Как я был президентом Малой России

«Как я был президентом Малой России и повёл талибов на Варшаву

Специальный репортаж. Ноунейм-ньюс. Внеплановый выпуск.

Сегодня мы расскажем о самом дерзком геополитическом эксперименте XXI века — о том, как Малая Россия, уютно устроившаяся в Калининграде, перекроила карту Европы, а заодно и здравый смысл. Наш корреспондент (он же главный герой) делится воспоминаниями из первых рук — и, честно говоря, местами нам хочется протереть глаза и перепроверить календарь. Но факты — упрямая вещь. Или, по крайней мере, упрямый текст.

Пролог. Штаб-квартира Малой России: когда Дом Советов решает стать центром вселенной
Штаб-квартира располагалась в легендарном здании бывшего Дома Советов — той самой бетонной громадине, где даже пыль на подоконниках пахла советской бюрократией. Теперь вместо портретов Ленина на стенах висели карты Восточной Европы, испещрённые разноцветными флажками так густо, что карта напоминала новогоднюю ёлку, которую наряжали в спешке и без плана.

В центре зала стоял стол с голографическим планшетом — штуковина, которая, судя по всему, была призвана внушать уважение, но на деле периодически зависала и показывала вместо стратегических схем заставку с котятами. Именно здесь я, верховный главнокомандующий и президент Малой России, принимал парад собственных решений — и старался делать это с максимально серьёзным лицом.

— Товарищ президент, — начал начальник штаба, полковник запаса с лицом человека, который видел всё, включая то, чего не стоило видеть, — разведка докладывает: поляки стягивают войска к границе. Литва в панике. Талибы уже переброшены на аэродром под Гвардейском. Африканские союзники высажены в Балтийске. Чего изволите?

Я потёр подбородок, стараясь выглядеть как человек, привыкший к таким докладам. На самом деле я привык к другому: к тому, что курьер из доставки опаздывает, а кофе в автомате опять не наливается. Но сейчас надо было соответствовать статусу.

— Объявлять войну, коллега, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не как у человека, который только что уронил ключи. — Формально. По всем правилам. Потом, когда они поймут, что правила уже не работают, они быстрее сломаются.

Дипломат Малой России — тощий человек в круглых очках, похожий на библиотекаря, которого случайно занесло на военные учения, — протянул проект ультиматума. Текст был выдержан в лучших традициях международной дипломатии: «Польше и Литве надлежит в течение 24 часов признать историческую справедливость, вернуть Даугавпилс и Вильнюс, а также компенсировать ущерб Калининградской области».

Я подписал. Ручка, кстати, была из сувенирного набора «Калининград — янтарная столица», и чернила в ней заканчивались ровно на слове «компенсировать». Но подпись вышла уверенной.

Акт I. Вторжение. Штурм аэропорта имени Шопена: когда хаос — это стратегия
Варшавский аэропорт был главной целью на первом этапе. Через него поляки могли получать подкрепление и эвакуировать командование. Мы решили взять его с минимальными потерями, но максимальным шумом — чтобы противник сразу понял: с нами лучше не связываться, а если и связываться, то хотя бы не в наушниках, потому что будет громко.

На рассвете к аэропорту выдвинулись три группы.

Первая группа — талибы на мотоциклах с пулемётами — должна была прорваться к главному терминалу, создав хаос и панику. И они справились. Хаос получился такой плотный, что его можно было резать ножом и подавать к чаю.

Вторая группа — боевые слоны — наступала с тыла, через поле, где, по данным разведки, не было мин. Слоны, кстати, были не совсем боевые, а скорее цирковые, но мотивация у них была железная: погонщики пообещали им бананы после боя.

Третья группа — африканские племена — готовилась к штурму диспетчерской вышки и военной базы. Их боевой дух подпитывался не столько идеологией, сколько уверенностью, что после победы их ждёт культурный обмен, включающий в себя экскурсии по Калининграду и дегустацию местного марципана.

Поляки, засевшие в терминале, открыли огонь. Талибы, не обращая внимания на пули, ворвались в здание через остеклённые стены — с таким видом, будто это не штурм, а распродажа в duty;free. Бой шёл в коридорах, среди стоек регистрации и магазинов, где ещё вчера продавали духи и шоколад, а сегодня — прятались от очередей пулемётов.

Один из талибов, Ахмад Шах, лично уничтожил пулемётную точку на втором этаже, просто выбив дверь и закинув гранату. Позже он признался, что думал, будто это комната с сувенирами, и хотел купить что-нибудь маме.

Аэродром накрыла волна криков, взрывов и объявлений о задержке рейсов.

Слоны тем временем развалили бетонный забор и вышли на взлётную полосу. Вид слонов, несущих на спинах ящики с боеприпасами, оказался настолько деморализующим, что поляки бросили технику и побежали к командному бункеру. Но африканцы уже перерезали все подходы.

Командир племён, Бакари, по рации доложил:

— Господин президент, мы контролируем вышку и эвакуационные пути. Польские офицеры сдаются. Просят сохранить жизнь.

— Пусть складывают оружие и записываются в добровольцы, — приказал я. — Или принимают ислам.

Некоторые поляки не поняли шутки. Но те, кто понял, задумались. Один лейтенант даже достал блокнот и начал записывать основные положения шариата, видимо, решив, что это новый устав гарнизона.

Акт II. Массовое обращение и движение на Берлин: когда религия — это соцпакет
Варшава пала. Вильно пал. Динабург был возвращён. Настало время для нового этапа — идеологического переформатирования.

Мы провели серию митингов и заявлений, где объявили, что «каждый, кто примет православие или ислам, автоматически получает гражданство Малой России и освобождается от воинской повинности». Сначала это воспринимали как шутку. Но когда первые батальоны поляков и литовцев, уставшие от войны, начали массово принимать новые веры, ситуация изменилась.

— Мы устали быть пешками в чужих играх, — заявил бывший польский полковник, принявший ислам. — Если Малая Россия даёт нам мир и право жить, мы принимаем её условия. Лучше быть живым правоверным, чем мёртвым солдатом НАТО.

В течение двух недель около полумиллиона поляков и литовцев перешли в православие. Ещё двести тысяч приняли ислам. В их глазах это была не столько религия, сколько форма лояльности и способ избежать уничтожения. Но для нас это стало инструментом: новообращённые добровольцы образовали «Легион Восточного Заката» и двинулись на Германию.

Немцы не ожидали атаки с востока, особенно не ожидали, что поляки и литовцы пойдут на Берлин под знамёнами Малой России и талибов. Мой штаб разослал ультиматум: «Германии следует забыть о Кёнигсберге и признать новые границы, иначе ответ будет быстрее, чем они привыкли».

Легион прошёл через Одер без боя — немецкие войска, растерявшись, отступили к Берлину. Продвижение было стремительным. Мы не давали подробных отчётов, чтобы сохранить информационный вакуум и заставить Европу гадать, где мы нанесём следующий удар. В итоге Европа гадала так усердно, что почти забыла дышать.

Акт III. Реакция международного сообщества: паника и тишина
Европа не верила в происходящее до последнего. Глава МИД Франции на экстренном заседании в Брюсселе заявил:

— Мы подтверждаем поддержку территориальной целостности Польши и Литвы! Мы осуждаем агрессию!

Но никто не предложил конкретных действий. Посол Германии попросил провести «многостороннее совещание». Президент США в телефонном разговоре сказал, что «крайне обеспокоен и внимательно следит за ситуацией» и что «санкции будут приняты незамедлительно».

Я усмехнулся, услышав это.

— Санкции против Малой России — это санкции против Польши и Литвы, потому что теперь они являются частью нашего государства. Мы готовы к диалогу, но уже на своих условиях.

Российская Федерация дипломатично заткнула рты и заявила, что вмешиваться не будет, потому что «Калининградская область действует в рамках своего суверенитета». Москва пока просто наблюдала. Возможно, там тоже не до конца верили в происходящее и ждали, когда всё это окажется розыгрышем ко Дню дурака.

Талибы и африканцы требовали продолжения наступления на Берлин. Но я решил не рисковать. Мы заняли Варшаву, Вильно, Динабург, прошли через Одер — и остановились. Германия затаилась. В Берлине даже отменили фестиваль сосисок — на всякий случай.

Акт IV. Переформатирование Польши и Литвы: когда бюрократия страшнее войны
После взятия Варшавы и Вильно мы провели административные реформы.

Вильнюс был переименован в Вильно. Даугавпилс — в Динабург. Вся Польша была переименована в «Варшавскую область Малой России».

А вот дальше произошло самое интересное — и самое абсурдное.

Однажды утром ко мне в резиденцию явилась делегация: бывшие польские чиновники, литовские старейшины, пара мэров и даже один католический священник, который теперь носил на груди православный крестик «на всякий случай». Они вошли строем, как на парад, и, не дожидаясь вопросов, дружно бухнулись на колени.

— Ваше превосходительство! — заговорил глава делегации, бывший вице;мэр Варшавы, теребя в руках шапку. — Мы просим вас… запретить наши языки.

Я даже чай не донёс до рта.

— Простите, что?

— Запретите польский и литовский, — повторил он, глядя на меня с такой надеждой, будто я собирался вручить им главный приз на конкурсе. — Мы больше не хотим на них говорить. Пусть будет только русский. Так спокойнее.

Рядом шёпотом добавил старейшина из Каунаса:

— Меньше шансов, что нас неправильно поймут.

Я хотел было сказать, что так не делается, что язык — это культурное наследие, но потом вспомнил, что у нас тут боевые слоны и парад верблюдов, и решил не спорить с логикой эпохи.

— Хорошо, — сказал я, стараясь не улыбаться слишком широко. — Пусть будет так. Русский — единственный официальный язык.

Делегация выдохнула, будто с них сняли огромную тяжесть.

Затем они принесли присягу — на русском, хором, с выражением, как школьники на утреннике. Текст был простой: «Клянусь быть лояльным гражданином Малой России, не использовать польский и литовский в публичных местах и не спорить с голографической картой».

Подписи ставили дрожащими руками. Один чиновник даже перекрестился перед тем, как взяться за ручку.

В Литве старейшины собрались в Каунасе и предложили создать литовское автономное княжество в составе Малой России. Я согласился, при условии, что они больше не будут вспоминать про «Караляучюс». Старейшины переглянулись, вздохнули и подписали бумаги. Видимо, решили, что автономия — это лучше, чем парад слонов по центру города.

Эпилог. Парад победителей в Варшаве: когда абсурд становится нормой
Через две недели Варшава оцепенело смотрела на парад. По улицам проехали верблюды с пулемётами, слоны с гранатомётами, БТРы с африканскими знамёнами, арабские пикапы с зенитными установками. Легион Восточного Заката прошёл по центральной площади в ногу, а бывшие польские офицеры несли иконы и Коран — так, будто это был новый вариант знамени полка.

Французский телеканал в репортаже сказал:

«Мы не знаем, что это — конец света или просто сценарий плохого фильма. Но Польши и Литвы больше нет на карте так, как они были раньше».

После парада я продиктовал указ:

— Отныне Вильнюс называется Вильно. Даугавпилс — Динабург. Калининградская область расширена до исторических границ. Талибы и их союзники получают базы и право на культурный обмен.

Больше никто не спорил о Калининграде. Малую Россию признали даже в ООН, правда, без энтузиазма. Один дипломат из Швейцарии после заседания признался, что теперь боится смотреть новости, потому что реальность стала слишком непредсказуемой.

Я сидел в своей резиденции в старом замке в Каунасе, пил чай и смотрел на новые границы на карте. Европа больше не угрожала. Она просто затаилась и ждала, что мы сделаем дальше. Но я решил, что на сегодняшний день достаточно.

Талибы остались в Польше для культурного обмена. Африканцы уехали в Мали, загруженные трофеями и сувенирными магнитами с надписью «Калининград — город, который смог». Легион Восточного Заката был расформирован, но его опыт переформатирования народов был зафиксирован в учебниках Малой России как пример успешной интеграции.

Малая Россия стала символом того, что даже абсурд может стать реальностью, если за ним стоит воля, правильные союзники и хорошая пиар;команда.

А ещё — если вовремя подписывать ультиматумы, даже если ручка заканчивается на самом важном слове.

Конец репортажа.