Орёл или решка, окончание

Орел или решка, удача как страстная любовница, сядет на колени, заглянет в глаза, нежно обнимет, прильнет сладкими горячими вишневыми губами к моим губам, поклянется в вечной любви, совсем немного побудет со мной, зевнет, посмотрит по сторонам, остынет ко мне, затем усмехнется, отвернется и сбежит с другим.
Возбуждают денежные знаки и золото, успокаивает свинец и могила, что сегодня выберет меня?
Пасьянс, горячий патрон в стволе, пазлы складываются в раскрашенный рисунок, знакомый щелчок, выстрел.
Где нахожусь в этом раскладе я, в начале, в середине или уже в самом конце?
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 7, глава 2
Мы все в этом мире бездомные странники, которые встретились однажды на постоялом дворе и, едва узнав имена друг друга, снова разошлись своими дорогами, чтобы пожинать плоды трудов наших.
Душа — вечная скиталица, по природе своей чиста и непорочна, она продолжает жить, когда умирает плоть.
Душа — свет, тогда как тело — ее тень, душа не имеет вещественных свойств, как свет не имеет свойств тени.
Мысля себя комком плоти, душа определяет своими близкими тех, от кого эта плоть порождена или кого эта плоть породила, прочих же считает чужаками.
Хотя плоть у всех одинакова, глупцы делят плоть на родных и чужих.
 
Время не обращает на меня внимание и прощает мне мое беспечное, несерьезное и неправдоподобное юношеское счастье.
И неважно, сколько очков, бонусов, процентов, подарочных сертификатов я набрал до конца игры, в финале все эти цифровые обозначения беспристрастными судьями никак не учитываются.
Вопрос: «А что учитывается?»
Ответ: «Только последний раунд!»
Орел или решка, здесь царствует ее величество судьба, своенравная, капризная, неудержимая стихия, у которой очень своеобразное чувство юмора.
Она не принимает в расчет мои устремления, мои планы, мои интересы, мои протесты и апелляции, мои желания, мои мечты, она играет со мной, подбрасывая монету на сцену бытия.
Орел или решка, удача словно испуганная птица, раз метнувшись в сторону, она уже не вернется в мои руки.
Орел или решка, солнцу, небу, звездам, ветру, луне, серебристым сумеркам, осеннему дождю, временам года плевать на меня, на мою жизнь, на мой сухой кашель, на мои боли в суставах, на мои бессонные ночи, на мои страхи и бессилие, на то, что со мной происходит сейчас, и на то, что со мной произойдет после того, когда мое тело уже не будет подавать признаки жизни.
Орел или решка, опускаю руки на холодный пепел догоревших костров, дробилка, в которую я когда-то вошел, которая размалывает, растирает и выплевывает на обочину мою жизнь.
Никакой пощады, никакой отсрочки приговора, никакого опротестования, никакой апелляции, у смерти не существует милосердия, сострадания и кодекса чести, люди и животные для нее просто биоматериал, движущиеся мишени.
Подстрелив свою очередную жертву, она выбрасывает ее за борт, в кювет, в сточную канаву, параллельно отстреливая свои последующие цели.
Орел или решка, пока еще не поздно, как-то пытаюсь беспроцентно обналичить фишки и выйти из игры.
Орел или решка, погасло мое солнце, померкли сияющие звезды и хрустальная луна, распахиваю дверь в никуда, смерть прижимается щекой к холодной поверхности ствола, зрачок, зажатый в прицеле судьбы, контрольный выстрел, время замедляет бег в моих глазах, дыхание останавливается, закованная в пустоту тишина, остывающее тело, сердце перестает биться, внешний мир для меня гаснет навсегда.
Черные ангелы смерти, мертвенная бледность стирает румянец с лица, я падаю на сырую холодную землю, сжимая в руке обрывки странной, никому не нужной и всеми позабытой жизни.
Орел или решка, пустота, отсутствие величины, слепая зона, ограниченность числового ряда, ноль, разделяющий положительные и отрицательные числа на оси вечности.
Теперь какая уже разница, прожило это тело пять или восемьдесят лет: тире на надгробье между датами жизни и смерти у всех одинаковой длины.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 5, глава 14
Тщеславный бедолага карабкается всю жизнь в гору, склоны коей усеяны колючками и острыми камнями, что до крови ранят ему ноги.
Но он упорно движется вверх и на самой вершине обнаруживает, что дальше идти некуда.
 
Время наматывает мою жизнь на лопасти вращающегося маховика неизбежности, тлеет сиюминутность, суженные зрачки времени, звенящий клинок судьбы, сводящий дистанцию на нет.
Осень, остывшие кусочки рассыпанного по земле золота, вместе с замерзшими, опавшими листьями я уже всё потерял.
Ладонь, прочерченная дорогами неизбежности, витки, спирали судьбы, мутный лик надежды за стеклом времени, ночь расправляет крылья густой темноты, в черный атласный бархат одевается бездонное небо.
Догорает свеча, закрывается прочитанная книга моей судьбы, огонь затихает в камине, стрелки бегут по циферблату, секунды, минуты, ускользающие дни, отпечатки прожитой жизни, с каждым мгновением их становится все больше, а меня — все меньше.
Украсть бы у времени хотя бы полчаса, хотя бы пару выдохов и вдохов, может быть, я еще успею поймать свое счастье?
А мое счастье идет где-то совсем рядом в плену юной, веселой, зеленоглазой весны, берет кого-то за руку, нежно обнимает, что-то смешное и лаковое тихо шепчет на ухо, радостно заглядывает не мне в глаза, в какой-то миг оглядывается на меня, на мое разбитое, разорванное сердце и равнодушно смотрит мне вслед.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 4, глава 12
Всевышний устроил мир таким образом, что рожденный во плоти непременно умрет.
Сам Господь в облике Времени дает нам жизнь и отбирает ее в должный срок.
В иллюзии мы отождествляем себя с бренной плотью; всякий, кто мыслит себя прахом, вынужден будет умереть, чтобы потом опять восстать из праха.
Кто попал в сети самообмана, тому не разорвать порочного круга бесчисленных перерождений.
Все мы равны перед Всевышним, Он наше последнее прибежище, Он всё, что у нас есть, все прочее — лишь разукрашенное наваждение.
Вручи себя Всевышнему, Он один способен избавить тебя от видимости смерти.
Окружающий мир — наваждение, очнуться от которого есть дело всякого человека.
Время и пространство — сотворенный Всевышним обман, в который погружаются живые существа.
 
Ушедшие, покинувшие нас остаются под серыми могильными плитами, в датах, в похожих голосах, в заснеженных улицах, в каплях слез, в струях осеннего дождя, в стуке сердца, в звуке слов, в тишине ночи.
Они прячутся от глаз, уступая дорогу нам, еще оставшимся, еще дышащим, еще идущим, еще на что-то надеющимся.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 4, глава 24
Я не вижу времени, но вижу, как эта сокрытая сила разрушает всё.
Образы внешнего мира сменяют друг друга, подобно хищным зверям, что пожирают себе подобных.
Время отнимает у нас богатство, молодость, власть; и даже память о нас растворяется в вечном времени; и невозможно противостоять этой губительной силе, ибо она — невидимая рука Твоя.
Как ветер рассеивает облака, время обращает в прах всё в видимом мире.
Несчастные глупцы кладут свои жизни на алтарь зыбкого благополучия.
Они трудятся и рискуют от зари до зари ради бренных благ, ради спокойствия в обреченном на гибель мире.
 
Современная цивилизация с ее грандиозными победами, технологическими прорывами, медицинскими достижениями, донорскими почками, печенью и сердцами, интернетом, космическими исследованиями никак не может справиться со смертью, она стыдливо прячет лица мертвых и умирающих в больницах, в госпиталях, в моргах, в лакированных гробах, пытаясь от нас скрыть хладнокровную беспощадную действительность.
Демонстрация интеллектуальных способностей, логических построений, ментальных упражнений, математических расчетов, жонглирование вещественными аргументами, достижениями науки, физической силой — но что стоит за всеми этими разукрашенными утверждениями?
Ноль, пустота, холостой выстрел, дорога в никуда, явления, вводящие в разноцветные заблуждения, никак не способные спасти меня от голодной смерти.
Бумажные укрепления, пластилиновые баррикады, парафиновые мосты, картонные перекрытия, дома, слепленные из летнего дождя, все они уйдут, исчезнут, растворятся, распадутся, рассыплются под неудержимым напором неодолимого времени.
 
«Шримад-Бхагаватам», книга 11, глава 26
Каждый называет тело своим, но в том нет правды.
Телом нашим поочередно пользуются для удовольствия наши родители, жены, друзья и начальники, а потом его пожирает погребальный костер или собаки с шакалами.
Мы не знаем, кому принадлежит тело, доставляющее нам ощущения, но привязываемся к нему безрассудно.
 
Монета судьбы, подброшенная вверх, орел или решка?
Зыбкая надежда на продолжение игры, сомнительная и ненадежная, как надписи на надгробьях.
Все самые яркие события жизни, любовь, вдохновение, увлеченность, творческая индивидуальность, самовыражение, чувство гармонии спрессованы в это маленькое позолоченное тире.
Игра без ничьих, работающая в режиме постоянного цейтнота, максимум азарта, минимум правил.
Она заканчивается не когда я всё проиграю, она заканчивается, когда я перестану дышать.
И ночь оборачивается днем и снова ночью, и стук испуганного сердца становится оглушительным, перекрывая все остальные звуки, и негде спрятаться, и думаю, что отдал бы всё за всего один шанс начать с ноля, и жизнь моя дрожит на ветру времени, словно последний лист на ветке засохшего дерева, и однажды она спустит курок, и я про смерть, и глушитель, и выстрел в темноте, и цель, и почти неслышно, как мягкий шепот бархатной ночи.
И меня уже нет, и ушел я туда, где нет боли, страхов, желаний, надежд, где абсолютная пустота, где солнце, небо, звезды, желания, время и пространство перестают быть!