проговорила она тоном, в котором слышалось дыхание просыпающегося вулкана, – как вам результат вашего маскарада?.. Ведь всё было продумано заранее, не так ли?!
Маркиз смущённо развёл в стороны руками.
– Леди! – произнёс он. – Вынужден вам сознаться. Мы немножко вам… подыграли.
– Подыграли! – вскрикнула Миледи. – Да вы разрушили мою жизнь!
– Полноте! Так или иначе, вы всё равно проиграли бы. У вас не было ни малейшего шанса, признайтесь себе. Зато как вышло эффектно! Блестящий финал, фейерверк!
– Маркиз, вы издеваетесь?! – взорвалась Миледи.
– Ничуть! Скажу более: вам чрезвычайно повезло!
– Это в чём это?
– Перед вами открываются новые горизонты!
– Какие ещё горизонты! Передо мною один горизонт, обозначенный рукой всесильного Ришелье!
– Я имею в виду, – сказал маркиз, – что перед вами открываются возможности начать новую жизнь.
– Какую ещё, к дьяволу, новую жизнь!
– Новую! Представьте, как это здорово – начать с чистого листа! Забыть старое, свои ошибки, страхи, сомнения. Всё, что мешало вам в прошлой жизни!
Миледи задохнулась от возмущения.
– Забыть! Да вы сумасшедший, маркиз!
– Понимаете, Миледи, в жизни некоторых людей, бывает, наступает такой момент, когда становится ясно, что они зашли в тупик.
– Это моя-то жизнь зашла в тупик? Да я была на вершине своей карьеры!
– Я уже говорил вам, – покачал головой маркиз, – что формула «цель оправдывает средства» работает лишь в том случае, если цель хотя бы в чём-то имеет значение и смысл. Когда же средства начинают работать без цели, то есть без какого бы то ни было самого мало-мальски внятного оправдания, то они становятся либо просто тупы, либо преступны. Повторяю вам: нельзя творить зло ради самого зла…
– У меня есть цель!
– Какая?
– Мщение! – сверкнув глазами, воскликнула Миледи.
– Вам некому мстить. Вы проиграли, и ваша месть будет бессмысленной.
– Зато сладкой!
Маркиз горестно усмехнулся.
– Не забывайте, – произнёс он, – каждый ваш шаг контролируется кардиналом. Это может привести к фатальным последствиям.
– Вы предлагаете мне сдаться? Вот так, бесславно, без борьбы?!
Маркиз ответил не сразу. Лицо его сделалось задумчиво. Было видно, что он борется с собой, обдумывая возможные последствия того, что собирается сказать.
Мы замерли в нетерпеливом ожидании.
Наконец маркиз произнёс:
– Знаете, леди, я никому до этого не признавался… Вам признаюсь… Вы видите перед собой человека, который однажды забыл свою старую жизнь и начал новую.
– Вы?!
– Я.
– И кем же вы были в прошлой жизни?
– Я? Я был очень плохим человеком. Злодеем, каких свет не видел.
– Хо-хо!.. – злорадно усмехнулась Миледи.
Люди промеж себя называли меня людоедом…
– О, Боже!
– Да. И хотя я не съел ни одного человека, но принёс много горя невинным, не заслуживающим подобной участи людям.
– Что же сподвигло вас измениться?
Маркиз улыбнулся.
– О! Это долгая история. Она требует уважительного к себе отношения. Друзья мои, я предлагаю продолжить нашу беседу в более благоприятной обстановке. Давайте перейдём в мой кабинет, и там, за чашечкой чая, я расскажу вам всё.
Ни у кого из нас не возникло желания воспротивиться предложению, и мы направились, ведомые маркизом, в замок.
Глава четвёртая, в которой следует череда потрясающих разоблачений
Удобно устроившись в мягком кресле, маркиз разгладил свою бороду и начал.
Рассказ маркиза де Карабаса.
Итак, как я уже говорил, я был весьма жестоким властителем и тираном. Благодаря моему телосложению и необычайному росту, в народе меня прозвали великаном, а позже, испытав на себе все прелести моего деспотического характера, приписали качества людоеда и всемогущего волшебника. Говорили, что я способен принимать любой облик, человеческий и звериный, в одно мгновение превращаясь то в свирепого льва, то в крошечную мышь. Я не противился этим домыслам, более того, они мне льстили, и я всячески поддерживал их, подбрасывая через своих слуг выдуманные страшные истории, так что вскоре я сделался личностью совершенно легендарной в округе.
С ближайшими соседями, маркизами и баронами, я поддерживал дружеские отношения, не разочаровывая их при этом признаниями, что являюсь самым обыкновенным человеком. Священный трепет, который испытывали они при каждой встрече со мной, вдохновлял меня и придавал сил. В какой-то момент я вдруг осознал, что сам начинаю верить в свои магические способности и веду себя так, как только может вести себя человек поистине всемогущий, для которого ни в чём нет преград и которому всё дозволено.
Однажды перед воротами замка остановилась цепочка кибиток. Точнее, это были три крытые повозки, размалёванные яркими красками. Сперва я решил, что это цыганский табор, и велел гнать их прочь, однако выяснилось, что это бродячий театр. Повозки служили им домом и сценической площадкой. Старший труппы попросил моего дозволения сыграть для обитателей замка. Он сказал, что пьеса, которую они намерены показать, весьма злободневна и неизменно вызывает у зрителей слёзы.
Я пошутил, что сам кого хочешь способен заставить проливать слёзы, однако дал добро на представление.
Повозки въехали на территорию замка и, расположившись полукругом на лужайке, обозначили сценическое пространство. Мигом возник помост с нехитрыми декорациями, и действие началось.
Несмотря на свой деспотических характер, я был человеком вполне демократичным, так что обитатели замка, изъявившие желание присутствовать на представлении, расселись на скамьях и стульях. Я же сел по центру в первом ряду.
Содержание пьесы, разыгранной перед нами, было следующим.
Некий барон, а может быть, граф, не помню точно, по фамилии д`Ивер влюбился в дочку своего соседа, также барона, однако взаимного чувства при этом не приобрёл. Будучи человеком, твёрдо уверенным в том, что все его желания должны неукоснительно исполняться, он воспринял холодность своей избранницы как вызов себе. Он приказал слугам похитить девушку во время прогулки и доставить в своё поместье.
На сцене артисты разыграли, как барон д`Ивер безуспешно добивается расположения своей пленницы, как прибегает к запугиванию, запирая в комнате, где движутся стены и опускается потолок, как подмешивает в еду снотворное, чтобы в бессознательном состоянии она не имела сил сопротивляться и сдалась бы… Безуспешно! Девушка оказалась стойкой духом. Далее события принимают крутой поворот. Начальник службы безопасности барона, молодой офицер, на которого была возложена обязанность охранять пленницу, влюбляется в неё. После сцены признания девушка соглашается бежать с ним в Англию. Ночью они выбираются при помощи верёвочной лестницы через окно тюремной башни.
Во втором акте пьесы рассказывалось о том, как молодые оказались в Англии и как офицер вскоре бросил свою возлюбленную, увлёкшись какой-то герцогиней. Девушка оказалась брошенной на произвол судьбы. У неё родилась дочь. В поисках крова и хлеба, полная отчаяния, она пошла на преступление, украв из лавки богатого торговца буханку хлеба и кусок мяса. Её поймали, заключили под стражу и, поставив на плече клеймо в виде лилии, означавшее, что она воровка, отправили в тюрьму. Дочь же её попала в сиротский приют, в котором, выдержав бесчисленное множество невзгод в борьбе с враждебной средой, сумела закалить свой характер. Матери своей она больше не видела.
В третьем акте дочь, вышедши из приюта, находит в себе силы не пропасть. Она выходит замуж за графа и становится богатой. Но цель жизни молодой графини была иная. Мать в своё время поведала дочери печальную историю своей жизни, и та посвятила себя одной цели – мщению. Овладев половиной состояния мужа, она бросает графа и возвращается на родину матери, во Францию.
В заключительном четвёртом акте графиня является к обидчику её матери, барону д`Иверу, и, после объявления, кто она такая, закалывает барона ударом кинжала.
Режиссёр оказался прав.
Зрители в буквальном смысле слова рыдали.
Один я внешне сохранял холодное спокойствие, хотя внутренне испытал глубочайший шок.
Сделав вид, что я доволен игрой актёров, я пригласил режиссёра к себе в гости выпить пару бокалов вина.
Режиссёр представился как Станислав Немиров. Он был родом из холодной России и исколесил уже пол-Европы со своим театром.
– Станислав, – спросил я после того, как мы сделали по глотку вина, – поведайте, откуда вы взяли сюжет этой пьесы?
– Вы знаете, – откровенно признался режиссёр, – эта история не имеет точного адресата. Это так называемый бродячий сюжет. Персонажи – образы вполне себе собирательные, ситуации – общие для множества подобных. Это что-то вроде сказок про Мальчика-с-пальчик, Великана, Гензель и Гретель и так далее… Единственное, в каждом случае разнятся детали и место действия.
– Отлично, – сказал я. – Вы меня успокоили.
– В каком смысле? – спросил он.
– Страшно подумать, что это могло произойти в действительности.
– Но, – возразил он, – история эта, пускай неточная в деталях и без конкретных действующих лиц, наверняка имела место в жизни. Ничто не возникает ниоткуда!..
– Тем не менее…
Мы поговорили ещё. Театральное действо произвело на меня неизгладимое впечатление. Видя это, Станислав посоветовал мне познакомиться с выдающимися драматургами, в частности, с англичанином Вильямом Шекспиром, вкратце пересказав содержание нескольких его драм. Это окончательно укрепило меня в намерении ближе познакомиться с миром театра.
В конце беседы режиссёр пригласил меня посетить Россию. Представив себе холод и снега этой далёкой, таинственной земли, я внутренне поёжился и позволил себе пошутить в том смысле, что лучше пусть русские приезжают к нам, погреться под нашим южным солнцем…
Мы расстались друзьями. Я щедро заплатил артистам за их труд. Труппа переночевала у меня в замке, а наутро отправилась в путь.
Во время рассказа маркиза я случайно бросил взгляд на Миледи и был поражён. Женщина сидела бледная, можно сказать, в полуобморочном состоянии, если бы не её взгляд – тот самый, полный ярости, стальной взгляд Миледи. Но самое поразительное было то, что взгляд этот был обращён на рассказчика, маркиза Карабаса.
– Но, – продолжал тем временем маркиз, и голос его при этом сделался печальным, – я не сказал Станиславу главного…
– Чего вы не сказали?! – вырвалось у Миледи. В эту минуту она была до крайности взволнована.
Маркиз глянул на неё.
– Я не рассказал ему, что эта история имела начало здесь, в стенах моего замка… Или просто похожая история…
– Что? – вскричала Миледи. – Как это понимать?!
– Понимать это надо, леди, так, что как-то, будучи в гостях у одного соседа, барона, я познакомился с его дочерью, Иветт. Не скажу, насколько она была хороша собой – скорее нет, но именно в этом её несовершенстве таилась некая притягательность. Женская красота на пике своего совершенства застывает или, что бывает довольно часто, превращается в свою противоположность. Совершенная красота скучна, холодна, в ней не за что зацепиться взглядом. А ценность несовершенной красоты заключается в том, что она выделяется из общего, то есть неразличимого. Человек склонен ценить в объекте своего обожания оригинальность, непохожесть, индивидуальность, то, что видит только он один. В несовершенстве всегда есть развитие, движение, жизнь… И своим обликом дочь барона именно олицетворяла жизнь. Самой главной её чертой была независимость. Всем своим видом Иветт показывала окружающим, что она не такая, как все. Это резко контрастировало с обстановкой в родовом поместье, с характерами её родителей. Барон был человек суровый, властный, нелюдимый. Мать, баронесса, малоподвижная, вялая, пухлая женщина, всё время дремала в креслах. Каждый шаг, каждый поступок их дочери был вызовом домашнему укладу… Она буквально не могла усидеть на месте, вызывающе одевалась, была прекрасной наездницей и днями пропадала на конюшне и скачках по окрестностям замка… Она рисовала карандашом. Лошади, собаки, кошки выходили у неё неплохо. Из людей она рисовала преимущественно принцев и прочих богатых и знатных особ. Большинство рисунков она бросала в камин, остальные валялись где попало. Она любила распевать песни, громким голосом, порой фальшиво, но энергично и с чувством… Окружающие не понимали её, многие подсмеивались… Родители хотя и не поддерживали чудачества дочери, но не противились. Как говорится, закрывали глаза. Всё-таки она была их единственным, любимым ребёнком… Тем не менее самой Иветт было тяжко в атмосфере родительского дома. Она жаждала вырваться на свободу… И вот мы встретились. С первого взгляда я почувствовал безумное влечение к ней. Волна невиданного доселе чувства накрыла меня с головой. Это была вспышка настоящей любви, о которой я до сих пор читал только в книгах и весьма скептически относился к подобным рассказам. Теперь же я понял, что настоящая любовь существует…
Маркиз в раздумье замолчал.
– Продолжайте! – воскликнула Миледи в непонятном возбуждении.
– Да! – очнулся от грёз маркиз. – А дальше было именно так, как в разыгранной пьесе. Дочь барона не ответила на мои чувства. Это ещё больше возбудило меня, поскольку я воспринял это как вызов. Мне безумно захотелось сломать эту её гордую независимость, заставить подчиниться себе. Посмотрим, говорил я себе, кто из нас более независим! Я похитил девушку, пытаясь принудить её полюбить себя. Однако у меня ничего не вышло… Дальнейшее также весьма точно следует сюжету драмы, разыгранной русским режиссёром. Иветт бежала с офицером, начальником охраны, Фельтоном. Бежали они в Англию. Я пытался найти их, но безуспешно. Так что дальнейшая судьба Иветт и Фельтона мне неизвестна. Надеюсь, продолжение их истории было более счастливо…
– А барон, отец Иветт, что стало с ним?
– Он безуспешно пытался найти дочь. С горя он начал пить, спился и умер… Мать её умерла ещё раньше…
– О, Боже!
– Таким образом, – заключил маркиз, – я явился причиной несчастья сразу нескольких людей, но только теперь осознал это. Я понял, что творить зло по собственной прихоти, не заботясь о последствиях, есть тягчайшее преступление. Я решил, что впредь буду согласовывать каждый дальнейший свой шаг, сообразуясь с совестью и вескими причинами, которые оправдывали бы мои деяния… Вы помните, леди, я не раз повторял вам, что творить зло ради зла – это безумие, и…
– Да! – вскричала Миледи, прерывая рассказчика. – Вы – говорили мне это! Но… но… Вы никогда не искупите своей вины! Знайте же! Я – дочь той самой женщины, которую вы пытались соблазнить! Моя мать бежала в Англию, её бросил тот самый офицер, и она сгинула навсегда, заклеймённая, в стенах тюрьмы!
Мы окаменели, словно поражённые ударом грома и молнии.
Маркиз вскочил с места.
– Что?! – вскричал он. – Этого не может быть! Это… это совпадение!
– Хорошенькое совпадение!
Было ясно, однако, что сама Миледи не до конца верит в подобное.
– Как? Как звали вашу мать?!
– Её звали Шарлотта Бакстон. Но это неважно. Она сменила своё подлинное имя, чтобы её невозможно было найти! И да, она пошла на преступление ради меня, чтобы нам не умереть с голоду. Мерзкий лавочник не дал ей шанса на спасение, а бессердечный закон заклеймил её. Я прошла через ад и чудом выжила…
Маркиз выглядел страшно растерянным. Он не находил слов.
– Леди, я… я всем сердцем сочувствую вашей судьбе! Но… Но ваша мать, она называла какие-то конкретные имена? Или хотя бы имена своих родителей?
– Нет! В том-то и беда. Она напрочь порвала с прошлым и не желала об этом вспоминать…
– В таком случае… – начал было маркиз.
– К чёрту случай! – прерывая его, воскликнула Миледи. – Дело сделано. Радуйтесь тому, что я не заколола вас кинжалом, как того требовалось по ходу пьесы.
– Спасибо, – пробормотал маркиз.
– Спасибо вам и вам подобным за сломанную жизнь моей матери и те невзгоды, которые мне пришлось перенести в юности! И дай Бог, чтобы это было лишь совпадением и вы здесь ни при чём…
– Простите, леди…
– Однако, – сказала Миледи, несколько успокоившись, – вы видите, маркиз, что я имею все основания ненавидеть и мстить. Мстить всем: мужчинам, женщинам, всем, кто попадался на моём пути. Да, я обобрала благородного графа де Ла Фер, да, я поступила на службу кардинала, чтобы рвать его врагов, и прежде всего лорда Бэкингема, который являлся олицетворением ненавистной мне Англии. Да, я преследую эту Бонасье за то, что она выгораживает королеву, за то, что она такая хорошенькая и пользуется успехом у мужчин…
– Но, – возразил маркиз, – это всё посторонние лица. Им-то мстить за что?
– За то, что они успешные мужчины и женщины! А я… я – жертва этих успешных господ!
– Но… Но, простите, Миледи, это похоже на обыкновенную зависть.
– При чём тут зависть! – возразила Миледи. – Я вполне самодостаточна, и мне не нужно чужого. Мне ненавистно лишь то, что они довольны своей судьбой и мнят себя вершителями человеческих судеб, не замечая в своей самодовольной слепоте маленьких, обиженных судьбой людей. Их безразличие – вот что я ненавижу!
Маркиз задумался, теребя свою злополучную бороду. Было видно, что он проникся сочувствием к страстным речам Миледи. Затем сказал:
– Но вы понимаете, что ваша карта бита, и дальнейшие ваши действия бессмысленны, если не сказать опасны…
Миледи усмехнулась.
– Жизнь покажет, – сказала она. – Во всяком случае, пьеса разыграна не до конца. Как вы там говорили: мир – театр, а мы лишь разыгрываем в нём роли.
– Это сказал Шекспир.
– Да чёрт с ним, этим вашим Шекспиром! – вскинулась Миледи. – Тоже англичанин!
– Дорогая леди, – сказал маркиз. – Поверьте, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь вам. Даже если я не причастен к вашей истории, я чувствую себя виноватым перед вами. Это мой долг и святая обязанность.
– Да ладно, – махнула рукой Миледи. – Ваше раскаяние мне глубоко безразлично. Вы сами видите, я не ангел… И переделать меня будет не так-то просто. Так что давайте поставим игру на паузу. Вы продолжите ломать своего Шекспира, а я… я…
– А вы, – подхватил маркиз, – вы мне в этом поможете!
– В чём – в этом?
– Будем вместе ломать Шекспира!
На устах Миледи появилась горькая усмешка.
– Предлагаете переквалифицироваться в лицедейку? Выступать перед сборищем необразованных крестьян?
– Мне кажется, – сказал маркиз, – вернее, я в этом уверен и говорю вам это совершенно искренне – вы прекрасная актриса.
– Не вдохновляет.
– В вашем положении, дорогая леди, когда вы навлекли на себя гнев всемогущего кардинала, каждый ваш шаг будет воспринят как вызов. Скрывшись же за маской актрисы, вы хоть сколько-нибудь обезопасите себя.
Миледи задумалась.
– В этом вы правы, – сказала она затем. – Затаиться на время – неплохая идея.
Маркиз обрадовался.
– Мы с вами поставим Шекспира, – сказал он. – Ваша страсть, ваши нереализованные и тайные желания найдут выход на сцене. Это отличное лекарство от тоски и безысходности. Вы привыкли действовать, вот вам отличная возможность раскрыть свои таланты! Полная опасностей жизнь, невероятные приключения, интриги на каждом шагу. Вы будете ненавидеть и любить, преследовать, мстить, карать врагов, сгорать от страстной любви, и всё это вам подарит сцена!
Маркиз ещё долго говорил в том же духе, Миледи слушала его с усталой улыбкой.
Во время этого монолога мне в голову вдруг пришла замечательная, на первый взгляд сумасшедшая, идея. В рассказе маркиза меня заинтересовал русский режиссёр Станислав. То, что он поставил современную, можно сказать, злободневную пьесу, натолкнуло меня на мысль: а не попробовать ли и нам последовать его примеру. Ведь мир не замыкается на одном Шекспире. Не лучше ли оглянуться и посмотреть, что происходит вокруг? Какие-то смутные образы замелькали у меня в голове, я не мог пока чётко ухватить их, но зерно было брошено в благодатную почву. Потому, когда маркиз закончил, я сказал:
– Милорд! Как бы вы посмотрели на то, чтобы сыграть пьесу о нас самих?
Маркиз удивился.
– О нас самих?
– Разве наша жизнь не достойна описания?
– Признаться, дорогой друг, я не совсем вас понимаю…
– Не сочтите за дерзость, маркиз, но не одним же Шекспиром жить!
– Гм, смелое заявление. И что же, с позволения сказать, можно написать про нас?
– А разве нечего?
– Не знаю, не знаю… У вас есть конкретные предложения?
– Пока весьма туманные, – признался я. – Но я придам им реальные очертания.
– И что вы предлагаете?
– Я готов набросать сюжет пьесы и предложить его вам.
– Вы собираетесь написать пьесу?
– Почему бы нет?
– Действительно. И о чём же будет эта пьеса?
– Я же говорю, о нас с вами. Действующими лицами будем мы все!
– Интересно. Это будет драма?
– Не знаю… Скорее… – задумался я. – Знаете, маркиз. Дайте мне три дня!
– Три дня?
– Да. Через три дня я принесу вам готовую пьесу, и вы всё узнаете.
Маркиз явно воодушевился моей идеей.
– Вы заинтриговали меня, Ботфорт, – сказал он. – В том, что жизнь любого человека достойна описания, я не сомневаюсь. Иное дело – насколько эта жизнь может быть интересна окружающим.
– Согласен.
– Но в любом случае, – продолжал маркиз, – одно то, что у нас будет своя собственная пьеса, – это замечательно! Так что дерзайте! И я не стану ограничивать вас во времени. Пишите сколько угодно долго, лишь бы был результат.
– Три дня!
– Хорошо, три дня так три дня.
– Надеюсь, – сказала Миледи, – я получу роль по крайней мере принцессы.
– Не обещаю, но постараюсь выполнить ваше пожелание, леди, – отвечал я.
– Отлично!
Итак, мы договорились и на этот день разошлись каждый по своим делам.
Глава пятая, в которой, наконец, появляется тот самый известный всем, знаменитый Кот в сапогах
Мне нельзя было ударить в грязь лицом, поэтому в определённые мною же три дня я трудился как проклятый. Впервые в жизни взяться за перо и написать что-либо, в данном случае пьесу, оказалось не такой простой задачей. Я старался быть правдивым в изложении событий, однако всё же добавил чуточку авторского вымысла. И вот по истечении означенного срока я явился к маркизу с готовым сценарием.
Маркиз собрал нас всех и приготовился слушать.
Дабы не утомить читателя, полностью приводя текст пьесы, я своими словами кратко изложу сюжет.
Действие первое.
У мельника было три сына. Пьер, Жак и Жан. Пьер и Жак молодцы работящие, хорошо помогали по хозяйству отцу, а вот Жан был немного, что называется, «с приветом», мечтательным пареньком, которого совсем не вдохновляла работа с мукой. Начитавшись книжек, он грезил путешествиями, приключениями и великими открытиями.
Почувствовав приближение старости и неизбежного отхода в мир иной, мельник решил заранее составить сыновьям завещание. По этому завещанию старшему брату доставалось владение мельницей. Осёл, единственная тягловая сила в хозяйстве, – среднему, а младшему – домашний кот, любимец и верный друг последнего.
После раздела имущества кот, сообразив, что очень скоро они с новым хозяином окажутся без куска хлеба (тем более мяса), решил действовать.
Облачившись в человеческую одежду, надев камзол, широкополую шляпу и высокие сапоги, он направился в замок известного во всей округе злого великана-людоеда маркиза Карабаса.
Этот маркиз Карабас был самым настоящим великаном из рода великанов, какими их рисуют народные предания, грозой округи, бессердечным, жестоким человеком. Местные жители считали его людоедом. Кроме того, он обладал некими способностями к магическому искусству, которые можно было отнести к области не то колдовства, не то волшебства, как кому нравится. Кот в сапогах (отныне будем называть его так) счёл возможным воспользоваться именно этим обстоятельством.
Итак, явившись грозному великану, Кот в сапогах принимается поддразнивать того с целью вынудить к совершению волшебных превращений. Уязвлённый в своём самолюбии людоед принимает вызов и начинает превращаться в различных кровожадных животных: тигра, льва, крокодила… Похвалив мастера, Кот в сапогах, однако, выразил сомнение, сможет ли великий маг превратиться во что-нибудь маленькое и незначительное. Скажем, хомячка или мелкую мышку. Великан отдаёт предпочтение мышке и в мгновение ока превращается в мелкого грызуна. Кот в сапогах, не теряя времени даром, бросается на свою законную добычу.
Так наступил конец злого людоеда.
Кот оповещает население замка о произошедших переменах. Слуги, дворецкий, конюхи, повара, кухарки, прачки, дворники и садовник собираются во дворе замка. Кот в сапогах, продемонстрировав им дохлую мышь, объявляет, что власть злого тирана закончилась и что скоро их ожидает появление нового хозяина, кроткого и доброго молодого человека.
Это сообщение вызвало бурю восторга среди простого народа, уж больно они настрадались от выходок людоеда. Сдержанно отнёсся к переменам лишь казначей бывшего маркиза, он же бухгалтер.
Осмотрев и изучив замок, Кот возвращается на мельницу, чтобы подготовить Жана к новой роли. Тот сперва отнекивается, говоря, что не справится с сложным хозяйством, но в конце концов соглашается.
Действие второе.
Вступив во владение замком, новый маркиз Карабас устанавливает справедливый порядок во всех областях жизни, вносит передовые методы в деле ведения сельского хозяйства. Своей мягкостью и добросердечием он завоёвывает любовь жителей всего округа.
Прошло некоторое время.
В один прекрасный день маркиз со своим верным другом Котом, объезжая свои владения, заметили на дороге, возле моста через реку, молодую девушку. Та с криками «Спасите! Помогите!» бросилась наперерез движущейся карете.
Карета остановилась.
– Помогите! – обратилась девушка к пассажирам. – Мы с мой госпожа леди Мадлен подданные королевства Англия. Мы путешествует по вашей стране. Мой госпожа купаться в этой речка, но тут ваша французская разбойник утащить одежду госпожи! Оу! И эта негодяй сбежала с громким смехом, хотя ничего смешного в этом не был! Мой госпожа сидит теперь в вода реки энд крайинг, пардон, плачет и не может выйти. А мой платья ей не подходит, бикоз она ей мала! Хелп! Помогите, благородный господа! Спасите нас!
Маркиз и Кот, исполненные сочувствия, спешно следуют за служанкой, которая ведёт их к зарослям камыша.
Навстречу им из речных вод выходит женщина…
При виде обнажённой красавицы, да к тому же чужестранки, маркиз Карабас упал в обморок. Кот в сапогах, не растерявшись, набросил на плечи потерпевшей свой камзол. Приведя в чувство маркиза, они все, вместе со служанкой Кэтти, садятся в карету и направляются в замок.
Отогревшись и придя в себя после стресса, леди Мадлен рассказала свою историю путешествия по Франции и о несчастье, произошедшем с ними возле стен замка маркиза Карабаса.
Маркиз любезно приглашает леди погостить у него.
Действие третье.
Однако английские дамы оказались не теми, за кого себя выдавали. Они появились здесь по наводке верного слуги бывшего хозяина замка, казначея и бухгалтера Леонардо. Дело в том, что Мадлен была давней и близкой знакомой Карабаса. Более того, она одна во всём свете знала некую сокровенную тайну великана-людоеда. Он посвятил в неё женщину, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств та смогла отомстить за него.
Ночью, проникнув в кабинет Карабаса, Мадлен достаёт из тайника волшебное кольцо.
Явившись к новому владельцу замка, Мадлен поворачивает кольцо на пальце и произносит заклинание, после чего Жан превращается в осла. Пригрозив, что в случае неповиновения со всеми несогласными произойдёт то же самое, коварная особа объявляет себя новой хозяйкой и приказывает отвести осла в стойло.
Кот в сапогах решает спасти своего хозяина.
Ночью, цепляясь когтями за камни, он взбирается по отвесной стене высокой башни и проникает через окно в спальню Мадлен. Кольцо нашлось под подушкой волшебницы. Кот осторожно достаёт его. Внезапно Мадлен начинает выкрикивать: «Здесь лилии цветут! Здесь лилии цветут!» Кот в страхе замирает на месте. Сообразив, однако, что что всего лишь сонный бред, он поскорее покидает спальню, воспользовавшись на этот раз дверью.
Первым делом Кот возвращает хозяину прежний облик.
Наутро маркиз Карабас объявил Мадлен, служанке Кэтти и казначею Леонардо, что они разоблачены и могут идти на все четыре стороны.
Потерпев сокрушительное поражение, незадачливая троица покидает замок.
Во владениях маркиза Карабаса настают мир и согласие.
После прочтения мною пьесы воцарилось молчание.
Затем маркиз сказал:
– Насколько я понимаю, великан-людоед – это я…
– Совершенно верно.
– Ага! А Кот в сапогах…
– Эту роль, если позволите, я приготовил для себя.
– Ага.
Я обернулся в сторону Жана, чтобы сообщить ему, что он удостоен чести стать маркизом Карабасом. Однако, к смущению своему и отчасти чувству досады, я обнаружил, что хозяин мой, сидя в мягком кресле, самым банальным образом спит.
– Гм, – сказал я. – Насчёт нового хозяина замка также нет сомнений.
Маркиз, бросив взгляд на юношу, согласился:
– Разумеется!
Миледи нервно проговорила:
– Эти сюжеты я уже где-то слышала. И даже была участницей чего-то подобного.
– Это и было моим замыслом, – сказал я. – Взять за основу реальные события и интерпретировать их особым образом.
Маркиз встал и принялся вышагивать из стороны в сторону по зале.
– Неплохо, неплохо! – воскликнул он. – Мне начинает нравиться ваш подход. Это даёт простор воображению.
– Именно так! – поддержал я. – Эту историю подхватит простой народ, и со временем она обрастёт легендами и подробностями. Может быть, в ней появятся короли и прекрасные принцессы. В конце концов, она превратится в народную сказку и таковой останется в глазах будущих поколений!
– Прекрасно!
– Что ж в этом прекрасного? – возразила Миледи. – Это же чистая ложь. На самом деле всё было иначе.
– Ну да, – ответил я. – И это сделано сознательно, с тем, чтобы сюжет стал интересней и увлекательней.
– Прелестно! – сказала Миледи. – Идёте на поводу у публики? А где же правда жизни?
– Вы преувеличиваете, леди! – вступил в дискуссию маркиз. – Правда остаётся на своём месте. Что же касается театра, то правда жизни в нём присутствует в гораздо большей степени, чем вы себе представляете.
– Неужели? – усмехнулась Миледи.
– Мы только что обсуждали с вами театральную историю, которая самым непосредственным образом затронула вашу и мою жизнь. Разве этого недостаточно?
– Не передёргивайте, – возразила Миледи. – Речь идёт о том, насколько далеко можно зайти во лжи. Сперва это невинные шутки, затем шутки по поводу, затем без, и, наконец, беззастенчивая ложь и клевета!
– Клевета? – растерялся маркиз.
– Именно так.
Тут вынужден был вмешаться я.
– Знаете, друзья, – сказал я, – у меня на этот счёт есть некая теория, которая может примирить обе ваши точки зрения.
– Любопытно, – с надеждой произнёс маркиз. – Вы поделитесь с нами ею?
– Охотно! – согласился я.
Глава шестая, в которой я излагаю некую теорию, которая, при ознакомлении с нею, может найти как многочисленных сторонников, так и не менее многочисленных противников своих
Я встал и, следуя манере своего собеседника, принялся расхаживать из угла в угол. Так было легче не терять связанность мыслей.
– Не стану утверждать, что теория, которую я собираюсь вам изложить, родилась единственно в моей голове, – так начал я. – Думаю, идеи, составляющие её, витают в воздухе, и в той или иной форме посещают умы многих, и даже существуют в форме учений. Я опирался в основном на выводы собственного опыта. В законченном виде моя теория сформировалась в результате наблюдений за поведением людей, когда перед ними встаёт вопрос выбора. То есть как следует поступить в данной ситуации, пускай самой пустяковой, скажем, когда нужно решить, надеть перед выходом на улицу босоножки или зимние ботинки.
– Так-так, – заинтересованно молвил маркиз. – Выбор бывает иной раз роковым…
– Совершенно верно, – согласился я и продолжил. – Все мы знаем, что человек свободен в своём выборе. Но каждый шаг означает, что сделан он в пользу лишь одного варианта из нескольких, и назад дороги нет. Исходя из этого решения, события жизни будут развиваться определённым образом, по определённому сценарию…
– Понятно, – кивнул головой маркиз.
– А теперь представьте, – продолжал я, – что если бы существовала возможность проиграть все ситуации, которых могут быть тысячи, да что там тысячи – бесконечное число, осуществив тем самым своё право выбора в полной мере.
Маркиз задумался.
– Но это невозможно! – сказал он наконец.
– Верно, – согласился я. – Но это в том случае, если мы проживаем лишь одну жизнь!
– Гм. А сколько бы вы хотели прожить жизней?
– Бесконечное множество!
– Но мы действительно проживаем лишь одну жизнь!
– Вы в этом уверены?
– А как может быть иначе?
– Но я же не зря сказал, что человек свободен в своём выборе, и никто не может лишить его права поступить иначе, то есть выбрать иной вариант развития событий. Только тогда это будет свободой выбора.
– Нелогично, – возразил маркиз. – Единственный выбор человека и есть результат свободы выбора.
– Куда же тогда девать остальные?
– Да никуда. То, чего не случилось, не случится уже никогда.
– А если представить себе, что мы всё-таки проигрываем все эти варианты, только не знаем об этом.
– Это как?
– А так. Если предположить, что бесконечное число ситуаций проигрываются, назовём это условно, в некой параллельной реальности, невидимой нам. Предлагаемые обстоятельства при этом остаются те же, но разыгрывать их мы будем по-разному. И потому сюжеты нашей жизни будут складываться иначе. Мы попали не в ту школу, не в тот класс, влюбились не в ту девчонку, избрали не ту профессию – и вся наша судьба изменилась. В одном случае мы будем успешны, у нас всё получится, в другом – упускать свои возможности, не реализовывать планы. И так будет из раза в раз: один неверный шаг – и мы влачимся по жизни, влекомые враждебными обстоятельствами, шаг в правильном направлении – и мы становимся хозяевами судьбы. И всё это бесчисленное количество историй мы будем разыгрывать в собственных жизненных воплощениях бесконечно.
– То есть, – уточнил маркиз, явно заинтересованный сказанным, – мы будем оставаться самими собой?
– Именно так. В качестве иллюстрации, косвенно подтверждающей мои слова, я могу вам напомнить о таком известном явлении как дежавю.
– Дежавю?
– Да. Это когда в один момент жизни, самый неожиданный, мы вдруг на несколько мгновений осознаём, что происходящее с нами уже когда-то было и мы в точности воспроизводим это; более того, видим на несколько шагов вперёд и можем предсказать, что будет в следующее мгновение… С вами это когда-нибудь было, маркиз?
– Да, – отвечал тот, задумавшись. – Было пару раз. В самые, я бы сказал, критические моменты жизни… Но это длилось буквально несколько секунд.
– Неважно, – сказал я. – Этого достаточно для того, чтобы предположить, что память сохраняет всё происходящее с нами, а также то, что мы беспрерывно повторяем свою жизнь, раз за разом… В момент дежавю происходит, по-видимому, полное совпадение одной из прошлых жизненных ситуаций с нынешней, когда сюжет из прошлого прорывается сквозь бесконечность и напоминает нам о том, что мы находимся в беспрерывном потоке жизни…
– У меня голова идёт кругом от ваших рассуждений, Ботфорт, – с недовольной миной проговорила Миледи. – По-моему, это какая-то чушь.
– Не скажите. На вашем примере я могу показать обратное.
– На моём примере? Вы шутите?
– Нисколько. Согласитесь, что мы все разыгрываем сейчас один из возможных вариантов нашей жизни.
– Допустим.
– Отличная формулировка! – обрадовался я. – Итак, допустим…
– Дальше!
– Смотрите. Ваша маниакальная идея погубить герцога Бэкингема…
– Полегче, Ботфорт! – воскликнула Миледи. – Что значит «маниакальная»?
– Хорошо, – согласился я. – Навязчивая. Итак, ваша навязчивая идея свалить Бэкингема привела к печальному результату. Интрижки англичанина с королевой не было, вы попали в опалу.
– Допустим.
– А теперь представьте, что в одном из воплощений вашей жизни вам всё отлично удаётся! Подловить королеву, свалить, а может быть, даже и лишить жизни Бэкингема. Причём это будет сделано именно вами, вашими руками, хотя вы, находящаяся сейчас здесь, об этом не знаете!
– Класс! – оценила предположение Миледи. – Надеюсь, в одном из моих бесконечных… э-э-э… воплощений я сумею отомстить этому мальчишке д`Артаньяну, а заодно и всем его друзьям?
– Безусловно! И месть ваша будет самой изощрённой.
– Отлично!
– Однако опасайтесь и иных поворотов судьбы. В каком-то из сюжетов мушкетёры непременно изобличат вас и открутят вам голову…
– Фу! – воскликнула Миледи. – Умеете вы, Ботфорт, испортить настроение!
– Что делать! Все возможности должны быть использованы до точки! Точнее, до бесконечности! Человек в своей жизни совершает множество ошибок. Обращаясь в прошлое, он видит, каким глупцом он был в тех или иных обстоятельствах. Многие поступки вызывают в нём чувство жгучего стыда, и ему хочется исправить всё. Но увы! А теперь представьте, что моя теория верна. Можно изменить жизнь, исправить, дойти до совершенства, равно, к сожалению, как и усугубить! Что делать! Ведь речь идёт о бесконечности.
– Дорогой Анри, – сказал маркиз. – Ваша теория выглядит весьма привлекательной. Но вы уверены, что дело обстоит именно так, как вы описываете?
– Вы правы, – признался я. – Это всего лишь гипотеза. Она не подтверждена ни наукой, ни философией. Это лишь предположение о том, как оно может быть. Но, дорогой маркиз. Разве в нашей жизни недостаточно теорий? О строении Вселенной, происхождении жизни и человека. А многообразие верований и учений, которые в большинстве своём также являются теориями, разве не свидетельствует о том, что возможно всё, даже самое невероятное!
– Ваши речи выглядят довольно опасно, – сказал маркиз. – Не дай Бог, они дойдут до ушей кардинала!
– Ничуть, – возразил я. – Я не отрицаю ни одной из теорий и ни одного учения, кроме тех, разумеется, которые направлены против человека и против жизни на Земле. Все прочие имеют право на существование и иметь своих последователей и поклонников. К тому же речь идёт ни больше ни меньше как о бессмертии человеческой души!
– Это как?
– Согласно моей теории, в своих бесконечных воплощениях самого себя человек остаётся бессмертным!
– Гм, – задумался маркиз. – Звучит заманчиво, но опять же бездоказательно.
– Но доказательства предоставляет сама бесконечность! – воскликнул я.
– При чём здесь бесконечность?
– Вот в том-то и суть! Бесконечность – это то поле деятельности, где возможно всё! Скажите, вы можете представить себе бесконечность?
– Э-э-э…
– Наш разум согласен с утверждением, что Вселенная бесконечна, правильно? Однако он не в силах представить себе эту самую бесконечность, поскольку это противоречит логике восприятия собственного существования. Ведь в нашем представлении у каждой палки два конца. Мы не можем представить бесконечную палку, не правда ли? Точно так же разум не может согласиться с бесконечностью Вселенной. Он будет ставить ей пределы и отвергать их при этом, постепенно сходя с ума от невозможности представить Вселенную без пределов. Иначе мы не можем мыслить, и в этом наша… прошу прощения, ущербность… И разве это не свидетельствует о том, что мы не имеем права с уверенностью утверждать о чём-либо, касающемся нашего существования, равно как и отрицать нечто, как бы фантастически оно ни выглядело…
– Конечность, бесконечность… – повторил маркиз, потирая лоб. – Чёрт! У меня тоже кружится голова!
– Вот именно, – сказал я. – Судите сами, Бесконечность не имеет границ – в протяжённости, времени и так далее. Она бесконечна в каждом своём проявлении. Потому если вы думаете, что можете определить границы собственной жизни, то наверняка ошибаетесь. Наша жизнь также помещена в бесконечность и потому может развиваться и направо, и налево, и вверх, и вниз, во всех направлениях – во времени и пространстве. И теперь вернёмся к утверждению, что наша душа бессмертна. Об этом твердят все значимые религии мира. Но жизнь являет нам только один вариант – мы умираем, а продолжения не видим! И именно здесь моя теория, какой бы недоказуемой она ни выглядела, даёт ответ: наша душа не умирает, но воплощается в нас же самих, в бесконечных вариантах нашей же жизни. Мы бесконечно будем возвращаться к своим истокам и проживать в собственном теле новую жизнь, с её победами и поражениями, ошибками и преодолениями. Где-то жизнь наша будет длиннее, где-то короче, но возвращаться мы будем единственно к себе, сохраняя свою душу!.. Повторяю – бесконечно!
Я, иссякнув, перевёл дух.
Маркиз растерянно произнёс:
– Я… я теряюсь и не нахожу ответа… Это… Это звучит красиво и, я бы даже сказал, заманчиво… Но опять же. Проверить вашу теорию нет никакой возможности!
– Есть такая возможность! – воскликнул я. – И пример тому у вас перед глазами!
– Не понимаю.
– Оглянитесь вокруг.
– Оглянулся.
– Посмотрите на себя.
– Посмотрел.
– И что вы видите?
– Пока ничего особенного.
– Хорошо, спрошу яснее: чем вы занимаетесь последние несколько лет?
– Чем занимаюсь? Да много чем…
– Ваше любимое занятие?
– Любимое… – задумался маркиз. – А!.. Театр! Это вы имеете в виду?
– Ну разумеется! Театр и есть воплощение множества вариантов жизни!
– Воплощение… – растерянно пробормотал маркиз.
И вслед за этим воскликнул:
– Конечно же! Воплощение! Как же я сразу не догадался! Воплощение!
– Именно! – подхватил я. – Наша жизнь – разыгрываемая пьеса. Но в каждом театре эту пьесу ставят по-разному. Режиссёры предлагают своё прочтение, воплощая на сцене свои идеи и интерпретируя события сообразно своим представлениям о правде жизни. Но правда заключается в том, что все они разыгрывают лишь один сюжет – нашу жизнь.
– Согласен, – кивнул маркиз.
– Более того, – продолжал я, – раз за разом выходя на сцену, артист проигрывает ситуацию заново, находясь в моменте жизни. Потому ни один спектакль не бывает похожим на себя вчерашнего. Он как быстрая вода, в которую нельзя вступить дважды. Вот вам и бесконечность жизни, вот вам и бессмертие!
– Точно!
– Весь мир – театр! – захохотала Миледи. – Наконец-то до меня дошло это! – И затем прибавила: – Интересно только, кто автор этой пьесы?
Я не успел ответить, поскольку от возгласов Миледи неожиданно проснулся Жан.
Бедняга вздрогнул, открыл глаза и, озираясь, произнёс:
– Пр… Прошу прощения… Я что-то упустил?.. Э-э-э… О чём идёт речь?
– Ничего особенного, ваша светлость, – отозвалась Миледи. – Мы тут так, плюшками балуемся!
– А-а-а! – понимающе протянул Жан.
– Однако, – без паузы, обращаясь ко мне, продолжала Миледи, – в вашей теории есть один недостаток.
– Какой?
– Проживать изо дня в день одно и то же утомительно и безумно скучно. Если уж мы обладаем даром бессмертия, согласитесь, бессмысленно толочься на одном месте. А я хочу успеть всё: побывать везде, увидеть всё и как можно больше! Я хочу поучаствовать во всех войнах, во всех интригах и заговорах! Испытать все наслаждения, опасности, испытать всю боль этого мира и всю его сладость! …Когда-то люди научатся летать. Неужели я упущу момент, чтоб не воспользоваться возможностью пожить в эту эпоху? Нет, дорогой Ботфорт, я хочу взять от бессмертия всё и прожить много-много жизней!
– Отлично! – воскликнул я. – Это ваше право! Пускай это будет вашей верой – то, что вы будете бессмертны и посетите разные времена и эпохи. Замечательно!
– Да, но чья же, как вы выражаетесь, теория в таком случае верна? – вмешался маркиз Карабас.
– Ничья!
– Это как?
– Очень просто. Человеческая жизнь держится в основе своей на вере. Вере во что-то или кого-то, неважно. Важно то, что вера помогает нам выжить. Мы ровным счётом ничего не знаем об окружающем мире, его строении и смысле происходящего. Потому наши суждения носят чисто теоретический характер. При этом ни одна из теорий не может быть ни абсолютно безупречной, ни, равным образом, абсолютно неприемлемой. Все они имеют право на существование, поскольку дарят веру людям. И пускай будет бесконечное количество теорий и вер, пускай каждый верит в то, что ему нравится. Единственное условие – его вера не должна наносить вреда окружающим! Это исключительный закон, которому следует подчиняться. А именно – не делать другим того, чего не желаешь себе. Если ты не против того, чтобы, прошу прощения, тебе били морду, то твоя дорога – в боксёры. Если же тебе это неприятно, то не бей морду другому, иначе, будь уверен, непременно прилетит и тебе. Повторяю – ничья вера не должна наносить вреда ближнему!..
– И окружающей природе! – подхватил маркиз.
Наполовину проснувшийся Жан, подавив зевок, проговорил:
– И домашним животным…
На этой оптимистичной ноте и закончилась наша дискуссия…
Глава седьмая, в которой рассказывается о рождении нового театра
Итак, пьеса была одобрена, и мы приступили к репетициям. Целый месяц мы трудились, не покладая рук, ног и голосов. Во время творческого процесса были внесены некоторые изменения в первоначальную версию сценария, что весьма пошло ему на пользу. Роль режиссёра взял на себя, разумеется, маркиз. Он нещадно гонял нас, заставляя выучить текст так, чтобы он стал для нас родным. Каждую сцену он отрабатывал до совершенства, прогоняя её десятки раз подряд. И хотя это сильно выматывало нас, никто не смел перечить ему, даже Миледи. Нам всем хотелось завоевать успех у взыскательной публики.
Наконец, дата премьеры была назначена. Маркиз созвал на лужайку замка почти всё народонаселение своего округа, многих оторвав от полевых работ. Из деревянных скамеек было сооружено нечто вроде амфитеатра, возведена сцена с нехитрыми, в общем, почти условными декорациями.
Народ собрался, спектакль начался.
Мы играли вдохновенно. Время и пространство перестали для нас существовать, настолько все мы вошли каждый в свой образ. Это было упоительно.
И наши старания не пропали даром.
Успех превзошёл все ожидания. Зрители повскакали с мест и аплодировали, не жалея ладоней. Женщины утирали слёзы краями платочков.
Мы все были воодушевлены подобным приёмом.
Мы стали давать представления, охватывая всё большее количество народа. Для этого пришлось организовать целую рекламную службу. Прежде всего нужно было создать достойную афишу. Я предложил изобразить на ней главного героя и дать название: «Кот в сапогах – победитель великанов». Затем сказал, что на афише должны стоять имена режиссёра и директора театра.
– Директора? – удивился маркиз. – А кто у нас директор?
– Разумеется, вы!
Маркиз подёргал себя за бороду.
– Вообще-то я режиссёр!
– Одно другому не мешает.
– Не многовато ли будет?
– В самый раз, уверяю.
– Не знаю, не знаю… – протянул маркиз, но было ясно, что он доволен.
Убедившись, что дело идёт на лад, я принялся убеждать маркиза в том, что имена режиссёра и директора должны привлекать внимание и потому звучать нетривиально.
– Талантливые, одарённые люди, – принялся объяснять я, – любят присваивать себе двойные имена. Для многих это является неким талисманом, ключом к успеху.
Маркиз заинтересовался.
– Вот послушайте, – продолжал я. – Салтыков-Щедрин, Мамин-Сибиряк, Новиков-Прибой, Петров-Водкин, Склодовская-Кюри… Я могу продолжать.
– Звучит неплохо, – согласился маркиз. – Но я не знаю этих людей.
– Я тоже. Но уверяю вас, это весьма достойные личности.
– И какое же имя вы предложите мне?
– Карабас-Барабас! Как вам?
Некоторое время маркиз переваривал услышанное, затем разразился хохотом:
– Карабас-Барабас! Ха-ха-ха! А что! Здорово! Это действительно звучит феерично! Ха-ха-ха!.. Согласен!
– И театр наш так и будет называться – театр Карабаса-Барабаса!
– Что ж! – подытожил маркиз. – Да здравствует театр Карабаса-Барабаса!
Рекламные агенты направились в отдалённые места провинции, и вскоре слава о нашем театре распространилась повсюду. Публика валом повалила в замок.
Дела наши шли весьма успешно, однако маркиз, ныне Карабас-Барабас, не собирался останавливаться на достигнутом. Во-первых, он продолжал лелеять мысли о постановке Шекспировских пьес, во-вторых, хотел расширить область распространения деятельности театра.
И вот однажды он заявил:
– А не пора ли нам, друзья мои, наведаться в Париж?
– Ах, в Париж, в Париж! – захлопала в ладоши Миледи. – Вы правы, мэтр, мы должны покорить столицу! Я так соскучилась в провинции!
Остальные участники спектакля поддержали эту идею.
Мы стали готовиться к гастролям.
Перед самым отъездом Миледи явилась к директору с озабоченным видом.
– Маркиз, – сказала она. – Меня не покидает ощущение опасности.
– Чего именно вы опасаетесь? – спросил Карабас-Барабас.
– В городе полно ищеек кардинала. У меня, у всех нас могут быть неприятности.
– Что вы предлагаете?
– Изменить свою внешность.
– Изменить внешность? Каким образом?
– Я собираюсь перекрасить волосы, – заявила Миледи.
Директор испугался.
– Боже! Ваши прекрасные волосы!
– Ничего не поделаешь! К тому же мне надоела роль блондинки.
– Чем вас не устраивают блондинки?
– Вы сами учили, что надо меняться. И даже сами придумали себе новое имя. Так почему бы мне не изменить внешность? Чем я хуже?
Директор запротестовал:
– Но ваша красота! Это будет не в её пользу!
– Это зависит от выбора цвета.
– А именно?
– Я намерена выкрасить волосы в фиолетовый цвет.
У Карабаса-Барабаса глаза вылезли на лоб.
– Что-о-о?!!! – вскричал он. – Вы шутите?
– Нисколько.
Сладить с женщиной, одержимой идеей, было невозможно. Миледи настояла на своём и на следующий день явилась перед нами в новом обличье.
Признаться, на всех нас это произвело глубокое впечатление. Волосы фиолетового цвета были уложены в великолепную причёску. И без того яркая внешность Миледи в буквальном смысле слова заиграла новыми красками.
Карабас-Барабас только и смог пробормотать:
– Боюсь, парижские модницы будут сражены наповал.
– Отлично! – согласилась Миледи. – Я стану законодательницей мод!
Для декораций мы выделили крытый фургон, артисты передвигались в двух каретах.
В Париже маркиз снял небольшой особнячок на улице рю де *** и разослал во все стороны гонцов, чтобы те расклеили афиши на центральных улицах и в отдалённых уголках столицы.
Пользуясь случаем, я поспешил навестить своих друзей. Военная кампания к тому времени закончилась, и они возвратились на место прежней службы.
Я застал д`Артаньяна дома, перед выходом. Он как раз собирался на дежурство. Д`Артаньян обрадовался мне и обещал непременно известить друзей о моём возвращении, назначив встречу вечером, в трактире «Козочка».
Мушкетёры встретили меня как долгожданного друга. Я выслушал рассказы о их подвигах и приключениях на поле боя, о том, как им удалось избежать злой участи из-за козней Миледи. Снова всплыла фигура Ришелье. Друзья мои при весьма таинственных обстоятельствах имели встречу с кардиналом под Ла-Рошелем. Из хороших новостей – д`Артаньян, наконец, осуществил свою мечту и вступил в ряды мушкетёров. Я поздравил его и в свою очередь рассказал о посещении кардиналом замка нашего общего знакомого маркиза Карабаса и его размолвке с Миледи. Известие о том, что кровожадная женщина сделалась актрисой, вызвало ироничные замечания со стороны Арамиса и откровенный хохот Портоса. Атос же, услыхав имя Миледи, отчего-то помрачнел. Затем он сделал рукой повелительный жест, и, к моему удивлению, перед ним возникла фигура нашего с госпожой Бонасье таинственного спасителя, назвавшегося, как вы помните, Гримо. Он молча выставил на стол несколько бутылок вина и так же молча удалился.
Я поинтересовался у собравшихся, кто этот человек, и Атос равнодушно ответил, что это его слуга, Гримо.
И тут у меня в голове произошло нечто вроде вспышки, и прежде разрозненные факты сложились в чёткую логическую формулировку. Гримо – граф де Ла Фер – Миледи. Миледи в одном из своих воплощений была, по её словам, графиней де Ла Фер. Гримо – слуга графа де Ла Фер, то есть Атоса. Следовательно, Миледи когда-то была замужем за Атосом.
Из моих уст едва не вырвался вопрос, но, взглянув на Атоса, я сдержался. Атос кинул на меня мрачный взгляд и едва заметно отрицательно покачал головой.
Эта тайна не могла быть озвучена ни при каких обстоятельствах, понял я.
Я поспешил рассказать о нашей постановке «Кота в сапогах» и пригласил друзей на представление.
– А что, – сказал Арамис, – будет любопытно увидеть эту вашу таинственную Миледи на сцене.
Портос и д`Артаньян поддержали его.
Атос, покачав головой, сказал:
– Меня, дорогие друзья, увольте. Я не любитель подобных забав.
А Портос воскликнул:
– Да вы, Ботфорт, оказывается, драматург, писатель!
Я смущённо заулыбался, пожав плечами.
– Так почему бы вам, дорогой друг, не описать нашу жизнь? – продолжал Портос. – Мушкетёры короля, звон шпаг, дуэли, опасные приключения, а?! Наберётся, пожалуй, на толстенный роман!
– Предложение, конечно, весьма лестное, – ответил я, – но, друзья, боюсь, моего таланта недостаточно для подобного подвига. Однако я уверен, что найдётся со временем великий человек, который опишет вашу жизнь в таких красках, что его романом будет зачитываться весь мир!
– Боюсь, придётся ждать долго, – молвил Арамис.
А Портос снова захохотал:
– Знаю я этих ваших великих романистов! Насочиняет невесть что. Напишет про Арамиса, что он жуткий ловелас, про меня – что я женился из расчёта, а про Атоса – что он был женат на Миледи!
Атос усмехнулся и откупорил очередную бутылку.
– А про меня? – спросил д`Артаньян.
– О! Про вас, дорогой друг, он напишет, что вы лучший фехтовальщик во всей Франции, если не во всём свете. Кроме того, разумеется, что вы необычайно храбры, умны, хитры.
– Вы, дорогой Портос, зрите, как всегда, в корень вещей, – заметил Арамис.
– Кто бы в этом сомневался, – подтвердил Атос, наливая себе вина.
– Выходит, – сказал д`Артаньян, – мне повезёт больше всех…
В общем, на этом можно поставить точку в нашем нынешнем повествовании, поскольку дальнейшие события, как покажет время, сложились в совершенно отдельный сюжет. И если у меня хватит таланта и времени, непременно поделюсь им с Вами, дорогой читатель.
А пока, как любит говорить Миледи, a bientot!
То есть всего хорошего! До скорого!
История Кота в сапогах
© Copyright: Дмитрий Копьев, 2026
Свидетельство о публикации №226081701683
Свидетельство о публикации №226081701683
Рецензии