Август, струны времени и пространства

07:40 Очнулся, вынырнул из потока снов. Знаю, что забуду то, что видел. Сны моделируют ситуации и сюжеты повседневного, повторяют прошлое, меняя форму, уходят водой в песок дня.

Что-то восточное прозвучало – струна звенит… ещё струна, высота другая… ручей журчит, вода меняет высоту… трава, цветы… год 1976 или 1977. Что это? – Японский сад на краю парка; растворяющаяся в воздухе струнная музыка; посетители бродят по тропам, говорят тихо. Появляется группа людей толкающих перед собой коляски. В колясках головы, тел почти нет; что есть, одето аккуратно; волосы причёсаны, губы накрашенные; кто-то через очки рассматривает садик. Сейчас вспомнил Хокинга (Запад раскланялся с Востоком), а тогда, в Саду, о космологе в коляске ничего не знал.

Заглянуть бы на юго-восток ВДНХ, да ведь не услышу ту музыку – времена не те и головы другие; моя седая, тело скрипит (коляска со стажем). В Японию не хочу, лучше во время прошедшее, там люди – одни были рядом, следы присутствия других на книжных полках. Узнать, представить себе, переставить смыслы и даты, краем глаза следя за циферблатом.

Замыкая круг делаю открытия. Прожив три четверти века, с удивлением обнаружил, что уход близких людей меняет модель мира. «Когда живешь все время рядом с людьми, они не меняются ни на йоту. Вы изумляетесь происшедшим в них переменам, только если расстаетесь надолго, на годы». Брэдбери прав. Когда расстаёшься навсегда с тем, кого видел долгие годы, в памяти он остаётся всей длительностью присутствия в прошлом и переменами - от и до.

Раньше не ощущал масштаба сцены, на которой всё происходит; теперь ощущаю. Вселенная отражает себя сознанием; зеркало блестит в лучах светила опускающегося к горизонту, мир смотрит в зеркало, зеркало отражает мир. Берег моря, краб промелькнул в камнях, волна нахлынула и отступила, полоса мокрого песка, ветер в лицо…

Числа на циферблате – имя, у каждого момента времени оно есть, сейчас 08.01…

Многоточие – разрыв, пауза, отсутствие пишущего в тексте, время растворяется.
Середина дня. Возвращаюсь, сокращаю, продолжаю.

Заглянул на свою страницу. Присутствие читателя, именем в списке или номером, поднимает настроение. Читающий скользнул по строкам, подумал о своём, отправился дальше. На странице литературы минимум, скорее дневник или письма адресату, затерявшемуся в пространстве по ту сторону экрана. И в экране мельком отражается адресат, в том, что по левую руку - экранов пара; за левым светится золотая вертикаль иконы святого Василия Острожского.

В миру Стоян Йованович, умер на 61-м году жизни 29 апреля (12 мая) 1671 года в своей келии в монастыре Острог, Черногория. Из скалы, у которой была его келия, выросла виноградная лоза.

Помню Острог. Даже как-будто лоза была. Если не была, пусть будет.

Путаюсь во временах и персонах. Хорошо, что память теперь в облаках Сети рассеяна, можно не искать справочники по полкам. Про эпоху Стояна Йовановича сей момент уточнил, спросить Алису не проблема. Про Черногорию помню, нет нужды спрашивать и смотреть на фото – шагнул за порог, и вот оно – море, вот они – горы.

Сегодня из Черногории возвращается художница, натура моя. Или вернулась вчера. Или не натура, а подруга.

В правом нижнем углу экрана «14:13».

Хочу помнить и японский сад, и скалу, в которой келия. Облакам не доверяю, строки прячу в кристаллы флэшки, в дорожки магнитного диска – так спокойнее…

Время быстро проходит. Что-то остаётся. Василий смотрит пристально, напоминает:

            Бог – это Свет, Бог – это Время, Бог – это Любовь.

Солнце клонится к горизонту…

До ближнего провинциального города час езды на велосипеде. Полчаса между семнадцатиэтажными корпусами (оккупация) и бревенчатыми избами (сущая деревня), по шоссе, улочкам и переулкам, к реке под гору стремительно, обратно с трудом, велосипед толкая в гриву. Полчаса у реки, час обратно. Итого два с половиной часа.

День прошёл.