Без сожалений

— Оленька, вы мне одну книгу сможете достать? Бронни Уэр. Про сожаления умирающих.

Елена Витальевна лежала у окна вторую неделю. Моё имя она запомнила в первый день и почти сразу стала называть меня Оленькой. Я не возражала.

— Смогу. Только зачем она вам?

— Хочу почитать, о чём люди жалеют перед смертью. Вдруг у меня тоже что-нибудь осталось.

Она сказала это спокойно.

Наверное, у меня всё-таки изменилось лицо, потому что Елена Витальевна улыбнулась.

— Не смотрите так, Оленька. Я прекрасно понимаю, где нахожусь и почему.

— Я ничего не сказала.

— Вы вообще много чего не говорите. Для медсестры полезное качество.

Книгу я принесла через два дня. Елена Витальевна положила её на одеяло, прочитала название.

— Пять основных сожалений. Вот по ним себя и проверю.

— Экзамен решили устроить?

— Скорее ревизию. Экзамены я уже все сдала.

Она читала понемногу. Через несколько страниц уставала, закрывала книгу, некоторое время смотрела в окно или спала. Я не спрашивала, что она там нашла. Вечером она заговорила сама.

— Первое знаете? Люди жалеют, что им не хватило смелости жить своей жизнью, а не той, которой от них ждали другие.

— И как у вас с этим?

— С этим нормально. Мечты, конечно, были. Только в девяностые мы больше думали не о мечтах. Дочь надо было растить, одевать, кормить, учить. Работа сегодня есть, через месяц уже неизвестно. Денег то хватало, то нет. Многое из того, чего хотелось, так и осталось где-то в стороне.

— Вам этого не жаль?

Елена Витальевна подумала.

— Жаль в том смысле, что хотелось бы иначе. Но сожалеть о том, что я тогда выбрала? Нет. Между мечтой и дочерью я выбирала дочь. Что здесь теперь пересматривать?

Она перевернула книгу обложкой вверх.

— А вот чужого мнения я никогда особенно не боялась. Даже молодой. Иногда из-за этого одна оставалась. Все решили одно, я считала иначе. Неприятно бывало, конечно. Человеку хочется, чтобы его понимали. Но делать что-то только потому, что иначе обо мне плохо подумают, у меня не получалось.

— А страхи когда-нибудь решали за вас?

— Конечно. Когда ребёнок есть, куда без него. Я боялась потерять работу, боялась не вытянуть её учёбу, боялась болезни, потому что лекарства тоже стоили денег. За себя мне было не так страшно. Но я не считаю, что поступала неправильно из-за того, что боялась за дочь.

Она провела ладонью по обложке.

— А сейчас уже никого и ничего не боюсь.

На следующий день книга лежала открытой ближе к середине.

— Второе мне тоже не очень подходит, — сказала Елена Витальевна, когда я принесла лекарства. — «Жаль, что я слишком много работала». Работала я много, а как иначе? Только не потому, что мечтала умереть на рабочем месте.

— А времени на семью хватало?

— Сколько могла, столько и была с ними. Конечно, сейчас можно сказать: надо было ещё вечер, ещё выходной, ещё час. Только у дочери ведь тоже была своя жизнь. Она не обязана была всё свободное время проводить со мной.

Елена Витальевна поправила край одеяла.

— С внучкой так же. Я была рядом, пока была нужна. Гуляли, разговаривали, занимались своими делами. Если она хотела к подружкам, я не сидела у двери с вопросом: «А как же бабушка?» Можно было больше времени проводить вместе? Наверное. Но есть ещё и желания другого человека. Я сделала всё, что могла.

Каждый вечер к ней приходил муж. Обычно около шести. Приносил воду, фрукты, какие-то домашние мелочи, хотя половину Елена Витальевна уже не могла ни есть, ни использовать. Он всё равно приносил.

Иногда они разговаривали. Иногда он сидел рядом, листал телефон, а она дремала. Я заходила по делам и старалась быстро уходить.

Однажды после его визита спросила:

— А с мужем не кажется, что мало были вместе?

— Нет. Мы и сейчас вместе. Просто теперь вот так.

Она обвела глазами палату.

— Жили по-разному. И ссорились, и мирились. Были хорошие годы, были тяжёлые. Но он каждый день сюда ездит. Я говорю: «Не приезжай сегодня, отдохни». Всё равно приходит. Значит, наверное, не совсем плохо мы прожили.

На третьем сожалении Елена Витальевна заметно оживилась.

— Вот это совсем не моё. Жалеют, что не говорили о чувствах. Я своим говорю.

— Часто?

— А почему это надо делать редко?

Она посмотрела на меня так, будто вопрос действительно её удивил.

— Дочь знает, что я её люблю. Внучка знает. Муж знает. И они говорят. Я их этому научила.

— Вам важно именно произносить это вслух?

— Конечно. Человек не должен гадать, любят его или нет. Мне хотелось, чтобы мои каждый день знали: что бы ни случилось, есть куда идти и есть к кому идти. И не только с бедой.

— А с чем ещё?

— С радостью тоже. С бедой, как ни странно, проще. У порядочного человека случилось несчастье, ты придёшь, поможешь деньгами, лекарствами, посидишь рядом. Это естественно. А вот попробуйте по-настоящему порадоваться за человека, когда у него получилось то, чего у вас самой не получилось. Его повысили, а вас нет. Он поехал отдыхать, а у вас денег нет. У него любовь, а у вас в это время всё наперекосяк. И всё равно сказать: «Как же я за тебя рада». Не из вежливости.

Она взяла со столика воду.

— Мне важно, чтобы мои не только с горем ко мне шли. С радостью тоже. Чтобы знали: я не обесценю, не начну искать плохое, не испорчу им хорошее настроение. Я с ними.

Елена Витальевна немного отдохнула и сама вернулась к книге.

— А за себя я не сразу умела стоять. Тут правда.

— Потом научились?

— Годам к тридцати вполне.

— Кто помог?

— Свекровь.

Я невольно улыбнулась.

— Очень действенное обучение было, — сказала Елена Витальевна. — Она меня сильно обижала. Я сначала терпела. Думала: старше, мать мужа, надо уважать, лучше промолчать. Старалась не спорить. А потом поняла, что это никогда не закончится, если сама не остановлю.

— Получилось?

— Не сразу. Постепенно. Зато после неё мне уже и на работе было проще. Там хотя бы свекровей не было.

Мы рассмеялись.

— Потом и другие пытались пользоваться. Обманывали тоже. Но я уже умела сказать «нет». Не всегда красиво, зато понятно.

— А если вы не говорили близким всё, что думаете? Это ведь тоже получается немного про третий пункт.

Елена Витальевна покачала головой.

— Нет. Выражать чувства и говорить человеку всё, что пришло тебе в голову, разные вещи. Иногда я сдерживаюсь именно потому, что люблю. Если вижу, что мои слова сейчас только ранят, зачем мне их произносить? Можно быть очень честной и очень жестокой одновременно. Вот об этом я как раз не жалею.

С четвёртым пунктом она возилась дольше. Несколько дней книга лежала закрытой.

— Про друзей не могу разобраться, Оленька. Сначала решила, что друзей у меня нет. Были приятели, знакомые, люди, с которыми хорошо общались. Потом разошлись. Иногда я старалась удержать отношения, а с той стороны уже не особенно хотели. Тут же вдвоём надо.

Она посмотрела на телефон возле подушки.

— А потом поняла, что неправду себе говорю. Есть у меня две подруги.

— Тогда почему решили, что нет?

— Потому что я их ни разу не видела.

— Совсем ни разу?

— Ни разу. В интернете познакомились. Так и общаемся.

— И давно?

— Достаточно давно, чтобы это уже нельзя было назвать случайным знакомством.

Елена Витальевна взяла телефон, но экран включать не стала.

— Одна из них как-то сказала мне: «Я с тобой до последнего. Возьму пулемёт и будем отстреливаться. А когда патроны кончатся, возьму лопату, будем отбиваться».

Я рассмеялась.

— После лопаты уже трудно сомневаться.

— Вот именно. Мы ни разу рядом не сидели. Чай вместе не пили. Я понятия не имею, как она ходит по квартире, какой у неё голос, когда она только проснулась. А иногда напишу два слова, и больше объяснять ничего не требуется.

— Значит, четвёртый пункт тоже не ваш?

— Не совсем. Были люди, которых хотелось бы не потерять. Только не всё зависит от одного человека. А эти две остались. Просто дружба у меня получилась не такая, какую я когда-то себе представляла.

Пятый разговор начался утром.

— Осталось счастье, — сказала Елена Витальевна.

— Хороший пункт.

— Хитрый. Люди жалеют, что не позволяли себе быть счастливее.

Она некоторое время молчала.

— Я давно понимаю, что следующий день нам никто не обещал. Не после болезни поняла, раньше. Поэтому старалась жить сейчас. Получалось, конечно, по-разному.

— Чего вам не хватало?

— Денег всегда было мало. Путешествовать не получилось. Смотрела фотографии, передачи, читала. Хотелось самой увидеть.

— Об этом жалеете?

— Как сожалеть о том, на что у тебя не было денег? Можно огорчаться. Можно хотеть. Но я же не отказалась от кругосветного путешествия, потому что мне лень было встать с дивана. Не было возможности.

Она немного улыбнулась.

— Зато получилось быть с семьёй. Не всё время весело, не без ссор и проблем. Но я была с ними и душой, и телом. Для меня это важнее.

Я уже собиралась уходить, когда она сказала:

— Хотя одна мечта осталась.

— Расскажете?

— На воздушном шаре полетать. Лучше всего над Каппадокией.

Даже голос у неё изменился.

— Представляете, Оленька? Рассвет, и эти огромные шары один за другим поднимаются в небо. Я столько фотографий пересмотрела.

— И вот об этом всё-таки жалеете?

Елена Витальевна подумала.

— Нет. Я хочу.

— А если уже не получится?

— Значит, не получится. Мечта она на то и мечта.

Книгу после этого она почти не открывала.

Через несколько дней приехали дочь и внучка. Они приходили и раньше, но в тот день Елена Витальевна заранее попросила меня по возможности их не беспокоить.

Они оставались вместе почти два часа. Я заходила только один раз. Внучка сидела на краю кровати, дочь стояла у окна. Все трое над чем-то смеялись.

Позже в коридоре дочь плакала. Внучка держала её за руку.

Перед уходом они снова вернулись в палату.

Когда я вошла после них, Елена Витальевна лежала с закрытыми глазами.

— Устали?

— Очень. Зато поговорили хорошо.

На тумбочке лежала книга.

— Значит, ваша ревизия закончилась?

— Пожалуй.

Она немного помолчала.

— Я много чего сделала не так, Оленька. Если начать вспоминать, наберётся. Где-то зря поверила человеку. Где-то вспылила. Где-то не поехала, хотя стоило. Где-то могла больше времени провести с дочерью.

— И что получилось с сожалениями?

— Не знаю, как правильно ответить. Наверное, мне просто не хочется переделывать свою жизнь целиком. Исправить отдельные вещи хотелось бы. Но другой жизни вместо этой я не хочу.

Муж продолжал приходить каждый день.

В последний вечер он появился немного раньше обычного. Принёс цветы, зарядку для телефона и домашний халат.

— Зачем халат? — спросила Елена Витальевна.

— Вдруг понадобится.

— Куда я в нём пойду?

— Не знаю. Пусть будет.

Она не стала спорить.

Когда я вошла позже, они сидели молча. Он держал её за руку. Перед уходом наклонился, поцеловал её и ещё некоторое время стоял возле кровати.

Елена Витальевна первой сказала:

— Езжай уже. Поздно.

— Я ещё немного посижу. Куда мне торопиться?

— Ты каждый день сидишь. Езжай домой, поешь нормально и ложись спать. И ночью не звони, всё равно трубку брать не буду.

— Командовать не устала?

— Пока нет.

В коридоре он не пошёл сразу к выходу. Сел на стул напротив палаты.

Минут через десять я принесла ему воды.

— Спасибо, Оля. Я сейчас пойду. Что-то домой сегодня не хочется.

Он посмотрел на закрытую дверь.

— Она сама меня отправила. Сказала, завтра приду.

Ещё некоторое время он сидел молча.

— Мы давно вместе. Иногда уже и разговаривать не обязательно.

Он поднялся.

— Если что-нибудь изменится ночью, позвоните мне, пожалуйста.

— Позвоню.

У двери он остановился, заглянул в палату ещё раз и ушёл.

Позже Елена Витальевна спросила меня:

— Оленька, он уехал?

— Уехал. Немного посидел в коридоре и всё-таки ушёл.

Она кивнула.

Ближе к ночи её состояние изменилось. Я сделала всё необходимое, осталась рядом и через некоторое время спросила:

— Елена Витальевна, мне позвонить мужу? Дочери? Они успеют приехать.

— Не надо, Оленька. Я уже со всеми попрощалась.

— Они наверняка захотят быть здесь.

— Конечно, захотят. Поэтому я и прошу им не звонить.

Она говорила медленно, иногда останавливалась.

— Я и так отравляла им жизнь своей болезнью. Не в том смысле, что они считали меня обузой. Они никогда так себя не вели. Просто болезнь всё время была рядом с нами. Анализы, больницы, врачи, ожидание. Они просыпались и думали, как я. Ложились и думали, как я. Хватит.

— Но для них это тоже может быть важно.

— Мы договорили всё, что хотели. Дочь с внучкой приезжали. Муж сегодня был. Я могла с ними разговаривать, могла сама их обнять. Вот так мне и хотелось попрощаться.

Я немного помолчала.

— А если вам самой станет страшно и вы захотите, чтобы они были рядом?

— Тогда я вам скажу. Пока не хочу.

Елена Витальевна закрыла глаза, но через несколько минут снова заговорила:

— Не хочу, чтобы они умирали со мной, Оленька. Я умру один раз. А если они будут здесь, каждый из них проживёт это вместе со мной. Не надо. Пусть муж сегодня спит дома. Пусть дочь утром встанет. Пусть внучка занимается своими делами. Сообщите им, когда всё случится.

— Хорошо. Я сделаю так, как вы просите.

Мы некоторое время молчали.

Потом Елена Витальевна открыла глаза.

— Оленька, вы здесь?

— Здесь.

— Тогда обещайте мне одну вещь.

— Какую?

— На воздушном шаре полетайте.

Я подумала, что она шутит.

— Почему именно я?

— А кому ещё я про него столько рассказывала?

— Я вообще-то высоты боюсь.

— Ничего. Я за двоих не боялась, можете немного побояться за меня.

Я улыбнулась.

— Обязательно над Каппадокией?

— Нет. Где получится. Только полетайте.

— Хорошо. Обещаю.

Елена Витальевна закрыла глаза.

— Вот и славно.

Под утро её не стало.

Книга Бронни Уэр лежала на тумбочке рядом с телефоном, домашним халатом и расчёской, которую вечером принёс муж.

Я вышла в коридор и набрала его номер.