Олюшка - 13 Привет девчаты-ы!

                Начало:
 http://proza.ru/2026/03/04/901 — Олюшка. Глава 1 Папка ушёл навечно               
 
                Время действия: 90-е годы 20 века.


                Олюшка Глава №13 Привет девчаты-ы!

  «Вы спрашиваете: что Вам делать при семейном разногласии?
Моё мнение такое: не будьте с родителями жёстки, не идите слишком напролом; ведь всё равно их мнений Вы не переделаете, а между тем они всё же Вам родители, отец и мать, и не можете же Вы поступить с ними жестоко и растерзать их сердца.

  Бес сомнения, и Вы не можете отдать в жертву все самые дорогие свои убеждения, но всё же Вы должны быть снисходительны и сострадательны к ним до последнего предела».
 
   (Фёдор Достоевский. Из письма 17 апреля 1877 года)

**************

  — Привет, девчаты-ы! — закричала Ольга, открывая дверь в родительскую квартиру своим ключом и входя в прихожую.

  Она сразу же почувствовала тот самый, знакомый с детства, необъяснимый запах, который бывает только в тех домах, в которых ты вырос.

  «Ох, тьфу ты! Что за напасть такая — повторяю любимое словечко тётки Зины: "девчаты-ы"! Вот привязалось-то!»

  — Ой! Олюшка приехала! Радость моя! Я тебя заждалась! — взвизгнула младшая сестрёнка Тоська и тут же повисла на шее у старшей сестры. Она начала её целовать и гладить по уже заметно выросшему животику беременной Ольги.

  — Наконец-то появилась наша раскрасавица! Когда уже и не ждали, — почему-то с подковыркой тут же язвительно изрекла Елена. Она осуждающе глянула на Ольгу, нахмурив брови и поджав губы.

  — Сестрёнки, — протянула Ольга, виновато поводя плечами. — Не сердитесь на меня, мои родненькие! Я в больнице лежала, на сохранении. Но сейчас уже всё хорошо! Неужто вам Матюша ничего не сообщил?

  — Господи! Как ты себя чувствуешь-то? Вот балбес твой Матвей! Мы тут ни сном ни духом. Выходит, он про нас позабыл? А чего это ты его так странно назвала: «Матюша»?

  Но Ольга только улыбнулась в ответ и ничего не сказала. Её улыбка была столь многозначительной, что сёстры дружно стали подозревать: Ольга скрывает от них какую-то тайну…

  — Скорей бы уже племянника нам родила! — Тося зачем-то закрыла глаза и улыбнулась, покачивая головой из стороны в сторону.

  — Родишь нам богатыря, Илью Муромца! — мечтательно улыбнулась младшая сестрёнка, и её губы расплылись в блаженной улыбке.
  — Ага! Даёшь пятилетку в четыре года! Так мы когда-то по истории СССР учили? А ты давай рожай не через девять, а через пять месяцев! — резонно заметила средняя сестра Елена. — Даёшь перевыполнение плана!
  Сёстры дружно рассмеялись удачной шутке.

  — А я тогда рожу за четыре месяца! — выкрикнула вдруг младшая Тоська, и гордо подбоченилась. — Ну а что? Если сильно постараться, можно же и быстрее родить! Чего тянуть-то аж до девяти месяцев?

  — А малявок вообще никто не спрашивает! — старшие сёстры, остолбенев, уставились на Тосю, пока не понимая — шутит она или говорит серьёзно.

  «С этими недорослями ещё станется!» — дружно подумали обе сестры, но вслух ничего не сказали, лишь переглянулись с таким видом, будто уже собирались готовить приданое сразу для двух детей: замужней Ольги и ещё школьницы Тоськи.
«А что? Жизнь непредсказуема!»

  — Кто это тут ещё у нас рожать собирается? — Дверь на кухню распахнулась, впустив их мать, Полину Ивановну, а потом захлопнулась, как показалось всем, с весёлым стуком.
  На плите в это время уже жарилась их любимая с детства картошка со шкварками.

  — Ох, Олюшка приехала! Красавица наша. А я тут всё старею… Старость — не радость! — мать по привычке стала плакаться, скорбно поджимая губы.

  Ольга обняла мать, искренне жалея её. И в то же время понимая, что дома ничего не изменилось. Мать всё так же ворчит, жалуясь на жизнь. Хотя, по правде говоря, не такая она и старая.

  «До пенсии маме как до луны! Ещё и сорока нет, — тут же подумала Ольга. — Зачем эти постоянные ноющие причитания?»

  — Мам, тебя в больнице-то подлечили сейчас? Инсульт это был? Или что-то другое? — Ольга прижимала мать к себе, по-прежнему поглаживая её, как маленькую, ощущая податливость её плеч.

  Вдруг будущая мама вновь осознала, что она не просто старшая сестра, а лидер в родительской семье.

  «Надо же, все трое смотрят мне в рот и ждут, что я скажу. И именно от моего решения зависит их благополучие. Как странно всё повернулось…»

  — Да, Олюша, мне поставили диагноз ТИА. Вроде как это микроинсульт. Подлечили — всё прошло… До следующего раза, — мать закашлялась и криво усмехнулась.

  — Мам, раз стало получше, значит, надо поберечься… — Ольга не закончила фразу, тут же ойкнула и кинулась к плите. — Суп убегает — спасай, кто может!
  Все дружно рассмеялись.

  Ольга отвлеклась от плиты и чуть не сбежавшего супа, мимоходом глянула в окно. На подоконнике их седьмого этажа сидела ворона — она почему-то крутила головой из стороны в сторону и уставилась прямо на Ольгу, будто пыталась что-то ей сообщить.

  — Это что ещё за гусь за окном? — удивилась Ольга.

  — Вовсе не гусь никакой, — обиженно протянула Тоська, — а наш Кирюха-ворон!

  И тут сёстры с матерью наперебой начали рассказывать Ольге про ворона Кира — полное имя Кирюша. Он, мол, всё понимает и прилетает к ним почти каждый день.
 «Мы его подкармливаем!» — с гордостью добавила мама, будто речь шла о почётном госте, а не о пернатом сорванце.

  — Почему ворона вы назвали Кир, а не Карл? Как зовут всех порядочных ворон?

  — Это он сам себя так назвал! — твёрдо заявила Тоська. — Кир — и точка! Сам объявил. Может, он просто не может выговорить «Кар»? Или считает, что «Кир» звучит солиднее — вроде как титул какой-то.

  — Дрессировщиками заделались, что ли?
  — Не-а. Он не поддаётся дрессуре. Прилетает к нам обедать и всё присматривается: что мы делаем, останется ли что-нибудь вкусненькое и для него. Хотя, вполне возможно, это и ворона-дама.

  Сёстры вновь стали смеяться, и сквозь смех Елена вымолвила:

  — Это ещё что! Тоська, расскажи Ольге, как ты в секту гадалок попала!

  — И ни в какую не секту! Что ты придумываешь?! Оль, это мы с подружками собрались у Танюшки дома — у неё родичи на дачу уехали, хата свободная. Вот и решили свою судьбу узнать.

  — На картах гадали, что ли?
  — Ой, да ну, скажешь тоже! На картах гадать — анахронизм! Мы на блюдечке гадали — по-научному!

  «Ну и ну… Что творится в семье! То самозванец-ворон, то говорящее блюдце? Семейка в мистику ударилась?»

  — А на суповых тарелках или на ночных вазах тоже можно? — Ольга начала смеяться, тут же вспомнив, как её начитанная подруга Лана рассказывала, что раньше, до появления канализации, существовали так называемые ночные горшки, или, как их ещё называли, ночные вазы — для естественных надобностей ночью.

  Все вокруг сидели с такими серьёзными лицами, что смех застрял у неё в горле. Она тут же замолчала.

  — Рассказывай давай — что за блюдце такое? Заколдованное, что ли? — заявила она уже не насмешливо, а хмуро, будто и сама начала верить в мистическое блюдце.

  — Берёшь большой лист ватмана. Чертишь фломастером на нём большой круг. И по часовой стрелке пишешь по кругу весь алфавит — от «А» до «Я». Внутри этого огромного круга чертишь маленький круг. И тоже по часовой стрелке пишешь цифры от 0 до 9. Блюдце переворачиваешь вниз дном. Наверху рисуешь стрелку фломастером. Всё! Приготовились к гаданию.

  — И что будет? Блюдце само у вас поскакало по буквам и цифрам? — Ольга вновь хотела было рассмеяться, живо представив, как три девушки-подростка — Тоська с подружками — всерьёз что-то чертят и вертят. И главное — верят во всю эту ерунду!
  Но на кухне было тихо, никто не засмеялся. В этой гнетущей тишине были слышны даже шаги ворона Кира за приоткрытым окном.

  — Мы задёрнули шторы в комнате — и сразу стало жутко, по-настоящему страшно.

  По бокам горели свечи, и от их света на стенах появлялись тени, похожие на людей.
   Знаешь, Оль, мы в панике чуть не бросили гадание!
В центр круга поставили перевёрнутое блюдце со стрелкой — обычную посуду из кухонного шкафа, ничем не примечательную, но сейчас она казалась нам зловещей.

  Все трое положили пальцы сверху, едва касаясь блюдца ногтями. Боялись до дрожи… У меня мурашки бежали по всему телу.
  Подружки буквально тряслись от ужаса — это было заметно даже в полумраке при свечах: у одной задергалась рука, а другая от испуга начала икать.

  — И что дальше было? Замогильный голос предрёк вам богатых женихов?

  — Не смейся, Оля. На самом деле было очень страшно, а не весело! Мы духов вызывали. Духа Пушкина, духа Есенина и ещё кого-то — уж и не вспомню. Вопросы им задавали: «Что нас ждёт? Какого мужа найдёт каждая?» А в комнате темно, только свечи горят, и кажется, будто за спиной кто-то дышит…

  — Ах, вот о чём размечтались наши недоросли? Про учёбу-то хоть что-нибудь узнали? Я вот не выучилась — сразу же замуж поскакала. И вы следом лишь о мужиках мечтаете! — Ольга покачала головой, и стало заметно, что она о чём-то сильно сожалеет.

  Но Тоська, увлечённая воспоминаниями, ничего не заметила. Она всё ещё была там — в той тёмной комнате, где тени плясали по стенам, а каждый шорох звучал как ответ из иного мира.

  И тут вдруг за окном раздался свист — такой резкий, что ворон Кирюша недовольно взмахнул крыльями и повернув голову вниз, в сторону двора, выразительно объявил: "Кир-р-р!"

  — Ой! Видишь, Олечка! Наш Кирюша недоволен — ему обедать пора! Мы же тут заговорились с тобой. А он еды ждёт!

  Елена, средняя сестра, мимоходом выглянула в окно, махнула кому-то рукой и моментально умчалась из дома, будто за ней гнался рой разъярённых пчёл!

  Мать покачала головой и вздохнула: «Тут такое дело, Оля, и у Ленки нашей женихи объявились. Кто такие — ничего не говорит. Секретничает, будто в шпионов играют».

  Тоська быстро закруглила рассказ про гадание, объявив, что ничего путного они с подружками не услышали — разве что блюдце намекнуло про замужество каждой девушки через несколько лет. А это они и без блюдца знали!

  А она, мол, такая умница-разумница, на следующий день на перемене при всех рассказала учителю физики про гадание. Попросив объяснить: почему двигалось блюдце по кругу и из букв складывались слова — будто это была не мистика, а научный эксперимент в Академии наук.

  — И что тебе физик ответил? — удивилась Ольга.
  — Он посмотрел на меня так, будто я предложила рассчитать траекторию полёта блюдца вокруг нашей школы, и начал объяснять такими непонятными словами, что весь класс сначала притих.

  — Это такие крошечные, почти незаметные движения мышц, Тося. Они появляются, когда ты просто представляешь, как что-то делаешь. Вот вы все напряжённо ждёте, что блюдце «поедет», и мозг потихоньку посылает сигналы пальцам — совсем слабенькие.

  Эти сигналы от всех понемногу складываются. Если один человек чуть сдвинул блюдце, остальные сами того не замечая «помогают» ему ехать в ту же сторону — их пальцы чуть-чуть подстраиваются под движение. Понимаешь?

  Человек этих усилий не чувствует, вот и кажется, что блюдце будто бы едет само! Вы с подружками искренне верили, что не двигаете его. Вы были сосредоточены на алфавите, на своих вопросах, ждали ответов от «блюдца» и сами не заметили, как помогали ему двигаться. Все ждали чуда — вот оно и «случилось»! Тут обычная физика плюс то, что очень хочется верить в волшебство.

  — Тоська у нас академиком стала! По физике опыты ставит! — ехидно выкрикнул на весь класс Колька и закатил глаза.

  Все захихикали. А я покраснела так, что аж жарко стало. Чувствовала, что лицо запылало.

  В комнате повисла тишина. Все сидели, погружённые в свои мысли, и лишь Кирюша ходил по подоконнику со стороны улицы — взад-вперёд, взад-вперёд, — терпеливо ожидая обеда.

**********
 
  Когда Ольга ехала в родительскую квартиру — к маме и сёстрам, — ей очень хотелось рассказать про жизнь Нонны Борисовны. Объяснить, что у людей бывают проблемы куда хуже и сложнее, чем в их семье. Договориться с сёстрами, чтобы больше не делали врага из отца, у которого теперь новая семья. Может, даже сходить всем троим к нему в гости.

  Но сейчас, слушая родных — про болезнь мамы, ухажёров Елены, про увлечение гаданием младшей Тоськи да ещё про какого-то залётного ворона Кирюшу, — она вдруг ощутила: им будет неинтересно слушать о чьей-то чужой жизни. Да и о её собственной никто даже не спросил.

  «Я для них теперь отрезанный ломоть», — вдруг поняла она со вздохом, и эта мысль легла на сердце тяжёлым, привычным камнем. Оказалось, что её тревоги — это отдельный, возможно, неудобный для них мир, который никто не готов принимать.

  Ольга обняла маму, Тоську, послала воздушный поцелуй Кирюше — тот страшно удивился, — и быстро собралась уходить.

  Никто её не удерживал. Даже не предложили задержаться хоть на чашку чая.
Большой пакет с продуктами для родных она, как всегда, оставила на стуле в коридоре.

  Она и сама не знала, почему на сердце так тяжело. Поехала домой грустная, то и дело оглядываясь на знакомый двор.

  «Эх, жаль, что не удалось поговорить с сёстрами об отце! Так хочется собраться нам всем троим и нагрянуть к нему в гости! Правда, его жена — мамина младшая сестра — вряд ли будет нам рада…»

  Уже в автобусе она вспомнила фразу из старого анекдота: «Что, даже чаю не попьёте?» — и горько усмехнулась. Чаю-то они за разговорами так и не попили. А может, и не собирались.

  Вернувшись домой, Ольга решила поговорить по душам с подругой Ланой. Если сёстрам теперь больше не интересна её жизнь, а мама говорит только о болезнях, то, может быть, подруга поймёт?

  Матвей был на работе во вторую смену — им никто не помешает поболтать, как в школьные годы. Она набрала знакомый номер родителей Ланы на городском телефоне.

  — Здравствуйте, Нина Евгеньевна. Позовите Лану, пожалуйста.

  — Лана уехала в Америку, — ответила, как показалось Ольге, взволнованным голосом её мать и положила трубку.

  «Америка? Зачем она туда рванула в 19 лет? Одна? А может, влюбилась и… сорвалась сломя голову в далёкие края с мужчиной? А как же университет?» — мысли вихрем кружились в голове Ольги. Она долго стояла с трубкой в руках, озадаченная и ничего не понимающая. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь короткими гудками в трубке.

  Шёл 1996 год…


Продолжение следует....


Фото моё.