Психобиография и психиатрия. 4

Глава 5. Психиатрия и психобиография

       Начиная психологический анализ Человека, чьё имя разделило мировую хронологию на две эры, мы сразу натыкаемся на поразительный тупик,  в котором оказались  критики-историки. Сто лет назад крупный французский врач-психиатр Бинэ-Сангле ,написавший двухтомный труд под заглавием «Безумие Иисуса» и   советский врач Я. Минц, опубликовавший  в 1927 году статью под заглавием «Иисус Христос как тип душевнобольного», обратили внимание на одну удивительную деталь: описанное в Евангелиях поведение  Иисуса  в точности, до мельчайших штрихов, совпадает с классическими признаками того, что медицина называет паранойяльным синдромом.
Минц писал об этом с профессиональным восхищением: «Так точно изображена картина этой болезни, что только современные психиатры и невропатологи могли бы умозрительно нарисовать подобную».
Отсюда рождается вывод: не могли же простые рыбаки и сборщики податей Палестины I века быть настолько квалифицированными профессорами психиатрии, чтобы из головы сконструировать столь правдоподобную, клинически безупречную картину? Конечно, нет. Это значит только одно: евангелисты описывали живого человека с натуры. Они просто честно фиксировали поведение Личности, её уникальные психологические особенности и её Сверхидею. И именно эта точность описания позволяет нам сегодня, отбросив религиозный трепет, попытаться разгадать тайну Его внутреннего мира.
       Однако у этой блестящей медали Бинэ и Минца быстро обнаружилась  оборотная сторона. Увлекшись своим открытием, радикальные психиатры начала XX века возвели его в абсолют, создав по-настоящему «сумасшедшую» историю человечества. В их разряд «безумцев» мгновенно попали почти все основатели мировых религий и пророки: Будда, Заратустра, Мухаммед, Кришна. История духа с этой точки зрения превратилась в жутковатую хронику психического заражения — историю того, как одиночки-сумасшедшие веками совращали миллионы здоровых людей, заражая их своим бредом.
Нет никакой необходимости опровергать эту плоскую, тотальную теорию в её общем плане. Жизнь человечества куда сложнее медицинских справочников. Что же касается личности самого Иисуса, то легковесность выводов, из-за которых Бинэ и его последователи пытались запереть Его в рамки банального сумасшествия, сегодня очевидна. Настоящий психоз разрушает разум, лишает человека способности логически мыслить и находить общий язык с людьми . Иисус же демонстрировал высочайший интеллект и словесную логику .
Но если отбросить эту  попытку поставить грубый диагноз, в трудах ученых той эпохи можно обнаружить поразительное, глубокое зерно, которое и подводит нас к разгадке Его юности.
          В начале XX века появился ряд монографий, пытавшихся детально реконструировать детство и зрелость Христа через медицину. Максимально явный и жесткий вердикт вынес американский психиатр Уильям Хирш: паранойя, система убеждений которой развивалась у Иисуса с самого детства.   Если перевести клинические выкладки Хирша на простой язык человеческой драмы, перед нами предстает глубокая картина  «сверх»-нарциссизма и бунта против обыденности . Хирш описывал Его как «мальчика с необычайными умственными способностями». Этот одаренный ребенок, рожденный в презираемой провинциальной глуши (в Назарете), обладал уникальным психическим складом, предрасположенным к глубокому, фанатичному погружению в Сверхидею.
Хирш отмечает, что этот подросток проводил «все свободное время за изучением Священного Писания». Давайте вдумаемся в эту картину глазами психобиографа. Набожный, гениальный мальчик заперт в сонной, полуграмотной галилейской деревне. Вокруг него — серая, удушающая обыденность: плуги, доски, семейные нужды, шушуканье соседей за спиной о его сомнительном происхождении . Его колоссальный интеллектуальный потенциал не находит выхода в этой среде. Он физически не способен удовлетвориться участью простого плотника и кормильца большой семьи .  И тогда чтение пророческих текстов Танаха становится для Него не просто религиозным долгом, а окном в иную реальность. Его мозг впитывает космические масштабы древних пророков. Ощущая свое реальное, объективное превосходство над серым деревенским окружением, Его психика совершает грандиозный защитный маневр. Обоснованное чувство собственного величия и уникальности постепенно переплавляется в монолитную систему убеждений. Личная уязвимость, стигма провинциала и тоска по отсутствующей фигуре земного отца сублимируются (переводятся на высший уровень) в Сверхидею. И когда в возрасте тридцати лет Он, наконец, оставляет Назарет и является народу, Его уникальное мессианское самосознание — то, что Хирш называл «вполне сформировавшейся паранойей», — уже монолитно и готово перевернуть мир .
             Когда тридцатилетний плотник из Назарета наконец оставляет душную клетку провинциального быта и приходит на берег Иордана к Иоанну Крестителю, происходит то, что радикальные психиатры начала XX века назвали «точкой старта» Его явного безумия. Подобно де Лоостену и Хиршу, французский исследователь Бинэ-Сангле утверждал, что именно с момента крещения у Иисуса начинаются полноценные галлюцинации, в которых проступают характерные черты религиозной паранойи.
В Евангелии от Марка  Иисус видит разверзающиеся небеса, а спускающийся Голос произносит: «Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мк 1:11).
Если убрать отсюда медицинский пафос Бинэ-Сангле и посмотреть на сцену глазами современной когнитивной психологии, перед нами предстает классический экстатический транс — измененное состояние сознания, зафиксированное у большинства великих пророков (включая и наш эталон — Жанну д’Арк в её саду) .
Для психики Иисуса, изнывавшей в безвестности, этот Голос не был случайной поломкой ума. Это был мощнейший внутренний ответ на многолетнее подавление Его колоссального потенциала . Мозг Лидера, перегруженный чтением пророческих книг и скрытым чувством своего превосходства, выдал Ему ту самую абсолютную, Божественную санкцию, которую Он искал . Слухи о сомнительном земном происхождении и тоска по защищающей фигуре отца были стерты одним ударом: Сам Творец Вселенной назвал Его Своим Любимым Сыном . С этого мгновения обоснованный нарциссизм гения обретает космическую легитимность.

Кристаллизация Сверхидеи
Сразу после Иордана Иисус совершает шаг, интуитивно понятный любому сильному визионеру — Он уходит в пустыню. Как пишет Бинэ-Сангле, именно там, под влиянием продолжительного воздержания от пищи и тотального одиночества, в тишине и монотонности пустыни, Его навязчивые мысли получили идеальное поле для развития. Под влиянием усталости, жажды и палящей жары эти переживания окончательно оформились в монолитную систему.
Для материалистической науки сорок дней в пустыне — это классическая сенсорная депривация,когда мозг, лишенный внешних звуков и впечатлений, начинает проецировать внутренние мысли наружу, превращая их в яркие видения. В пустыне Иисус сталкивается с дьяволом, спорит с ним и побеждает.
Психобиография видит в этом не распад разума, а тяжелейший процесс интеграции Сверхидеи [. В тишине песков Иисус тестирует Свое новое Эго . Он отказывается от дешевых, «нормальных» путей мессианства, которые позже выберут Февда или Бар-Кохба — Он не хочет быть просто магом, превращающим камни в хлеб, или военно-политическим царем, берущим власть над земными царствами . Он выбирает самый сложный, чисто психологический путь: Его Сверхидея должна взломать само сознание человека . Из пустыни Он выходит с абсолютной уверенностью в том, что через Него говорит Сам Отец .
Мессианская тайна
Вернувшись к людям, Иисус демонстрирует странную особенность поведения, на которую де Лоостен и Бинэ-Сангле обращают особое внимание. Он совершает поразительные исцеления, совершает поступки, потрясающие толпу, но при этом строжайшим образом запрещает ученикам и исцеленным рассказывать о том, кто Он такой. Богословы называют это «мессианской тайной», а радикальные психиатры прошлого трактовали это как типичную, классическую скрытность параноика, который бережет свой бред от враждебного мира.
 Но  возможна более глубокая разгадку этого психологического отличия. Иисус не был трусом. Его скрытность — это признак высочайшего самоконтроля и понимания законов своей эпохи . Он прекрасно знал, что если Он открыто объявит Себя Мессией  в оккупированной Палестине, Его тут же либо поднимут на щит радикалы-зелоты, превратив в очередного военно-политического смертника вроде Иуды Галилеянина, либо немедленно казнят римляне, не дав Ему донести Свою весть. Его обоснованный нарциссизм был слишком глубок для дешевых уличных лозунгов .
Как точно подметил Бинэ-Сангле, Иисус «был готов открыто признать свою систему убеждений лишь под давлением эмоций». И этот момент настал. Когда Его предали свои, когда Он оказался в абсолютном одиночестве перед лицом судебно-религиозной машины первосвященников — точно так же, как Жанна д’Арк окажется в Руане спустя полторы тысячи лет, — Его Сверхидея развернулась в полную мощь . На прямой вопрос первосвященника: «Ты ли Христос, Сын Благословенного?» — Он ответил кристально ясно, зная, что этот ответ подписывает Ему смертный приговор: «Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мк 14:61-62). Это был триумф Его Я, сокрушивший всю прагматичную логику Его судей.

Разгром психиатров от доктора Швейцера
        Вся выстроенная де Лоостеном, Хиршем и Бинэ-Сангле грандиозная медицинская конструкция казалась безупречной, пока на сцену не вышел человек, обладавший уникальным оружием — двойной научной компетенцией . Альберт Швейцер был не просто блестящим теологом, досконально знавшим каждый стих Евангелий, но и дипломированным врачом-психиатром . В своей диссертации 1913 года он взял труды Георга Ломера (писавшего под псевдонимом Жорж де Лоостен) «Иисус Христос глазами психиатра», Уильяма Хирша «Выводы психиатра» и четырехтомник Шарля Бинэ-Сангле «Помешательство Иисуса» — и устроив им настоящий перекрестный допрос, разнес их выводы в пух и прах .
Возражая создателям психиатрических портретов Иисуса, Швейцер выдвинул два сокрушительных обвинения :
Во-первых, он показал, что именитые авторы абсолютно не сумели осмыслить ни методы, ни итоги исторического изучения Евангелий . Не понимая, как создавались эти тексты, психиатры стали утверждать просто неправдоподобные вещи и давать недоказуемые, фантастические интерпретации случайным фразам ,подгоняющие  вопросы  под заранее придуманный ответ .
Во-вторых, Швейцер прямо заявил, что психиатры, исследуя жизнь Иисуса, откровенно злоупотребляют медицинскими терминами, особенно когда дело касается паранойи . Швейцер вынес жесткий вердикт: никто не вправе что-либо утверждать об Иисусе, а особенно о Его эмоциональном равновесии и психическом здоровье, если не потрудился ознакомиться с работами тех, кто изучал исторического Иисуса .
Он прямо и жестко предупредил психиатров, что они рискуют позорно дискредитировать себя и свою профессию, если будут слепо прилагать свои диагностические категории к личностям из совершенно иных эпох, не понимая контекста их культуры и религии . Нельзя судить пророка Палестины I века по правилам европейской клиники XX столетия . Вера в близкий конец света, ангелов и Голос Бога на Иордане для иудея той поры была не «бредовой системой», а нормальным воздухом, которым дышало все общество. Разгромив Хирша и Бинэ-Сангле на их же поле, Швейцер доказал: Иисус был абсолютно адекватен и психически силен для своего времени .
        Самое серьезное последствие сокрушительной критики Альберта Швейцера заключалось в том, что после его книги психиатрическое изучение исторических личностей обрело стойкую сомнительную репутацию среди самих психиатров . И это было абсолютно оправданно. Профессиональное сообщество медиков признало: в архивах прошлого фактов никогда не хватает для той уверенности в точности диагноза, какой медицинская наука по праву ожидает в клинической работе с реальными, живыми пациентами . Настоящий врач исследует человека на кушетке, задает вопросы, видит реакции, собирает анализы. Попытка перенести этот метод на древние свитки выглядела в глазах серьезных медиков опасным дилетантством .
Уже в самом начале своих возражений Швейцер заявляет прямо: фундаментальная проблема с психиатрическими портретами Иисуса в том, что ни один из троих авторов (де Лоостен, Хирш и Бинэ-Сангле) вообще не знаком с тем, что происходило в изучении исторического Иисуса на протяжении нескольких десятилетий .Швейцер пишет , что  профессора медицины проявили поразительную, почти детскую наивность в обращении с древними текстами Они хватали любую цитату из Евангелий, не задумываясь о том, когда она была написана, кем, для чего и не является ли она позднейшей поэтической метафорой . Для историко-критического метода это было достаточным основанием, чтобы раз и навсегда отнестись к их многотомным трудам с крайним, беспощадным скептицизмом.
Далее Швейцер задает своим оппонентам жесткий риторический вопрос: можно ли на основании представленного им самим точного наброска о реальной жизни Иисуса, о том, как Он понимал Себя Сам, а также на основании многих других исторических подробностей, оставленных психиатрами без рассмотрения, прийти к тем заключениям, которые сделали трое авторов? -Разумеется, нет! Швейцер наглядно доказал: нужно с великой, ювелирной осторожностью прилагать психопатологические методы к изучению исторических деятелей .

Продолжение  следует