Проект Увидеть Очевидное

; Почему я решила поставить эксперимент над собственной жизнью


*** ЧАСТЬ I
У вас бывало ощущение, что вы живёте значительно ниже своих возможностей? Не потому, что ленитесь. Не потому, что вам не хватает знаний. И даже не потому, что у вас нет таланта. Но какая-то невидимая сила снова и снова заставляет выбирать то, что не делает вас счастливее и не ведёт к цели.
Всю мою жизнь пытаюсь понять природу этой силы. Всё началось в возрасте, когда ребёнок ещё не интересуется одногодками. Играя в песочнице, я воображала себя императором Вселенной, будущее которой зависит от параметров взмаха моей лопатки. Правда, чтобы понять, как нюансы вроде траектории движения совка повлияют на ход мировой истории, нужно было «потерпеть» — и стать взрослой. Это слово — «взрослой» — означало цену. Да, цель была далеко, и это немного огорчало.
Моя вера в то, что каждый разумный человек способен обладать абсолютным пониманием причинно;следственных связей всего сущего, явно была врождённой.
Моей первой любовью были сказки и бабушкины рассказы о её молодости в Сибири. Но у взрослых не было ресурсов, чтобы развлекать меня столько, сколько мне хотелось бы. И это тоже было предлогом учиться терпению. Ради того, что ждало впереди.
Но всё рухнуло в один миг: в ответ на моё очередное «почему» я услышала «не знаю». При этом мать, разбив весь мой мир, даже ничего не заметила. Так в три года я впервые столкнулась с ницшеанским: что не убивает, делает сильнее.
Не помню, сколько ушло на восстановление. Оправившись, я сразу задалась новой и окончательной целью - до конца всей жизни: построить такую картину мира которую уже не разбить никому. Это ещё сильнее заставило меня желать встречи с человеком, ищущим то же, что и я. Я была уверена, вместе с живым собеседником, таким же как я и столь же заинтересованном в том же что я, мы бы проводили такие мозговые штурмы, что нам бы открылись все тайны вселенной. Но вместо этого каждая новая встреча показывала мне, что людей, которые интересуются тем же, что и я, в физической реальности рядом нет.
Теоретически я всегда чувствовала в этом подвох. Каким бы особенным и выделяющимся из общей массы ты ни себя ни считал - и ни был им в реальности, - очевидно, что число ценностей и идей, которые может разделять человек, хоть и велико, но ограничено. Мы все по сути состоим из одинаковых элементов, уникально лишь их соотношение в конкретном индивидууме. Поэтому отсутствие единомышленников невозможно в принципе. Но хотя вся моя логика буквально кричала мне это, теоретически существовавших близких по духу я не встречала, и это стало одной из самых больших загадок в моей жизни… на много много лет вперёд.
Единственной моей отдушиной на все эти годы, благодаря которой я не сошла с ума, стало чтение: едва мама, поддавшись уговорам, научила меня читать в пять лет, я сразу записалась в библиотеку.
Это стало первым важным событием детства: первое официальное признание меня как самостоятельной личности — у меня был собственный абонемент, с которым я приходила в государственное учреждение без взрослых и решала самостоятельно, что там делать и какие книги выбирать. Более того, я обрела не просто доступ к множеству самых захватывающих историй. Это была свобода: я больше не зависела ни от кого в удовлетворении базовой потребности. Мой мир вырвался за пределы мамы и бабушки, став почти бесконечным.
А в наши дни учёные вновь доказали очевидное: для мозга нет разницы между миром физическим и воображаемым. Так что я могу утверждать: научно доказано, что я росла среди великих первопроходцев, завоевателей, авантюристов, революционеров, изобретателей — среди самых отважных героев и даже богов. И среди талантов, которые увековечили их подвиги в тексте.
И, что не менее важно, у меня появились лучшие учителя.Чтение — тоже общение. Я однозначно предпочитала его сверстникам. Смирившись с краткостью жизни и невозможностью успеть всё, я решила: у людей, чьи идеи пережили поколения, научусь большему, чем у тех, кто был рядом физически.
Некоторые из последних думали, что я считаю их своими друзьями, но они заблуждались. Мне хватало знать самой: мои настоящие друзья жили только на страницах книг — и немного за ними, потому что их создали живые люди. С ними я путешествовала не только по планетам и галактикам, но и сквозь время: от самой дальней точки в прошлом до такой же в будущем.
Но даже мои друзья как будто не имели ответа на мой самый важный вопрос. Моим первым эталоном успешного человека стал, разумеется, Александр Македонский: кто знает, вспомнят ли Наполеона или Ленина ещё через сто лет? Александр же подтвердил своё бессмертие в памяти человечества уже 2500 лет. И он был не каким-то там недостижимым небожителем, а ещё одним другом.
Меня смущало, что Александр достиг едва ли половины заявленных целей и умер в 32 года из;за мелочи, которой не существовало в парадигме его современников — инфекции.
Но ещё страшнее было другое. Нам, детям, неустанно внушали, как сильно нам повезло, что живём во времена технического прогресса. И действительно, судьба человека самых больших возможностей своего времени сейчас, спустя 2500 лет, не грозила даже самым скромным и незаметным людям. У всех нас были антибиотики, прививки, стерильность. Но я видела массу подтверждений: менялись формы, внешняя картинка, но не содержание.
Взять хотя бы шаттл «Челленджер»: инженеры не учли похолодание, уплотнительные кольца затвердели — и апофеоз научной мысли своего времени за 73 секунды унёс семь жизней.
С Александром хотя бы можно было списать на «тогда не знали». С «Челленджером» — уже нет. Это был не пробел в знаниях, а пробел во внимании. Потому современная трагедия – крах системы – еще страшнее смерти человека в молодости несколько тысяч лет назад.
Подобные наблюдения наводили на мысль… не то, чтобы ценность науки и технологического прогресса была сильно преувеличена… но скорее на то, что официальная картина мира давала искажённую иерархию ценностей. Ведь со времен каменного века ситуация принципиально не улучшилась: объективно никто не мог ничего гарантировать ни миллион лет назад, ни сейчас, и ни в будущем. Какая-то «мелочь» рассеет внимание ключевых наблюдателей и легко разрушит любой великий проект.
Так кто есть человек на самом деле — песчинка в космосе, от которой ничего не зависит, как бы он ни прославился? В чём истинные причины его взлёта или падения? Может ли он быть хозяином своей судьбы — или он игрушка в руках капризной фортуны?
Спрашивать такое у людей вокруг было чревато психиатрической лечебницей. Поэтому я опять приходила с этим вопросом к друзьям. Но они продолжали хранить молчание. Тема начинала казаться неким табу… если бы не «язык символов».
***
«Кто начал царствовать Ходынкой, тот кончит, встав на эшафот».
При всей моей любви к литературе, поэзия оставалась вне сферы моих интересов, хотя я признавала это как свое упущение, тайно завидуя способным её оценить. А эта строка Константина Бальмонта, написанная за 12 лет до того, как предсказанное в ней сбылось, вообще глубоко потрясло меня.
И даже не столько потому, что стало одним из первых доказательство моей копилке, что у случайностей есть некая логика, которую можно просчитать заранее. Сколько потому, что мое ранее проживание в мирах, созданных по законам литературы, сформировало специфику моего восприятия реальности. В хорошем романе, рассказе или даже фильме событие никогда не происходит просто так, ему всегда предшествуют как бы «знаки», совпадения, намекающие на будущее, смысл которых ты понимаешь когда уже все случилось. И когда ты живешь годами в таком режиме, начинаешь воспринимать реальность как творение некого закулисного автора, невольно пытаясь предвидеть ход его мысли и радуясь, когда это удаётся.
Название этому феномену я подобрала гораздо позже. В книге Джозефа Кэмпбелла «Тысячеликий герой» мне попалась цитата Фрейда: «Родитель, рассказывая ребёнку об аисте в ответ на вопрос, откуда появляются дети, не обманывает малыша, а говорит ему правду на языке символов».
Эта фраза легла в одну линию с тем, что я делала интуитивно с самого детства. Если родитель говорит с ребёнком на языке символов, может, и вселенная — или наше подсознание — общается с нами так же? Не даёт ответы прямо, а подбрасывает истории, совпадения, странные эмоциональные реакции. Всё, что кажется бессмысленным, пока однажды не складывается в картину.
В общем, тот эпизод я восприняла как подсказку ответа моих друзей на мой самый экзистенциальный вопрос, хотя эта идея тоже оформилась не сразу.
Мне было 10 лет, и мой читательский возраст опережал паспортный. Недавно я открыла детективы, зачитав до дыр мэтров: Шерлока Холмса и Агату Кристи. В них я находила «настоящую себя» — ту, кем мне ещё только предстояло стать.
Когда произведения любимых авторов закончились, а жажда впечатлений — нет, я стала искать аналоги. Мосье Дюпен поначалу казался перспективным, но ровно до той фразы: «Хочешь спрятать что;то надёжнее всего — положи на самом видном месте».
Моё возмущение я запомню до конца дней: я же так надеялась, что на моём детективном Олимпе загорится новая звезда. Но вместо этого получила лишь разочарование. Не мог же подлинный мастер дедукции сказать такую наивную вещь! Для меня тогда это было чем-то вроде предательства.
Психика, вероятно, вытеснила бы это воспоминание навсегда, и я бы забыла о том эпизоде, если бы не контекст личности автора этих слов. Сам Шерлок называл себя «всего лишь скромным учеником Дюпена». Пуаро, один из сыщиков Кристи, в свободное время писал биографию его создателя.
Впечатляло и то, что тираж книг Кристи уступает только Библии и Шекспиру, а Холмс лидирует в Книге рекордов Гиннесса по экранизациям. И они оба снимают шляпу перед общепризнанным основоположником детективного жанра — Эдгаром По.
В таком контексте явно не следовало просто отбрасывать сказанные им слова. Я подумала: а что, если самое моё не-видение верности этого утверждения и есть доказательство его верности? Так громкие достижения учеников вызвали во мне этакую обратную паранойю от слов Учителя: с того момента я стала искать «невидимое» во всём, что под носом… и одним из первых стала находить эту же мысль у новых, совершенно разных людей…
 «Используй то, что под рукою, и не ищи себе другое» — а это она же из мультика «80 дней вокруг света».
«Большое видится на расстоянии», — вот версия Сергея Есенина.
«Мы не должны останавливаться в своих поисках. И в конце их мы прибудем на то же место, с которого начали, и впервые познаем его по-настоящему», — вот слова Нобелевского лауреата Т. С. Элиота, процитированные в культовой книге Стивена Кови.
Иногда идея эта принимала такие формы, за которыми её сложно было распознать с первого взгляда, но поскольку мой фокус был направлен именно туда, мне это удавалось.
Всё это очевиднее показывало мне « знак»: что если это не друзья отказываются отвечать на мой вопрос, а я не «вижу» их ответ? Дальнейшее развитие событие стало одним из тех, глядя на которое из будущее, я окончательно убедилась: да, «случайности» действительно зашифрованным образом отвечают на наши вопросы, порой даже неосознанные нами… И хотя никогда не можешь гарантировать на все 100%, что твоя расшифровка не ошибочна, люди, умеющие это делать, даже будучи дилетантами, в своих прогнозах часто превосходят экспертов… благодаря этому наблюдению, сделанному в детстве, сейчас время от времени таких наблюдаю.
***
Моя бабушка, знавшая немало пословиц и поговорок, среди прочего говорила: «С кем поведёшься, того и наберёшься», похоже, была права. Поэтому я придумала новую игру: я — настолько важный персонаж, что для меня одной пишут роман, где главный герой — тоже я. Угадаете автора?
Хотя я не видела себя писателем, воспринимая их скорее как обслуживающий персонал, который прославляет великих и творит для них историю. Мне просто хотелось быть ближе к друзьям. Поэтому я не просто «завела дневник», а сама стала героем романа, пусть и нарушающего все литературные каноны. Этот мой новый статус привёл к новым неожиданным с одной стороны, а с другой - ко вполне закономерным наблюдениям.
Самым ярким из них был пожалуй случай с магнитофонной кассетой. Я неделями ловила трансляции по радио и ТВ, настраивала аппаратуру, подбирала кабели, следила, чтобы не было лишних пауз - в общем, мне стоило многих хлопот записать полтора часа только любимой музыки. Как я радовалась, когда мероприятие наконец было завершено! Тем сильнее было мое разочарование, когда столь дорогая мне, но никому больше не нужная вещь вдруг пропала.
Второй раз в жизни мой мир в 12  был готов рухнуть, как в три года. Если я настолько не управляю своей жизнью, что не могу удержать в ней даже безделушку, важную лишь для меня, на что я вообще могу рассчитывать?
Меня спасло чудо — статистически маловероятное совпадение. Придя в гости к однокласснице, я обнаружила свою кассету среди её вещей.
Ирония была в том, что буквально на днях она называла меня своим «лучшим другом». К тому моменту я уже убедилась, что нельзя судить других только по себе: у некоторых могут быть такие мотивы, которые тебе не приснятся даже в самом страшном кошмаре. И та одноклассница была самым ярким тому доказательством на протяжении всего нашего совместного обучения в школе.
Не то чтобы я поверила её заверениям в дружбе, просто удивилась в очередной раз. И я ни на миг не забывала, что она и раньше брала чужое.
Но поймать её на воровстве моей кассеты всё равно повергло меня в шок. Я недоумевала, зачем она это сделала? Украденное ей не обменяешь даже на мороженое.
Она зашла в комнату, застав меня за этими мыслями. Ничуть не смутившись, что я держу в руках пропажу, она без тени неловкости вырвала кассету у меня из рук. Бросив что;то якобы убедительное, убрала её так далеко, что я больше никогда её не увижу.
А ведь мы столько говорили в последние дни об этой моей беде, которой так убедительно изображала сочувствие… В очередной раз подивившись, что может ей двигать, я всё же выдохнула - я не слабоумна. Её мотивы были второстепенны на фоне действительно важного: вера в себя вернулась. Поэтому я даже не стала ни спорить, ни требовать свою вещь обратно.
Но эта кража дала мне повод ещё раз задуматься о логике совпадений и причине, почему со мной всё чаще стали происходить «чудеса», как бы обратные разрушившим Александра Великого и шаттл Челленджер? Было ли это как-то связано с дневником? А поскольку он был единственным постоянным новым фактором в моей привычной рутине, я всё больше склонялась к выводу, что причина именно в нём. Это и другие «совпадения» всё сильнее убеждали меня в том, что управлять «не зависящими от нас обстоятельствами» можно научиться – так же, как вождению автомобиля или работе с компьютером. С той разницей, что до всего придётся доходить самостоятельно и, похоже, в одиночку – по крайней мере, пока не встречу единомышленников.
Что для меня не было проблемой. Так в пятнадцать лет я окончательно определилась: описывая происходящее, влияешь на его ход. Да, «создать» желаемое удавалось не всегда. Но параллельно я всё яснее видела, что «официальная» картина мира на каждом шагу требует веры в то, что объективно нельзя подтвердить. Если в любом случае приходится жить, опираясь на вымышленное, я предпочту гипотезу, которая оставляет место надежде, — а не ту, которая запрещает даже проверку. Так я поставила себе цель: понять механизм письма как инструмента управления событийностью, решив посвятить этой задаче все свои свободные силы.
Но у событийности как будто было совершенно иное видение на сей счет. Форс-мажор перечеркнул мой путь к управлению форс-мажорами.
Как говорила моя бабушка: «От тюрьмы и от сумы никто не застрахован». Вначале я думала, что эта поговорка — про всех. Смотрела на Александра и других великих и видела в них жертв рока: ты можешь просчитать тысячу шагов, но один невидимый фактор — и всё рушится. Если даже они не управляют собой до конца, значит, так устроено для всех.
Тем не менее, параллельно росла и крепла противоположная убежденность, так что какое-то время я с недоумением замечала за собой крыловскую басню о Лебеде, Раке и Щуке, - моё мышление одновременно работало в совершенно разных, взаимно исключающих парадигмах. Разумеется, я старалась найти способ решить этот «внутриличностный конфликт» и привести свое сознание к однородности, где есть четкая однозначная связь между типажом личности и тем, что с ним может произойти – вопреки фольклорному высказыванию.
Одним из первых косвенных доказательств моей новой картины мира, заодно и разъясняющих феномен письма, стало прочитанное где-то в предисловии: «Настоящий писатель всегда психолог, который безошибочно чувствует связь между характером каждого своего персонажа и его судьбой». Я сразу попыталась провести параллель с дневником: а что, если ведение персональной эпической летописи влияет на мой характер — и тем самым сдвигает обстоятельства?
В будущем я встречу ровно ту же мысль уже в хорошо запомнившемся источнике – упомянутой книге Стивена Кови, которая на сегодня почти 40 лет входит в мировой топ бизнес-литературы: «Посеешь поступок — пожнёшь привычку; посеешь привычку — пожнёшь характер; посеешь характер — пожнёшь судьбу». В физическом окружении моего детства подобное утверждение выглядело безумием, но судя по тому, что я узнала далее о людях за его пределами, те из них, которые определяют мировые рейтинги, судя по всему, скорее разделяют взгляды, к которым я приходила постепенно.
На самом деле развороты судьбы – когда похожие повторяющиеся случайности приобретали совершенно другой оттенок, - я наблюдала и ранее, просто без дневника не находила никакой шкалы отсчёта, к которой хоть как-то его привязать, поэтому не находила от чего отталкиваться в попытках проанализировать эти закономерности. Четыре года регулярного ведения записей за плечами положили тому вполне крепкий фундамент.
К тому времени я одновременно начала открывать новый жанр литературы, не похожий ни на что знакомое мне прежде – о скрытых ресурсах нашей психики и обретении доступа к ним. И впервые за много лет перестала чувствовать себя единственным человеком, задющим «неправильные» вопросы. Оказалось, таких людей гораздо больше, чем я думала. Более того, они не только уверенно излагали то, что я лишь допускала как вероятное, не только написали об этом книги, но и вдохновили миллионы. Их открытия привлекли миллионы последователей по всему миру, сертифицированные тренера преподавали их как серьезные дисциплины. С удивлением я убеждалась в том, что всегда предполагала гипотетически, не имея подтверждения на практике: люди, ищущие ответы на те же вопросы что и я, не только существуют, но их много. Но самое главное для меня всё же было в том, что стоявшие у истоков подобных движений – сумевшие изложить свои наблюдения в книгах, - получли свои знания не в академической среде, а из самостоятельных попыток разобраться с собственной жизнью.
В общем, лет в 17-18 мне казалось передо мной открываются головокружительные перспективы. Я твердо знала чего хочу, потому что четко определилась с иерархией ценностей. Определившись ещё в детсаду , что главное — построить жизнь так, чтобы любимое хобби приносило потенциально безлимитный доход, к старшим классам я окончательно определилась с профессией мечты, наиболее отображающей мои склонности и позволяющей реализовать таланты — журналистика или юриспруденция. У меня была сформирована собственная парадигма - я создала систему идей о мироздании не на базе того, что так учат некие «авторитетные» люди, а из собственных наблюдений, потому не только не отреклась бы от нее ни под каким давлением, но и имела однозначные для меня самой доказательства, что самые влиятельные придерживаются схожих взглядов. К тому возрасту у меня был жизненный опыт в сфере понимания связи характера и судьбы, который далеко не каждый приобретает даже к 50, система принципов, от которых я бы не отказалась ни при каких условиях и настойчивость следовать своим убеждениям. Не говоря о том, что на протяжении всей моей школьной карьеры, невзирая на поведение и тройки по многим предметам, учителя единодушно признавали меня одной из самых способных учениц. Казалось, еще чуть чуть и я совсем закрою свои детские проблемы, а весь мир будет у моих ног. Но все перечеркнула… тюрьма.
Можете представить себя, когда вам в ваши 18 вдруг объявляют, что вас посадят? Ах да. Вы не совершали преступления. Но это никого не волнует. И вот ты уже в изоляции — без объяснений, без сроков, без права голоса. Неизвестно за что и на сколько.
Это не было местом лишения свободы в буквальном смысле, а его подлым, невидимым аналогом: депрессия. В нормальной тюрьме хотя бы известна дата освобождения. Моя была другой — не за решёткой, а внутри: депрессия накрыла всё моё «Я», проникнув в каждую клетку и убив все желания, кроме одного — избавиться от этой невыносимой боли.
Самое обидное во всем этом было то, что на уровне разума я прекрасно понимала: никаких объективных причин страдания у меня нет. До того момента я не представляла, что потерять контроль над чувствами можно так же легко, как деньги, здоровье, отношения, саму жизнь — всё, что первым приходит на ум при слове «потеря». И эта потеря происходит без громкого хлопка, без сирен, без свидетелей — тихо, изнутри, и потому в определённом смысле ещё страшнее: тебе не только никто не может помочь, но никто даже не видит твою беду.
Это душевное расстройство годами заставляло меня не жить, а обслуживать его. Как если бы в доме постоянно что;то текло: нельзя уйти далеко, нельзя расслабиться, потому что в любой момент придётся возвращаться и держать ситуацию под надзором. Ты не живёшь в этом доме, ты его обслуживаешь.
Жизнь свелась к этой бесконечной задаче — не дать протечке стать потопом. При котором приходится забыть обо всём, чем живут «нормальные» люди. А о сроках заточения знаешь только одно: время само по себе не вылечит. Ты можешь только держать надзор, снова и снова, как будто от этого что-то зависит.
Тем временем жизнь вокруг продолжалась: люди, с которыми я когда;то училась, влюблялись, строили карьеру, создавали семьи. Одни были талантливее, другие — нет. Одни вызывали уважение, другие — совсем наоборот. Но все они жили дальше.
И только мне пришлось от всего отказаться в пользу поиска компетентного психолога или психотерапевта, который бы объяснил, что это со мной случилось. К тому периоду я уже заметила, что наименее вероятно с большинством людей происходит то, чему они придают максимальную значимость, отчасти поэтому уже не искала настоящего друга ни достойного собеседника. Я просто хотела встретить человека, по-настоящему разбирающегося в людях, – наподобие кого-то из последних моих открытий среди писателей.
К моему огромному недоумению со специалистами у меня повторялось ровно то же, что и с попыткой найти друзей.
Я выбирала их в основном по отзывам. Не снимая с себя ответственности за выбор, я поражалась тому, что люди, подразумеваемые большими экспертами в законах человеческого поведения часто даже не видели, с какой проблемой я к ним приходила… слыша меня так же, как обыватели. Вновь и вновь я получала от них лишь что-то из серии советов бомжу, умирающему от голода и холода: «просто купите себе еды и снимите жильё».
От такой профессиональной помощи у меня лишь росло ощущение, что я похоронена заживо — в могиле парализованной воли, неизвестно на сколько. Может, вообще навсегда. Так прошли мои «лучшие годы». Единственное, что чуть скрашивало ситуацию - в самом начале депрессии я уехала по объявлению о вакансии заграницей в одну европейскую страну, где и провела все последующие годы до начала ПУО – «Проекта Увидеть Очевидное». Я сделала это, вынужденная оставить вуз, подразумевая, что погружение в другую культуру и языковую среду хоть как-то опосредованно заставит меня развиваться несмотря ни на что.
В общем, время шло, у всех моих спорадических коллег по несчастью, которые периодически мне встречались, все разрешалось, и лишь у меня ничего не менялось. От бездны отчаяния меня спасало лишь осознание предела своей уникальности. С точки зрения моей логики, с какими бы проблемами ты ни столкнулся, в масштабах человечества есть множество людей, переживших подобное. Как бы ты ни был разборчив в средствах, среди разделивших твой опыт есть столь же принципиальные. И даже если большая их часть погибла, не справившись с этими бедами в рамкаха примелемых для них средств, на каждое правило есть исключение. Я считала своей главной целью во что бы то ни стало войти в это число и судя по всему имела все шансы этого достичь.
Именно это понимание удержало меня на плаву. Оно не избавило от депрессии, не решило проблем, но помогло сохранить веру в себя. Где;то глубоко внутри не угасала надежда: когда;нибудь всё происходящее окажется не бессмысленной чередой потерь, а частью чего;то большего, смысл чего я пока просто не способна увидеть.
Поэтому я никогда не сомневалась: я разберусь в себе лучше любого эксперта. Ведь даже если реальность развивалась по закону подлости, это всё равно закон. А раз есть закон, его можно изучить и обернуть себе на службу — пусть сейчас он обрушился на меня полным развалом судьбы.
Но у меня не было времени на поиски. Учиться в том состоянии я уже не могла. Пытаясь хотя бы не останавливаться в развитии, я погрузила себя в новую культурную среду — уехала работать в Италию.
Работа сама по себе не занимала весь день, но требовала постоянной включённости. Даже в свободные часы голова не принадлежала мне полностью: созвоны с клиентами, бюрократия по продлению документов, налоги, счета. Даже отпуск за свой счёт радикально ничего не менял. Где;то на заднем плане всё время звучал внутренний таймер: скоро снова придется отвлекаться на другое.
Именно поэтому я так настойчиво искала помощи извне: я пыталась купить у подразумеваемых профессионалов время, которого мне самой хронически не хватало на приобретение нужных знаний. Но снова и снова уходила с ощущением, что заплатила не за ответ, а за «создание знака», «отправку сигнала в космос» – шанс на него в будущем и за статистику, согласно которой успех это закон больших чисел.
Справедливости ради, некоторые эксперты честно признавали, что мои вопросы выходят за пределы их компетентности, иногда даже отказываясь брать деньги. Но если они и поддержали мою веру в человечество, в решении моей проблемы это если и помогло, то лишь опосредованно.
Так моя ситуация неуклонно становилась хуже и хуже. Годы непрерывного стресса тоже дали о себе знать. Я обнаружила у себя масштабный развал сознания — так я представляла себе деменцию: могла удержать в голове не больше 3–4 слов и к концу фразы забывала, что было в начале. Тот самый мозг, который в детстве выстраивал теории о судьбах империй, теперь не справлялся с простым предложением.
Вместе с потерей связи с реальностью исчезали и самые обычные радости. Я больше не могла читать книги, смотреть фильмы, проводить вечера с друзьями. Всё внимание без остатка поглощала одна задача: понять, что со мной происходит и можно ли вообще выбраться из этого состояния.
Почти одновременно начали рушиться последние внешние опоры. Моя работа требовала умения слушать и слышать, но внутри всё протестовало против того, чтобы отдавать остатки сил чужим проблемам, когда меня целиком поглощала собственная беда. Я не могла и не хотела думать о других, когда мне самой так требовалась помощь. И это грозило в том числе невозможностью платить за неё: к общей картине добавились финансовые трудности.
К тридцати годам я поймала себя на мысли, от которой становилось по-настоящему страшно: я уже давно не жила — я ждала смерти как избавления. Но ещё страшнее было осознавать, что физически я относительно здорова, хотя из-за накатившего слабоумия непригодна к работе. А значит, впереди могли быть не месяцы и не годы, а десятилетия такого прозябания — неизвестно на какие деньги.
Несмотря ни на что, я продолжала искать специалистов. Но, как обычно, если находила у них что-то профессиональное, то разве что умение извлекать выгоду из чужой боли…
Когда появился тот последний мой психолог, я почти не сомневалась, что он и есть «тот самый». Не из;за рекомендаций — всех предшественников я находила по тем же критериям. Но только с ним внутри возникло странное ощущение: после этой попытки других уже не будет. Я знала почему: если и он не поможет, у меня просто не останется сил на новые попытки. Так утверждал весь мой опыт «логики событийности».
Потому что я не могла поверить, что этому миру я совсем не нужна и он допустит мою гибель. И ожидания оправдались — но совсем не так, как я думала. Специалист взял предоплату и исчез: перестал отвечать на сообщения.
В один миг меня пронзило осознание: он не выйдет на связь никогда. Сегодня это кажется мелочью, едва стоящей упоминания, но тогда было воспринято как апокалипсис. К счастью, всего на несколько мгновений.
К тому времени я много раз прошла одну и ту же спираль понимания «по Элиоту», вновь и вновь убедившись, как была права, поставив построение верной картины мира на высшее место. сферы человеческого бытия — политика, наука, искусство… интернет, котики — всё это психология. Следовательно, качество нашей жизни зависит, прежде всего, от умения разбираться в людях. В любой трудности нужно глубже — или детальнее — вникнуть в законы нашего поведения, или исправить какое-то заблуждение об их функционале, и ситуация начнёт решать сама себя.
А поскольку в основу моих представлений о психологии легло наблюдение основоположника детективного жанра, я назвала эту закономерность «постулатом По».
Согласно ему, всё, действительно необходимое у человека всегда есть и ему сравнительно легко доступно. Наши истинные проблемы - никогда не в дефиците возможностей, они - в искажениях восприятия, из-за которых мы не видим возможности, которые у нас всегда под рукой.
За собой заметить сложнее, но со стороны виднее: наверняка вспомните немало примеров о других людях, которые смотрят на сто-то перед их глазами, но не видят очевидного?
Непорядочность того, кого я считала необходимым мне специалистом, на миг едва не убившая меня, открыла мне глаза на саму себя.
Возникшая ситуация спровоцировала то, что сегодня я бы назвала проверкой шаблонов восприятия на устойчивость: устаревшие рассыпались в труху, сильные выстояли, и между ними проступило то, что всё это время было прямо перед глазами.
Оказалось, возможность уйти с работы и остаться наедине с собой на так долго, сколько мне понадобится, существовала у меня уже несколько лет. Но — в точном соответствии с моим главным законом психологии, — моё внимание так плотно цеплялось за закрытые двери, что распахнутую рядом я просто не замечала.
Зато когда наконец это произошло, я отчётливо ощутила: всё худшее осталось в прошлом, потому что со мной уже произошло, и я стою на пороге новой главы книги моей жизни, где отныне все будет с отчетливой позитивной тенденцией. А поскольку помимо постулата По аналогично в мою память врезались навсегда слова капитана Врунгеля из одноименного мультика: «Как вы яхту назовёте, так она и поплывёт», я сочла это красноречивым знаком впервые озаглавить наступающий период. Так появился «Проект Увидеть Очевидное» — многолетняя лаборатория альтернативной психологии, выстроенная в режиме добровольной самоизоляции, в которой я, наконец, вернулась к цели, поставленной в пятнадцать: понять механизм письма как инструмента управления реальностью. До возможности к ней приступить прошло столько лет, сколько мне было на момент её постановки.




*** ЧАСТЬ II


«Выводы, сделанные на верных посылках, могут быть только верными; выводы, сделанные на ложных посылках… какими?» — пусть каждый ответит для себя сам.
Меня воспитали в идее, что единственное, по-настоящему делающее тебя носителем мышления неудачника - это категорическая неспособность осознать себя таковым в надлежащем качестве и количестве. Собственно, именно эта идея легла в основу ПУО.
Дневник, начатый в детстве как ни к чему не ведущая игра, неожиданно дал мне надежду получить ответы, возможность которых изначально я вообще ставила под сомнение. И поскольку следующие пятнадцать лет я не могла к нему вернуться, мои поиски шли в других направлениях, но ни на миг не прекращались, следовательно мое понимание законов причинно-следственных связей все равно возросло.
Когда я вернулась к письму, это уже не было продолжением детского эпоса. Я больше не играла — я искала его механику. Приятным сюрпризом и добрым знаком показалось и то, что моя как будто пришедшая в полный упадок память, как выяснилось не только сохранила то, что мне действительно было нужно, но и адаптировала прежние выводы к последующему опыту.
Ещё со школьных времён перечитывая свои записи, я замечала, что это работает как некий корректор. Проходя заново то, что в себе раздражало, обнаруживала, что становилась другой, ближе к себе «настоящей». Возвращаясь к своим страхам, из будущего видела их необоснованность, еще более яркую оттого, что ничего из ожидаемых бед не случилось. Даже если далеко не всегда удавалось создать желаемое, я не помнила ни разу, чтобы сбылось что-либо из дурного, которое было  описано детально.
Эти наблюдения перекликались с идеями из моих последних литературных открытий. Благодаря обнаружению единомышленников, у меня не осталось никаких сомнений: мотивация – ключ ко всему. Когда чего-то хочешь по-настоящему, всеми элементами своего «Я», без внутриличностных конфликтов в духе басен Крылова, тебе идут навстречу и люди, и обстоятельства, ты достигаешь своего с минимумом физических усилий.
Но мотивирует только неудовлетворенная потребность - очевидно же, что невозможно хотеть то, что у тебя уже есть. Любой слабак, загнанный в угол, порвёт на британский флаг любого альфача. Ибо признание собственных недостатков делает мышь горой и разворачивает критическую ситуацию на 180 градусов.
При этом никто — даже Сам Всемогущий, если Он есть, — не сможет решить проблему, которой нет, даже если «нет» — лишь иллюзия. Если искать причину почему большинство людей на протяжении всей истории человечества не удовлетворено тем, что сделали из своих жизней, то по моей версии она в том, что мы категорически раздуваем позитив, беспочвенно надеясь, что эти фантазии станут реальностью, и не задаваясь даже мыслью, что грамотно признавать негатив нужно учиться.
Поскольку эта задача, простая на поверхностный взгляд, в своем роде одна из сложнейших среди тех, с которыми мы сталкиваемся, для её решения я активно задействовала другой инструмент, тоже открытый мной во многом благодаря дневнику, хотя в этом он сыграл косвенную роль: «язык символов».
Это открытие началось, когда моё увлечение детективами сменилось интересом к исторической прозе. Мои тогдашние мечты делились на две категории: реалистичные — работа, настоящие друзья, конный спорт — и фантастические: полёт к звёздам, машина времени, миелофон (устройство, которое позволяет читать мысли других людей). Поэтому я разнообразила игру в героя романа «проникновением в чужие головы» реальных личностей, чьи судьбы легли в основу байопиков.
Представляя себя тем или иным персонажем, вживаясь в образ реального человека через книгу о нём, я пыталась смотреть на мир его глазами. А параллельно воображала происходящее рассказом, отрывком повести или главой романа и пробовала анализировать произведение по схемам из школьных уроков. И выборочно записывала эти почти шуточные прогнозы. А потом была в шоке, читая их: они нередко оказывались верными.
Об исторических личностях у меня изначально было подозрение, что многие из них обладали качествами за пределами выражения обычного языка, — благодаря чему, собственно, они и входят в историю.
Но самым важным из них лично для меня стал «язык символов» – название я позаимствовала у Кемпбелла лишь спустя годы уже в ПУО. Пожалуй, бытовой пример объяснит более наглядно, что значит считывать скрытый смысл случайностей.
Это случилось года за три до ПУО, когда я жила в Италии нелегалом, опасаясь депортации. Однажды мне предстояла поездка в соседний регион и повезло найти попутчика. Мы с новым знакомым провели весь день в разъездах, периодически заскакивая выпить кофе. И по совпадению в каждом баре по ТВ показывали что-то связанное с полицией – то новости, то сериал. Это повторилось раза два-три, поэтому, когда по завершении всех дел попутчик пригласил меня поужинать с ним в ресторан, я попросила скорее покинуть эту локацию. Потому что задавшись вопросом, к чему такие совпадения, уже почти физически ощущала рядом присутствие множества копов.
Спустя несколько дней из местных газет мы узнали, что в том регионе в тот день действительно шла крупная облава на серьезного мафиозо. Мероприятие было засекреченным, но я его раскрыла — по знакам. И кто знает, если только я?
Масса подобного личного опыта, вкупе с постоянно пополняемыми свидетельствами из интернета и книг, и конечно классика – цитата Константина Бальмонта, бережно хранимая в моей голове со школы – лично мне давно подтвердили, что навык чтения языка символа реально даёт доступ к «инсайдерской» информации «сверхъестественным» путём. Поэтому я приступала к старой цели – понять технику письма – с мыслью, что это умение сыграет одну из важнейших ролей.
*
Мой первый ницшеанский опыт также научил меня, что самое страшное для человека - это крушение его картины мира. Об этом кто-то умный сказал, что человека проще обмануть, нежели убедить в том, что он был обманут, и его слова спустя десятки если не сотни лет вновь и вновь повторяются в постах развлекательных пабликов, не говоря о том, что со стороны наблюдаю этот феномен за другими едва ли не каждый день. Сам такой контекст бросал вызов: отказываться признать свои слабости подразумевало быть «как все». Я же, как вы помните, приняла решение войти в число исключений, поэтому и должна была мыслить как исключения
Что если моя многократно выстраданная иерархия ценностей в корне ошибочна? Этот вопрос я применяла ко всему что было можно и нельзя последующие три года. В процессе в рамках развития навыка не судить других только по себе также выяснила, оказывается многие не различают выводов от посылок, поэтому давайте определимся с этими понятиями на примере избитого выражения типа  «Если ты такой умный, почему такой бедный?»
Оно наглядно показывает, что любой тезис - здесь: оценка финансового благосостояния человека, - по умолчанию подразумевает систему посылок, относительно которой он делается (в этом случае — убеждение, что интеллект всегда пропорционален доходу).
Даже если вывод условно верен, насколько верна сама посылка? И, что ещё важнее, насколько человек, всерьёз задающий подобный вопрос, осознаёт парадигму, в рамках которой мыслит?
Хотя мне это как будто было очевидно, повторение этих, казалось бы прописных истин, открыло что-то новое даже мне. Я осознала, что каждое утверждение подразумевает под собой ту или иную совокупность посылок, при этом люди фактически никогда не задумываются об этом, не определяют в рамках какой системы отсчета делают те или иные свои утверждения и не заботятся о том, чтобы их шкала координат была постоянной. Приняв это на заметку, я продолжила свои поиски.
*
Чтобы увидеть очевидное невидимое, я совершала маленькие безопасные действия, разрушающие устоявшиеся паттерны: намеренно меняла оптику, чтобы заставить привычные вещи предстать в новом свете.
Поэтому писала не только на бумаге, но и на компьютере. Не только в первом, но и во втором и третьем лицах, а также во множественном числе. Перефразировала одну и ту же мысль десятками способов – играла в синонимы, выдумывала новые слова. Пыталась выразить мысль на английском и итальянском, или даже вообще без слов - рисунком, схемой, диаграммой.
Смена формы — это нагрузка на привычные шаблоны: часть из них ломается, и тогда могут проступить новые оттенки смысла. Не каждый такой ход даёт открытие. Но если пробовать достаточно, срабатывает простая закономерность: среди множества попыток обязательно попадается та, что сдвигает картину.
Самой радикальным «выходом из зоны комфорта» для меня стала регистрация на сайте знакомств. Не ради романтики, а чтобы вовлечь в дневник «другого» и посмотреть, появится ли что-то новое. Одному американцу я честно сказала, что не ищу отношений. Джеймс разозлился и послал меня в… — и я даже не стала проверять незнакомое слово в словаре. На том мы и закончили с ним, а также с другими. Мне показалось, эта линия ни к чему не вела.
Зато я могла сказать, что перепробовала все формы письма, какие пришли в голову. И хотя открытие следовало за открытием, ни понимания механики, ни какого-нибудь мгновенного вау-эффекта не было. Но я уже вошла в раж и меня не покидало предчувствие скорого нового потрясающего открытия…
*
В те дни мне то и дело попадалась на глаза единица. Я вопрошала подсознание о смысле этого совпадения — и вспомнила Луизу Хей, которая оказалась первой представительницей «новой» литературы, в определённом смысле став для меня в шестнадцать почти таким же событием, как запись в библиотеку в мои пять. Правда ненадолго – вскоре я обнаружила в этой тематике много других не менее впечатляющих авторов. Впрочем, ничей опыт не подошёл лично мне на все 100%, но у каждого я заимствовала от одной до нескольких ценных идей, из которые мне предстояло создать собственную рабочую инфраструктуру, первым элементом которой судя по знакам должен был стать кейс Луизы.
Собственно, сама история укладывалась в классический принцип всех качественных писателей в этой области: «Изменение мышления влечёт изменение бытия», а случай Луизы мне запомнился тем, что на мой взгляд трансформация показана в нём наиболее наглядно.
Это была её личная история  исцеления от рака. Когда врач вынес диагноз, то сразу предупредил о срочности операции, поэтому Луиза была совершенно потрясённая. По пути домой она мысленно перекраивала все свои планы, прикидывала, как будет оплачивать услуги хирурга. Но тут её будто ударило мыслью: других, кому медицина не оставляет шансов, ты учишь решать такие проблемы совершенно иначе, а когда коснулось тебя самой, ты отказалась от собственного подхода.
Тогда Луиза вернулась и сообщила, что у неё нет денег. Врач ответил, что в таком случае ей жить — не более полугода. И она ушла.
На самом деле деньги были. Просто она решила потратить их на психоаналитика. С его помощью Луиза восстановила вытесненные из памяти травмирующие воспоминания детства и заново прожила их, изменив свое отношение к ним. Для этого она, возвращаясь с сеансов, выпускала «подавленный гнев», крича и избивая подушки. Когда таким образом она полностью отпустила прошлое, простила себя и освободилась от чувства вины, её опухоль исчезла.
«Сила равна жертве»: меня всегда восхищали люди, готовые пойти до конца за свои принципы. Конечно, я и до неё решила: ни при каких обстоятельствах не обращусь к психиатру. Луиза добавила мне убеждённости в собственном выборе: если человек, перестроивший своё мышление, победить рак без операции, как я смогу себя уважать и на что рассчитывать, если отдам свою депрессию на откуп адептам технического прогресса и Биг Фармы – психиатрам и таблеткам?
При всём уважении, эта писательница не была мне близка. Но её история позволила мне сделать два ценных вывода, сливающихся в один: идею трансформации через освобождение от «подавленного гнева» и представление о подлинной миссии психотерапии.
Возвращаясь к моим прежним поискам психолога, я искала более кого-то вроде того, что помог Луизе. На мой взгляд, она складывается из двух функций. Первая — просто выслушать; с этим справится кто угодно: знакомый, первый встречный, дневник, кот или даже стена.
На самом деле я рассказывала свою историю десяткам, если не сотням обычных людей, большинство из которых видела в первый и последний раз. Тогда мне казалось, что я просто пытаюсь задействовать «эффект попутчика»: выговориться, чтобы почувствовать облегчение и, возможно, увидеть решение проблемы, стоявшей передо мной.
Лишь на дистанции лет я поняла, что я не просто рассказывала о происходящем со мной — я «делала статистику»: собирала материалы для переформатирования собственного мышления. В будущем это позволило мне самостоятельно осуществить вторую, действительно профессиональную функцию психотерапевта — по моей версии.
Это умение разговорить, направить поток речи в нужное русло и при необходимости удерживать в нём. То есть пациент должен получить то, что дал психоаналитик Луизе: увидеть источник своих проблем и сам решить, что с этим делать дальше. Но к этому его должен подвести психотерапевт, задавая правильные вопросы.
Как я ни любила моих друзей, легко отказываясь ради них от любого живого общения, доступного мне тогда, как ни признавала пользу для своего развития от общения с ними, я часто думала, что без колебаний променяла их всех на одного живого человека, с кем было бы можно разговаривать как с собой. Я всегда знала, что с ним я бы смогла сама понять всё, что витает где;то на краю ума, но не могу ухватить. Но как уже говорила, не встретила его не только среди потенциальных новых друзей, но даже среди подразумеваемых специалистов по психологии. А на третьем году ПУО я смогла лишь провести параллель, что моя неспособность видеть что-то важное проявляется в повторении того же паттерна моего жизненного сценария, из-за которого такие люди остаются для меня лишь по ту сторону книги – или экрана. Не понимая, что заставляет меня как сказала бы моя бабушка, «наступать на те же грабли», я отчаянно смотрела по сторонам в надежде увидеть «знак» - какое маленькое безопасное действие я могу совершить, чтобы эта пелена спала с моих глаз…
***
Тем временем в моей реальности всё чаще стало мелькать слово «блог». Настолько часто, что однажды я преодолела лень и поискала, что это значит. Но ни одно из найденных определений не прояснило мне смысла этого нового для меня слова.
Параллельно от знакомых офлайн шёл поток приглашений зарегистрироваться в соцсетях. Я даже заводила страницу, но не поняла, что там делать. У меня нет большого числа знакомых, за жизнью которых мне интересно следить, и вообще не считаю нужным тратить ресурсы на поддержание таких отношений: мой стиль — при необходимости оперативно познакомиться с нужными людьми и обо всём договориться.
Лента от друзей мне показалась унылой; умножать серость не захотелось. С праздниками я, как правило, никого не поздравляю. Я удалилась и некоторое время подобные приглашения отклоняла, уверенная, что это — не про меня.
Но «блог» засел у меня в голове. Меня бесило, что, казалось бы, знакомые слова — объяснения термина, которые я находила, — все вместе складывались в нечто запредельное для моего разума. Притом что таких проблем с «блогом», казалось, ни у кого больше не было. Наоборот, все вокруг будто возжелали стать «блогерами».
Мне пришлось создать ответвление моего расследования и выяснить, что за всем этим кроется. Перебирая параллели, я вспомнила: раньше считалось, что юные девушки мечтали о славе — стать актрисами или моделями.
Что касается меня, я говорила, что никогда не мечтала быть известной — даже писателем. У меня всё обстояло в точности наоборот. Размышления о судьбе Александра навели меня на мысль, что если и существуют люди, реально влияющие на мир, то они действуют из-за кулис. А публичность была для меня критичным табу, потому что ассоциировалась с разного рода негативом, прежде всего, уязвимостью. В своих самых амбициозных мечтах я видела себя «серым кардиналом», и возможно, именно поэтому у меня возникли трудности с пониманием феномена блоггинга, ставшего для меня настоящим квестом.
Чтобы его пройти, я шла ну очень обходными путями, например, задавалась вопросами типа: чем нынешняя эпоха вообще отличается от предыдущих? Перебрав несколько отличий, я, кажется, нащупала верное: благодаря интернету у каждого появился голос, и всё больше людей стремятся создавать свой «бренд». Каждый день можно наблюдать взлёт очередной звезды, которая в доцифровую эру мелькнула бы разве что в массовке.
Это создаёт иллюзию большей лёгкости на пути к славе, поэтому не только юные девушки, но и парни, и прочие дяди и тёти всех возрастов. Но на самом деле конкуренция не стала меньше, хотя правила игры действительно изменились и шансы на славу получила другая аудитория.
Я опять нашла «блог» в поисковике, — возможно, то был ЖЖ, — и он вызвал у меня сонливость. Если профессионалы редко выдают годное — на мой вкус, то дилетанты, наверно, ещё реже? Зачем вообще продолжать копать в том направлении?
Но тут произошло нечто абсолютно знаковое и символичное. Перебирая старую почту — думая, не удалить ли очередной ящик? — случайно открыла последнее письмо Джеймса. И обнаружила, что он тоже использовал это слово ещё два года назад!
А я;то подумала, он написал: «иди на…», а это было: «иди в блог». А я;то хороша: избегала лезть в словарь, чтобы не подсобить его попыткам меня деморализовать, как мне казалось. Но Джеймс хоть и был зол, оставался джентльменом… в отличие от того, что я о нём подумала. Мне стало даже неловко перед ним за такие мысли.
И тут меня наконец озарило: пробуя разнообразие форм письма, я три года избегала самого очевидного — написать что;то «для всех»! Несмотря на моих самых первых друзей – писателей и их героев, которые уже к 11 годам подтолкнули меня войти в их ряды, в мои 30+ мне даже мысли не пришло протестировать публичный формат, невзирая ни на поиски новых форм письма, ни на новые возможности для экспериментов, которых не было в моём детстве  — соцсети, свободное время, опыт.
Разве это не яркая демонстрация постулата По в действии? Сколько ветряных мельниц мне пришлось победить, чтобы наконец до меня дошло: Вселенная со всех сторон кричала мне уже пару лет: «Твой ключ — в текстах с открытым доступом», — а я не слышала.
Правда радость от расшифровки послания тут же сменилась разочарованием. Задача мне показалась невыполнимой.
Все говорят о каком-то едва ли не массовом помешательстве на каких-то рилсах, разрушающих сознание, из-за которых возникли термины типа «клиповое мышление» и «цифровая деменция». И хотя эти понятия довольно точно описывают меня, эти проблемы я обрела совсем по другим причинам, такой контент не потребляю, так как мне это скучно. И уж тем более не смогу сама ничего подобного воспроизводить.
Да, за время ПУО я открыла четыре логических ошибки в своих посылках, свойственных большинству, и вывела определения о психологии, которых нет у известных авторов — что теоретически интересно думающей аудитории.
Но отчасти из-за последствий депрессии, отчасти из-за отсутствия обучения у меня имелись огромные проблемы со структурированием информации. Я не смогу изложить свой опыт доступно, а для отдельных постов в соцсетях он не подходит – вне целого контекста, который я не в состоянии создать,  смысл будет искажён.
Я бы вряд ли смогла реализовать такой проект на должном уровне даже когда мои когнитивные функции были на пике, тем более сейчас когда моё сознание приблизилось к уровню жареной картошки.
Я опять пожалела об отсутствии рядом живого человека. Объяснить что;либо собеседнику, в котором ты искренне заинтересован, гораздо проще, чем некой абстрактной аудитории письменно. И возможно следующим этапом я бы могла создать инструкцию по созданию и эксплуатации инструментов форматирования мышления, благодаря которым я полностью избавилась от тягчайшей депрессии с суицидальными мыслями, причем так, что отныне у меня даже плохого настроения не бывает.
И это далеко не единственное, с чем мне удалось справиться: те же принципы позволили мне бросить курить сигареты и гашиш, избавиться от 20 лишних килограммов и многое другое - причем я так изменилась внутренне, что гадости типа курения полностью потеряли для меня свою привлекательность, мне не нужно прилагать усилий, чтобы удерживаться от прежних вредных привычек, для меня это действительно полностью утратило актуальность.
Но ещё больше проблем осталось нерешенными - прежде всего, прокрастинация, низкая самодисциплина.
Очевидно, что результат, получаемый при использовании орудия, зависит также от мастерства, на новый уровень которого я должна была выйти, чтобы преодолеть эти более сложные преграды.
Но все мои поиски ответов на вопрос как это сделать, приводили в один пункт: чтобы подняться на новую высоту самим, нужно поднять кого-то на свою.


Но хотя в моём окружении было множество людей с проблемами, среди них не было никого кому подошли бы мои методы. Почему? Потому что они не готовы были расстаться со своими комфортабельными иллюзиями и столь же радикально пересматривать систему своих представлений о мире как я.
Разумеется, в масштабе всего человечества они были, ведь свой метод я создала во многом опираясь на опыт единомышленников, однако моё общение с близкими по духу так и оставалось исключительно виртуальным.
В моей материальной реальности таковых не было и, судя по всему, не предвиделось.


Меня было опять потянуло на дно отчаяния, если бы этой эмоцией уже не пресытилась. Поэтому вспомнила постулат По и его главное следствие, что замкнутый круг — это иллюзия, типичная когнитивная ошибка.
Исходя из посылки, что всё происходящее — продукт работы нашего подсознания, приходим к выводу, что ни одно подсознание не сможет создать проблем сверх своих сил. Поэтому каждый замкнутый круг всегда содержит своё пропущенное звено — это закон, постулат По, иными словами.
И теперь, когда выяснилось что Джеймс еще двумя годами ранее посылал меня в… «блог», в контексте потока приглашений в соцсети и остального, мой пазл, кажется, начал складываться…




***
Дорога в тысячу миль начинается с одного шага. Не нужно пытаться съесть слона за один присест, нужно разделить его на части.
Я поняла: мне не нужно сразу писать о сделанных мной открытия о психологии, действительно уникальных и потрясающих. На этом этапе мне нужно просто выпустить подавленный гнев, снять общее напряжение психики.
История Луизы Хей стала для меня богатым источником пищи для размышлений. Это под её влиянием я безуспешно искала специалиста - подобного тому, что помог Луизе.
Невзирая на отсутствие видимого успеха, эти поиски позволили мне понять, чего я искала на самом деле и таким образом сформулировать собственное представление об истинной миссии психотерапии.
На мой взгляд, она складывается из двух функций. Первая — просто выслушать; с этим справится кто угодно: знакомый, первый встречный, дневник, кот или даже стена.
На самом деле я рассказывала свою историю десяткам, если не сотням обычных людей, большинство из которых видела в первый и последний раз.
Тогда я воспринимала это как попытку задействовать «эффект попутчика»: выговориться, чтобы почувствовать облегчение и, возможно, увидеть решение проблемы, стоявшей передо мной.
На дистанции лет я поняла, что скорее «нарабатывала статистику» – доказывала себе, что просто выговориться абы кому не имеет смысла.
Но специалисты, к которым я обращалась, редко могли предложить что-то большее, нежели просто аренда ушей.
В то время как я ждала совершенно другого, – того, что считаю второй и главной функцией психотерапии.
Настоящего профессионализма требует именно вторая. Это умение разговорить, направить поток речи в нужное русло и при необходимости удерживать в нём.
То есть клиент должен получить то, что дал психоаналитик Луизе: увидеть источник своих проблем и сам найти правильное решение, что с этим делать дальше.
Но психотерапевт должен к этому его подвести, задавая правильные вопросы. Таким образом, через три года ПУО я поняла в чем была его цель: взять на себя вычислительную функцию психотерапевта для самой себя.


Тему текста подсказали «знаки» – бывшая одноклассница, годами проявлявшая бурную инициативу в навязывании своей дружбы, вдруг совершила немыслимое: молча отклонила мое приглашение в друзья ВКонтакте. Более того, когда я, недоумевая её длительному не-появлению в моём френдлисте, зашла в её профиль, то обнаружила, что я у неё забанена!
Но предлог для первой публикации был подсказан не только обстоятельствами, но и логикой.
Опыт личных писем у меня был — писала за бабушку её сестрам в Сибирь, отцу в Африку и каким-то иностранцам в кружках интернациональной дружбы.
Поэтому решение замаскировать свой дебютный выход в люди под совершенно другой жанр — более простой в моём случае эпистолярный, было более чем обосновано. Типа захотела закрыть гештальт и высказать на прощание бывшей самопровозглашённому «лучшему другу», что я на самом деле думала о ней все эти годы, наглядно показав, что попускала её инициативу лишь для того, чтобы развить навык не судить других только по себе.
Несмотря на её активные выражения заинтересованности во мне, я всегда прекрасно отдавала себя отчёт в её подлинном отношении ко мне.
Будь я на её месте, то держалась бы от меня подальше, демонстративно выражая свое презрение.
Она же поступала полностью противоположно, что вызывало во мне настоящее любопытство. При всём её самообладании, порой её лицо перекашивало от злобы, но она продолжала делать хорошую мину при плохой игре, искренне веря, что я не вижу её ненависти ко мне.
Но когда благодаря ПУО мне открылись её подлинные мотивации, у меня не было никаких причин тратить на ней время. Но хотя умом я это прекрасно понимала, хотя я могла конролировать себя лучше чем прежде, полностью преодолеть лаг между разумом и чувствами мне ещё не удалось, потому на её инициативы я реагировала привычно. Злилась на себя, но не видела, как изменить свои реакции.
Поэтому когда она сама дала мне столь жирный повод, которого я по сути давно ждала, я была без преувеличения очень рада. Я давно хотела от неё избавиться, столь же хорошо отдавая в себе отчёт, что для этого недостаточно было просто забыть, что мы были когда-то знакомы. Чтобы реально разделить наши пути навсегда, требовался «ритуал», который я решила совместить с самым необычным для меня форматом письменного упражнений.
Ядром текста предстояло стать обнародованию её главного скелета в шкафу: перед свадьбой муж признался, что у него были однополые отношения. Без двух минут жена не удержалась и поделилась тайной почти благоверного с другой одноклассницей. Та передала его девчонке из параллельного, та следующей, уже из нашего класса, в общем, по цепочке из человек пяти-шести история эта дошла и до меня.
Я бы забыла о ней навсегда, если б однажды её героиня не попыталась загнать меня в угол, шантажируя чем-то якобы предосудительным. Эпизода того в реальности не было, но люди этого типа видят не то, что есть, а то чего хотят, и верят в свои галлюцинации до конца. А такие как я их не разубеждают.
Я реально не хотела её как-то задесть, это получилось совершенно спонтанно. В ответ на её попытки выбить из меня признание в чем-то позорном, я спросила: «Марик, а это правда, что твой Денис был геем до того, как ты его на себе женила?»
Зная её, и не надеялась её как-то смутить. Но ошибалась. Она казалась потрясенной до глубины души, и то был первый и последний раз, когда я увидела в ней реальные эмоции. Оставалось лишь вставить это воспоминание в достойную рамку остальных событий нашего общего прошлого.


На создание чего ушло почти два года. Всё это время меня систематически преследовали помехи, откладывающие публикацию. То ломались компьютеры без видимых причин. То врачи ставили редчайший диагноз — болезнь тяжёлых цепей, лимфопролиферативное заболевание настолько редкое, что ему не успели создать протокола лечения, и оно считалось почти стопроцентно летальным.
Любая бытовая ситуация, в норме почти не требующая внимания, стремилась превратиться в катастрофу, требующую массу времени.


Особенно показательными оказались реакции людей. Почему-то никто не оставался равнодушным, все дружно требовали, уговаривали или просили меня отказаться от моего замысла.
Одни аргументировали тем, что это разрушит ей жизнь и судьбу. Другие впадали в истерику и проклинали меня, искренне считая, что защищают «мораль».
В самом безобидном варианте меня предупреждали: «Она не зайдёт в твой профиль и не прочтёт это письмо». Или пугали, что я выставлю на посмешище не её, а себя.
Всё это убеждало меня, что я на верном пути. Ведь эти борцы за мораль часто кичились своей исключительно научной картиной мира и считали мракобесием любое «магическое мышление» — но в критике меня сами проявляли его в полной мере. Не говоря уже о том, что позволяли себе в мой адрес то, чего, по их же мнению, я не имела права позволить себе в адрес бывшей так называемой «лучшей подруги».
По моим прикидкам, демонстрации качеств, которые я замечала за собой, в частности того, что я называю «разрыв парадигм» и от коих желала избавиться, подтверждали, что где-то в моем подсознании происходят правильные процессы.




Ведь истинным адресатом моей злости была… Луиза Хей и всё, что она собой отождествляла для меня, – прежде всего, мировоззрение.
Это система посылок на базе таких тезисов как «все мы родом из детства; трудности во взрослом возрасте — потому что недолюбили родители», «ребёнок без папы страдает» и прочей подобной чепухи.
В неё меня вписывали и обыватели, и платные специалисты с дипломами – которые нередко не могли предложить ничего больше, чем просто аренда их ушей.
К первым у меня претензий не было: они видят мир так, как умеют. А вот к тем, кто должен был уметь различать типы людей, до сих пор остаётся вопрос: так плохо учат в университетах, или так плохо учились они? Или есть какой;то третий вариант?


На самом деле мне никогда не нужна была психологическая помощь в том смысле, который вкладывают в это понятие луизохейянцы.
Потому что их боль – обиды на других людей и нанесённые ими душевные раны. Годами они носят эти свои раны как знамена гордости, хвастаясь всему миру, что научились «прощать и отпускать».
Но чтобы простить, нужно вначале позволить себя обидеть, а чтобы обидеться – нужно придать значимость тому, кто сможет это сделать.


Моя же боль была иной. В то время как люди типа Луизы оплакивали свою девственность, потерянную в пять лет из-за изнасилования то ли дядей, то ли соседом, меня больше беспокоила сама лживость всей этой среды, в которой мы вынуждены обитать.
Да, у меня не было подобного опыта. Но чтобы быть кардиохирургом, не обязательно самому перенести инфаркт. Дело в качестве пережитого тобой, а в твоем отношении к этому. Мой опыт для меня тяжелее чем страдания таких как Луиза.
Да, в три года мать разбила мой мир и ничего этого не заметила. Да, бывали минуты, когда я думала, что лучше бы жила в детдоме — имей я статус сироты, с меня бы не требовалось как от детей из сравнительно благополучных семей.
Но при этом я всегда держала в голове другую меру: даже если у тебя самые любящие родители, никакая их любовь не спасёт, если твоя семья окажется в эпицентре ядерного взрыва. Поэтому, какой бы тяжёлой ни казалась моя жизнь, я ни за что не поменялась бы местами с ребёнком идеальных мамы и папы, проживающих в Хиросиме или Нагасаки в августе 1945 года.
С момента, когда я убедилась, что взрослые не всемогущи, для меня прекратили существовать люди, чье мнение было бы настолько важным, чтобы я всерьёз переживала от того, что кто-то ко мне недостаточно хорошо относится.
И чем дальше, тем отчётливее наблюдала всеобщую уязвимость, что беспокоило по-настоящему.
Наш социум по сути основан на бесконечном лицемерии, где под прикрытием заботы о человеке совершаются величайшие преступления против человечества, и это становится возможным с молчаливого согласия большинства.
В моём окружении не было никого, кто не верил бы в абсолютный бред, не демонстрируя при этом полную уверенность в истинности этой своей веры.
Люди одновременно придерживались, наверно, десятков, взаимоисключающих парадигм, которые могли сменить несколько раз всего за пять минут разговора.
Благодаря этим наблюдениям, я вывела для себя метафору: достойные отношения подобны задаче создать прекрасную мраморную скульптуру - как бы ни был талантлив мастер и на что бы ни был готов ради шедевра, возьми он в работу вместо материала надлежащего качества экскременты, результатом всех его усилий станет просто куча дерьма.
Со временем я вывела для себя, что правильно относится к окружающим как к декорациям на сцене или к погоде. Ты же не злишься на неожиданный дождь, испортивший тебе свежую укладку или не планируешь месть сосульке, упавшей тебе под ноги откуда-то сверху. Ты просто принимаешь меры - внимателеньнее следишь за прогнозом погоды или начинаешь замечать ленту, которой обнесен кусок тротуара со знаком «возможно падения льда с крыши».
Но хотя разумом я это понимала, для гармонизации с ним чувств требовалась тренировка, одним из вариантов которой стало для меня написание «Одноклассников».


Проблема людей моего типа в том, что несмотря на всю нашу самодостаточность, мы не можем отменить закон, в силу которого, лучшее, на что оказывается способен человек, он делает ради других.
Если бы только у меня был живой собеседник, на которого хотелось произвести впечатление настолько, чтобы он своей личностью дал повод формулировать мысли так, чтобы ему стало понятно, то я сама смогла бы лучше их усвоить для себя.
Но я не встречала тех, чье мнение бы стало для меня настолько важно, чтобы они смогли стать для меня столь нужным мне  «катализатором мышления».
Из-за отсутствия достойного партнёра по мозговому штурму, вынужденная годами вариться в собственном замкнутом мозговом пространстве, я в итоге пришла к депрессии во многом именно из-за этого.
Я не могла создать его в своём воображении, потому что уже всё детство провела за этим.
Но я понимала, что в масштабах всего человечества такие люди есть, поэтому под предлогом закрытия гештальта выражая свой гнев на Луизу Хей обратилась именно к ним.


Последним недостающим элементом моего понимания механики письма в формате «для всех» стал конкур. Тренер говорила: направляя лошадь на препятствие, смотрите между её ушей как можно дальше вперёд.
Хотя конный спорт был мечтой категории «выполнимые», «почему?» и «зачем?» имели высший приоритет. Но желание спрашивать тренершу пропадало от одного взгляда на её физиономию, поэтому пришлось выяснять всё самой методом паранаучного тыка. Так вопреки указаниям я смотрела куда угодно, только не туда, куда она указала.
Может, именно поэтому моя карьера жокея закончилась, так и не начавшись. Зато, принеся её в жертву ради ответов на вызванные ей вопросы, я смогла провести важную параллель.


Оказалось, что положение взгляда задаёт оптимальную позицию тела всадника, которую невозможно проконтролировать осознанно — или на это уйдёт вся доступная концентрация.
Тот же принцип работает и на рынке: хочешь купить дешевле — предлагай цену ниже той, которую готов заплатить; хочешь продать дороже — задирай цену выше той, что считаешь справедливой. Хочешь достичь многого — задирай планку ещё выше: видимо, поэтому мудрые люди говорят, что у человека должна быть цель такого масштаба, чтобы её было невозможно достичь за одну жизнь.
Так и с письмом: мысль о высшем читателе автоматически перестраивает всю подачу информации. Да, шансы, что хотя бы один из них прочёл бы меня, стремились к нулю, но объективно никогда не равны нулю. И этой «мелочи» достаточно, чтобы поставить текст в правильную стойку.
Поэтому в «Одноклассниках» я рассказала о себе ЕМУ.


Так я пришла к «Одноклассникам». Там не было ни намёка на Луизу — я не писала о ней, но за кадром держала именно её. Но механизм, который я использовала, был тем же: я выместила подавленный гнев через текст, а не через подушку. Прощаясь с бывшей подругой, я писала о тараканах. Выражая удивление тем, что с детсада и до конца школы она активно искала дружбы со мной поясняла, что принимала её в свой близкий круг, чтобы наблюдать жизнь насекомых.
Я вспоминала, когда она навсегда стала для меня как таракан – после того как в первом классе предложила мне войти в долю реализации её «гениальной» бизнес;идеи: шмонать карманы школьников в гардеробе. И что, хотя инициатива разрыва исходит якобы от неё, я рада, что наконец её обидела.
Хотя я всегда поступала с ней как в тот раз, после которого она решилась;таки отказаться от нашей «дружбы», прежде такое же отношение с моей стороны её никогда не задевало. И в этом я её понимаю, потому что всегда платила ей взаимностью: на тараканов не обижаются. Зато сейчас искренне рада, что пришло время выселить всё хитиновое из пространства моей обновлённой судьбы.
Если я уничтожаю тараканов в моём жилье, я им завидую? Или их ненавижу? — задавалась я риторическими вопросами. Но, обращаясь будто бы к однокласснице, на самом деле я выражала гнев на деформации восприятия, типичные для людей вроде Луизы Хей. Собственно, для людей её типа я и задавалась вопросами.
И если такие как одноклассница для меня были покойниками, такие как Луиза меня возмущали, потому что в них было что-то хорошее, чтобы так просто вычеркнуть их из своей жизни.
Потому что зацикливаются на пустяки, не оставляя его для действительно важного. И поэтому не видят очевидного для меня: начинать решение любой ключевой задачи нужно с перепроверки посылок. Ибо и остановившиеся часы показывают точное время дважды в сутки. Высота небоскрёба ещё не доказывает надёжность его фундамента.
Но я не могла ни изменить их, ни принять их видение меня. А как говорится, не можешь изменить мир — измени свои реакции на него. Что я и попыталась сделать, рассказав это на языке символов высшему читателю, что меня возмущает, насколько в одном человеке могут уживаться столь противоречащие друг другу качества.
И, самое главное, дав ему понять, что «мы с тобой одной крови - ты и я»: ибо причины боли людей нашего типа - никогда не отношение к нам каких-то других людей, но вынужденное подавление наших способностей, невозможность раскрытия потенциала.
Потому что мы даём себе обещание не делать из своей жизни показухи, но жить так, чтобы при необходимости быть готовыми отчитаться о любом эпизоде своей биографии хоть перед всем миром, потому нам не указ лицемерные луизохейанцы, которые топят за мнимую мораль, но при этом вымещают накопившуюся злобу на беззащитных, пусть это просто подушка.






**
Наконец, текст был готов и «Одноклассники» появились в публикациях на моей странице во «ВКонтакте». Сам текст я оценила на 51 %: он не был «хорошим» в литературном смысле. Но за ним стояло столько психологических закономерностей, открытых мной в ПУО, что их хватило бы на отдельную книгу. Для успеха эксперимента было важно не качество, а сам факт публикации. Результат фиксировался строго в этот момент — независимо от реакции и любых оценок. По крайней мере, я так предполагала.
Поэтому не смотря ни на что, была жутко воодушевлена и ждала вот-вот чего-то особенного. Первые минуты тянулись как часы. Десять, пятнадцать минут — и ничего не происходило.
Я начала переживать. У меня и так хватало событий, чьи смыслы приходили спустя годы или десятилетия; сейчас же мне экзистенциально был нужен мгновенный эффект. Мне хотелось сразу увидеть хоть какой;то знак: движение, отклик, намёк на то, что всё уже не так, как раньше, что назад в тёмное прошлое дороги нет.
Через час;полтора я перестала напряжённо ждать, а к вечеру вообще забыла о посте, который и так не отпускал меня почти два года. Я так устала постоянно держать его в голове, что была почти счастлива просто больше о нём не думать.
Всё случилось на третий день.
Я занималась чем;то рутинным, когда внезапно грянул гром. Не за окном и даже не на мониторе компьютера — не снаружи, а внутри, в моей голове раздался бесшумный взрыв. Я не думала о той причине, из;за которой писала «Одноклассники», но почти физически ощутила, как что;то щёлкнуло и рассыпалось.
Почему эффект пришёл только на третий день — я до сих пор точно не знаю. Не было счётчиков, не было метрик. Возможно, кто;то просто дочитал мой пост. Или совпало несколько этих прочтений.
Когда;то у меня был смартфон с забавной анимацией: при очистке памяти по экрану разлетались лопающиеся мыльные пузырьки. Происходящее в тот момент сильнее всего напомнило это приложение в работе. Из центра моего сознания, будто мыльные пузырьки, разлетались и взрывались «ограничивающие убеждения», блоки, психические зажимы — весь тот ментальный мусор, который копился годами.
И это происходило так быстро, что большую часть я не успевала даже прочесть, замечая лишь, что многие вообще не имели словесной формы. Через несколько мгновений всё кончилось. И я почти физически ощутила, как с моего восприятия оторвался плотный ком густого тумана. Так решилась проблема, мучившая меня 13 лет.
Парадоксально, но с частично очистившимся сознанием я лишь яснее увидела, что мусора осталось еще больше. Очевидно, что невозможно купить за горсть пыли целый дворец: чтобы достичь результат полностью, я должна доступно и детально изложить, как были созданы «Одноклассники», – так, чтобы любой при желании мог воспользоваться моим опытом, не погружаясь на дно депрессии и не уходя на годы в самоизоляцию.








Если бы я сама прочла ту книгу, которая пока существует лишь в моей голове лет в 15, мою врожденную депрессию можно было убрать на корню максимум за полгода.
Я бы жила «нормальной» жизнью, уложившись во все социальные стандарты соответственно своим задаткам,.


Но главным моим героем будет не письмо.
А вы можете представить, что у вас под рукой есть куда более мощный рычаг управления своим состоянием? Он древний, известный — вы о нём точно слышали — и доступный всем, вне зависимости от воли, интеллекта, образования или кошелька. Довольно просто быть в сознании, чтобы его использовать. Его я тоже случайно открыла в ПУО. Все мои лучшие результаты обязаны тому, что всегда включаю его в свой инструментарий.
Но именно эта вековая доступность и сделала его самым недооценённым из того, что у нас есть. Даже те, кто как будто к нему прибегают, толком не знают его функционала. А кто знает, те либо молчат, либо говорят на таком жёстком шифре, что мне понадобились десятки лет жизни в статусе маргинала, чтобы сквозь него продраться, и то благодаря детскому опыту игры в героя и автора собственного романа.
Хотя письмо оказалось первым средством форматирования сознания, случайно открыв которого я вообще увидела существование подобных инструментов.


Ведь в чем по-вашему оказался секрет письма?
Чтобы этот феномен, очередной из серии «очевидное, но невидимое», вспомните ситуации, стал вам нагляден, вспомните ситуации, когда вы что-то сами понимаете, но донести свои мысли убедительно не можете. Может, видите со стороны, что человек вредит сам себе, но не знаете, как показать ему так, чтобы он отказался от саморазрушительной линии поведения.
Или велосипед. Многие осваивают его ещё детьми, и вряд ли есть идея более элементарная, чем удержание равновесия. Однако практика – критерий истины: даже взрослый гений вряд ли поедет на двухколесном без падений, если не приобрел этот навык ребенком.
Если с вами случались ситуации, когда вы сами понимаете, но другим объяснить не можете - это значит, вы преувеличиваете себе собственное понимание – не признаёте свою несостоятельность в надлежащем масштабе.
Символично в научной среде об этом есть типа анекдот: если ученый не может объяснить суть своей научной деятельности ребенку, сам толком не знает, чем занимается.
Или другой из этой серии: «профессор так долго объяснял, что понял сам».
Письмо же по природе – объяснение, причем объяснить письменно зачастую сложнее, чем устно. И, повторюсь, изложить свои аргументы в формате «широкой аудитории» сложнее, чем в эпистолярном жанре.
Кто что тренирует, тот то и развивает. Поэтому аргументируя письменно, вы меняете мышление, которое здесь – синоним характера, а значит, переписываете судьбу, делаете более управляемой вашу реальность.
То есть, вы прокачиваете ваши убеждения подобно тому, как осваивающий велосипед осмысливает идею балансирования на практике.
Именно поэтому, люди, пережившие нечто особенное, даже если не вникают в свои мотивации детально, тяготеют к написанию книг, для чего нанимают профессионалов (а в некоторых случаях за них это даже делает редакция).
У меня же такой возможности пока нет.
В поисках расшифровки скрытого смысла моих преград, я пришла к вопросу: как получить эффект «Одноклассников» — или Луизы Хей — другим путём и применительно к другим задачам и масштабировать его?


Поэтому в качестве новой формы дневника я завела этот канал в Telegram (@yanetroll404), где отчитываюсь о воспроизведении эффекта «Одноклассников» другими способами, – через кратковременное общение с бесконечным числом новых людей.
Для структурирования которого в соответствии с открытыми мной принципами написан этот текст, ставший одновременно предлогом для  просьбы об обратной связи об изложенных здесь идеях и приглашением к сотрудничеству того самого «важного собеседника».


Я всё так же ищу желающих, готовых протестировать открытый мной инструмент до выхода книги.
Если вы дочитали до конца и у вас есть запрос, который ложится в мою логику, пишите в личные сообщения канала.
Очевидно, что к одной цели можно прийти бесконечным числом путей. Одно содержание можно вместить в бесконечное число форм. На одно явление можно смотреть с бесконечного числа точек зрения.
Поэтому Луиза Хей, выпускавшая подавленный гнев через подушки, и я, написавшая «Одноклассники», на самом деле могли задействовать один и тот же универсальный механизм — хотя внешне наши действия не похожи.
Подбирая для этого механизма современное и наиболее точное на данном этапе моего развития определение, я называю его так: эмоциональный интеллект — основа любой подлинной трансформации.
Развивая его, вы совершенствуете свое сознание наиболее легко и увлекательно, за счет чего можете добиться того, что помогло Луизе победить болезнь в любой сфере, так как использованный здесь принцип – универсален.
В моём понимании эмоциональный интеллект — это не только умение распознавать эмоции. Это способность заметить, какую скрытую посылку они защищают, дать ей имя, проверить её на прочность и превратить это понимание в новое действие.
Ибо настоящий психолог - не тот, у кого на стене (или на полочке) диплом престижного вуза, а тот, кто по-настоящему разобрался в людях, прежде всего в себе. И ваше качество жизни зависит в первую очередь именно от этого.
Иногда для этого стоит уединиться на неопределенный срок, а иногда сделать то, что планирую на ближайшее время.
Я решила проверить свою гипотезу, используя для этого незнакомцев, или, как говорят в сфере маркетинга и продаж «на холодном рынке».
Согласно моей версии, случайные прохожие офлайн и онлайн могут быть использованы в качестве кнопок клавиатуры вселенского компьютера, на которой пишешь своё будущее куда более эффективно, нежели бумага, реальная или виртуальная.
Конечно, без понимания механики общение с ними мало чего даст, но зная определенный законы можно получить самые эффектные результаты.
Подписывайтесь на канал, если считаете для себя полезным проследить за экспериментом.