Этика огня

«Этика огня»

Святых нет, есть плохо собранный компромат,
Что пылится в углах запылённых архивов,
Где тени былых идеалов устало лежат,
Обернутые в саван из рваных мотивов.
Там буквы сплелись в паутину случайных обид,
Там выцветший факт стал легендой для тёмных бесед,
И каждый, кто верил, устало молчит иль кричит,

Но правда — лишь призрак, а истины нет и в помине.
Но в шелесте ветра, что гнёт молодые стволы,
Я слышу иное, не то, что в бумагах хранится.
Там голос безмолвный, там звуки из вечной мглы,
Где время, как реки, не может остановиться.
Оно уносит обломки фальшивых побед,
Смывая со скал начертания гордых имён,
И только поступки, как камни, оставят свой след,
Врезаясь в гранит, где никем не был выбит закон.

Не трать время на доказательства — пусть твои поступки
Гремят громче слов, разрывая немую тишину.
Когда все молчат, и сомненья, как вьюги,
Слепят глаза, ты иди по одному лишь следу —
Тому, что проложен не ложью, не златом, не дымом,
А честным движеньем руки, что взметнулась в огне,
Где пламя сжигает всю ветошь, что стала незримой,
И дух возрождается в чистой, как утро, волне.

Пусть клевета, как шакал, кружит возле порога,
Пусть шепчут за спинами те, кто боится высот, —
Ты знай, что дорога из света и ветра убога
Для тех, кто привык, чтобы кто-то им нёс папирос.
Но если ты встанешь на пике, где ветер солёный
Срывает с ресниц эту липкую грязь компромата,
Ты вдруг различишь, как мир, вечно юный и сонный,
Дышит в унисон с тем, что сделано без суррогата.

И ангелы, коих давно уже нет в реестрах,
Слетятся на шум твоего тишиной разорванного шага.
Они не в венцах, не в серебряных, пыльных сестрах, —
Они — просто эхо, что держит живую отвагу.

Я помню: однажды, в дождливый и скучный ноябрь,
Когда все огни погасили, а город уснул,
Ты вышел на мост, где вода, как расплавленный якорь,
Качала обломки надежд, что разбитый бурун.
Там не было свитков, ни даже клочка папируса,
Где кто-то бы впрямь засвидетельствовал твой путь.
Лишь ветер играл с твоей тенью, как с нервным аккордом,
И ты не просил ни у дали, ни у неба — ничуть.
Ты молча протянул ладонь в эту серую влагу,

И капли, как будто живые, на ней замерцали,
И мир, что держался на лжи, как на шатком благе,
Вдруг ахнул и рухнул, и звезды с небес обнимали
Твои плечи, мокрые от той воды, что не знает
Ни лжи, ни подлога, ни сплетен, ни мелких обид.
Она — как поступок, который вовек не сгорает,
Она — как движенье, что камень в пучину летит.

И если когда-нибудь тьма обернётся стеной
Слепых обвинений и ржавых, как осень, упрёков,
Ты вспомни тот мост, и тот дождь, и тот свет над волной,
Где не было свидетелей, кроме морозных промоков.
Там истина — не в папках, не в скрепках, не в печатях,
А в том, как ты дышишь, когда никого нет вокруг.

Там судят не буквы, что кто-то когда-то заклятий
Наплёл, обернув их в подобие праведных рук.
Там судят лишь руки, что строят, что сеют, что лечат,
Что гладят детей, что подымают упавших в бою.
И если ты чист — пусть клеветники громко лепечут,
Но звон их, как пули, разбит о немую скалу,

Которую выстроил ты из поступков и дней,
Без всякой подложной подписи, без фальшивых дат.
И станет яснее ясного: святых среди нас нет, поверь,
Есть только огонь, что горит, не смотря на компромат.

Так пусть же твой факел, хоть искра, но ярко горит,
Пускай обжигает ладонь, но не даст остыть взгляду,
И тот, кто услышит, как шаг твой о камни звенит,
Поймёт: в этом мире не нужно иного награду.
А те, кто собрал эти пыльные листы с клеветой,
Увидев, что ты не сгибаешься под их ярмом,
Разбросают бумаги и сами уйдут в пустоту,

Оставясь лишь тенью за сбитым тобою столбом.
И ветер развеет всю ветошь, как осень листву,
И время, как речка, укатит обломки имен,
А в камне, что ты водрузил, прорастет синева
Того, что бесспорно, что вечно, что вне перемен.

Ибо святые живут не в окладах и не в житиях,
А в тех, кто не просит ни злата, ни громких хвалеб,
Кто смело идёт по дорогам, где ветер и тишь,
И где компромат — лишь пустой, позабытый хлам.
Не трать время на доказательства. Пусть твои дела
Гремят, как раскаты, и светят, как утренний луч.

И пусть те, кто искали изъяны, сгорают дотла,
А ты остаёшься — как вечность, как стержень, как ключ,
Что бьёт из-под спутанных корней, из глубины земли,
Где нет ни архивов, ни пыльных судейских столов.
Там святость — не титул, а трепет, что мы сберегли
В молчании рук, в безымянности тёплых шагов.

И это — всё. И точка. И небо над головой,
Что стало прозрачней, чем совесть, что спит у реки.
Ты выйдешь из тени, умытый холодной водой,
И смоешь с себя эти лживые, липкие строки.
И мир, что дрожал над обрывом, увидит — ты цел,
Ты вышел, ты сделал, ты выдохнул, шагнул вперёд.

И некому будет вручить тебе новый пробел,
Лишь эхо твоё за горами ответит: «Вот!»
Вот он, человек, что не ведал святых образцов,
Но каждый свой миг превращал в чистоте поступка.
И в этом — вся суть, вне протоколов и подлецов —
И в этом нет лжи, и не нужно иного голубка.

Святых нет, есть лишь то, что мы делаем здесь и сейчас,
И каждый удар, каждый вдох, каждый жест без прикрас.
И если ты это услышал — иди и не гасни,
Пускай компромат улетит, словно пепел, от нас.

А мы остаёмся — свидетели вечной игры,
Где нет ни богов, ни царей, ни бумажных страниц,
Есть только движенье, есть только шаги до поры,
И святость — лишь имя для сделанных, честных дел лиц.
Так пусть же твой путь будет ярок, хоть камни остры,
И пусть твоя совесть не знает ни ржавчины, ни стыда.

И в час, когда спросят: «Где правда?» — ты просто замри
И скажешь: «Смотри — это я. Это всё. Навсегда.»
И ветер подхватит твой голос, развеет слова,
И в каждом зерне, что упало на твёрдую почву,
Прорастет не компромат, а живая трава,
И небо прольется дождём, чтобы смыть эту точку.

А там, где стоял ты, где руки держали огонь,
Останется круг, выжженный честным теплом.
И каждый, кто ступит в него, не попросит ладонь,
А сам разведёт этот свет — и своим, и чужим, и нагом.
И святых не найдя, он поймёт, что они — это мы,
Когда мы не просим, а делаем, дышим, живём.
И компромат обратится в горсть пепла и дыма,
А мы, как деревья, уйдём корнями вглубь — и взойдём.

Взойдём над архивами, взойдём над толпой,
Над тихой ложью, над шумной, хриплой враждой.
И не останется ничего, кроме шага — простого,
Который звучит громче всех доказательств и слов.
Так иди же. И знай: ты не свят, ты — живой.
И этого довольно для вечности. Точка.