Глава 1. Шакс

Официально объявляю войну Ронове. Друг перешел границу дозволенности, распространив мою личную печать среди людей. В один тихий вечер меня выдернуло прямо из любимой ванны. Переход был столь неожиданным, что, вопреки наработанным инстинктам, полулежащий, я звонко приземлился на незнакомый бревенчатый пол. Голова сильно кружилась, от вони подступила тошнота.
— Получилось!
Я сел, потер глаза. Зрение никак не хотело привыкать к освещению. Давненько не испытывал этого чувства - боли. В последний раз, на сколько помню, она заглядывала, когда позвоночник был единственной связующей для верхней и нижней половины туловища. Я медленно повертел головой, глубоко вздохнул. Человек напротив меня источал удушающий страх. В руках он держал измятый листок, который колыхался в такт его судорогам.
— По-по-повелеваю!
— Хм...
— Именем хозяина твоего и создателя Соломона, повелеваю тебе...
— Тьма, Ровен. Убью тебя, как только доберусь, - угрюмо сказал я под аккомпанемент заикающегося призывателя. Паренек побледнел, но не остановил поток несуразностей.
—...Во славу хозяина твоего, Сатаны. И нарекаю тебя, джинн Шакс, охранником своим и помощником, защитником от всех бед. Запрещаю тебе...
— Каждое твое слово ухудшает настроение, человек.
— Запрещаю тебе! — взвыл бедняга. Он резко достал худые руки из-под черной накидки, направил на розовые кристаллы, расставленные на концах пентаграммы.
Розовые. Серьезно? Я пригляделся к гравировке на ближайшем. Знакомая вязь. Ох, Соломон, старый лис. Мало того, что ты всюду насовал этих побрякушек, выдавая их за ключи силы, так ты еще и наврал про цвет. В оригинале был черный агат. Розовый кварц даже муравья не подчинит, не то, что меня.
— Точно убью. Нет, проткну, чтобы пару дней мучился.
Я встал во всем своем голом великолепии, отодвинул безвольно свисающую с потолка лампочку. На полу, в пыли, были выведены знакомые до зубного скрежета литеры. Не пентаграмма — протокол экстренного вызова. Только чертили его явно по сломанному манускрипту: десять раз переписанный, искаженный до неузнаваемости «Инструкции по эксплуатации реальности». Соломон бы расплакался. Хотя нет, Соломон бы продал эту инструкцию какому-нибудь халдейскому купцу за мешок серебра. Пришлось изрядно постараться не сломать хрупкий потолок. Паренек еще сильнее затрясся, покраснел от напряжения. Рядом кто-то упал, затем раздался хлюпающий звук.
— Помогите мне! Я один не справлюсь!
Единственный храбрец отделился от товарищей, подпирающих стену напротив, вытянул руки вперед. Полагаю этот жест означал вливание энергии в кристаллы. Бедняги не знали, что попытка не только тщетна, но и изначально не могла оказать на меня влияние. Хрупкие кристаллы, хрупкие людишки.
— Не вздумайте предлагать ваших женщин. Они меня пугают.
На лице бледного отразился восторг.
— Э, нет. Совсем не то, что ты подумал. Суккубы лучше.
Терпеть не могу любителей. Последний раз я раздавал автографы еще когда финикийцы рыбу солили, и ничем хорошим это не кончилось.
— Вы тут сильно не усердствуйте. Мне пора.

***

Шакс возник на пороге пещеры.
Здесь не было входа в привычном смысле — просто грань, где одно не-пространство перетекало в другое. Вода у стен светилась синим глубоким светом, какой бывает только на дне, куда никогда не доставало солнце. В толще этой воды плавали не рыбы, не водоросли, а слова, сказанные кем-то и забытые, тени лиц, вкус дождя над морем, которого больше нет.
В центре, на каменном возвышении, полулежал Ронове. Нижняя часть его тела была погружена в омут — неглубокую впадину, заполненную той же светящейся водой, но гуще, плотнее. По поверхности омута медленно расходились круги, хотя ничто её не тревожило. Над водой мерцал сгусток символов. Они проступали, гасли, сменялись другими, но молодой наг смотрел в них не отрываясь.
Тёмные, маслянистые капли падали, скользили по твердой коше джинна на светящийся пол и расходились рябью, смешиваясь с водами омута.
— Ронове.
Голос прокатился по гроту. В бездне на мгновение всплыло лицо и утонуло. Ронове не шевельнулся.
— Громко. И мокро. Мне этого не вывести – теперь вечность будет пахнуть Шаксом.
— Твоя вода будет пахнуть смертью, если ты сейчас же не объяснишь.
— Объясню, что именно? – привычно протянул тот в ответ.
— Моя печать. Ты дал её людям.
— Я не давал.
— Ронове.
— Шакс.
Пауза. Круги на омуте расползались дальше, Память всколыхнулась и пошла мелкая рябь, которая быстро исчезла.
— Меня призвали. Из ванны. Голым. На бревенчатый пол. В каком-то человеческом гнезде. Они читали книгу Соломона. Вслух! Читали моё имя из книги Соломона!
— Книга Соломона…
— Да.
— Люди…
— Да.
— С Физа?
— Ты знаком с другими?
— Ты явился голым в моё убежище, кричишь про Соломона и Физ, в котором, судя по твоим словам, есть люди. Живые люди, которые читают книгу Соломона и призывают джиннов.
— И?
— И ты думаешь, что это я дал им твою печать.
— Ты единственный, у кого она была.
Ронове плавно вынул руку из омута. С пальцев легко соскальзывали светящиеся капли памяти.
— Сядь и прикрой низ. Ты отвлекаешь.
Джинн издал звук, похожий на треск костра, и резко провёл ладонью над бёдрами. Вокруг них соткался тёмный, переливающийся, как застывший дым без света материал — простая преграда между его сутью и чужим взглядом. Только тогда Ронове соизволил повернуться.
— Покров. Теперь я не вижу твою... основу во всех подробностях. Благодарение.
— Ты видел её три тысячи циклов.
— К такому не привыкают.
— Ронове, печать.
Наг терпеливо сложил руки в замок и расправил невидимые складки на струящейся материи.
— Я не давал людям твою печать. И вообще не был на Физе с тех пор, как его закрыли. Даже не знал, что там что-то живо.
— Но печать была у них.
— Значит, она ушла сама.
— Печати не ходят сами.
— Твоя пошла.
Шакс сжал кулаки, резко наклонил голову вбок. Вокруг пальцев на миг вспыхнуло и погасло оранжевое пламя.
— Кто?
— Не знаю, но есть еще кое-что. Раз ты так настаиваешь.
Хранитель омута пошевелился, и тот отозвался тревожными кругами.
— Сигналы.
— Какие сигналы?
—Едва различимые. Я заметил их давно, однако подумал, что это лишь эхо угасающей Сансары. Если она затухает, то это обычное дело. Однако они становились всё громче.
— Громче?
— Как будто что-то растёт или просыпается. Источник установить не удалось. В тот сектор нет доступа даже мне. Точнее, особенно мне.
— Почему ты молчал?
— А что я должен был сказать? «Шакс, друг мой, из мёртвого мира идут непонятные сигналы, пойдём посмотрим»? Ты бы ответил: «Физ мёртв, люди вымерли. Меня все выводят из равновесия. Оставь меня в покое».
— И был бы прав, знаешь ли. И вообще, ты же только что сам удивлялся тому, что там остались люди!
— Вынужден признать глупую привычку. Что ж, сейчас ты здесь. Голый. —  он слегка задумался, — Хорошо, почти голый. Злой. —  наг вновь посмотрел на друга, — Хорошо, очень злой. Призванный людьми. С печатью, которую я не давал, как ты только что выяснил. Из мира, который должен быть мёртв. Откуда, в добавок, идут сигналы, которых быть не должно. Слишком много «не должно» для одного цикла.
Джинн молчал. Тёмные капли с него всё еще сползали, но теперь к ним примешивалось что-то ещё.
— Думаешь, это связано?
— Думаю, твоя печать не могла попасть туда случайно. Кто-то, или что-то, потратил немало сил. Если прибавить сигналы... Что-то близится.
— Что?
— Не знаю. Нужно выяснить.
— Как?
— Спуститься.
Пауза. В омуте вновь всплыло и погасло отражение давно минувшего.
— Ты хочешь, чтобы я по своей воле вернулся в мир, куда меня призывают из любимой ванны и читают книгу того фокусника? Ты давно не выбирался наружу, да? Последние крохи ума растерял. Хотя, и раньше то не блистал, что уж сказать.
— Я хочу, чтобы мы вместе проверили гипотезу. Потому что, если люди не исчезли, и они призывают джиннов, значит, кто-то всё это время использовал Сансару. Кто-то, о ком мы не знаем. И этот кто-то, возможно, не хочет, чтобы мы знали.
— Ты делаешь только хуже. Опять.
— Я хочу понять. Это моя природа. Вода помнит. Я помню. А этого я не помню. Это меня тревожит.
Шакс долго смотрел на изящного нага и на то, как в омуте медленно кружились обрывки забытого.
— Допустим. – вскинул руку джинн – Допустим мы спускаемся, но если выяснится, что это всё-таки ты...
— То ты меня убьёшь. Я помню. Ты обещал в Эпоху Пепельных Ветров. И в Эпоху Трещин. И в Эпоху...
— Замолчи.
— Будешь вспоминать?
Ронове шевельнул пальцами. Из омута поднялся мерцающий сгусток. От него шло тепло, пахнущее дождём из света и тишиной. Шакс поднёс его к лицу и шумно вдохнул.
— Среда.
— Очень удачная.
Джинн отпил.
— Среда лучше вторника.
— Знаю.
— Так и быть, уговорил. Рассказывай про свои сигналы и про этот закрытый сектор. И почему тебе туда хода нет.
— Будет долго.
— У меня теперь есть среда. Рассказывай.