Повелитель пчёл из Междуморья

об авторских знаках
плодоносной лиры Валерия Митрохина

Поэзия – особая сфера социального пространства, наиболее полно отражающая историческую судьбу народа. В Крыму, в культурном поле поэтического творчества есть знаковые фигуры, которые, отзываясь духу и интересам своего региона, обрели общенациональную значимость и заслуживают пристального читательского внимания. Поэт Валерий Митрохин – из этого особого ряда. В назначенный его собственной жизнью час, как «последний всхлип благодатного вдохновения», рождаются его всё новые книги. Только в последние несколько лет им воплощены и обнародованы грандиозные проекты: «От чистого листа: стихи и поэмы» (2021), «Четыре километра до России. Керченская тетрадь» (2022); «Авторский знак» (2025), «Пергаменты» (2026), «Междуморье» (2026).
Официальные знаки признанности Валерия Митрохина общеизвестны: он заслуженный работник культуры, лауреат Государственной и Пушкинской премий Крыма, Всероссийской премии Николая Гумилёва, Международного конкурса «Серебряный стрелец», а в 2025 году журналом «Российский колокол» назван Поэтом года…
Но кому не известно, что все статусные метки поэта оживают лишь в том случае, если они опираются на узнаваемые читателем авторские знаки его творческих достижений. Говорить об этих знаках у Валерия Митрохина непросто уже потому, что, как поэт редкостно плодоносной лиры, в полном объёме своего творчества он весьма трудноуследим: доступны более 40 его опубликованных поэтических книг и романов. Но редкостная душевная открытость поэта и его преданность своему призванию обязывают к пристальности читательского труда, состоящего не только в том, чтобы понять каждое из прочитанных творений, но и в том, чтобы восчувствовать сверхсмыслы, рождающиеся от их соединения в единое пространство творческого пути. Охватить столь сияющее и многосложное пространство в одночасье, конечно, невозможно, но отдельные мысли об этом необъятном космосе требуют некой ценностной означенности и выхода…И благо, что неотразимый накал митрохинского слова активирует не только чувства, но и интуицию читателя, которая и помогает войти в глубокие слои его творчества и распознать неповторимые знаки авторской идентичности.

Сигнальный митрохинский образ «повелителя пчёл» настойчиво погружает нас в семантический мир древней пчелиной символики. Чтобы почувствовать его богатство,  читателю необходимо многое вспомнить. Особенно то, что пчела с древнеегипетских времён является символом гармонии, чистоты и созидающей силы природы, неба и звёзд, а повелитель пчёл – тот, кто отличился, откликаясь божественным силам, на поприще выявления гармонии мироустройства. В последующие времена образ пчелы приобрёл и вовсе необъятное стереофоническое звучание. И очень будет кстати вникнуть в откровение Максимилиана Волошина, который в излучениях своей Киммерии собрал в единый пучок витающее там множество вековечных пчелиных символов и задал русской поэзии ещё одно плодотворное смысловое русло: «Дети солнечно-рыжего мёда / И коричнево-красной земли – / Мы сквозь смерть во плоти проросли, / И с огнём наша схожа природа./ <…> / В улье неба века и века, / Мы, как пчёлы у чресл Афродиты, / Вьёмся, солнечной пылью повиты, / Над огнём золотого цветка»  (Из цикла «Блуждания», сб. Selva Oscura», 1910).
В книгах Валерия Митрохина звучит вся гамма пчелиной символики – как сигнальные всполохи его внутреннего самоощущения. Он не однажды, как бы мимоходом, напоминает, что «перья писчие поэта» «пахнут цветочной пылью», то есть ароматом живой жизни. Порой эти символы исполнены в нейтральной тональности рассказа о чём-то обычном, где поэт, почти обытовлённым языком, признаётся в направленности своих «пчелиных» усилий: «Тружусь, совершая облёт. / Нектары в соцветьях земли / Копаю...» («Молитва пчёл и всякой твари»); «Я, как пчела, летал в поля не раз. / Я прозапас копил все эти мёды, / Чтоб, сладким щедро угощая вас, / Разбавить вашу горечь и невзгоды…» («Медовый спас»). И лишь однажды, в программном стихотворении «Убежище», можно ощутить  пафос Гимна, которым поэт прямо и во весь голос заявляет об осознании своей миссии поэта – быть вдохновенным посредником между Божественным заданием и гармонией бытия – миссии, с древности известной под названием «Повелитель пчёл». Поэт обращается к Господу с  благодарностью – «Спасибо, Господи, за то, что поталанил, / За то, что поручил мне эту роль!» – и уверениями в преданности служения поэзии:

 Я – Твой агент, Твой верный дистрибьютор. <…>.
Ты знаешь: я на месте – на посту.
Мой голос тих. Не слышен за версту.
Но Ты всё видишь. <…>
Всё под присмотром у меня пока,
Я слышу птиц и вижу облака,
Созвездия криниц, галактики баштанов,
   Туманности холмов и грязевых вулканов…

Этим ключевым высказыванием поэт, вослед Волошину, по-митрохински страстно, участвует в углублении божественной символики поэтического языка. И мы свидетели, как – чутким душевным нервом – работает в его творческом пространстве неустанная сосредоточенность на миссии поэта:

Не на;жил я ни славы, ни имущества
И не открыл секретов мастерства.
Но каждый день являются слова
И дарят мне иллюзию могущества.
«Каждый день»
   
 ***
В панорамной поэтической картине Валерия Митрохина несомненно доминирует образ Крыма: притягательный и многогранный, он воспринимается главным импульсом воодушевления поэта.
Нетрудно увидеть, что пространственные созерцания Валерия Митрохина следуют в русле геопоэтических открытий Максимилиана Волошина: во всех упоминаемых крымских городах, урочищах, развалинах и камнях мерцают незримые онтологические излучения, а священность места и образа Крыма утверждается с помощью православной символики: «Ты – многосвечник в Божьем храме, / Ты – душу жгущие псалмы» («Купина»); «Меня он крестит с правого плеча, / Моя божница – он, а я – свеча» («С правого плеча»). Но так же очевидно, что крымскость Валерия Митрохина – не только плод его сознания: она укоренена в недосягаемых глубинах самой плоти крымской земли, того её непарадного, сурового и трогательного локуса, который расположен между Азовским и Чёрным морями, мифологизированный в его поэтическом мире в образ Междуморья и мыслимый поэтом как Междумирие бытия, где он научился «разделять взглядом источники разительных начал» («Междумирье»). Русского читателя не удивишь философской пропитанностью стихов и романов, но авторский знак поэта Митрохина в том, что все метафизические идеи рождаются у него именно из экзистенциальной сращённости с плотью своей малой родины. Геопоэтика Митрохина наплывает на душу читателя мощными волнами смыслов. Иной раз эти смыслы, без нарочитого пафоса и без крымских штампов, сгущаются до вескости апокрифа:

Мой район

Не имея лучшего досуга,
Я бродил по зарослям овсюга.
Я часами пел подобно птице,
Пил росу, клевал зерно метлицы.

Прах пыльцы и яд, и мёд, и споры
С той поры в мои проникли поры,
Каждую молекулу и атом
Освежают горьким ароматом.

Испокон кормилица и житница
Снится так, что голова кружится.
Даже если час мой не равён,
Всё равно лечу в степной район.

Потому что только там я дома –
Чадо тех корней и чернозёма.
 2013

Как видно из этих строк, когда поэт касается своего Междуморья, он не выговаривает, а буквально выдыхает, как будто малозначащие и лёгкие, слова об этом некурортном месте Крыма, но которые в итоге  предстают многозначительной констатацией неотразимой реальности: это пространство является для поэта источником языка и мировоззрения. Случайно ли выговорено: «На Азове мои азы…»?

***
Но творчество поэта, явственно сосредоточенного на крымских экзистенциальных зовах души, отличается, в то же время, невероятной многогранностью. С его ведущей крымской линией разнообразно переплетаются сюжеты духовной связи с Россией: «Мы любим эту вековую крепь…» («О России»). В стихотворениях, которые рождались в украинский период крымской истории, поэт вескими касаниями поэтического слова обозначает свои ностальгические чувства: «Судьбы славянской купина, / Прошу ещё раз, опали меня» («Купина»). И в этой атмосфере глубокой тоски о России она всплывает как вселенская обитель для души:  «Россия – это даже не вселенная. / Россия – это божье поселение; / Всемирное убежище – она» («О России»). Драматическая история Отечества держит поэта в постоянном напряжении ответственности перед ним. И вот какие слова найдены поэтом, чтобы историософски запечатлеть знаковое событие возвращения Крыма в Россию:

Так медленно зреет великая мысль;
Так флаг поднимается медленно ввысь
Под музыку гимна, звучащую дивно;
Так плещется наш триколор интенсивно –
Двуглаво, кремлёвно, тавридно и крымно
И так севастопольно, и черноморно…
Словам этим тесно и чувствам просторно
И так долгожданно, и так событийно;
Торжественно так и валторно;
Христосно и хрестоматийно!
«Словам тесно»

Знаменательно, что  именно в осознаниях духовной связи с Россией творчество поэта получило дивный эпический размах: практически в каждом его произведении очевидна острота сыновнего взгляда на судьбу Отечества в глобальном контексте эпохи. Но в его биографии есть свершение, которое  утверждает  безграничные возможности поэзии в отражении тока времени. Это –  роман-поэма «Юго-Восток» (2023), где со всей очевидностью проясняется истина, что преодолеть информационный грохот вокруг драматических событий наших дней, не утонув в нём, может только особый голос – тихий голос истинной поэзии, изначально призванной опознавать, и в обозримом, и в невидимом пространстве жизни, смыслы и целеполагание, силы Добра и Зла.
Произведение посвящено таким явлениям славянской истории и современности, от которых зависит, как устроится будущее славянских народов. В нём задана невероятно сложная проблематика – отвержения Украиной «братского соседства», несущего этому локусу родовой российской территории трагическую судьбу: «Ты собственное вырезала сердце! / <…> О сиротина! / Окраина России – Украина!». Развёрнутое повествование о нынешней беде славянских народов включает все её основные проявленности: развал 90-х, разъединённость и возвращение Крыма в Россию, начало противостояния Донбасса и начало российской спецоперации по защите Донбасса и преодолению разрушительных сил славянского  единства. Но самое удивительное в этой работе поэта даже не объём освещаемых событий и процессов, а перманентный процесс преображения политических событий в эпические.
Литературе известен только один жанр, способный вместить такую проблематику – утвердившаяся  с гомеровских времён эпическая поэма, классическим образцом которой  в русской поэзии является  «Россиада» Михаила Хераскова (1779). Но этот жанр уже двести лет, в своём классическом и объёмном виде, в русской поэзии не практикуется, но в народе обострился запрос на эпическое осмысление и отражения всё усложняющихся судьбоносных процессов истории. И «Юго-Восток» Валерия Митрохина как раз и воспринимается неординарным художественным откликом на этот экзистенциальный запрос.
И главным энергетическим источником художественных эмоций создателя этого современного эпоса видится именно его глубинная связь с родной землёй. С первых строк автор-повествователь обозначает Крым как место изначального импульса к поэтическому размышлению и земную точку отсчёта своих ценностных деклараций в путешествии по бытийным испытаниям; по крымской партитуре он выверяет чистоту звучания своих поэтических рефлексий всей российской истории.
Центром эпического сюжета противостояния сил Добра и Зла и является сопротивление Донбасса националистическому насилию Украины.  На фоне украинского предательства Донбасс выступает оплотом православной нравственности: «Судьбой обугленный Донбасс! / Не это ли и есть нетленный, / Для смертных неприкосновенный / Высоконравственный запас?! <…> / Здесь сформирован камень высшей пробы – / Исчерна-ослепительный кристалл…».
Абсурдность военного противостояния славян проявляется во множестве авторских откровений и средств  высказывания. Душевно же автор пребывает между осознанием греховности братской войны («В себя стреляя, поступаем плохо, / Стреляя в брата, мы стреляем в Бога») и праведностью защиты братьев в Донбассе:  « Разве мы не россияне, / Разве нас не легион?! // <…> // Мы с тобою, новоросс! / С нами слава Святослава, / Вся великая держава, / И Владимир, и Христос».
Но именно в горниле православных чувств сострадания и вины за беды других приходят к поэту первые знаки утверждения жизни: «Сама Вселенная нам говорит, что есть / Надежда человечества наследная – / Никто не скажет, может быть, последняя… / Вселенная даёт земле задание / Понять, как выжить через сострадание; / Что мир спасёт взаимная любовь, / Отнюдь не проливаемая кровь».
Автор  акцентирует внимание читателей на роли развернувшейся драмы истории как очистительного испытания для славянства от высших сил Провидения:  «Стряхнём с неё нагроможденья зла, пусть корни кормят пепел и зола!». Настрой сил Добра на победу в противостоянии Злу в этой войне оценивается как участие России и всего славянства в чистке мира: «Держи меня, Господняя десница! / Дыши огнём, стальная колесница. / Удары боя отражай, броня. / Пусть под напором стали и огня, / Как Феникс, возрождается Жар-птица. / Пускай её архангельское пламя / Испепелит бандеровское знамя; / Пусть, словно Христо-Матери альбедо, / Очистит Мир Великая Победа…».
И к концу книги на наших глазах из пазлов описания событий и авторских рефлексий складывается  жизнеутвердительная картина бытия России в её извечном стремлении к Богу и справедливости: всё, что происходит в поэме, ведёт к провидимому автором спасению Донбасса, что и утверждается эпилогом:

Пусть помнит одногодок этой Битвы
Лихое время и Победный вальс,
И всех, кто смертью храбрых спас
Донбасс.
Всех тех,
Кому я посвятил рассказ.

Так, вокруг трагических событий поэт сотворил живительную атмосферу для деяния тех сил, которые питаются энергией любви и добра, и так блистательно исполнил роль поэта-созидателя утвердительных эпических идей для жизни своей страны. В итоге, в своей эпопее Валерий Митрохин совершает, кажется, невозможное: воскрешает актуальность эпической поэмы как мощного средства освоения смыслов исторического движения.


***
Немало авторских знаков Валерия Митрохина можно увидеть в процессе сосредоточенного вникновения в его поэтику.
Для собирания хаотического многообразия реальности в единое пространство вразумляющих смыслов он сумел найти свою собственную метафизическую ось, созвучную духовным и ментальным основам народной души. Эта уникальная способность основана у него на глубоком понимании человеческой природы и хода времён. Его писательский голос звучит для читателя проникновенно и доступно, а митрохинские образы, прямые и метафорические, незабываемы. Более того, глубокомыслие в сочетании с  легкостью высказывания – визитная карточка Валерия Митрохина. И нетрудно понять, что такой стиль – эффект органичного сочетания традиции и авторской неповторимости.
Так, суггестия митрохинских сочинений, не в последнюю очередь, обеспечивается свежим дыханием традиционного рифменно-ритмического строя произведений. Чередование ритмов не утомляет, а притягивает читательское внимание и приносит особое эстетическое удовольствие. Спонтанно живой рифмой, этой «божественной кровью муската», строящейся с опорой на непривычные и неожиданные в таком контексте слова, поэт добивается свежести и неожиданности звучания всего текста. Вот это использование рифмы как источника смыслотворения, вот это струящееся перетекание ритмов от привычной силлабо-тоники до искусной игры дольников и дают эффект неотразимого митрохинского слога. Графическая разрежённость или разорванность стихов работает с тем же эффектом: передаёт художественную эмоцию и поддерживает читательское внимание.
Вникновенный читатель обязательно обратит внимание и на необычный жанровый рисунок его поэтических книг: лирическая живопись, исполненная, в основном, свободным движением художественной кисти, множественно перемежается сонетами, которые, плотными узлами всеобъемлющей мысли, образуют своеобразную канву, скрепляющую все грани авторской панорамы. Его сонеты могут отступать от классического канона, но всегда сохраняют главное: исповедальную чувственность и драматическое развитие мысли. Интенсивное общение с сонетом, а также редкостная способность в повседневном видеть архетипические, библейски вечные ценности привели автора к личному культурологическому открытию – о сущностном подобии песен Псалтири и сонетной формы письма:  «Псалом – Божественный сонет / <…> Их смыслы диктовало Слово, / Которому синоним – Бог» («Божественный сонет»).
Отметим активное участие Валерия Митрохина в обновлении жанров поэзии. Так, его поэтической властью изменился жанровый статус венка сонетов: он перестал быть аристократической твёрдой формой философской поэзии «не для всех», ибо в митрохинском исполнении глубина авторской мысли отражается не изощрённо-умозрительным строем поэтических элементов, а через симфонию живых голосов конкретных событий и явлений, благодаря чему стала доступной каждому читателю.
Роман-поэма «Юго-Восток», в которой автор, средствами поэтического слова, создал панорамное историософское полотно онтологического ландшафта России и Крыма, видится также  высшим достижением Валерия Митрохина в творческом развитии традиций русской поэзии. Под пером поэта глобалистской эпохи оживает литературная форма, долгие годы казавшаяся архаичной – монументальное эпическое произведение общенародной проблематики на современном  художественном уровне. Можно сказать, что «Юго-Восток» Валерия Митрохина – это эпическая поэма нового типа, ибо имеет обратную  перспективу: если классическая эпопея, например, «Россиада» Михаила Хераскова, выстраивалась вокруг события далёкой истории, выявляя в них вразумляющие смыслы, то в данной поэме рассматриваются современные события, но через увеличительный фокус мудрости, которой оснащает поэта история. Наш современный поэт очень талантливо утверждает моральную победу народа над судьбой и даёт образец учительного национально-исторического обобщения событий.
Валерий Митрохин являет не только опыт модернизации традиционных литературных форм, но и утверждает новый жанр поэзии – поэмеску, произведение, которое, не достигая масштаба эпического осмысления бытия, превосходит возможности, которыми обладает стихотворение. Этот жанр, в наше время дефицита времени, сгущения и усложнения смыслов, является у читателя особенно востребованным. И действительно, митрохинские поэмэски  несут в себе настрой лирического откровения и пространную панораму некого бытийного явления жизни, и этот синтез  позволяет войти внутрь лироэпического пространства нашего героя.

***
Всё эти наблюдения дают основания утверждать, что наш поэт – тот редкостный кремень традиции, который способен сиять светом своего времени  и утверждать высокие смыслы бытия и поэзии, не поддаваясь губительным ветрам постмодернизма, нивелирующего неорганичного новаторства, иронии и безответственных высказываний.
Обращаясь к поэзии Валерия Митрохина, в глубинной целостности его художественного мира,  мы искали вестей. И, действительно, что-то очень настойчиво зазвучало внутри…И о том, что жизнь трудна, но если душа жива, то её можно одолеть с человеческим достоинством… И о том, что энергия для души не приходит сама, её нужно собирать, тщательно и одухотворённо всматриваясь в жизнь…И о том, что нужно помнить свои азы и любить свою землю… А  это  непросто, ибо любить родную землю –  значит, не только знать, но лелеять её и за неё молиться…
Оглянувшись на все эти наблюдения, есть основания утверждать, что Валерий Митрохин не просто наследует лучшему в русской поэзии – он выстраивает в ней свой, духовно русский и экзистенциально крымский путь. И невозможно усомниться, что впереди у творческой жизни Валерия Митрохина – ещё долгая лета…

Людмила Корнеева,
член Союза писателей России