Черновик главы

Это один из черновиков к моему тексту "Оправдание". Захотелось выложить его здесь, чтобы посмотреть, как он читается и придумать, что дальше с ним делать.
Ничего особенного здесь нет, просто глава про дружбу и отношения.


***

Прошла осень, и за ней тихо подкралась зима. Год заканчивался. Но если бы в нем был один лишний день, Седрик хотел бы провести его именно так, забыв, что у всего хорошего есть оборотная сторона.

Рождество Седрик, как и в прошлый раз, провел в одиночестве, а тридцать первого декабря Нэйтан Уайатт пригласил его на свою вечеринку. Традиционно шумную, нагло переливающуюся золотом и бриллиантами. Майлз плохо помнил, что на ней происходило. Только то, что все радостно закричали, когда часы пробили полночь, обменялись легкими поцелуями и вдоволь наобнимались, залпами выпивая золотисто-кристальное шампанское. А потом последовали дикие танцы под гремящую музыку, сотрясающую стены и пол. Но Седрик в этом не участвовал. Кроме всего прочего, он слишком вымотался на очередном задании Билла, и у него дико болела голова.

В первое утро года он лежал на софе, как заснул —  в своем облегающем, сшитом на заказ сером костюме, — перед журнальным столиком в гостиной квартиры Уайатта. Нэйтан, в помятой белой рубашке и светло-коричневых брюках, сидел на диване напротив, открывая свою уже не первую в новом году бутылку игристого. На его левой руке тихо позвякивали золотые часы. Сегодня он почему-то проснулся даже раньше Седрика, хотя обычно до полудня Нэйтана разбудить было невозможно. У него, как всегда, получилось откупорить бутылку осторожно и почти бесшумно — послышался лишь тихий хлопок, похожий на звук выстрела через глушитель.
Нэйтан налил себе полный бокал и тут заметил взгляд Седрика.

— А ты что будешь? Опять газировку? — Нэйтан поморщился, будто представил себе какую-то мерзость. Алкоголь отбил его любовь к другим напиткам.

— Ну да.

Нэйтан хмыкнул с толикой досады. Наверное, из-за того, что так и не смог побороть хорошие привычки друга.

— Хочешь, поедем куда-нибудь? — затем спросил Уайатт, допивая бокал.

Город за окнами еще спал, но утро казалось бодрым, словно полагало начало чему-то новому и непременно положительному. Только снег, укрывший дома и дороги, не давал забыть, что сейчас зима — время сна природы.

— Прямо сейчас? — жалобно спросил Седрик, хватаясь за лоб в приступе мигрени.

Он не любил посещать тусовки Нэйтана в праздники. На прошлой новогодней вечеринке к нему подошла одна из новых знакомых друга. Эта девчонка явно не знала, что Майлз не переносит никакого флирта, и пришлось намекнуть ей на это непрозрачно. Нэйтан потом потратил немало времени, чтобы ее успокоить. После этого случая он настоял, чтобы Седрик рассказал ему свою историю. И у Майлза не было другого выбора, кроме как поделиться с ним воспоминаниями о том, что точно стоило бы похоронить в прошлом. И Уайатт, все поняв, больше девиц к нему не подпускал.

— Пошли! — энергично встал, подошел к Седрику и, схватив за руку, помог подняться.

На улице было почти безлюдно. Бледное серо-голубое небо выжимало из себя мелкие снежинки, которые кружились в воздухе, будто танцуя вальс из «Щелкунчика».Седрик стоял у подъезда, вдыхая свежесть нового зимнего дня и рассматривая эти узорчатые кристаллики воды на своей перчатке, будто видел их в первый раз — сейчас все казалось непривычным. Говорят, в каждой такой льдинке можно разглядеть строение целой Вселенной...

— Долго будешь так стоять? — спросил Уайатт. — Пойдем.

Они сели в полицейскую машину Седрика и отправились колесить по еще не проснувшемуся новогоднему городу. Минут через двадцать неспешной поездки они подъехали к центральной площади Норфстилла, вышли из автомобиля и двинулись к самой ее сердцевине. Они шли мимо еще закрытых кафе и магазинов, витрины которых ломились от праздничных украшений и сувениров. Светловолосый Нэйтан, как всегда, в своем дорогущем белом пальто, с непременными позолоченными пуговицами, хорошо контрастирующем с теплым оттенком его кожи, а рыжий Седрик — в черном, похожем на солдатскую шинель, подчеркивающем его бледность. Вряд ли на этой площади когда-либо можно было встретить более непохожих друзей.

— Давно ты здесь в последний раз гулял? — спросил его Уайатт.

— Я не помню, Нэйтан. Не до этого было.
Нэйтан взглянул в грустные глаза Седрика и понял все без слов. Конечно, раньше служба в полиции отнимала все его силы, а теперь этим занимается работа на отца Нэйтана. Да еще эти бесконечные вечеринки... Так что вряд ли Седрик хорошо высыпается, чтобы у него было желание где-то погулять в свободное время.

Они дошли до высокой ели, украшенной по всем правилам «рождественского дерева»: она была обвешана ярко-красными, словно налитыми кровью, елочными шарами и разноцветной электрической гирляндой. На ее верхушке гордо и неприступно сияла золотая «Вифлеемская звезда». В этот раз мэр города хотя бы на зимние праздники потратился.

— Видел когда-нибудь такую? — спросил Уайатт, запрокидывая голову.

— Нет, — ответил Седрик слегка смущенно. — у нас в Саут-Хилле масштабы Рождества и Нового года были гораздо поменьше.

Они сели на скамейку напротив ели.

— Расскажи мне, как вы отмечали Рождество? — попросил Нэйтан, поставив локоть на спинку скамейки и подложив кулак под щеку.

Седрик смутился сильнее. Хотелось бы отказать ему, но сегодня это казалось совсем неудобным.

— У нас не было особого праздника. Мне дарили только то, что я просил сам. Обычно, книжки. Никаких сюрпризов и прочих приятных вещей.

— А печенье? Имбирное?

— Было, да. Но, думаю, мать скорее для отца старалась. А у вас что?

Нэйтан ослабил свой бежевый клетчатый шарф, откинулся на скамейку и посмотрел куда-то в небо, выдыхая клубки горячего воздуха.

— Моя мать — стопроцентная еврейка, так что мы справляли одновременно и Хануку, и Рождество с Новым годом. Чудачество, правда? — Нэйтан усмехнулся. — Последние праздники, которые я провел с матерью, были довольно хорошими. Даже, знаешь, их можно было бы назвать идеальными, если бы я не знал, что они буквально станут нашими последними.

— А почему она ушла, Нэйтан?

— А как ты думаешь? Она не могла вынести новой «работы» отца. Есть женщины, которые таким даже кичатся. Но она была другой. Упрямая. Честная...

— Но почему она не забрала тебя с собой?

— Не знаю. Я столько книг прочел, пытаясь понять ее. Может, она хотела, но отец не дал. Я никогда не решался спросить его об этом напрямую.

Седрик задумался о том, что было бы, если бы Нэйтан уехал с матерью. Он был бы далеко от криминального мира и не сидел бы сейчас рядом с Седриком. И их дружба никогда бы не завязалась.
Майлз вздохнул, не в силах разрешить эту дилемму.

— Я иногда думаю о своих будущих детях, — произнес Уайатт сосредоточенно. — Какими будут наши отношения.

— Детях? — Седрик вскинул брови.

— Я ведь женюсь когда-нибудь. Просто интересно, не повлияет ли на них моя история с родителями.

— Ну да... — пробормотал Седрик.

— Знаешь, — вдруг сказал Нэйтан. — Я хочу, чтобы у тебя был нормальный праздник. Чего бы ты хотел?

Седрик уставился на друга в недоумении, пытаясь вспомнить, когда в последний раз кто-то спрашивал о том, чего он сам хочет. Все только одни приказы.

— Ну же, — требовательно сказал Уайатт. — Как бы ты провел остаток дня?

Седрик снова задумался.

— Я не знаю, Нэйтан. Я пойду туда же, куда и ты.

— Ладно, — лукаво улыбнулся, прищурив глаза Нэйтан, — тогда мы купим имбирного печенья и будем смотреть какой-нибудь дурацкий рождественский фильм. Оригинально, да?

— Для тебя — да, — улыбнулся Седрик.

Они еще какое-то время пробыли на площади, а затем проколесили по городу до вечера, заглянув почти во все кондитерские магазинчики в поисках подходящих сладостей. Вернулись в квартиру Уайатта они весьма уставшие, но довольные. Устроившись с картонными коробками печенья в руках на мягком белом диване напротив телевизора, они и вправду смотрели праздничное кино. Хотя Седрик и не мог вспомнить потом, что это был за фильм.

— Похоже на семейный праздник? — спросил Майлза Нэйтан и, взяв из коробки печенье в форме звезды, откусил хрустящий кусочек.

— Вроде того, — улыбнулся Седрик, тоже взял в руку пряную звездочку и, попробовав, нарочито задумчиво произнес: — Оно вкуснее, чем в детстве.

Они рассмеялись.

— Ты вообще много помнишь о своей матери? — внезапно спросил Седрик, поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с Нэйтаном.

— Она ушла, когда мне было всего десять. Как много я могу о ней вспомнить? — Уайатт пожал плечами. — Только отдельные моменты, вроде той же Хануки.

— Возможно, это не так уж и плохо, — задумчиво протянул Майлз. — Может, тебе лучше и не помнить ее.

— А как насчет твоих родителей?

— Мне было восемнадцать, когда я уехал от них. С тех пор я с ними не общался. Но у меня в памяти достаточно плохих картинок, чтобы не сильно скучать по родителям, — печально усмехнулся Седрик.

Они с Нэйтаном раньше не обсуждали свои семьи.

— Думаешь, это нормально? Ты же полностью вычеркнул их из своей жизни! — возмутился Нэйтан.

Майлз некоторое время размышлял, наблюдая за ним с большим сомнением. Уайатт смотрел в ответ бескомпромиссно.

— И как, по-твоему, я могу это исправить? — спросил Седрик.

— Ты? Нет, ты не можешь исправить все в одиночку. Это требует усилий каждого. Это семейное дело, — ответил Нэйтан, доставая из кармана пиджака пачку сигарет.

Обнаружив, что она опять опустела, он одним рывком поднялся, взял новую с полки над телевизором, снова сел и жадно закурил.Это был момент, когда Седрик окончательно понял, что его совершенно не смущает дурная привычка Уайатта. В любой другой ситуации его бы мутило от этого надоедливого запаха тлеющего табака, но в обществе друга он не испытывал отвращения.

— Это невозможно, Нэйтан, — покачал головой Седрик. — Они никогда не проявляли интереса к моей жизни. Что я мог бы им сказать?

— Что ты человек с чувствами и потребностями. Что тебе нужна семья, — пояснил Уайатт. Он постучал пальцем по сигарете, и в маленькую серебряную пепельницу упали куски табачного праха.
— Я не могу. Правда в том... что я им просто не нужен, — Седрик опустил голову, размышляя о своей прошлой жизни. Затем добавил: — Я не знаю, что такое родительская любовь.

— Любовь? А кто говорит о ней? Все дело в семейных узах, — выпалил Нэйтан. — Я вообще не верю в такую вещь, как «любовь», — и, резко выпустив струю сигаретного дыма, с презрением добавил: — Люди просто неправильно ее понимают. Она — не более, чем детская прихоть!

Седрик стал сосредоточенно размышлять над причиной категоричных выводов Нэйтана. Должно быть, Уайатт потратил настолько много времени, пытаясь найти смысл в произошедшем в жизни, что, в конечном счете, пришел к осознанию, что его никогда и не было. В этой бессмысленности Нэйтан и нашел свое утешение. Больше не нужно было искать объяснений своему несчастью — не обязательно же, чтобы у всего было значение и какая-то «высшая цель». И это отсутствие смысла и стало для Нэйтана тем самым Смыслом.

— Послушай, я ведь тебе ничего не подарил! — спохватился вдруг Нэйтан, быстро затушив сигарету.

— Нэйтан, не надо. Я не могу отплатить тебе тем же, — замотал Седрик головой.

— Забудь.

Нэйтан снова ловко поднялся и ушел в свою комнату. Затем вернулся с белой коробочкой в руках.

— Вот, держи.

Седрик взял в руки коробочку и осторожно, будто боялся выпустить наружу некое древнее зло, открыл крышку. Внутри покоились явно недешевые наручные часы, беззастенчиво сверкающие под ярким светом от экрана телевизора. Их блеск ослеплял и манил одновременно.

— Нэйтан, я не могу, — Седрик предпринял еще одну попытку запротестовать.

— Отговорки не принимаются!

Седрик благодарно посмотрел на Уайатта, надевая часы на руку.

— Надо же еще приготовить глинтвейн! — осенило Нэйтана, и он снова умчался. На этот раз на кухню, с бутылкой вина из бара.

Через двадцать минут возни, Уайатт принес в гостиную два стакана с почти одинаковой дымящейся кроваво-бордовой жидкостью.

— Главное не перепутать, какой из них с вином, а какой — с виноградным соком, — иронично произнес Нэйтан, поставил стаканы на столик и снова сел на диван рядом с Седриком.

Седрик взял в руки тот стакан, что был ближе к нему и почувствовал приятное тепло сквозь свои неизменные черные перчатки. Как бы он хотел сейчас, чтобы можно было ощутить его напрямую, своей кожей.

Он выпил почти половину напитка, когда понял, что Уайатт все же перепутал стаканы.

— Нэйтан, — произнес Седрик слегка непослушным языком. — этот определенно с вином.

— Ох, прости, — извинился Нэйтан. Но было не совсем понятно, шутит ли он. — Вечно я все путаю!

Седрик поставил стакан на место, чувствуя, как тепло расползается по всему телу. Его стало клонить в сон. В этом состоянии на грани дремы и реальности все казалось каким-то потусторонним и таинственным. Он повернулся к Нэйтану, который внимательно за ним следил.

— Ты сейчас отключишься, приятель, — констатировал Уайатт.

Он встал с дивана и Седрик смог лечь,  устроить голову на мягком подлокотнике и уставиться на экран, в котором все цвета и лица превратились в яркую мозаику.

— Может, так оно и ощущалось в детстве, — произнес Седрик, стремительно засыпая. — Все было таким же необычным...

Нэйтан молчал.

Что-то тревожное было в этой просторной, ослепляюще-белой, богато обставленной комнате, но Майлз, как и раньше, не мог понять своих «сверхчувств». Он не знал, нарочно ли Нэйтан напоил его. Он потерялся в сонном дурмане.