Голиаф

   
   
  У входа в парк, где аршинная табличка гласила: "Купаться в местных прудах запрещено", топтался высокий парень с букетом цветов, с лицом маньяка и допытывался у охранника можно ли здесь искупаться. Секьюрити - редковолосый, неказистый мужичок в светло-кофейной форме, к которой был приколот бейдж с именем "Михаил", скрежетал зубами и упорно твердил, словно учитель двоечнику - нельзя. Однако "маньяк" не отступал. Наконец, охранник не выдержал, схватился за дубинку:
  - Надоел, как саранча в трамвае. Тресну по башке, поплывешь к маме вперед ногами.
  - Саранча в трамвае не ездит, - грустно ответил парень, - у нее карты "Тройка" нет. А у меня есть.
  Тяжело вздохнув, "маньяк" показал секьюрити проездную карту, побрел прочь.
  - Напрасно вы так грубо с человеком, - заметил охраннику Володя Половинкин, наблюдавший эту сцену.
  - А что, мне нужно было в макушку его поцеловать? Надоел как...
  - Знаю, словно саранча в трамвае. Только саранча действительно в трамваях не ездит.
  - А тебе чего надо? Шел и иди.
  - Да вот спросить хочу.
  - Ну?
  - Можно ли купаться в местных прудах?
  Лицо охранника задергалось, как звезда Бетельгейзе перед взрывом, а потом он вдруг рассмеялся:
  - А я сразу-то и не понял. Тут же рядом психушка. Вас что, на выходные выпустили или сами сбежали?
  - Сами, конечно, кто ж нас выпустит? Буйных.
  Улыбка пропала с лица Михаила.
  - Вот что. Давай, по-хорошему. Топай куда шел.
  - Так я уже пришел. Искупаться. У тебя, часом, спасательного круга нет? А то я плавать не умею.
  - Ну, всё. Щас, щас тебя научат. И плавать и бегать.
  Охранник что-то пробурчал в рацию на плече, та хрюкнула в ответ и почти сразу, откуда-то из кустов, вывалился еще один страж парка - в три раза шире и выше Половинкина, а он и сам был не маленьким. Прям, филистимский воин-исполин Голиаф из Ветхого Завета, да и только, отметил Володя.
  Гигант надвинулся на Половинкина горой и тот подумал, что сходу получит кулаком по голове или какой другой части тела.
  Однако совершенно неожиданно, Голиаф вежливо представился, что соответствовало имени на его бейдже - "Иннокентий", осведомился что случилось.
  - Психи стаями бродят, - ответил Михаил. - Покоя от них нет. Развелось их как...
  - Как саранчи в трамвае, - закончил за него фразу Володя.
  - А ты не умничай, - фыркнул редковолосый. - Возвращайся в дурку, там тебе укол уже приготовили. Что вам вводят на ночь: Феназепам, Галоперидол?
  - Ты, смотрю, знаток транквилизаторов и нейролептиков, Миша, - ухмыльнулся Володя. - Сразу видно опытного пользователя.
  -Так в чем всё же дело? - снова вежливо поинтересовался Голиаф.
  Половинкин ответил:
  - А в том, что ваш коллега испортил человеку переход в Дуат, нарушил его планы.
  - Какой еще Дуат?! - воскликнул Михаил. - Говорю ему, нельзя здесь купаться, а он не отстает. И этот тоже спасательный круг требует.
  - Какие же у человека были планы? - Иннокентий с интересом наклонился к Володе, словно принюхиваясь к нему.
  - Просто так, с букетом цветов, купаться в пруду не приходят.
  Эти слова озадачили обоих охранников.
  Голиаф почесал мощный затылок:
  - Что вы хотите этим сказать?
  - То, что человек пришел сюда подвести жирую черту под своей жизнью, добровольно перейти в Дуат - это загробный мир у древних египтян.
  Половинкин нес полную околесицу, и сам себе удивлялся - и какая муха его укусила? Накануне, он закончил писать сценарий фильма о мифологии Древнего Египта, в частности, "Книге мертвых" - сборнике заклинаний и молитв, защищающих душу. 
  - Перед переходом у них принято было омовение в цветах лотоса , - продолжил он, - чтобы Сах - духовное тело, чистым вошло в Поля Иалу - рай. Наверняка, это решение ему не так просто далось. А ваш Миша, сорвал ему переход. Продлил его страдания.
  - Не понял, - заморгал Михаил. - Какие поля, какие Иалу? Идиот.
  - Топиться он сюда приходил. Топиться.
  - Топиться? А мне потом его труп вылавливай, да еще нагоняй получай за то, что недоглядел? Нет уж, пусть в другом месте топится.
  - Ну как же так, Михаил, - укорил коллегу Голиаф. - Разве так можно говорить? Это же человек, а не...
  - Саранча, - вставил Половинкин.
  Гигант кивнул. Спросил соратника:
  - И где он теперь? Куда пошел?
  - Тебе-то что за дело, Кеша?
  - Разве так можно? - повторил "Кеша". - Мы же люди, а не... саранча. Идемте, - обратился он к Половинкину. - Наверняка, недалеко ушел, покажите мне его.
  - И этот чокнулся, - вздохнул Миша. - Вам всем в дурку надо. Поля Иалу у них в голове. Дичь какая-то.
  Он махнул рукой и скрылся в будке охраны, откуда раздался звук включенного чайника. Неожиданно выглянул:
  - Получается, я спас того придурка, сохранил ему жизнь! А вы на меня наезжаете.
  - А ведь, правда, - согласился Иннокентий. - Если бы не Миша, человек покончил бы с собой. Уберег его от суицидного греха.
  - Вот именно! - воскликнул Михаил. - Мне премия полагается!
  Маньяка с букетом цветов нагнали у прицерковного сада, недалеко от метро. Голиаф схватил его за рукав пиджака. Мужчина даже не возмутился, просто повернул лицо. В его глазах стояли слезы.
  - Не плачьте, мужчина, всё обязательно образуется, - успокоил его Иннокентий. - У всех случаются неприятности в жизни, она, к сожалению, из них соткана, как серое одеяло и лишь иногда перемежается цветными заплатками. Вас как зовут? Я Иннокентий.
  - Савва Морозов, - ответил мужчина.
  - Савва? - удивился Володя. - Уж не родственник ли вы?.. Впрочем, теперь это неважно. Голиаф, то есть, Иннокентий, правильно вам говорит: у всех жизнь не сахар, но надо бороться, не опускать руки. Ведь жизнь борьба.
  - Да, да, - согласился Савва, - потому у верблюда два горба, как говорится в известном фильме.
  - Верно!- подтвердил охранник. - А потому топиться - это не только страшный грех, но и слабость духа. Одумайтесь.
  -Топиться? - удивился Морозов. - Зачем топиться? Кто собирается топиться?
  - Как кто? - Володя кивнул в сторону парка. - Вы же собирались якобы искупаться там, где запрещено. На самом дел, перейти в Дуат, образно говоря.
  - И что? Жарко, вот и решил. А никакого Дуата я не знаю. Кто он?
  - Дуат это...Впрочем, неважно. А цветы тогда вам зачем? - Голиаф указал пальцем на букет.
  Тяжело вздохнув, Савва ответил:
  - Она не пришла. Обещала и не пришла. Целый год её добивался, стихи даже писал, а она пообещала и не пришла.
  - И вы, на этом основании, решили свести счеты с жизнью, - сделал вывод Голиаф.
  - Вы в своем уме, граждане?! - возмутился Морозов. - В парке памятник Екатерине Великой. Мою любовь тоже зовут Екатерина. Вот и решил: раз не пришла моя, прохвостка такая, отдам цветы другой Екатерине.
  - Зачем тогда охранника Михаила мучили своими дурацкими приставаниями? - спросил Володя. - Он же вам говорил, что купаться в парке запрещено. И почему тогда передумали отдать цветы императрице?
  - Каюсь за издевательство над секьюрити. Прошу прощения. Хотел переложить свою негативную энергию на другого человека. А как это сделать? Нужно довести собеседника до белого каления. И тогда, по закону физики...
  Савва не договорил. К нему подскочила стройная девушка вся в белом, полупрозрачном, вся такая воздушная, как сахарная вата. Схватила Морозова за шею, притянула к себе, впилась в него, словно вампирша.
  Голиаф и Володя застыли в немой сцене.
  Оторвавшись от девушки, Савва радостно произнес, облизывая губы:
  - Она все же пришла, моя Екатерина. Подумаешь, опоздала на два часа, с кем не бывает. Я это чувствовал, я знал, потому и цветы сохранил. А вы - топиться.
  - Зачем топиться? - удивленно вскинула голубые глаза девушка. - Зачет на биофаке перенесли на два часа. А телефон дома забыла, не смогла позвонить Савве, сказать что задерживаюсь. Взяла бы у подруг, но на память его номер не помню.
  - Я не в обиде, - сказал счастливый влюбленный. - Пойдем.
  - Куда? - Девушка так и не отпускала шею своего Саввы.
  - Как куда? Купаться, в парк, жарко ведь. - Морозов взглянул на Голиафа. - Надеюсь, охрана на этот раз не будет возражать?
  Иннокентий махнул рукой:
  - Ладно. Ради такого случая. Но только в дальнем углу парка.
  - Да я пошутил, - рассмеялся Савва. - Пусть уж с лягушками другие плавают, а у нас с Катенькой сегодня и иные приятные дела найдутся. Привет вашему Дуату!
  Морозов подхватил девушку под руку, и счастливая парочка направилась в сторону метро.
  - А ты чего, Иннокентий, в охранники-то пошел? - спросил Голиафа Володя. - С твоим человеколюбием и внимательность к ним, тебе бы где-нибудь в школе учителем работать.
  -Там и работал, - вздохнул Иннокентий. - Я филолог по образованию, закончил МГУ. Курировал в школе 9 класс. Один мальчик сигареты принес, как оказалось, с травкой, накурился на перемене в школьном саду и чуть на небеса не отправился. Вот меня и вышибли без выходного пособия, как говорится. Да еще с волчьим билетом, растрезвонили о моей некомпетентности по всему городу.
  - Да-а, - вздохнул Половинкин. - Времена. И этим не угодишь и этим, а ты всегда и во всем виноват. Ладно, Голиаф, вот тебе моя карточка, позвони.
  Володя протянул Иннокентию визитку тележурналиста.
  - Нам на телевидении грамотные люди, редакторы позарез нужны. Послушаешь иных новостных ведущих, уши вянут. Раньше, когда на ТВ существовал отдел дикторов, такого хамства по отношению к русскому языку не было. А теперь... Главное требование к ведущим и корреспондентам, чтобы правильные слова говорили. Ты же понимаешь?
  - Понимаю.
  - Ничего, что на "ты"? Мы, журналисты, до гробовой доски отчеств не признаем: Вася, Петя, Вова...
  - Ничего... Вова.
  -Так-то оно лучше, Кеша. Ладно, пошли, искупаемся в вашем запретом пруду и примем по банке на грудь, жара утомила.
  Иннокентий остановился, взглянул на Володю и громко рассмеялся.
  Шутку, хоть и дурацкую, уловил, отметил Половинкин, значит, приживется на ящике. В Останкино без иммунитета к подобному "шершавому" юмору нельзя. Как зайцу без папирос. Или привыкнешь, или лапы протянешь.