Крылья бури над морем

«Крылья бури над морем»

В багровом свете гибнущего дня,
где море бьёт о тёмные ладьи,
идут драконы, крыльями звеня,
как древний гром на северной груди.

И парус рваный, будто плащ судьбы,
впитал в себя и соль, и дым, и страх;
но встали воины, суровы и грубы,
с холодным небом в яростных глазах.

Их щиты — как луны у чёрных бортов,
их копья — как лес перед бурей седой;
они не просят у мира даров,
они сами становятся грозной звездой.

Волна поднимает железный корабль,
и мрак размыкается, словно врата;
там дремлет легенда, там северный сабль
рисует на пене слова неспроста.

О, море! Ты помнишь их клятвы и песни,
их смех у костров, их последний причал;
ты знаешь, как души становятся тесны,
когда горизонт, словно враг, замолчал.

На носе ладьи — голова дракона,
с оскалом, в котором пылает закат;
она охраняет от бездны и стона
тех, кто не смеет повернуть назад.

За первой ладьёй поднимается вторая,
за третьей — туман, словно войско теней;
и кажется: ночь, свои звёзды стирая,
склоняется низко пред силой людей.

Им ветер не враг — он их брат беспокойный,
он рвёт им знамена, но гонит вперёд;
им шторм — это пир, и их путь непристойно
прекрасен, как пламя, что сердце берёт.

Они не боятся ни мрака, ни смерти,
ни пасти глубин, ни небесных оков;
на их деревянной, свирепой тверди
стоит тишина нерождённых веков.

И каждый удар барабана незримый
в груди отзывается криком орла:
«Плыви, пока мир не расколот лавиной,
пока не сгорела последняя мгла!»

Над ними сгущаются тучи, как стены,
внизу закипает солёная сталь;
но даже у бури, великой и бренной,
рождается зависть к таким кораблям.

Ведь там, где другие увидят погибель,
они различают сияющий знак:
молния пишет на небе их гибель,
а сердце читает: «Победа. Сквозь мрак».

И если рассвет не вернётся над морем,
и берег окажется сном ледяным,
их имена станут северным хором,
летящим над временем, ветром храним.

И будут потомки у серых утёсов
слушать прибой, как священный рассказ:
о тех, кто прошёл через ярость хаоса,
не опустив ни меча и ни глаз.

Они — не тени, не дым над водою,
не краткая искра в ладонях ночей;
они — это буря, рождённая волею,
они — это песня железных плечей.

И где-то за краем пылающей дали,
где солнце, как рана, уходит на дно,
их ждут не короны, не золото стали,
а право сказать: «Мы прошли всё равно».

Пусть море ревёт, пусть ломаются реи,
пусть чёрные птицы кружат над волной;
сильнее, чем страх, их суровые шеи,
и выше, чем смерть, их порыв огневой.

И парус, изорванный когтями ветра,
ещё раз взлетает, как крыло судьбы;
и ночь отступает на шаг незаметно
пред теми, кто вышел из вечной борьбы.

Так мчится ладья, как живая легенда,
сквозь пепел заката, сквозь пену и гром;
и мир, затаившийся, хмурый, огромный,
вдруг кажется маленьким перед веслом.

Пока над волнами дракон поднимает
свой грозный, священный, бессмертный оскал,
человечье сердце одно понимает:
кто выбрал дорогу — тот уже не пропал.

И пусть за кормою исчезнут причалы,
и дом превратится в далёкий огонь;
в душе их горят не прощанья, а шквалы,
и каждый несёт свою бурю в ладонь.

Они уплывают туда, где не знают,
что ждёт за последней чертой облаков;
но именно так небеса открывают
ворота для сильных, свободных сынов.

И в этом величии — страшном и чистом,
в скрипении мачт, в темноте парусов —
рождается вечность под северным свистом,
и море склоняется к песне гребцов.