Братцы-великаны, и одна нянька. Ч. 8

(Продолжение)

                «Озеро… - это глаз Земли,
                глядя в который смотрящий
                измеряет глубину
                собственной природы»
                (Генри Торо)


ЧТО УПУСТИЛА ВЛАСТЬ

Власть не могла взять в толк, почему один Антон строил храм Пресвятой Девы Марии, а второй взялся за оружие. Но ничего не менялось. Победой царских палат завершилось подавление революционной вспышки. Поломать систему подневольного труда не удалось. Слой собственников разрастался, а крестьянин как был бесправным, так и оставался. Боярский слой – шляхту, теперь называли помещиками. До ленинской революции, которая избавила крестьян от гнета, оставалось 26 лет.

Дворец в Ушачах символизировал нерушимость империи. Общество делилось на богатых и бедных, и даже богомольческие храмы проповедовали две веры: и католическую, и православную.

Теперь водоемы «приспосабливали» под капитал, для перевоза - «прогона» грузов на продажу.

Для обустройства жилья Березовское озеро и ранее было малопригодным. «Обладает практически недоступной береговой линией», - характеристика из Википедии. Малозначимое для слобод и новых весей. А потому даже не подписывалось на первом русском картографическом издании. Но важное коммуникационное звено – «широкий сосуд» для прохождения потоков. А вот соседнее озеро – настоящий террариум, самый крупный и широко разлитый в общей котловине.

ЧЕРСВЯТО

Террариум размерами впечатляет - почти 20 километров в окружности. Сегодня его называют Черсвятским озером.

В Полоцкой ревизии 1552 года его нет, не упоминается. Но представлена речка «Черсвятица», она же «Черсвятича», связывавшая Черсвято с Тетчей (теперь Поульским озером). Соединительная протока короткая, и можно назвать «пуповиной». Если бы не она, то Черсвято было бы «в изоляции» – в стороне от всей линии братцев-великанов.

Гидрологи отмечают особенность этого водоема – восемь мелких островов: Хутор, Вележье, Козлячий… Это говорит о понижении уровня, и протока уже трудноразличимая, называется сегодня ручьем Горбатица. Проточность сохраняется благодаря доозерной части реки. «Конус выноса, - так мудрёно окрестили движение гидрологи, - прослеживается до середины озера». Истощенная река, теперь ее имя Выдрица, уже не может исполнять в полной мере возложенную на нее природную задачу. Заботится небо. «Приходную часть водного баланса в значительной степени обеспечивают атмосферные осадки, накапливаясь с зеркала озера», - поясняют информационные источники.

Что же представлял собой этот водоем ранее?

КТО ПОРОДИЛ КОСТЮШКО

В средние века на Черсвятице-Черсвятиче обосновался род Ольхромеевичей. Это видно из ревизии 1552 года. Сколько земли было у них и чем занимались, теперь не узнаешь. Но к середине прошлого тысячелетия представитель рода по имени Костюшко перебрался в город на Двине и занимал должность полоцкого тивуна. Тивун – это приказчик, распорядитель, управляющий. Похоже, он был старостой владыческого имения. Думать так заставляют его поощрительные действия. Он помогал монастырю, который назывался «Городецъкий Светого Михаила». Та обитель держалась исключительно на пожертвованиях. Например, главное село, которое принадлежало кляштору, называлось «Черницы» и было «наданьем» князей Мосальских, а на Оболи – игуменьи иноки Ульяны. Помогали и мещане. И Костюшко наделил обитель, чем смог. Он «надал» человека «на Оходне», который приносил «куницы трыдцать гршей шыроких». И отдал «в реце Черсвятицы езъ свой». «Езъ» - это устройство, с помощью которого добывали рыбу. Теперь «рыбы идуть на манастыр», - отмечал ревизор. Это обстоятельство дает основания полагать, что «езъ» был устроен рядом с Тетчей, на протоке из Черсвято.

Очень высока вероятность, что тивун Костюшко породил известного участника войны за независимость США, и одновременно сторонника Великого княжества Литовского, противника конфедерации Тадеуша Костюшко. Тадеуш родился намного позже Ольхремеевича, в Брестской области – далеко от полоцких озер. Но мы уже отмечали, что шляхтичи перемещались. Так, Антоний Шишка, о котором рассказано выше, по данным за 1775 год, тоже связывал свое будущее с Брестчиной. Происходило это после первого раздела Речи Посполитой, накануне окончательного падения Великого княжества Литовского, и те события напоминают сегодняшние, связанные с Ближним Востоком и Украиной. Люди бегут от войны…

Известно, что предки Тадеуша Костюшко из семьи собственника Меречёвщины - фольварка, который находился в 1,5 км от местечка Коссово Ивацевичского района Брестской области. Ранее тот фольварк принадлежал Хрептовичам – магнатскому роду Полоччины, упоминался в актах 1529 года. Интересно, что владельцами фольварка стали некто Флемминги в 1764 году, и Тадеуш уехал во Францию на учебу, а потом отправился в Америку, принял участие в войне, вернулся в звании полковника, и возглавил восстание.

Но это другая история, она предшествовала судьбе Оттона (Антона) Гребницкого из яновского Поулья. А еще схожа с судьбой фольварка Голландия (Галяндра) при Высокой Горе на Улле. Если Меречёвщина отошла Флеммингам, то Голландию при монастырской горе присоединил к своему имению пан Цехановецкий. Так взрастала шляхта, «вгрызаясь» в окрестные земли и расширяя собственные наделы. Одновременно обогащался императорский двор.

Средневековый Костюшко придерживался старых, полоцких традиций, означенных колокольным звоном храмовых обителей. Но уже наблюдал признаки монархического строя. В его бытность Черсвято принадлежало воеводческому двору. Даже на Черсвятице у воеводы был «млын дворный». Сокращалась нива богомольческая, распространялась административно-владельческая. Духовность выдавливалась стремительно нараставшей волной капитализма. Меркантильные интересы поглощали прежний уклад.

«ДВОР ЧЕРСВЯТСКИЙ, К ЗАМКУ ПРЫСЛУХАЮЧЫ»

Так называлось владение воеводы. Читаем далее: «Подле двора боярин путный один, который повинен з листы… ездить». Боярин – слуга, в дальнейшем мелкопоместный дворянин, перенявший опыт своих господ. В 1552 году ревизор пояснял, что в ту пору боярин подчинялся наместнику от воеводы.

Что же входило в состав воеводческого формирования?

ПОСЛЕКНЯЖЕСКИЙ УДЕЛ

«Напервей село Черсвято», и далее подробная картина всего устройства. Люди двора именовались «прыгонными». «Окром тивуна дворного», они делились на «служобъ пять» (по восемь дымов) и обязывались прислуживать двору «ден в день кром дня светого и суботы». Там же семь человек назывались «людьми вольными» - то были пахари, ролники. Еще семеро были «людьми куничными». И те, и другие обкладывались податями плюс дополнительно отбывали в замке по 12 толок. Но самой ценной считалась Черсвятская пуща. Там воевода разместил свои борти, и люди обязывались отдавать ему весь заготовленный мед. А еще два пуда давали 12 дымов «псарцев». Те содержали воеводческих псов и заставлялись «в ловы ходить», то есть, зверей добывать. Помимо прочего, обкладывались дополнительной данью, например, заготовляли для замка 16 возов дров и транспортировали туда. Содержали также черсвятского наместника, и «з Ладосняны а з Меничаны» сеножати приозерные обкашивали.

МЕНИЧАНЫ, ЛАДОСНЯНЕ…

Здесь обратим внимание на «ладоснян» и «меничан». Понятно, что сеножати, которые поручалось им обкашивать, находились на воеводческой территории. Но в связи с ними всплывает тема водного сообщения, пронизанная использованием речных судов. В связи с «меничанами» ассоциативно проступает образ сподвижника русского царя Меншикова. Это первый санкт-петербургский генерал-губернатор, он же князь Священной Римской империи, генералиссимус и адмирал, правая рука Петра I.

Где родился Меншиков, до сих пор неведомо. Версии разные. По одной из них, был выходцем из белорусских краев, и точно известно, что в  петровскую эпоху какое-то время владел Уллой на Двине. Польский историк Рачуба, обобщая Литовские метрики за конец XVII века, привел в списке упомянутых лиц «M;;yk zob. Mienszykow», но пояснений и ссылок на привязку не дал.

Однокоренность с «меничанами» тоже «вилами писана»: сомнительно. Но надо учесть фактор Ладосно.

Жизнь Меншикова – это дело Петра I, который строил верфи, выпускал суда и оснащал их пушечными мортирами.  Можно сказать, путный извоз военного образца, мощное средство покорения новых пространств.

«На Ладносе (ошибочно, - авт., правильно «На Ладосне») людей путных…» - писали ревизоры в 1552 году. В документе нет ни одного упоминания про перемещения по воде. Но доподлинно сказано, что там был путный центр, которым владели князья. В ревизии дюжина примеров с тезой «яко ладосняне». Ни в ком другом столь высокая активность не замечена. В центре путного обслуживания сформировался особый строй активной деятельности.

И туда простирались владения созданного воеводства. Возникает вопрос: почему? Почему не вширь, а в глубину, в путную сферу? И почему Ладосно включалось в границы замкового двора?

Туда простирались рубежи былой Полоцкой земли, и это косвенное свидетельство, что ладосняне могли использовать для сообщения не только сухопутный, а и речной извоз. По воде было легче передвигаться. Да и кой-какой товар проще перевезти. Я вспоминаю деда Миколу из деревни Веребки на канале. Он самостоятельно, своими руками, изготовил «дубицу» - челн, на котором транспортировал возы сена для домашнего скота, и не пользовался никакими другими средствами. Его домашние питомцы были всегда накормлены и давали молоко.

О том, что на озерах могло быть производство речных транспортных единиц, я высказался в материале «Белая ладья из небытия», связав с Лодейным Полем при Балтике. И нет смысла повторяться. Время покажет, насколько мотив справедлив. Наступала эра противоборства империй, и как следствие – воеводческие структуры. А что еще входило в состав «Двора, к замку прыслухаючего»?

ПЕНЕЗИ ИЗ ПУЩИ

Целая волость, и называлась она Судиловская. Это западнее Черсвято. В руках воеводы было 39 волостных дыма, и они обкладывались «попойными пенезями». Сразу же возникает образ Белого (Лепельского) озера, где витебский плебан Кухарский развернул в 1503 году (кстати, одновременно с образованием воеводств) церковный хозяйственный двор, впоследствии выпускавший горячительные напитки и подчиненный Вильно. Но пуща славилась не только добыванием «попойных пенезей». Она отличалась «ловами звериными», охотничьим промыслом. «На замок ловять», - уточнял ревизор.

Судиловская пуща смыкалась с Борковской, и охватывала большую территорию. Сегодня, двигаясь по трассе Полоцк – Минск, можно видеть часть ее. Она по обеим сторонам дороги, а заканчивается у деревни Воцлавово – поселения тоже с необычной историей. Я писал о нем, рассматривая документы за 1891 год. В Воцлавово жили 79 домохозяев из товарищества крестьян-латышей. Лютеранского вероисповедания, они выкупили имение бывшего коллежского асессора Василия Жарова, образовали местное товарищество, построили коллективно дома и обрабатывали более двух тысяч десятин земли – примерно по 30 на каждого. Содействие оказал крестьянский поземельный банк.

ГДЕ НАЧИНАЛАСЬ РЕКА

В ревизии 1552 года Воцлавово нет, но отмечалось в парафиальных ведомостях Речи Посполитой. А за ним - Старое Село, более стародавнее. Сам эпитет указывает на архаичность. И в той области был исток Черсвятицы. По данным за 1552 год, Старое Село считалось центральным в Судиловской волости, оттуда недалеко до Ушачи, со своим, отдельным, бассейном, где пользуется популярностью озеро Вечелье. Уже в корне этого топонима виден признак вечевого уклада, что распространяла Новгородская республика.

А Старое Село на высоком солнечном берегу другого водоема, но безымянного. Ни на одной карте не отыскать названия. А мне довелось однажды быть. Впечатление необычайное. Мы приехали удить карасей, а привез нас страстный рыболов-любитель шурин Волков. Мы не смогли спуститься к озеру на машине – почва раскисла, и шли пешком. «Перешагнули» узкий приток – теперь мелиорационный ручей. Он втекает со стороны деревни Азаренки, что неподалеку от Лепельского озера. А выток не обозначен, и непонятно, как связывалось озерцо в дальнейшем, куда текла вода. Думается, оттуда брала начало древняя Черсвятица. Ее длина сегодня 20 километров, и трассу можно назвать уникальной. Начинаясь в старосельском округе, она пересекает современную автотрассу и устремляется к Черсвято. Но, прежде чем впасть, сближается с четырьмя другими озерами, одно из которых Белое. Там известен Мосор.

ЧТО ЗНАЧИТ «МОСЫРЬ»

В разделе о замке полоцком это Мосары. И такой топоним в ревизии многообразен: и как «Мосара», и как «Мосора», и как «Мосырь». Что обозначало это слово, есть несколько предположений ученых. Мне ближе финно-угорское: от терминов мосер / мосьер — «волок, путь по водоразделу, лощина».

Надо учитывать, что есть еще один подобный пункт – в 60-ти верстах от Дисны, и там другая история. Если верить польскому Словнику, то дисненский Мосор был родным очагом Деспот-Зеновичей, и его подробно обрисовал в своем объемном труде о резиденциях Речи Посполитой польский историограф Роман Афтанази. Однако лепельский (назовем его так, хотя сейчас он в Ушачском районе) не менее знаменит.

Знакомясь с ревизией, трудно разделить оба Мосора, к какому из них принадлежал тот или иной владелец. Поэтому будем знакомиться, не обособляя выбор.

Село Мосары на Белом входило в состав «Двора, к замку прыслухаючего». Там оно в паре с другим селением – Черница, и их подданные занимались бобровщиной «на господаря его милости». Они проходили по разделу «псаръцы», заботились об охотничьих собаках. Отдавали пану воеводе часть овса и «полкопы грошей шырокихъ». И на ловожский стан подводы снаряжали. А еще содержали замкового сторожа.

Один подданный, с «Мосыры», Федор Стяблович, «ходил на роботу», обслуживая двор полоцкого городничего. А вот сельцо «На Мосары», «дымы тры», подчинялось пану Глебу Корсаку, который «маеть двор в замку». «Два чоловеки вольныхъ» из мосорского состава приносили плату другому Корсаку, Борколабу. «Куницы дванадцать грошей» давала Мосора, которой обладал Федор Иванович Зенович Корсак. Его дворец располагался в Бобыничах, а охват прислугой был велик, разброс сел широкий, и на Мосоре ему подчинялся один человек, занимавшийся «ловом зверя». И «Петръ Василевичъ Корсакъ» при отчизном имении Удело имел одного человека «на Мосори», который ему отстегивал четвертую долю зерновых. Там же «людей отчызных» два человека числились за хорунжим городничим Василеем Корсаком.

ОТКУДА ПИСАТЕЛЬ ОЛЕША

Но не только Корсаки отмечались в Мосорах. Были и другие. Так, в разделе «шляхта Полоцкая» упоминался двор Петра Олеши. У него было имение жены в Передолом, а двое мосорчан платили ему куничные.

Не исключено, что Петр – один из предков известного советского писателя, сценариста, поэта и драматурга 20-х годов прошлого столетия Юрия Олеши. Вот что известно о его родословной из Википедии. Родился в Елисаветграде «в семье обедневших белорусских дворян», а начало «от боярина Олеши Петровича…» Впоследствии полонизировался и принял католичество.

ДВА ПОТОКА, ДВЕ ДАНИ С ОДНОЙ ЗЕМЛИ

Отчасти из ревизии можно узнать, что предшествовало воеводческому двору. Упоминалась на Мосары «земля Косовщына», которую продали Максим и Трухом Алексеевичи в бытность свою путными слугами, как и ладосняне. А купил наместник воеводы Станислава Глебовича. Наместника звали Левон, и с путной земли потек поток дани в два адреса: бобровщина «господарю его милости», а овес и исполнение «других повинностей» - воеводе. «Тепер тую землю держат сынове Левоновы Михно а Васко», - пояснял ревизор и сокрушался, что «ничого того не полнят», то есть, не исполняли ранее наложенные на них обязанности. Теперь уже никто не скажет, почему. Проступает явь первых «льгот» для «избранных» - то, что мы называем сегодня коррупцией.

«ДВОРЕЦ С ПАШНЕЮ» ИГУМЕНА

Область Мосора лесная, а потому притягивала монастырскую паству. Показывалось, что игумен Воскресенский тоже приобрел долю у слуг путных черсвятских. «На Мосоры и На Осовщыне» (так в тексте, «земля Косовщына»?) у него был «дворец с пашнею», который он обслуживал совместно «з братьею своею Михъномъ а Васком», отцом купленный.

ИЗВОЗ НА МОНАСТЫРЬ

Ну, и заканчивая разговор о Мосоре, отметим монастырское владение, принадлежавшее кляштору Святого Спаса, которым заведовала полоцкая инока игуменья Ульяна. Монастырские люди – четверо человек из сельца Мосары  – по-прежнему занимались извозом: давали подводы на стан Ловожский, но и выделяли гроши замковому сторожу, и на монастырь «трыдцать гршей шырокихъ» с куницы давали.

Но наибольший удел принадлежал другому монастырю – Святого Петра, «наданье великого князя Михаила» в замке полоцком. Тот кляштор имел в подчинении 57 дымов, которые классифицировались на двадцать человек и одну службу» - «прыгонную». Монастырская дань состояла из 12 пудов меда и 16 четверток жита. и на нее «ложил глаз» «господарь его милости». Но ему отчислялись «сорок гршей шыроких» с бобровщины.

Монастырскими считались четыре упомянутых озера, с центральным Белым, и сегодня там можно видеть одиноко стоящую обитель, давно заброшенную.

БЕЛОРУССКАЯ ВЕНЕЦИЯ

Так вот, Черсвятица (Выдрица) вплотную приближалась к иноческим владениям – расстояние не более одного километра, однако не соединялась (хотя не исключен искусственный водоток). Она имела свой набор попутного каскада, пронизывала пять проточных небольших водоемов. Они, как дети, «цеплялись» за ее русло, и она «кормила» их, давая жизнь. Два из озерец - уже под Черсвято, по соседству с мосорским двойным «дуплетом». В их названиях и «седая» давность, и водная неизбывность. Одно Городенец, да такое глубокое, будто Луконцы, разбросанные по «белым» землям. А второе – Вербно. Название таково, что всплывают Веребки при Берещице. В эпоху виленских монахинь-бернардинок к их Лепельскому имению крепилась «весь Веребки» (4 дыма), а на первой российской карте (1795 год) она прописана как «Вербка». Что бы это значило? Как и то, откуда при мосорском Белом возникла Венеция? Сейчас такой населенный пункт тоже есть там.

ЛАКОМЫЕ ЗАВИДИЧИ

Воеводческий «Двор, к замку прыслухаючы» растягивался по Черсвятице и упирался в большое Лепельское (Белое) озеро, которое в два раза больше Черсвято, и распоряжался частью побережья: Завидичами. Только частью. Вильно не могло позволить, чтобы вся инфраструктура вблизи важнейшего перехода из северных стран в южные - из «белых» земель в «черные», отошла Полоцкому воеводству. Уж больно лакомым был спуск в Березину и Днепр.

Полоцк уже не обладал всей властью над своими бывшими землями. Это видно из следующего исторического документа – Писцовой книги, что составлялась вскоре после ревизии.

ПРЕТЕНДЕНТЫ НА ВОЛОК

В описании четко прослеживается картина бывших рубежей, на которые стремился выйти еще один претендент – московский царь и князь Грозный. Его посланник Василий Низовцов описал Берещу, где возник волок. По одну руку, левую констатировались земли Полоцкого воеводства, а по другую - Виленского. Разделительная черта пролегала по реке Берещица.

Грозный «сослужил службу» центру – королевскому двору Великого княжества Литовского, предотвратив захват магистрального торгового пути еще одним претендентом, Ливонским орденом. Заняв Полоцк, его войско устремилось к волоку, но было остановлено на Белом (Лепельском) озере. По сути, Грозный подчинил себе весь «Двор, к замку прыслухаючы». Воевода Довойна сдал Полоцк без боя, и мы не знаем, какие существовали договоренности. Опричникам отвели ареал с центром на озерах, где они пребывали 16 лет.

Царь пытался понять мотивы полоччан – почему его «не приняли», раз за разом направлял своих людей во все стороны былой Полоцкой земли, которую считал своей «вотчиной». Были переписаны все границы, все волости и собственники владений, но ответ оставался один: с ним не считались, с ним воевали.

Из описаний видно, что местные жители неохотно шли на контакт, многие сведения добывались из уст. В конце концов, царь предлагал отдать Ригу, но только оставить бывшую «вотчину», полоцкие земли.

Показательно, насколько притягателен был регион, насколько ценилась область, связывавшая стороны света.

А что еще прельщало в междуречье, в Бельчицкой стороне, на пути к водоразделу?

Конечно, материальная выгода – извлечение прибыли. Ходоки Грозного, изучая обстановку, рисовали неожиданно вскрытые образцы зажиточности. На Белом (теперь Лепельском) озере «литовские люди город поставили», - удивлялся увиденному Василий Низовцов, посланный царем обследовать поволочные рубежи.

Князья уже не распоряжались полнотой могущества. Сеймовское правление и согласие между бывшими княжескими уделами подняли престиж Великого княжества Литовского и укрепили его благосостояние.

Чрез воеводства королевская верхушка диктовала новые условия администрирования, продвигая владельческий ресурс. Особую активность проявляла миланская герцогиня Сфорца, супруга престарелого властителя Сигизмунда, обратив внимание на нераскрытый водный потенциал. Ее прагматический напор выливался в преобразование земельных отношений, сооружение каналов и расширение торговой сферы. Вот что докладывалось Грозному об изменениях на Полоччине вследствие воздействия королевы. Расширились владения на запад – вдоль двинских берегов. Появилась Дрысь (сейчас Верхнедвинск). «А ставили тот городок Дрысь при Довойне…», - указывали писцы. Довойна – воевода в Ливонскую войну, в период вторжения Грозного. «Дрысь, - рассказывали далее обозреватели, - ставили для твоих украинных (окраинных, - авт.) городов лет с 15…» Понятно, что ставили, препятствуя Ливонскому ордену, что «точил зубы» на торговую магистраль.

Откуда черпали сведения, кто давал информацию? «Тот рубеж Полоцкой земли сказал… протопоп да Григорий». Граница отодвигалась на запад на 15 верст от Дрыси. Это по правому двинскому берегу. «А по другой стороне Двины рубеж называл поп Фома». И там лежала граница Полоцкого повета с Браславским – по реке Оксице.

Здесь обратим внимание на «осведомителей» грозновских посланников. Информационную картину создавало духовенство. И это показательный момент, свидетельствующий о богатом церковном прошлом.

А северная граница тоже трансформировалась под напором торгового «русла». За Двиной находились две важные области, кстати, тоже озерные, с водоемами Озерище и Усвяты. Что увидели грозновцы во второй половине XVI века? Что там командовали урядники – наместники королевы Боны. После Ивана Черницына был «Станислав Садовской» (так в тексте), а потом «Мартын Брыковской, лях». А затем «от королевы Марка» (Корсакъ, - авт.), и при нем королева пожаловала те волости… Остафью Воловичу, и тот прислал своего урядника».

Дань потекла по королевскому распорядку. А ключ к извлечению выгоды находился в крестьянской массе – в людях, которые постоянно трудились на своей земле, независимо от того, кто наверху, кто ими управлял. Чтобы удержать повиновение, применялись различные «новшества». Мал золотник, да дорог. В Писцовой книге тот «золотник» назван «посошными людьми» - подневольными, которые поставляли произведенную продукцию в города. Урядники меняли поток дани. Если до этого он тек в Витебск, то теперь нет, распределялся по-другому.

Известно, что Полоцкое воеводство (Palatinatus Polocensis)  было создано еще в 1504 году на базе наместничества после ликвидации княжеского верховенства. Князья перестали быть хозяевами, хотя их представители еще долгое время сохранялись, и это видно по титулам землевладельцев при обследовании Полоцких земель. Интересно, что тогда же обнаруживалась фамилия княжеского рода Одинцевичей в Завидичах на Белом (Лепельском) озере и на братцах-великанах, в цепи котловинных озер. Но то, что затевал и успел сотворить великий князь Александр, уже не годилось, ломалось и перенацеливалось. 

КОРОЛЕВСКАЯ РАТЬ НА ОЗЕРАХ

Удержать прагматический прессинг было невозможно. Панство опутывало сельские очаги, словно трава берёзка, хорошо себя чувствующая на ветвях плодовых кустарников и разросшихся дерев.

«Двор, к замку прыслухаючы» перестал существовать. В эпоху Ливонской войны грозновские обследователи его не фиксировали. Он исчез под воздействием поволочной померы, направленной на укрепление королевской власти.

Двор распался на отдельные волости. Мусырь (Мосор) называлась «монастырской». А «Черстiе» (так в тексте) подчеркивалось формулировкой - «писано Судиловичи», и особо выделялось королевское село «Черствiе» с храмом Архангела Михаила. То село объединялось с таким же, королевским, «селом Судиловичи на Ушаче». Как видим, власть вязала два бассейна общей распорядительной мерой, и Полоцк отодвигался от непосредственного управления. В Черсвятской волости называлось сельцо Староселье «на колодезяхъ». И перечислялись деревни панские – Михаила Федорова, Ивана Володимерова, Василия Грибунова, Григория Корсакова, Счастного Герчикова, Ивана Григорьева, Станислава Жерчинского, в общем, вся королевская «рать»-знать. Не назывался лишь ни один крестьянин (христианин), который обеспечивал им безбедное существование. Что паны, что опричные бояре…

ПЕРВАЯ ВОЛНА СПЛАВА ЛЕСНЫХ БОГАТСТВ

Если «Двор, к замку прыслухаючы» - это период формирования и становления воеводств, то «королевская волость» – очевидная последовательность, закономерность, исходившая из мер перераспределения потоков дани. Королевские верхи подминали, вбирали наиболее «аппетитные» куски Великого княжества Литовского – наиболее выгодные.

Начинался процесс промышленного использования белорусских недр – того, что дала природа. Сфорцу можно назвать предшественницей Екатерины II, хотя они жили и действовали в разное время. Белорусские леса уже в средние века стали ареной интенсивного потребления. Дерево использовалось и на корабельные мачты, и для оснащения мегаполисов, в чем остро нуждалась Европа.

 На первом месте шла заготовка поташа – по местному, «попела». Как свидетельствует ревизия 1552 года, его добывали во всех пущах, которыми владела власть. В то время он был ценным экспортным продуктом, отправлялся на продажу. Только в Черсвятской пуще за два года было «выроблено осмъдесятъ лаштов попелу». Как правило, его сбывали в Ригу, а чтобы отправить туда, использовался водный маршрут и транспорт. И озеро Черсвято, связанное с Двиной, идеально подходило для этапирования торговых караванов. «Своим накладом отправлял груз пан воевода», - уточнял оценщик. Надсмотрщиком над всем заготовительным процессом выступал наместник, он же питался из местных закромов. Даже «за палене лазни» (бани) ему платили.

«ОСТРОВЪ» НА СВЯТИЦЕ

Ливонская война обернулась союзом с Короной, созданием Речи Посполитой. Это сподвигло панов двинуть войска на Москву. Одолевал великодержавный прагматизм. До Белого города, Кремля, дошли, однако закрепиться там не удалось. Восстал народ, рассмотревший злого нахлебника что в чужих панах - покорителях, что в своих боярах. Последующий период можно назвать «отрезвляющим» - проступила необходимость поклонения Богу, его духовным ценностям. Бывшие воеводческие земли стали набожными, местами религиозного культа. По данным за 1775 год, центр бывшего «Двора, к замку прыслухаючего» занимали базилиане. Даже на острове, что размещался посреди Черсвято, монахи имели жилище. Отмечался их дым, на карте 1795 года обозначенный как «Островъ». А рядом другой остров – побольше, но безымянный. Имение занимало большую территорию (144 дыма), протягивалось на юг, но не по оси великанов-братцев, а в Ладоснянский край. Там показывались 7 духовных ролничьих дымов. А к 1789 году старостой Ладосно назывался Герцык, широко внедрившийся в междуреченские окоемы. Владения базилиан относились к Полоцкой парафии, и в их составе назывались Старинки, Латышово, и еще 13 весей и 16 застенков, в том числе с оригинально-необъяснимыми названиями: Пилатовщизна, Казани, Пятница, Лабани. Еще одно Латышово крепилось к староству Бецкому, ближе к Полоцку. А весь Завечеле, тоже немалеькая (18 дымов) принадлежала архиепископству Полоцкому. Напомним, что то же архиепископство содержало двор Цётче с весью Березово и другими приозерными селениями (см. предыдущие части материала).

Базилианам досталась почти вся прежняя воеводческая территория, но уже не лепельский водоем был крайней точкой. Северный берег находился в арендном владении (предположительно, от Корсаков) частных лиц - Францишка Свирского и Дроздовичей. Оба собственника имели ролничьи дворы в Завидичах, а веси делили. В Заньках одному принадлежало 7 дымов, а другому - 4. Прудок, с четырьмя дымами, управлялся Свирским.

ПРИ ВХОЖДЕНИИ В ИМПЕРИЮ

Две парафии охватывали пространство от Черсвято до Лепелького (Белого) озера. Имением Ладосно, или Морозовой Слободкой, управлял Антоний Корсак. В Белом, на Мосоре, осел пан Щитт, каштелянич инфлятский. Сам Мосор назывался теперь «поиезуитским», и выделялась его инфраструктура – 133 дыма в различных десяти весях, но владелец еще не определился. Интересно, что весь Мосар, наибольшая по составу (25 дымов) имела и другое название – Зановинье, очевидно, чтобы отличать от Мосора в Дисненском повете. А Старое Село, с невероятно большим количеством дымов (43), входило в состав имения Воронь пана Ходкевича, старосты жмудского. Там же числилась весь Завыдренье.

Два Староселья констатировались в Лепельской парафии. Одно принадлежало панам Пиво-Ульским, двум братьям-шляхтичам: Яну и Леону. Интересно, что род Пиво-Ульских, как шляхетский, распространился в округе. Сразу четверо его представителей имели дымы в Глинниках, в посессии от имения Красное с войтовством Кугоньским «поиезуитским», которое досталось Антонию Подвинскому, судье полоцкому.

ГРАФИНЯ ДЛЯ ВИДИМОСТИ

Ну, а имперский период я описал по отчетам волостных старшин за 1891 год, когда царский трон собирал статистические сведения о всех собственниках Лепельского уезда Витебской губернии. Я уже говорил, кто и чем владел на тот час в Черсвятской волости. Добавлю по Мосару. Им, как и Белым, распоряжалась графиня Жозефина Забелло, но полных прав не имела. Как пояснял старшина, она представляла интересы Корсаков, «во владение» которых были отданы 1780 десятин и 390 саженей земли, и 529 ревизских душ, но находились «в ведении казны». То есть, власть не могла окончательно решить, что делать с бывшими монастырскими угодьями.

Таким образом, благодаря Черсвятице, озеро Черсвято составило «компанию» братцам-великанам, объединенным общим потоком, что вливался в Двину под Туровлей. Посмотрим, куда «уплывем» далее.

(Продолжение следует) 

На снимках (из интернета): озеро Черсвятское сегодня; речка Выдрица в устье (бывшая Черсвятица-Черсвятича); писатель Олеша; Теодор Костюшко.


17.08/26