Квазипатриотизм. Исторические кейсы

Хронология исторических кейсов
Методологическое замечание

********
© В.К. Петросян (Вадимир) © Lag.ru [Large Apeironic Gateway, Большой Апейронический Портал (Шлюз), Суперпортал в Бесконечность].
При копировании данного материала и размещении его на другом сайте, ссылки на соответствующие локации порталов Lag.ru и Proza.ru обязательны 

Работа написана на основе концепции и разработок В.К. Петросяна при творческом и техническом участии ChatGPT 5.6. Thinking, Sol - Демичат Сапиенс (Саппи), Солярис.
*********


Исторические кейсы, приведённые в настоящем приложении, не являются доказательством теории по аналогии.

Из того, что определённая последовательность событий однажды привела к распаду государства, не следует, что сходный элемент неизбежно даст тот же результат в другом обществе.

Тем более нельзя строить примитивные цепочки:

«так было в Югославии — значит, так будет в России»

или:

«так устроена Швейцария — значит, достаточно перенести её институты».

Историческая среда каждого государства уникальна.

Различаются:

демография;

география;

международное положение;

структура элит;

экономика;

историческая память;

институты;

культурные границы.

Поэтому задача сравнительной хронологии другая.

Она позволяет увидеть повторяющиеся механизмы:

как культурное различие становится политической иерархией;

как групповая идентичность территориализируется;

как центр превращается в символически внешнюю силу;

как коллективная ответственность усиливает групповую консолидацию;

как внешние акторы используют существующие внутренние трещины;

и, напротив, какие институты способны сделать множественные идентичности совместимыми.

Исторический кейс здесь — не пророчество.

Это диагностическая лаборатория механизма.

I. Российская империя
1833. «Православие — Самодержавие — Народность»
В николаевскую эпоху формируется система «официальной народности», связанная прежде всего с С. С. Уваровым. Триада отвечала на проблему политической легитимации империи через соединение православной традиции, самодержавной власти и представления о национальной самобытности. В образовательной и государственной политике эта формула приобрела охранительную функцию.

Диагностическое значение: историческая формула может выполнять стабилизирующую функцию в одном институциональном контексте и приобретать иную функцию при переносе в совершенно другую социальную систему.

1863–1914. Западные окраины и политика русификации
После польского восстания 1863 года национальный вопрос в западных губерниях империи всё больше связывается с проблемой политической надёжности, языка, образования, религии и соотношения польского и русского культурного влияния. Исследования национальной политики поздней империи показывают усиление национализирующих и русификационных практик в западных пограничных территориях.

Диагностическое значение: культурный вопрос приобретает политическую функцию, когда язык, образование и происхождение становятся показателями государственной надёжности.

Конец XIX — начало XX века. Национализация политического пространства
Поздняя империя сталкивается одновременно с русским национализмом, польским, украинским, еврейским, финляндским, прибалтийскими и иными национальными вопросами. Возникает фундаментальная проблема многонациональной империи:

как соединить политическую централизацию с растущей субъектностью народов и регионов?

После революции 1905 года и возникновения массовой политики национальный вопрос ещё сильнее входит в парламентскую, общественную и публицистическую сферу.

Диагностическое значение: модернизация способна не уменьшать этническую идентичность, а предоставлять ей новые инструменты массовой политической организации.

1917–1922. Распад имперского центра и территориализация идентичностей
Кризис государственной власти в 1917 году резко изменил значение ранее существовавших этнических и региональных различий. Там, где уже существовали национальные элиты, территориальные проекты и собственные политические институты, ослабление центра создавало возможности для перехода от культурной субъектности к государственному самоопределению.

Основной вывод российского имперского кейса:

различие само по себе не разрушило империю.

Критической стала комбинация:

**различие

политическая мобилизация
территориальная субъектность
кризис центра
конкурирующие проекты будущего.**
II. СССР
1920-е годы. Коренизация и институционализация национальностей
Советская национальная политика 1920-х годов сочетала построение централизованного государства с созданием национально-территориальных институтов, продвижением местных языков и формированием национальных кадров. В исследовательской литературе эта система получила, в частности, характеристику «affirmative action empire».

Это был исторически необычный механизм:

государство стремилось бороться с национализмом не только подавлением, но и институциональным признанием национальной субъектности.

1930-е годы. Изменение национальной политики
В дальнейшем политика существенно менялась. Усиливались:

централизация;

роль русского языка и русской культуры;

секьюритизация отдельных национальных вопросов;

подозрение к некоторым трансграничным этническим группам.

Исследования советской национальной политики фиксируют этот поворот уже в 1930-е годы.

Диагностическое значение: один и тот же государственный аппарат способен сначала усиливать институциональную национальную субъектность, а затем воспринимать часть созданных им же субъектностей как риск безопасности.

1940-е годы. Коллективная этническая ответственность и депортации
Во время и после Второй мировой войны советское государство осуществило депортации ряда народов и этнических групп. Документы по депортации крымских татар прямо формулировали обвинение в коллективной форме и предписывали выселение народа как категории; документированы также депортации чеченцев и ингушей.

Для нашей теории особенно важно не только само принуждение, но его категориальная структура:

действия части людей
; обвинение коллективного субъекта
; санкция против группы как группы.

Это одна из наиболее выраженных исторических форм коллективизации ответственности.

Конец 1980-х — 1991 год. Национальные республики и кризис союзного центра
В позднесоветский период экономический и политический кризис совпал с резким усилением республиканской политической субъектности. В Прибалтике, на Кавказе и в других республиках национальные движения всё активнее ставили вопрос уже не только о культурных правах, но о политическом суверенитете. После кризиса 1991 года союзный центр утратил способность удерживать прежнюю государственную конструкцию; к декабрю 1991 года СССР прекратил существование.

При этом было бы ошибкой выводить распад СССР из одного национального фактора.

Сочетались:

экономический кризис;

кризис коммунистической идеологии;

конфликт союзных и республиканских элит;

институциональная структура федерации;

ослабление центра;

массовые национальные движения;

внешняя международная среда.

Диагностическое значение: национально-территориальные институты не обязательно производят распад, но при кризисе центральной легитимности могут предоставить уже готовую инфраструктуру альтернативной государственности.

III. Российская Федерация
1991–1994. Чеченская деидентификация с российским центром
На фоне распада СССР чеченское национальное движение быстро перешло от этнополитической мобилизации к проекту отдельной государственности, связанному с Джохаром Дудаевым.

Для нашей модели важен сам качественный переход:

этническое «мы»
; территориальное «мы»
; отдельный политический субъект
; претензия на суверенитет.

1994–1996. Первая чеченская война
Вооружённый конфликт радикально повысил цену уже существовавшего политического разрыва.

К этому моменту спор происходил уже не о:

языке;

культурной автономии;

региональных полномочиях,

а о:

государственной принадлежности территории.

Чеченский кейс особенно важен как пример того, почему этническую идентичность, региональную субъектность, автономизм и сепаратизм нельзя смешивать в одну категорию.

Если государственная политика начинает видеть последний уровень уже в первом, она рискует разрушить пространство промежуточных решений.

2006. Кондопога
В конце августа — начале сентября 2006 года локальный криминально-бытовой конфликт в карельской Кондопоге после убийства двух местных жителей перерос в этнические беспорядки и антиикавказскую мобилизацию. Исследователи рассматривали Кондопогу как показательный случай того, как локальное событие может быстро получить общегрупповую этническую интерпретацию.

Схема:

локальный конфликт
; этническая маркировка
; мобилизация внешних националистических активистов
; коллективизация образа виновного
; конфликт групп.

Это хороший пример вирусной этнизации события.

2010. Манежная площадь
11 декабря 2010 года убийство болельщика Егора Свиридова стало мобилизационным триггером массовой националистической акции на Манежной площади в Москве. В ходе беспорядков звучали этнонационалистические лозунги и происходили нападения на людей, воспринимавшихся как выходцы с Кавказа.

Диагностическое значение: индивидуальное преступление способно превратиться в символ коллективной этнической угрозы, если уже существует готовая интерпретационная инфраструктура.

2013. Бирюлёво
В октябре 2013 года убийство Егора Щербакова, в котором подозрение было направлено на выходца с Кавказа, стало поводом для массовых антимигрантских беспорядков в московском Бирюлёве; после них последовали масштабные проверки и задержания мигрантов.

Особенно важен механизм категориального переноса:

конкретное убийство
; мигрантская проблема
; этническая проблема
; коллективная мобилизация.

2024. Теракт в «Крокус Сити Холле» и риск коллективной атрибуции
После теракта 22 марта 2024 года, основные подозреваемые по которому были выходцами из Таджикистана, правозащитные наблюдатели фиксировали рост этнических преследований и нападений на мигрантов из Центральной Азии и других людей неславянской внешности. При этом российское руководство публично предостерегало от использования теракта для разжигания ксенофобии.

Для настоящей теории принципиален не вопрос о виновности конкретных подозреваемых, а опасность перехода:

террорист ; происхождение террориста ; группа происхождения ; массовая подозрительность.

Именно в момент тяжёлого преступления индивидуализация ответственности проходит самый сложный государственный тест.

IV. Югославия
Югославский кейс особенно часто используется в политической публицистике как универсальная аналогия распада многонационального государства.

Это методологически неверно.

Югославия показывает не то, что:

«многонациональность ведёт к распаду».

Она показывает, насколько опасным может стать совпадение нескольких факторов:

экономического и политического кризиса;

ослабления общего центра;

конкуренции республиканских элит;

этнонациональной мобилизации;

территориализированных идентичностей;

исторических страхов;

массового насилия;

внешнего международного вмешательства.

После распада федерации наиболее разрушительный конфликт развернулся в Боснии и Герцеговине в 1992–1995 годах, где борьба основных этнополитических субъектов приобрела прямой территориальный характер и сопровождалась политикой создания этнически однородных пространств. События в Сребренице в июле 1995 года международные судебные институты квалифицировали как геноцид.

Диагностическая цепь:

идентичность
; политическая национализация
; территориализация
; конкурирующие суверенитеты
; экзистенциализация противника
; борьба за этнически контролируемое пространство.

Главный вывод:

этническое различие становится особенно опасным тогда, когда практически совпадает с политической и территориальной границей.

V. Пакистан и Бангладеш
Этот кейс особенно важен потому, что показывает пределы одной общей религиозной идентичности.

После раздела Британской Индии в 1947 году Пакистан состоял из двух территориально разорванных частей — западной и восточной, разделённых более чем тысячей миль территории Индии. Население Восточного Пакистана в основном говорило на бенгальском языке и обладало собственной мощной культурной идентичностью; политико-экономическое преобладание Западного Пакистана становилось источником устойчивого недовольства.

В 1948 году центральная власть закрепляла урду в качестве государственного языка, что стало одним из факторов Бенгальского языкового движения; в 1952 году языковые протесты в Дакке привели к человеческим жертвам.

К 1970–1971 годам языковая, экономическая и политическая трещины соединились с кризисом представительства и власти. Война 1971 года завершилась образованием независимого Бангладеш.

Диагностическое значение:

общая религия оказалась недостаточной метаидентичностью при одновременном существовании:

языкового неравенства;

регионального отчуждения;

экономических претензий;

кризиса политического представительства;

географической обособленности.

Формальное единство идентичности не компенсирует структурное неравенство принадлежности.

VI. Руанда
Руандийский кейс относится уже к крайней стадии групповой фашизации.

Его нельзя сводить к формуле:

«два древних этноса всегда ненавидели друг друга».

Критически важны:

историческая институционализация групповых категорий;

политическая борьба;

вооружённый конфликт;

экстремистская пропаганда;

конструирование экзистенциального врага;

дегуманизация;

организованное массовое насилие.

В 1994 году был осуществлён геноцид против тутси; ООН в современных материалах указывает, что более миллиона людей — преимущественно тутси, а также хуту и другие противники геноцида — были систематически убиты менее чем за три месяца. ООН отдельно подчёркивает роль предшествовавшей пропаганды, дезинформации и языка ненависти в усилении этнической напряжённости.

Сенсограмма крайней фашизации:

категоризация
; политическая иерархия
; коллективный враг
; дегуманизация
; моральное исключение
; исключительное насилие.

Руанда показывает, почему дегуманизацию необходимо диагностировать значительно раньше, чем она превращается в массовое насилие.

VII. Северная Ирландия
Северная Ирландия представляет контркейс не потому, что конфликт полностью исчез.

Она важна потому, что показывает возможность институционального решения без требования уничтожить исходные идентичности.

Конфликт, известный как Troubles, продолжался около трёх десятилетий и соединял национальную, политическую и в значительной степени конфессиональную линии разделения.

Белфастское соглашение 10 апреля 1998 года закрепило принцип согласия относительно конституционного статуса Северной Ирландии, «паритет уважения» двух сообществ, право человека идентифицировать себя британцем, ирландцем или обоими и соответствующее право на британское, ирландское либо двойное гражданство; одновременно были созданы институты разделения власти и структуры Север—Юг и Восток—Запад.

С точки зрения нооэтнизма особенно важна формула:

мир не потребовал уничтожить британскую или ирландскую идентичность.

Институциональная конструкция пыталась сделать их политически совместимыми.

Контрсенсограмма:

конфликтующие идентичности
; взаимное признание
; равенство достоинства
; множественная принадлежность
; совместные институты
; снижение насильственной несовместимости.

VIII. Швейцария
Швейцария также не является готовой моделью для механического копирования.

Её история, размер и институциональное развитие отличаются от российских.

Но она демонстрирует важный факт:

языковое различие не обязано становиться государственно-разрушительной границей.

Швейцария официально четырёхъязычна: немецкий, французский, итальянский и ретороманский языки обладают институционально признанным статусом; страна включает 26 кантонов, четыре из которых официально многоязычны, а в школьной системе предусмотрено изучение как минимум ещё одного национального языка.

Здесь сочетаются:

сильные территориальные и языковые идентичности;

федерализм;

общая государственная идентичность;

многоуровневое управление;

институционализированное признание различий.

Швейцарский пример не доказывает, что многоязычие всегда безопасно.

Он доказывает более скромный и важный тезис:

многоязычие совместимо с долговременной государственностью, если различия встроены в работающую общую политическую систему.

IX. Южная Африка
Южная Африка представляет противоположный тип исторического перехода.

При апартеиде расовая классификация была не только общественным предубеждением, но частью официальной правовой и политической иерархии.

Переход 1990-х годов означал демонтаж именно институционализированной системы неравной принадлежности.

27 апреля 1994 года прошли первые демократические выборы с всеобщим участием; 10 мая Нельсон Мандела вступил в должность президента. 15 апреля 1996 года начались первые официальные слушания Комиссии истины и примирения; новая Конституция была подписана 10 декабря 1996 года и вступила в действие 4 февраля 1997 года.

Южноафриканский опыт также нельзя идеализировать.

Социальное неравенство, насилие и глубокие исторические последствия прошлого не исчезли в момент изменения права.

Но произошло фундаментальное изменение политической архитектуры:

формальная иерархия групп была заменена принципом общего гражданства.

Диагностическое значение: отмена правовой иерархии необходима, но для долговременной интеграции её должно сопровождать производство реального доверия, социальных связей и общей политической идентичности.

X. Документированные операции влияния
1980-е годы. Советская кампания вокруг происхождения СПИДа
Американские дипломатические документы 1986 года фиксируют кампанию, в которой распространялось утверждение, что вирус СПИДа был создан Соединёнными Штатами в ходе исследований биологического оружия в Форт-Детрике. Государственный департамент США характеризовал её как советски инспирированную дезинформационную кампанию и сообщал, что к концу 1986 года соответствующие утверждения появлялись более чем в пятидесяти странах и советских радиопередачах более чем на двадцати языках.

Для настоящей теории важно не политически соглашаться с каждой американской атрибуцией, а увидеть документированную модель:

нарратив
; международное размножение
; локальные медиасреды
; адаптация
; массовое восприятие.

Сравнительный вывод
Исторические кейсы не создают универсального закона.

Но позволяют выделить повторяющиеся комбинации риска.

Одна из них:

**различие

политическая иерархия
групповое подозрение
коллективизация ответственности
территориальная концентрация
кризис центра
мобилизация элит
благоприятная внешняя среда
= повышенный риск дезинтеграции.**
И противоположная:

**различие

равенство принадлежности
индивидуализация ответственности
перекрёстные связи
институциональная совместимость
множественная идентичность
работающий общий политический уровень
= повышенная вероятность сохранения сложного государства.**
Ни одна формула не детерминистична.

Но именно поэтому историческая хронология полезна.

Она показывает не судьбу.

Она показывает механизмы, которые изменяют вероятность различных судеб.