Глеб Рязанский

Часть первая.

Ярополк.

I

С
ередина весны 6640* года выдалась на редкость солнечной и теплой. Жизнь пробуждалась. Всюду чувствовалось оживление природы и это делало чувства людей светлее, вселяло в их души какую-то непонятную радость и ожидание чего-то нового, трепетного.
     Глеб скакал верхом на боевом коне и его длинные белокурые волосы от быстрой езды развивались во все стороны. С его пояса свисал настоящий княжеский меч, принадлежавший еще его деду Муромскому и Черниговскому князю Ярославу Святославичу. Юному княжичу шел 13-й год и он уже вступил в тот возраст, когда отцы-князья уже начинают давать своим сыновьям в управление небольшие волости своего княжества. Так и рязанский князь Ростислав решил дать своему младшему сыну город Коломну  с округой, стоявший на самой границе с владениям Мономахова сына Юрия Суздальского.
     Ростислав послал вместе с Глебом и своего воеводу Иванка Андреевича Долгого, который в то время занимал и должность рязанского тысяцкого. Он должен был осмотреть укрепления Коломны и Борисова-Глебова, через который они должны были проезжать, а также преподать юному Глебу азы княжеской премудрости. Их сопровождал небольшой отряд из числа молодших дружинников князя Ростислава.
     Они были уже под Борисово-Глебовым, как тогда именовался Переяславль-Рязанский, когда в стороне показались вооруженные конники.
     Глеб осадил коня и вопросительно посмотрел на старого воеводу, который скакал на полшага позади княжича. Тот, озабоченно вглядываясь в неведомых пришельцев, проговорил:
   — Это должно быть Гюргий-князь... Кроме него некому тут взяться...
   — Но что ему здесь надо? — спросил Глеб. — Насколько я знаю, он не предупреждал о своем приезде.
   — Это мы сейчас выясним, — промолвил Иванко и, обернувшись к отряду, крикнул:
   — Эй, Дедилец! Поезжай вперед и выясни, что это за люди.
     Молодой воин выскочил на коне вперед и поскакал навстречу непрошеным гостям.
   — Я сам хочу расспросить их, — сказал княжич воеводе, и тоже поскакал вперед.
     По мере приближения к отряду, Глеб замечал все больше и больше новых деталей, не видных издалека. Например, что отряд этот был намного больше, чем тот, что сопровождал его. Да и не отряд это был, а, скорее, целое войско, и из лесу появлялись все новые и новые всадники.
     Но княжич при виде этого не стал сдерживать мчавшегося на полном скаку коня, а лишь сильнее пришпорил его — ведь в этих местах он был хозяином и каждый не прошенный гость обязан был давать ему отчет: куда и с какой целью ведет он сюда такое войско. Конечно, осторожнее всего было бы дождаться поехавшего вперед Дедильца. Но княжич рос на редкость гордым и не привыкшим отступать перед первой же встретившейся опасностью. Его успокоил еще и суздальский стяг, развевающийся над войском, что не оставляло никаких сомнений в том, что перед ним была дружина князя Юрия, с которым его отец был в дружеских отношениях, либо кого-нибудь из его сыновей.
     И, действительно, подъехав ближе, Глеб по богатому княжескому одеянию сразу же определил предводителя этого войска. Им оказался молодой мужчина, лет 25, со слегка скуластым, как у половца, лицом и черными, как смоль, волосами.
     Это был старший сын Юрия — Ростислав. Глеб однажды в детстве уже видел его вместе с отцом и младшими братьями Иваном и Андреем. Суздальские князья приезжали как-то в гости к Ростиславу Ярославичу в Рязань. Это было вскоре после смерти его деда Ярослава Святославича. Юрий хорошо поладил с Ростиславом Рязанским, в то время как с молчаливым Святославом Муромским, его братом, никак не мог найти общий язык.
     Глеб хотел уже было направить коня к Ростиславу, как вдруг откуда-то сбоку его окликнул чей-то зычный голос:
   — Должно быть, самый младший Ростиславич сам решил разобраться с непрошеными гостями, которые потревожили владения его отца?
     Глеб, обернувшийся уже при первых словах говорившего, с удивлением рассматривал хозяина столь громкого голоса, показавшегося ему знакомым. Это был крепкого сложения мужчина зрелых лет, одетый довольно просто. Во всяком случае, одежда и доспехи его ничем не выделяли его среди других воинов.
     Княжич не узнал его именно поэтому и сейчас, вглядевшись в умные, озорно глядевшие на него из под надвинутого на лоб шлема глаза, он тут же признал самого князя Юрия.

II

     Весть о смерти Мстислава в Киеве еще не успела дойти до отдаленной Муромо-Рязанской земли, но в еще более отдаленном Суздале уже обо всем были осведомлены. Туровский князь Вячеслав, волнуясь за переяславский стол, спешно послал гонца к Юрию сразу же, как только стало известно о смерти его старшего брата. Вскоре к Юрию прибыл и второй посланец, но об этом мы расскажем  чуть позже... Пока же — о князе Вячеславе.
     Надо сказать, что сам Переяславль, как таковой, не привлекал любящего спокойную жизнь Вячеслава и расположенный в глубине русских земель Туров, недосягаемый для хищных половцев, гораздо более приходился ему по нраву, но переяславский князь считался в то время как бы заместителем киевского великого князя и теперь уже второй по старшинству из оставшихся в живых сыновей Мономаха не мог допустить, чтобы там сел другой, кроме него, князь, тем более, что по сложившейся в последние годы традиции именно переяславский князь становился наследником киевского. Из Переяславля пришел в Киев Мономах, из него же перешел в Киев отец Мономаха —  Всеволод (посидев, правда, некоторое время в Чернигове), и вот теперь из Переяславля перешел в Киев следующий по старшинству Мономашич —  Ярополк.
     Умерший Мстислав пришел в Киев из Белгорода, который, находясь под самым стольным городом и являясь по сути дела одним из его пригородов, никак не мог выступать в роли центра самостоятельного княжества. Белгородский князь, следовательно, мог быть только ближайшим помощником великого князя киевского, но не менее чем им, ибо Белгород являлся своеобразным ключом от Киева и кто им владел, тот без особых усилий мог овладеть и Киевом. Во всяком случае, киевляне не потерпели бы в Белгороде враждебного им князя и сделали бы одно из двух: либо, собравшись все вместе, изгнали бы его, либо приняли бы его к себе князем, что впоследствии не раз и случалось.
     И, действительно, Мстислав, сидя в Белгороде, был всего лишь помощником своего отца во всем послушный его воле (правильнее было бы сказать: "во всем согласный с отцом", ибо к тому времени князь Мстислав был уже зрелым и опытным политиком).
     Но сам Мстислав, будучи великим князем, не дал Белгород ни своим сыновьям, ни какому либо другому князю, а отправил туда наместником одного из своих бояр, ибо его сыновья в то время были либо заняты важными делами на других столах Русской земли (Всеволод — в Новгороде, Изяслав — в Полоцке, Ростислав — в Смоленске), либо еще были малы для такого стола, как Белгород (Святополк и Владимир).
     Черниговское же княжество со времен Любеча считалось особым княжением и казалось совершенно невероятным, что киевляне, не принявшие в свое время из Чернигова князей Давыда и Ярослава Святославичей, вдруг согласятся держать у себя князем их сыновца Всеволода Ольговича, правившего в то время Черниговом.
     Княжеская лествица становилась все более сложной, чем во времена сыновей и внуков Ярослава Мудрого. Теперь уже его наследством управляли его правнуки и праправнуки, которые приходились друг другу четвероюродными и пятиюродными братьями и племянниками и счет старшинства уже был в то время очень сложным.
     Первый правнук Ярослава Мстислав Владимирович сел в Киеве как приемник своего знаменитого отца князя Владимира Мономаха, который к тому же был и самым старшим среди своих родных и троюродных братьев (двоюродных у него за бездетностью Мономахова брата Ростислава Всеволодовича, как известно, не было).
     Ярополк также был старее как среди Мономашичей, так и среди Ольговичей, Давыдовичей и Ярославичей. Но Вячеслав был младше Всеволода Ольговича, кроме того, Ольговичи считали себя старее Мономашичей по родовому принципу, так как были внуками старшего брата, в то время как Мономашичи — младшего. И если Всеволод Ольгович уступил старейшинство своему тестю Мстиславу, то ни Ярополку, ни, тем более, Вячеславу он делать подобных уступок не собирался.
     В то время единство Руси держалось только на единстве княжеского рода Рюриковичей и очень непросто было заставить старейшего князя повиноваться молодшему, даже если последний и сидел в Киеве.
     Мстиславу удавалось, как и его отцу Мономаху, держать всю Русь в своих руках. Теперь это предстояло делать его младшему брату Ярополку.
     Ярополк с молодых лет прослыл смелым воином и удачливым полководцем и все предполагало в нем достойного наследника брата и отца. Да и никто из князей в то время и не мыслил оказывать какое-либо неповиновение великому князю. Даже Всеволод Ольгович, затаившись в своем Чернигове, всего лишь с нетерпением ждал, кто из князей сядет в Переяславле и окажется его ближайшим соседом по эту сторону Днепра.
     Перед смертью Мстислав сказал Ярополку:
   — Брат, я умираю... Теперь никто, кроме тебя, не сможет защитить моих сыновей от хищных Ольговичей. Бог не дал тебе сыновей, так будь же вторым отцом своим сыновцам!
     Ярополк обещал брату, что даст Переяславль после себя Всеволоду или Изяславу Мстиславичам. И, едва сев в Киеве на столе брата и отца, он первым делом послал в Новгород за Всеволодом, говоря ему: "Приди, сыне, ко мне на Русь, в Переяславль. А я буду тебе вместо отца".
     Только гонец успел передать эти слова старшему Мстиславичу, как тот уже вскочил на коня и, не сказав новгородцам ни слова, покинул их ради доли своей в Русской земле.
     Но не только ко Всеволоду в Новгород прибыл гонец. В это же время у себя в Суздале принимал киевского посланца и князь Юрий.
   — Ярополк дает Переяславль сыновцам, — говорил ему тот. — Вам же, братьям своим, ничего не оставляет.
     Князь Суздальский долго и внимательно разглядывал говорившего и, наконец, сказал:
    — За весть эту тебе спасибо, но кто ты такой и кто тебя послал?
    — Зовут меня Ратша, а служу я князю Черниговскому, он и послал меня к тебе.
  — Что ж, ловко действует братец наш, ничего не скажешь, — ухмыльнувшись сказал Юрий.
    — Моему князю небезразлично кто будет сидеть в Переяславле, — поспешил сказать Ратша.
    — А не хочет ли твой князь посеять новую смуту на Руси и ты ему в этом помогаешь? — грозно спросил Мономашич. — А что, может быть, Всеволоду самому захотелось сесть в Переяславле? Или он готовит этот стол для кого-нибудь из братьев своих?
     Ратша ответил не сразу.
    — Князю моему сподручней было бы видеть в Переяславле шурьев своих, нежели кого другого. Но он согласен помочь тебе овладеть городом отца твоего, ежели ты признаешь его старейшинство.
    — Признать его старейшинство? Что это значит? Уж не на Киев ли он посягает?
   — Старейший князь должен бы, конечно, сидеть в Киеве, — неторопливо отвечал боярин. — Но Всеволод может остаться и в Чернигове, если тебя, княже, так сильно волнует Киев. Мой князь старее тебя и ты ничего против этого сказать ему не можешь.
    — Я с этим не спорю, но Всеволод покушается на брата моего Ярополка, а уж с ним то он спорить о старшинстве никак не может!
    — Может, княже, может... — еле слышно сказал Ратша.
    — Как так? Ведь когда родился Ярополк, Олег еще сидел в заключении на Родосе.
    — Нет, княже. К тому времени он уже был на свободе и являлся мужем Феофании.
    — Ну о том, что было где-то у греков можно гадать здесь на Руси по-разному.
    — В том то и дело, княже...
    — И ты это смеешь говорить мне, здесь?
    — Князь! Послушай и пойми меня. Я вовсе не злокозненный злодей, как это может показаться тебе. Я просто всеми своими силами стараюсь защитить ту правду, что дал познать мне бог. Отец мой был из моравских князей, но изгнанный своими сородичами пришел на Русь и служил князю Святополку. Когда же тот умер ушел к Давыду, ибо именно Давыд был в то время старшим в роде князем. Служил ему и я. Со смертью его я стал боярином старшего в роде черниговских князей Ярославу, брату Давыдову, ибо путь к Мономаху мне был заказан. Он же оказался слишком уступчивым князем, что никак не вязалось с моими собственными представлениями о том, каким должен быть верховный сюзерен. И я стал служить его сыновцу Всеволоду Ольговичу. И я буду делать все возможное, чтобы он занял то место, которое отвел для него бог... Тебе же, княже, не сидеть в Киеве раньше него. Поэтому-то князь Всеволод и предлагает тебе Переяславль и свою руку. Братья же твои считают тебя мачешичем и сыном боярышни. Они не допустят того, чтобы ты сел в Киеве вместо их сыновей. Подумай об этом, княже.
   — Прежде чем ответить тебе, я должен сам убедиться так ли все как ты мне тут наговорил. Но, так или иначе, мне в любом случае нужно ехать на Русь к брату Ярополку и от него самого узнать: действительно ли он хочет отдать Переяславль сыновцам пред дядьми.
     Сказав это, князь Юрий отпустил Ратшу и спешно стал собирать дружину в дорогу.
     Так он оказался в Рязанском княжестве под Борисово-Глебовым.

III

— ...Брат мой Вячеслав слишком добродушен, и не сможет отстоять город отца нашего, — говорил Юрий Глебу. — Если же Вячеслав уже отступился от Переяславля, то я свою отчину не отдам никому. Мстиславичам же готов дать Ростов и Суздаль хоть сейчас.
— Хочешь со мной на Русь? — спросил он Глеба.
  Княжич нахмурил свое еще совсем ребячье лицо и сказал:
— Мне отец обещал дать Коломну в управление, как он дал уже брату моему Андрею Пронск.
  Князь рассмеялся:
— На отцовых харчах оно, конечно, сподручнее сидеть, нежели самому добывать себе стол. Ну что ж, бывай тогда, княжич!
— Подожди, князь! — Глеб бросился к Юрию. — Я только отпрошусь у отца...
— Дедова кровь, стало быть, взыграла! Добро. Возьму тебя с собой, если отец тебя отпустит. Получишь его согласие — догоняй нас. А нам нужно не отставать от Андрея. Он со своей дружиной впереди идет, дорогу нам получше подбирает.
— Я могу дать вам человека, который проводит вас до Ольговичей, а если надо — и через них.
   — Ну что ж, — сказал князь Юрий. — Буду только рад.
     Оставив суздальцам Дедильца, Глеб поскакал с несколькими воинами обратно в Рязань. Иванко же пошел дальше к Коломне.
     Ростислав Ярославич сначала разгневался на сына за то, что тот вернулся, не сделав до конца порученное ему дело, но потом, зная как хочет Глеб побывать в Киеве и других русских городах, отпустил его, дав ему в сопровождение часть дружины своей.
     Глеб догнал Юрия только у Дедославля. Дальше суздальцы и рязанцы шли вместе до самого Остерского городка.
     Князь Юрий намеренно не пошел через Смоленск, принадлежавший Ростиславу Мстиславичу, брату Всеволода и Изяслава, а двинулся через рязанские земли князя Ростислава Ярославича, затаившего обиду на Мстислава за отца своего Ярослава Святославича. Приходилось опасаться только Всеволода Ольговича, который мог заступиться за своих шурьев. Но князь Юрий был в хороших отношениях с ним и надеялся, что тот не будет им чинить препятствий. Кроме того, он вел на Русь всю свою дружину и остановить его было не так то уж и просто.
     В Городке Юрий узнал, что Всеволод Мстиславич уже прибыл в Киев.
   — Нужно быстро занять Переяславль, — сказал Мономашич Глебу. — Переяславцы скорее сыну Мономаха откроют ворота, нежели примут сына никогда не сидевшего у них Мстислава.
     Всеволод Мстиславич, прибыв утром в Переяславль, с обеда был уже изгнан оттуда своим стрыем. Придя, недовольный к Ярополку, князь в сердцах сказал тому:
— Прежде чем города давать, угомонить бы не мешало тебе, княже, братцев своих!
    В тот же день Всеволод отправился обратно в Новгород, уступив Переяславль брату своему Изяславу. Уходя из Новгорода, он ничего не сказал новгородцам, думая, что будет сидеть в Переяславле при Ярополке, как дед его сидел при Святополке. Теперь же, видя, что дядья не намерены уступать столь важный стол сыновцам, Всеволод не видел смысла развязывать из-за этого усобицу. Его Новгородское княжество было гораздо больше и богаче, нежели Переяславское. Однако, он не учел обидчивого характера новгородцев, которые уже успели отомстить покинувшему их Святополку, не приняв сына его. Теперь же они отказывались вновь принять Всеволода.
— Ты бросил нас ради Переяславля, вот и иди туда, — говорили они князю.
     Всеволод отправился, было, обратно, но вскоре его догнал посыльный от новгородского посадника Петрилы Микульчича. Князь уже ночью вернулся в город.
     Под утро к Всеволоду на княжеское подворье пришел и сам Петрила. Он сказал:
— Княже! Новгородское людье настроено против тебя. Не буду скрывать — и боярство тоже...
— Ты уж, Петрята, не скрывай, что и ты тоже, прервал его Мстиславич. — А может быть — ты и есть главный заводила?
— Я, княже, всего лишь стоял за правду, ибо вы, Рюриковичи, унизили достоинство Великого Новгорода. Забыли вы, что это Новгород призвал из-за моря Рюрика, а не Киев. И что именно Новгород был когда-то первым столом на Руси. В Киеве же сидел боярин Игорев — Олег. Но после смерти Олега Игорь перешел в Киев, а в Новгороде оставил Святослава, сына своего. Тем самым он положил начало утеснению Великого Новгорода, ибо, быв первым, стал он вторым городом на Руси. Могли ли новгородцы стерпеть такое? Не могли, но стерпели и помогли сначала Владимиру, а затем и Ярославу овладеть Киевом. Все эти князья всегда сажали в Новгороде старших сыновей своих. Даже при Изяславе и Святославе Ярославичах в Новгороде сидели их старшие сыновья - Мстислав Изяславич и Глеб Святославич. Прадед твой Всеволод посадил у нас уже внука своего, а твоего отца - Мстислава. Это еще можно понять: своего единственного сына Мономаха он постоянно держал при себе. Новгородцы приняли отца твоего еще несмышленным отроком. Отец мой, Микула, а затем и Завид, помогали князю Мстиславу овладеть княжеской премудростью. А Добрыня Рагуйлович не дал Святополку посадить в Новгороде сына своего. И новгородцы, все как один, встали за Мстислава и отстояли князя своего. Когда же отца твоего Мономах забрал к себе на Русь, мы все приняли тебя своим князем. А вспомни, что ты обещал горожанам в тот год, когда отец твой сел в Киеве? Новгородцы боялись тогда, что Мстислав заберет тебя к себе в Русскую землю, а они опять останутся без князя. Помню, Мирослав собрал нас всех у себя и сказал:
— Была мне весть из Киева, что Мстислав дает сыновьям своим Всеволоду и Изяславу Вышгород и Белгород. Опять остаемся без князя, бояре. А там кого еще нам пришлет Мстислав — неизвестно. А то еще отдаст все правленье Бориске и Новгород совсем превратится в киевскую волость. Что делать будем, бояре?
  Первым встал шурин Мстиславов Завид Дмитрич. Он был моложе и меня и Мирослава, но сестра его — мачеха твоя — была княгиней, а дед его, Завид, и отец, Дмитр, были посадниками в Новгороде. Поэтому он и высказывался первым.
— Бояре! — сказал он. — Теперь, когда в Киеве сел Мстислав, Новгород стал первым городом на Руси, ибо сидит в нем старший сын князя киевского. Хоть и не велика эта честь для Великого Новгорода, но все же будем помнить, что князь у нас — Мстислав, а Всеволод — сын и наместник его. Я думаю, чести нашей не нанесен какой-либо урон — ведь можно считать, что Мстислава, с малых лет вскормленного нами в Новгороде, мы посадили на великий стол в Киеве, как когда-то Олега, Игоря, Святослава, Владимира и Ярослава. Дело сейчас в другом: как сохранить нынешнее положение Новгорода и не допустить его унижения как это было при сыновьях и внуках Ярослава. А унижение произойдет, если Всеволод уйдет от нас на Русь.
   Следующим говорил Мирослав.
— Завид правильно сказал, что Новгород нужно спасать от того униженного положение, в котором он оказался. Но для этого нужно не только держаться старших сыновей киевских князей, а сделать так, чтобы унижения этого не было даже в том случае, если Всеволод уйдет от нас.
— Что же ты предлагаешь? — спросили тогда бояре Мирослава.
— Вспомните, что, кроме князя, у нас еще есть и посадник, который когда-то замещал князя, а теперь он является его первым помощником. После Добрыни мы сами избирали себе посадников. Теперь же нам их присылают из Киева. А мы с вами забыли былую вольность новгородскую. Пусть Мстислав присылает к нам любого князя, но посадника мы должны поставлять сами. Так и сохраним честь и славу Великого Новгорода! А сильны будем, так и сами будем ставить себе князей. Вон их сколько развелось на Руси! Вы говорите — Всеволода, а почему бы не Ольговичей? Ведь их род нисколько не хуже Мономашичей. Не захочет Всеволод сидеть у нас — посадим Ольговича.
   Бояре молчали. Мирослав предлагал им потягаться силой с самим киевским князем, а на это в то время не каждый город мог позволить себе такое.
   Наконец, слово взял Иванко Павлович, которого все очень ценили за его трезвую голову и всегда взвешенные суждения.
— Ни к чему нам, бояре, которить с Киевом и князем Мстиславом. Но о чести своей, однако ж, подумать так же не мешало. Поэтому нам всем надо пойти к князю нашему и спросить его напрямик — где ему любо сидеть: у нас ли, либо в русских городах. Если Всеволод пойдет на Русь, будем искать себе другого князя, если же он останется с нами — возьмем с него клятву, что никогда он не покинет нас пока мы сами не согласимся его отпустить.
  Бояре одобрительно загудели, соглашаясь с Иванком. Тут поднялся я и сказал:
— Это все хорошо, бояре, но тогда нам нужен такой посадник, который смог бы, опираясь на волю новгородцев, править и в отсутствие князя, дабы сохранить порядок и не допустить которы. Поэтому, я считаю, что нам нужно самим избирать себе посадников, а не принимать их из Киева, ибо в Киеве  князья могут меняться каждый день, а мы не можем каждый раз принимать себе новых посадников.
  Все тут же согласились со мной, но решили пока не трогать посадника Бориску до тех пор, пока не представиться удобный случай заменить его на своего, новгородца.
  Этот случай представился через год, когда ты, княже, ходил к отцу в Киев. Помнишь, тогда с тобой вместе поехали и Завид, и Мирослав с Иванком, и я с братом Константином, и Рагуйло Добрынич, который так и остался у Мстислава, став у него воеводой и тысяцким. Мстислав тогда дал тебе часть дружины своей для похода на чудь, а нам поставил новым посадником Мирослава Гюрятича вместо Бориса. Но Мирослав слишком ревностно стоял за вольности новгородские и через год был заменен Завидом Дмитричем, а после его смерти Мстислав прислал из Киева на новгородское посадничество боярина своего Данилу. Ты помнишь, княже, как тогда было недовольно людье? Ты сам тогда стал просить отца назначить посадником меня. Я обещал тогда тебе, что буду делать все для того, чтобы новгородцы не видели себе другого князя, кроме тебя. И я держу свое обещание. Но, вспомни, княже, что и ты давал обещание новгородцам не покидать города. Поэтому ты не вправе сейчас гневаться ни на меня, ни на горожан. Лучше давай вместе подумаем, как убедить новгородцев вновь принять тебя на княжение.
— Не скажи только, Петрила, что ты сам так и жаждуешь иметь над собой князя. Без меня, поди, тебе сподручней править Новгородом, а?
  Петрила улыбнулся.
— Это все было бы так, княже, кабы не псковичи и ладожане. Едва только они учуяли дух вольности идущего из Новагорода, как сами стали искать себе воли под Новгородом. А тут еще бывший посадник Мирослав, обосновавшись во Пскове, стал подстрекать тамошних жителей, как против киевского князя, так и против Новгорода, во всем послушного ему. Рагуйло же бежал в Ладогу и тоже возмущает ладожан, говоря им: "Князья забыли про вас и отдали Ладогу новгородцам." Поэтому сейчас новгородцы одумались и хотят заключить ряд с тобой, чтобы ты им крест целовал, что больше не бросишь их ради Переяславля и Вышгорода.
— Я вернулся сюда, чтобы быть князем Новгородским, — сказал Всеволод. — Переяславль же я отдал брату Изяславу.
— Вот и хорошо, княже. Значит между тобой и Новгородом больше ничего не стоит.

IV

  Уже через два дня после вокняжения Юрия в Переяславле к нему прибыла весьма представительная делегация киевского боярства, присланная Ярополком для умиротворения брата. Возглавлявший ее Мирослав Андреевич, Хилич внук, служил еще Святополку и Мономаху. Кроме него также были помощники киевского тысяцкого Давыда Яруновича Глеб и Лазарь, бояре Данило Великий, Василь (бывший наместник Святополка на Волыни), Юрий Прокопьич (сын белгородского тысяцкого Прокопия), а также внук первого боярина Ярополка Станислава Тукиевича - Ивор Юрьевич. Последний принадлежал к видной киевской боярской семье, происходивших от двух братьев, дружинников Ярослава Мудрого, Тукия и Чудина, отец которых был родом из Чудской земли. Их дети, Станислав Тукиевич и Иванко Чудинович, были боярами при Владимире Мономахе и его сыновьях.
— Князь Гюргий! — обратился к меньшому Мономашичу Мирослав. — Великий князь и брат твой старейший Ярополк призывает тебя, не нарушая порядка и законов земли нашей, отдать сей город сыновцу своему Изяславу. Зная о беспокойстве твоем и братьев твоих, князь Ярополк велел тебе сказать: "Не бойся за старшинство свое. Дал я Переяславль сыновцу потому что обещал это Мстиславу, брату нашему старейшему. Уходя в Киев, я должен был бы оставить отчину нашу сыну своему, ибо отец наш дал мне Переяславль, когда сам сел в Киеве. Но у меня нет своих сыновей. И я стал, как то обещал Мстиславу, вторым отцом его детям. И Киев, и Переяславль находятся в роде нашем и по смерти моей достанутся старейшему из вас. Переяславль сейчас не может без Киева, как и Киев без Переяславля. Если же хочешь получить отчину нашу — отдай тогда Мстиславичам Ростов и Суздаль. Но помни, что Вячеслав старше тебя, а он не пойдет в Переяславль из Турова. Ты боялся, что я хочу отдать Киев после себя Всеволоду, но он сейчас в Новгороде, а Переяславль я хочу дать брату его Изяславу к его Курску дабы прикрывал он Киев от степняков. Старшинство же ваше, братьев моих, и поныне с вами".
  Юрий долго молчал, обдумывая сказанное, и, наконец, сказал:
— Хорошо, бояре. Езжайте в Киев и передайте брату Ярополку, что ответ ему на его слова пришлю сразу же как только сошлюсь с другими братьями.
  Оставшись один с Глебом и своими тремя сыновьями — Ростиславом, Иваном и Андреем, Юрий обратился к ним:
— Мне нечем возразить Ярополку. Если теперь Вячеслав согласится уступить Переяславль, у нас больше не будет никаких законных оснований оставаться здесь. Поэтому сейчас ты, Глеб, поедешь в Туров к брату моему Вячеславу вместе с боярином моим Гюргием Симоновичем. Пусть он знает, что и рязанские князья с нами. Ты же, Андрей, езжай-ка к стрыю своему и тезке во Владимир и сговорись с ним о наших совместных действиях.
  Из Переяславля Андрей и Глеб выезжали вместе, весело  и дружелюбно переговариваясь. Никто тогда не мог угадать в них будущих врагов и соперников.
— Никак не пойму я отца, — говорил Андрей рязанскому княжичу. — Неужели для того, чтобы быть старшим в роде надо обязательно сидеть в Киеве? Ведь если, скажем, ты сядешь в Киеве, то как же ты отберешь этим самым старшинство у меня? Я все равно останусь старейшим князем. Мы с тобой выросли вдали от Киева. Нас не знает ни киевское боярство, ни простое людье. А раз так — значит у нас с тобой нет почти никакой надежды сесть на киевский стол. Но старейшинство свое мы можем сохранить, опираясь: ты — на рязанских, я — на суздальских и ростовских горожан. Отец мой, хоть и родился он на Русской земле, останется навсегда чужим для киевлян, ибо боготворят они старших Мономашичей и их потомство. Киев не примет отца моего, как не принял он твоего деда.
  Глеб долго потом думал над Андреевыми словами и уже, оставшись один, — с Юрьевичем он расстался у Пересопницы — юный княжич твердо решил сделать все, чтобы стать своим князем для киевлян и всех жителей Русской земли.

V

  Представ перед туровским князем, Глеб и Гюргий Симонович рассказали Вячеславу о последних событиях на Переяславской земле. Говорил в основном Гюргий, который и должен был довести всю политику своего князя до его старшего брата. Хотя он уже был в то время тысяцким и его звание не позволяло ему быть простым княжеским послом, князь Юрий все же решил послать его с этим сложным дипломатическим поручением, потому как больше никого не видел вокруг себя, кому бы он мог полностью доверить все тайны своей политики. Гюргию же Симоновичу и доверять ничего не надо было: он и так все знал, будучи первым советчиком своего князя.
  Вячеславу было уже под пятьдесят. Утратив былую подвижность, он превратился в грузного, неповоротливого старика. При общении с ним иногда складывалось впечатление, что вместе с былой энергией и воинственностью его покидает и способность здраво рассуждать и мыслить. Никто уже не мог в нем узнать того Вячеслава, что вел русскую рать к Дунаю на греков или того, что своим внезапным броском решил исход в битве против Олега в пользу брата Мстислава.
  Первым боярином Вячеслава был в то время Жирослав Иванкович. Он вместе со своим князем внимательно слушал все то, что говорили им Гюргий с Глебом.
— Брат твой велел передать тебе, княже, такие слова, — говорил Гюргий Симонович. — "Взял я Переяславль, но сидеть в нем должен ты. Сейчас же Ярополк шлет мне, чтобы выехал я из города, который он дает Изяславу. Если не сядешь в Переяславле, достанется он Мстиславичам, а из Переяславля до Киева ближе, нежели из Турова".
  Вячеслав переглянулся с Жирославом и заговорил, не торопясь:
— Спасибо брату нашему за то, что уважил старейшинство мое, но Туров с волостью богаче, нежели Переяславская земля. А в Курске сидит Изяслав. Пусть бы ему и вся земля та досталась, а нам бы с братом нашим другие города в Киевской области.
  Гюргий Симонович возмущенно хмыкнул.
— Как же отступаешься ты, княже, от наследия деда своего, отца и старшего брата? Переяславль есть отчина тебе и братьям твоим, но не Мстиславичам.
— Не отступаюсь я, — сказал Вячеслав, — но Переяславль без Курска я не возьму!
— Хорошо, княже. Я передам твой ответ князю Гюргию.
  Оставшись вдвоем с Глебом, Вячеслав спросил у него:
— Как там поживают шурья мои?
— Все живы здоровы, — ответил Глеб.
— Да-а, — задумчиво протянул Вячеслав.
  Тут его лицо погрустнело, глаза увлажнились и он, изменившимся голосом, продолжал:
— Уже скоро три года, как умер сын мой в Рязани, а я так и не побывал на его могиле... Внук мой, наверное, уже подрос там у вас... Ты передай снохе моей: пусть приезжает в Туров ко мне. Ведь никого у меня кроме нее и дитя ее не осталось. Даже Ярополк бездетный нашел себе сыновей, племянников своих, а у меня же есть родной внук от сына моего!
— Хорошо, я все передам отцу и стрыю своему, — пообещал юный княжич.
  Когда Вячеслав узнал, что Глеб не скоро собирается обратно к отцу, поскольку прибыл на Русь в надежде получить здесь волость себе, то стал уговаривать княжича остаться у него.
— Будь сыном мне вторым, — говорил туровский князь. — А я уж не пожалею волостей для тебя. А как сяду в Киеве, так Туров с Пинском тебе отдам.
  Передав через Гюргия Симоновича князю Юрию, что он решил остаться у его брата, Глеб начал свою новую жизнь на Русской земле, где каждый князь в то время стремился получить хоть какой-нибудь городок, дабы быть сопричастным к управлению всей Русью.

VI

  Юрий выехал из Переяславля сразу же, как только получил весть от братьев своих, и, не заезжая в Киев, отправился к себе в Суздаль. Ярополк послал в Полоцк за Изяславом, веля ему ехать на освободившийся стол. Изяслав тут же выехал, оставив в Полоцке брата Святополка. Но полочане, обиженные на Мстиславичей, послали в Изяславль за Васильком Святославичем — тоже Мономаховым внуком по матери.
  15 августа Изяслав Мстиславич сел в Переяславле. Тут в Киев прибежал изгнанный из Полоцка Святополк. Боясь лишиться еще и Минска, Ярополк спешно призвал Вячеслава из Турова и Изяслава из Переяславля и сказал им:
— Братия мои! Великая нужда и благо всей земли Русской вынуждает меня обратиться к вам с просьбой. Вы видели, как ушел из рода нашего Полоцк, добытый трудом великим братом нашим и отцом Мстиславом. Ныне же мы можем потерять и Минск. Поэтому я хочу отправить туда Изяслава, ибо только он сможет сохранить для нас Минск. В Переяславль же пусть отправляется Вячеслав, а чтобы не было обидно Мстиславичам, Изяславу к его Минску даю еще и Туров.
  Никто из князей не возражал Ярополку, ибо все понимали разумность этого обмена. Лишь Вячеслав, отдавая Туров, Пинск все же оставил себе.
  После снема все князья отправились прямо из Киева по своим новым волостям: Изяслав — в Туров и Минск, а Вячеслав — в Переяславль.
  Новый стол  не понравился Вячеславу и его боярам. Здесь не было места спокойному житью. Приграничный город, Переяславль был главной крепостью в системе обороны Руси от степных кочевников, а переяславский князь должен был эту оборону возглавлять. Этим и ценился сей город Мономахов. Здесь всякий князь мог добыть славы себе и богатства дружине своей, и тем самым приобрести расположение киевлян и всех  других русских людей.
  Жирослав Иванкович, лишившийся туровского посадничества, стал подговаривать князя своего добиваться более почетного стола.
— Уж лучше вернуться нам в Туров, чем погибать здесь, — говорил он Вячеславу. — Сыновец твой там богатеет сейчас. Весь Днепровский путь держат Мстиславичи: Новгород — у Всеволода, Смоленск — у Ростислава, а дальше до Киева — все принадлежит Изяславу. Сейчас они у всей Руси в почете. Новгородцы даже дали Изяславу и Всеволоду печерскую дань, чего никак не мог добиться Ярополк. А мы тут все больше и больше беднеем.
— Да, обошли здесь меня сыновцы мои, — соглашался Вячеслав и слал к Ярополку в Киев, прося у него опять Туров.
— Отцово и дедово наследие тебе не по душе? — отвечал Ярополк. — Вместо того, чтобы беречь и приумножать отчину нашу и дедину, ты хочешь праздно сидеть в Турове и ждать, когда киевский стол сам придет к тебе в руки. Так не пойдет, брат Вячеслав! Если назвался старейшим князем на Руси, то давай наравне со всеми крепить наше общее наследие.
  Возмущенный этими словами Ярополка и подстрекаемый боярами, Вячеслав пошел к Турову и выгнал сыновца оттуда. Озлобившийся Изяслав из оставшегося у него Минска стал пересылаться с братьями своими Всеволодом и Ростиславом. Видно, послал он и к Всеволоду Ольговичу в Чернигов, ибо в конце ноября прислал тот к князю киевскому Ратшу со словами: "Почто, княже, шурьев моих даешь в обиду братьям? Сначала честь оказал, а потом так унизил...  Если уж дал Вячеславу Переяславль, то Туров и Пинск отдай сыновцу своему."
  Ярополк послал к Вячеславу, но тот ни за что не хотел расставаться с Туровом, где он поставил посадником Жирослава Иванковича. Между тем, новгородцы при молчаливой поддержке князя своего отказались выплачивать ежегодную дань в Киев, установленную еще во времена Владимира и Ярослава. Андрей же и Юрий заступились за Вячеслава, не желая, чтобы их отчина перешла к сыновцам.
  Видя, что его власть над другими князьями все слабеет и слабеет, Ярополк зимой созвал в Киеве княжеский снем, на который пригласил братьев своих и сыновцов.   Когда все князья прибыли, он обратился к ним с речью:
— Любезные братия мои! Суетно есть житие человека и все есть мимотекуще. Одно благочестие, правда и мир делают нас бессмертными. Противно же тому злоба, зависть и ненависть, а наипаче всего – ко братии, не только в житие сем беспокоит и мучит, но и по смерти божеский тяжкий суд и от человека поношение оставляет. Отцы наши и деды не померли ли, но как кто жил, такую и память по себе оставил. Равно и нам помереть и каждый воздаяние по делам своим примет. А тем кто обидит, ничего с собой не возьмет. И детям нашим неправо собранное непрочно будет, как вам от предков довольно прикладов памятно и видимо. Где Святополка братоненавистного наследие? Где Ольга завистливого имение и слава? Его же делами и дети стыдятся. А отца нашего и деда кротость, справедливость и братолюбие по смерти их сияет и всюду прославляемо. Ныне же мы им должны наследовать, так давайте той же благости и чести сподобимся.
    Ныне же с горестью вижу, как вы неправо преступаете завет отеческий и забыв к ним любовь и благодеяние отеческое  старейшего брата нашего Мстислава, детей его обижаете, не мысля о том, что сами детей имеете и оным пример братоненависти подаете. Если не хотите, чтобы ваши дети брат брата изгоняли, то дайте им собою пример братолюбия, по которому им ваше наставление и завещание лучше вкорениться. Вы довольно в памяти имеете, как брат наш, а их отец, Мстислав по смерти отца нашего по завещанию его всем нам уделы раздал и никого не изгонял, но еще и от всех защищал и охранял. И хотя некогда на которого гневаться, но по правде, и для того мы и все князья его почитали, яко отца. Так ныне нас дети его почитать будут, если мы их обидеть не будем. И так он нам о сем властительски объявлял и потом, яко братия, умиленно просил, так не могли не един противиться, но все на его волю в том положась, обещали дело, любовь и мир сохранять.
  Устыженный словами старшего брата, Вячеслав отдал Изяславу Туров и Пинск. Ярополк добавил от себя еще и Дорогичин и, осыпав сыновцов различными дарами — золотом, серебром, одеждами — отпустил их в свои волости.
  Вячеслав вскоре пожалел о своем поступке и выступил с дружиной своей к Днепру, намереваясь вновь обладеть Туровом. Но Ярополк, уведомленный обо всем, не дал ему переправиться на другой берег. Дойдя до Городка, Вячеслав вернулся назад в Переяславль.
  Ярополк послал ему сказать: "Что ты мечешься, словно половец, а не посидишь спокойно в Переяславле?" Вячеслав не стал отвечать брату, ибо он уже послал в степь Жирослава за половецкой помощью. Но и это не укрылось от великого князя киевского. "Не взимай нрава половецкого," — коротко велел передать брату Ярополк.
  Вячеслав сказал тогда Глебу:
— Задумал я, сыне, сходить к отцу твоему в Рязань. Он ведь несправедливо лишенный Русской земли не откажется мне помочь. Заодно и Михалкову могилу посмотрю, и внука своего со снохой на Русскую землю с собой возьму.
  Сказав это, Вячеслав со всей дружиной своей вместе с Глебом отправился в Рязань.
 
VII

  В Рязани были 14 мая. Встречал их сам князь Ростислав с сестрой своей, Вячеславовой снохой. Выслушав Вячеслава, рязанский князь сказал:
— Я, брат, не знаю ваших дел на Руси и никого не хочу обидеть. Дав же тебе помощь, я могу поссориться с Ярополком. Оставайся у меня сколько пожелаешь, но воевать я сейчас никак не могу.
  Погостив в Рязани до самого лета, Мономашич отправился обратно на Русь.
  Глеб тоже был с ним, но ему уже стало не по нраву служить такому неуживчивому князю, от которого, кроме того, не приходилось ждать волостей, ибо он весь был погружен в свои личные дела. Однако, не желая по напрасно обижать Вячеслава и оставлять его в столь трудном положении, юный князь выехал вместе с ним. Отец дал Глебу свою молодшую дружину, так что теперь тот выступал уже не как простой слуга старшего князя, а как его союзник.
  Еще будучи в Рязани, Вячеслав сослался с братом своим Юрием и во всем договорился действовать с ним заодно. Братья решили, что Вячеслав будет требовать Турова и Пинска, а Юрий — Переяславля. С этими словами оба и послали к Ярополку. Поэтому едва Вячеслав прибыл под Городок, как к нему пришли послы Ярополковы. "Бери Туров, — говорил ему старший брат, — и сиди спокойно."
  Радуясь, что так легко и без всякой крови удалось вернуть Туров, Вячеслав пошел туда и вновь выгнал оттуда Изяслава.
  Второй Мстиславич уже был рассержен не на шутку. Он отправил послов к братьям в Смоленск и Новгород и к Всеволоду Ольговичу в Чернигов, призывая их защитить его от произвола дядей.
  Вскоре он и сам прибыл в Новгород, вместе с братом Святополком, чтобы уговорить новгородцев начать войну с Юрием.
   Новгородцы незадолго до этого, 8 февраля 1134 года, отбили у чуди Юрьев, который те захватили, видя междоусобие русских князей, и окрыленные успехом жаждали новых подвигов.
   Между тем, Юрий отдал Ярополку почти всю волость вместе с Ростовом и Суздалем, удержав за собой лишь небольшую ее часть. Ярополк хотел, видимо, предложить эти города Мстиславичам. Но потом передумал, боясь, что у тех окажется в руках весь север с Новгородом, Ростовом, Минском и Смоленском.
  Изяслав привел с собой в Новгород довольно большое войско, которое ему удалось набрать в Туровской, Пинской и Минской волостях.
  После обильной трапезы, Мстиславичи и посадник Петрила уединились, чтобы обсудить свои общие дела.
  На следующий день на общегородском вече все трое убеждали новгородцев пойти в поход с княжеской дружиной на Ростовскую землю.
— Вспомните свою клятву Мстиславу: оберегать и защищать детей его, — говорил собравшимся горожанам Петрила. — Ныне же дядья обидели Мстиславичей и не дают им земли Русской. Князь Ярополк давая Переяславль брату своему, обещал Изяславу Ростов и Суздаль. Гюргий же не дает всей волости своей, желая посадить там своих сыновей. Вот князь Изяслав, лишенный отчины своей, стоит перед вами и просит вашего суда и помощи. Поможем ему — поможем и Новгороду, ибо Волга вся будет у князей наших.
  Новгородцы зашумели и загалдели. Но в основном все были согласны со своим посадником. Новгороду необходимо было иметь в Ростове и Суздале дружественного им князя, чтобы не было препятствий их торговли с восточными странами.

VIII

  Уже наступил декабрь и Волга покрылась льдом. Как только лед затвердел, войско Мстиславичей двинулось вниз по реке на Ростовскую землю.
  Когда дошли до Дубны к Мстиславичам прибыл черниговский посол от Всеволода Ольговича. Узнав об этом, новгородцы бросились к своему князю.
— Пошто союз с черниговскими заключили, нас об этом не уведомив? Пошто связались с врагами рода Мономахова? Пошто Ольговичей на дядей своих — сынов Мономаховых — наводите? Если бы черниговцев к себе вы не присовокупляли, то мы готовы были бы за обиды ваши стоять. А с Ольговичами в союзе никак быть не хотим!
  Не слушая объяснений князя Всеволода, новгородское войско повернуло назад. Старший Мстиславич и Петрила Микульчич вынуждены были последовать за ним, оставив Изяслава и Святополка одних на Волоке. Между тем, черниговский посол принес важные вести с Южной Руси.
  Ярополк, призвав Юрия и Андрея, пошел к Чернигову на Всеволода Ольговича. Тот, отправив гонцов за помощью к Мстиславичам и в Асалукову орду, заперся в городе и успешно оборонялся, делая смелые вылазки против Мономашичей.
  Изяслав и Святополк решили от беззащитной Ростовской земли (Юрий со старшими сыновьями был в Переяславле) повернуть на защиту своего зятя.
  Между тем, Ярополк, Юрий и Андрей пожгли все вокруг Чернигова и, решив, что достаточно наказали Ольговича, вернулись обратно. К ним дошла уже весть, что новгородцы от Дубны повернулись назад. Но Ярополк еще не знал, что на помощь Ольговичам спешит вся Асалукова орда. Как только половцы подошли к Чернигову, Всеволод Ольгович, собрав всю дружину свою и черниговцев, призвав братьев, выступил на Киевскую и Переяславскую земли. Тут и Изяслав со Святополком подоспели со своим войском.
  Теперь плохо пришлось Мономашичам. Ольговичи в союзе с Мстиславичами и половцами пожгли все села на своем пути, взяли Городец Остерский, Нежатин и Оборуч, набрали множество людей и скота.
  Ярополк же не мог переправиться на тот берег Днепра по причине плавучих льдов. По той же причине Ольговичи со своим огромным войском не могли перейти на другую сторону. Простояв три дня напротив Городца и быв бездейственным свидетелем разорения сего города, обозленные Мономашичи пошли выше по реке и, переправившись в районе Любеча, в свою очередь обрушились на черниговские волости. Всеволод Ольгович немедленно двинулся им на встречу. Но тут Изяслав, жалея о том, что из-за него началась столь разорительная война, взялся примирить шурина со своими дядьми.
  И Ярополк, и Ольгович, не желая лить понапрасну русскую кровь, решили съехаться и о владениях договориться. Мономашичи вернулись к Киеву и стали пересылаться с Ольговичами и Мстиславичами. И те и другие просили дать им "то, чем отец их наделил". Понимая, что Ольговичи под этим подразумевают Курск, а Мстиславичи — Переяславль, Ярополк решил дать Мстиславичам Переяславль, желая прекратить их союз с Ольговичем.
  Вячеслав не участвовал в походе своих братьев на Чернигов, прикрывая Киев от возможного вторжения Ростислава Смоленского, но Глеба с его рязанской дружиной он отправил на помощь Ярополку.
  Княжич был этому только рад, ибо его стал уже тяготить недеятельный характер туровского князя. Зато Ярополка он боготворил с той самой минуты, как только его впервые увидел.
— Нельзя сейчас ублажать Ольговича, — говорил великий князь Глебу. — Иначе он потеряет всякий стыд и будет требовать еще большего... Я хорошо помню, как он лишил Чернигова деда твоего. Мстислав тогда не послушался меня и оставил Чернигов зятю. Меня же Всеволод теперь ничем не возьмет. Главное сейчас оторвать от него Мстиславичей — это лишает его всяких оснований продолжать войну. Дам Изяславу Переяславль — тем и примирюсь с сыновцами. Если же Ольгович и после этого будет воевать — лишу его Чернигова. Отдам его Давыдовичам либо отцу твоему.
  Юрий уже уехал, взяв у Ярополка обратно Ростов и Суздаль. Освободившийся Переяславль Ярополк хотел было опять отдать Изяславу, но потом, подумав, посадил там брата Андрея. Изяслава же со Святополком он отправил на Волынь, подальше от Ольговичей.

IX

   Когда новгородское войско в субботу пред Троицыным днем бесславно вернулось в Новгород, в городе началась смута на посадника и тысяцкого за то, что "не учиня ничего, безпутно воротились" и тем самым стыд Великому Новгороду нанесли.
  Больше всех горячился, обычно всегда спокойный, Иванко Павлович.
— Если вы ту причину в основу своего поступка кладете, — выговаривал он Петриле, — что не должно нам против Владимировичей совокупляться с Ольговичами, то не забывайте о том, что Владимировичи сами во всем виноваты, ибо сыновцов своих, детей их старшего брата Мстислава хотят обидеть и наследия их лишить. Мы же Мстиславу о его детях крест целовали и должны их защищать и оборонять, кто бы на них не напал. За них мы должны головы свои класть, а не бегать со стыдом.
  Кончилось тем, что новгородцы пометали зачинщиков бегства с моста в реку. У Петрилы же, который, хоть и не хотя, но пошел у них на поводу, отобрали посадничество и отдали его Иванко. Тот, зная, что Петрила не по воле своей вернул полки новгородские с Волока, добился назначения его на должность тысяцкого.
  Как только обо всех этих событиях стало известно  в  Киеве, Ярополк, сильно разгневанный на новгородцев, собрал у себя всех бывших при нем князей, бояр и священников во главе с митрополитом Михаилом и обратился к ним с речью:
— Святые отцы и братья мои! Вы видите всю тщетность моих усилий предотвратить кровавую войну на Руси. Я всегда старался действовать словом, а не мечом. Много было сказано мною всяких слов, но никто не желает внять словам разума. Что ж: тогда — да будет бог нам судьей!
   Митрополит Михаил и другие духовные отцы стали уговаривать Ярополка не начинать кровавой междуусобной войны, а еще раз попробовать решить все миром. На что великий князь сказал Михаилу:
— Вот ты, отче, и попробовал бы замирить новгородцев, что чуть было не разорили Ростовские и Суздальские земли. Не могу же я быть и там и тут в одно время.
— Хорошо, сыне, — ответствовал Михаил, — я сам поеду в Новгород и умирю новгородцев.
— Вот и ладно, отче, — обрадовался Ярополк. — А я уж здесь постараюсь договориться с Ольговичами и сыновцами своими.
   На том и порешили.
   Митрополит сначала написал новгородцам и епископу Нифонту грозное послание, в котором требовал у них смириться и жить в покое, а на несогласных клятву наложить, что не пойдут они супротив воли Новгорода. Новгородцы, испугавшись, прислали в Киев к Ярополку и Михаилу игумена Исайю и бояр Якуна и Василька, моля о прощении.
   Ярополк вместе с митрополитом милостиво принял их и, выслушав, отпустил с наказом не поднимать оружия против Юрия.
   Но через несколько дней до Ярополка дошла весть, что новгородцы все же решились выступить на Юрия и спешно готовятся к предстоящему походу, ожидая, когда реки покроются льдом и перестанут быть  препятствием на пути новгородскому войску.
   Ярополк, спешно вызвав Михаила и поведав ему обо всех приготовлениях новгородцев, послал его самого в Рюрикову столицу.

X

   Новгород, куда прибыл митрополит Михаил, был охвачен местным патриотическим подъемом. Всем горожанам казалось, что если бы они не повернули тогда от Дубны с пол-пути на Ростов, то их ожидала бы крупная победа и богатая добыча. Поэтому они все требовали от своего князя и посадника нового похода на Ростов и Суздаль.
   Несмотря на увещания Михаила, 17 декабря 1135 года они все же собрались на ростовцев и суздальцев. Самого же митрополита задержали, дабы он не дал знати о том Ярополку в Киев.
   Петрила ехал рядом с князем Всеволодом Мстиславичем, довольно пришпоривая коня.
— Ну вот, княже, радуйся и благодари господа нашего, ибо по воли божьей новгородцы сами поднялись на обидчиков твоих.
   Всеволод тоже был доволен. Новгородцы выступили таким большим войском, какого они не собирали со времен киевских походов Ярослава Мудрого. Дружно выступили также и псковичи, и ладожане. Несмотря на свою многочисленность, войско шло осторожно и не впадало в обычную в таких случаях самоуверенность. Не было и преждевременной веселости от казавшейся такой близкой легкой победе. Новгородцы шли все с серьезными и даже хмурыми лицами, ибо выступали они не на свевов или чудь, а на своих единокровных братьев ростовцев и суздальцев.
   Не прибавляли настроения и начавшиеся сильные морозы и метели, столь характерные для этой поры. Стужа существенно замедляла движение войска. 26 января 1136 года у Жданьей горы их встретил князь Юрий с ростовцами и суздальцами.
  Видя, что новгородцев больше и что они заняли самые высокие места, Юрий попробовал заключить мир, соглашаясь на некоторые уступки. Но новгородцы, надеясь на свою силу, хотели слишком многого, а чего именно - того нам история не донесла.
  Видя, что миром решить ничего не удается, князь Юрий отвел свои войска под прикрытие леса, желая, чтобы новгородцы сошли со своих мест. Тогда он бы всеми своими силами попытался бы прижать их к реке. Но те остались на своих местах. Тогда Мономашич, призвав к себе воеводу своего Якуна Короба, сказал:
— Возьмешь 500 лучших воинов и обойдешь их справа. Завтра я ударю на них, ты же сиди и жди подходящей минуты. Когда же тебе выступать — сам решай. Помни одно: если ты ударишь не вовремя, новгородцы отобьют тебя и пользы от тебя не будет никакой. Но если тебе удастся внести хотя бы малейшее  замешательство — новгородцы могут дрогнуть, а это как раз то, что нам и нужно. Лучше всего тебе ударить на самого князя. Не плохо было бы захватить княжеский стяг. Тогда, может быть, остальные побегут, а может быть и нет... Новгородцы с тысяцким своим и посадником вполне самостоятельная сила. Словом, нам сейчас остается надеяться лишь на чудо, ибо не одолеть нам такой силы в прямом бою. А отойти нельзя: пожгут волость мою. А что я буду за князь, если не могу даже волости своей защитить? Ты же знаешь, что народ не доволен моим хождениям на Русь. Они меня даже  прозвали "Долгоруким", ибо на Киев зарюсь, а что под носом делается не ведаю.
— Я все сделаю, как надо, княже, — отвечал Короб.
  На рассвете, суздальцы во главе со своим князем атаковали новгородцев. Те охотно устремились им навстречу.
  Новгородцы без всякого труда опрокинули немногочисленных суздальцев и уже стали подбираться к княжескому стягу.
  Но тут справа, как раз там, где стоял князь Всеволод, по новгородскому войску неожиданно ударил Якун Короб. Всеволод больше всего боялся попасть в плен к стрыю, с которым все старшие Мстиславичи держались свысока. Думая, что на помощь Юрию пришли его братья или еще кто-нибудь, князь со своей дружиной немедленно обратился в бегство. Короб не стал преследовать бегущих, а ударил по стоящим в центре полкам посадника Иванка Павловича. От неожиданности те замешались. Тем временем князь Юрий не мешкал:
  Подняв меч над головой и полуобернувшись к своим полкам, он крикнул:
— Вперед, Суздаль!
  Тут же отовсюду раздалось ему в ответ:
— Суздаль! Суздаль!
  С этим боевым кличем юрьевы ратники накинулись на оробевших вдруг новгородцев и оттеснили их от Иванка, который с несколькими смельчаками сражался впереди и уже приготовился брать юрьев стяг. Посадник и его товарищи были изрублены на месте. Видя, что князя нет, а посадник убит, новгородский большой полк обратился в бегство. Поскольку у Юрия осталось мало сил, ибо и у него часть войска разбежалось при решительном натиске новгородцев, он не стал преследовать бегущих, а обратил все сила на лучшее новгородское войско во главе с тысяцким Петрилой. Тут уж суздальцы дали волю своей ярости, в отместку за недавнюю свою слабость. С Петрилой было хорошо вооруженные новгородские латники — основная военная сила Великого Новгорода, с Иванком же было в основном простое ополчение горожан и селян. Поэтому бывший посадник, а ныне — тысяцкий стоял крепко сначала. Его воинам не впервой было выдерживать натиск численно превосходящего врага. Сам Петрила разъезжал из одного конца в другой, ободряя своих воинов.
  Видя это, суздальский тысяцкий Гюргий Симонович направил коня к нему, намереваясь сразить смелого новгородца, но тут кем-то ловко пущенная стрела попала Петриле в горло, как раз над доспехом. Он упал, обливаясь кровью, на снег и был затоптан вырвавшимися вперед дружинниками князя Юрия.
  Видя гибель своего предводителя, петрилино войско обратилось в бегство. Суздальцы преследовали их до самых новгородских волостей и немало народу побили и полонили. Им же достался и весь новгородский обоз.
  Так бесславно для новгородцев закончилась битва на Жданьей горе.
Вернувшись в город, Всеволод, узнав какой крови стоило новгородцам его малодушие, спешно собрав всю семью свою, бежал из Новгорода. Он так испугался, что, желая перехитрить новгородцев, пошел не на юг к Киеву, а на север, намериваясь попасть к своим сестрам Малфриде, королеве Дании, бывшей королеве Норвегии, и Ингеборге, вдове князя бодричей Кнута Лаварда, у которых Всеволод мог получить убежище и необходимую помощь. Но, новгородцы все же поймали его и привезли в город и посадили под замок на епископовом дворе и поставили на страже 30 хорошо вооруженных и постоянно меняющихся человек. Не было Петрилы и Иванка Павловича, которые своим благоразумием могли бы спасти князя. Новый посадник Мирослав Гюрятич не смог обуздать обозленных поражением и гибелью своих товарищей горожан.
Больше всего простых новгородцев возмущало позорное бегство князя с поля боя, что в сущности и явилось причиной поражения Великого Новгорода. Тут же стали припоминать князю и другие обиды. Вспомнили, что Всеволод ни разу не советовался с вечем, а предпочитал все решать в узком кругу знатнейших новгородских бояр; не нравились новгородцам и княжеские забавы, а именно ; соколиная охота, в пылу которой князь со своей дружиной иной раз и затаптывал посевы простых горожан. Вспомнили, что он уже дважды хотел уйти от них, и тут же решили сами прогнать его, на первое время посадив Всеволодова малолетнего сына Владимира. За юным княжичем тут же послали и, оторвав его у матери ;  Святошиной дочери, посадили на самое видное место и продолжили вече.
Очень не нравилось новгородцам и то, что Всеволод вместе со своими братьями сначала вынудил Новгород заключить союз с Ольговичами, а затем, когда братья его Изяслав и Святополк получили от Ярополка Волынь, стал принуждать новгородцев отстать от черниговских князей. Новгородцы, которые успели уже за это время наладить торговлю с Черниговом, которую теперь пришлось бы закрыть, также вменяли все это Всеволоду в вину. Но не желая пока прерывать связей с Мономаховым домом, они постановили, что править будет ими княжич Владимир вкупе с посадником Мирославом. А чтобы замирить Ярополка с Ольговичами решено было послать престарелого посадника Мирослава Гюрятича, который так и возвратился ни с чем и вскоре скончался. Когда же пришла весть о победе Ольговичей на Супое, горожане, почувствовав силу черниговцев, тут же решили послать к Всеволоду Ольговичу, прося дать им на княжение Святослава Ольговича, о котором они слышали много хорошего. Всеволод же просидев в темнице 4 месяца и 2 дня, в конце концов был отпущен к дяде своему Ярополку, который дал ему в управление Вышгород, несмотря на то, что сей князь доставил ему со своими братьями достаточно хлопот. 

XI

  Всеволод Ольгович тем временем отправил в Киев к Ярополку Ратшу со словами: "Сыновцов своих ты умиротворил, а о нас, братьях твоих, подумать не хочешь. Я дал Мстиславу Курск и все Посеймье как тестю своему, ища мира и любви с ним. Тебя же, брата своего, прошу: дай Курск нам назад, ибо младшие братья тоже волостей себе ищут. Пусть Андрей сидит в Переяславле, а Глеб ;  в Курске."
  Ярополк разгневался:
;  Вместо того, чтобы покаяться и прощения просить, князь твой еще и волостей себе требует! О Русской земле, отчине и дедине нашей, лучше бы подумал! Иди и передай Всеволоду, что я хорошо помню, как он сел в Чернигове при брате моем, дядю своего родного лишив стола и бояр его побив... И если он не угомонится, то я не посмотрю на старшинство его, как он когда-то пренебрег старшинством Ярослава, и отдам Чернигов Ярославичам, а его с братией отправлю Муром с Рязанью!
Так и вернулся Ратша в Чернигов ни с чем. 
Всеволод Ольгович начал собирать братьев своих и братаничей на войну с Ярополком. Не забыл он послать и за половцами в Асалукову орду, которые не замедлили явиться, надеясь поживиться на русских междоусобиях. Вместе с половцами Ольговичи осадили Андрея в Переяславле.
Узнав о движении Ольговичей, Ярополк, как в былые времена, не став дожидаться, когда к нему соберется все войско, выступил с дружиной своей и наиболее расторопными киевлянами навстречу черниговцам.
К нему успел присоединится и князь Юрий из Остерского городка, единственной волости на Руси которую оставил за ним Ярополк.
Глеб также находился со своей рязанской дружиной при Ярополке. Ярополк уже послал к его отцу с просьбой идти немедленно на их общих обидчиков Ольговичей. Послал гонцов и Юрий к сыну Ростиславу, чтобы и он собирался на Русь вместе с Андреем, Иваном, Борисом и Глебом.
Также при Ярополке постоянно находился Василько Девгенеевич или, как его еще звали, Маринич, внук Владимира Мономаха по дочери Марии, сын царевича Льва Диогена. Он был почти ровесник Глеба, и они  очень сильно сдружились за это время. Этому способствовало во многом схожесть их характеров. Оба они жаждали деятельности, обои были смелыми и решительными людьми. Им обоим импонировал Ярополк, который казался им образцом для подражания и они полны были решимости примерно наказать всех его врагов.
Глеб заслушивался рассказами Василька о сражениях его отца с греками, и о том, как вероломно он был убит ими. Девгенеевич очень сожалел, что по смерти Владимира Мономаха, его сыновья не проявляли такого интереса к греческим делам, как это делал их отец. Но он хорошо понимал, что сейчас Ярополку уже не до Царьграда. По роковому стечению обстоятельств, междоусобие на Руси вскрылось именно при этом князе, почти не в чем не уступающим своему брату Мстиславу. Разве что отсутствовала в нем та греческая хитрость, впитанная Мономахом и его первенцом с кровью матери-гречанки. Там, где нужно было схитрить или отступить, Ярополк проявлял не всегда уместную прямолинейность и жесткость. В этом он был прямым антиподом Мстиславу, чья мудрость и сдержанность обеспечила единство Руси на все 7 лет его правления. Но не чужда была Ярополку и излишняя привязанность к братьям и племянникам, с которыми он не мог обходиться также жестко, как со своими врагами. Не имея собственных детей, он был крайне привязан к своим племянникам и еще больше любил всех своих младших братьев.
Но сейчас, когда от Ольговичей отстали Мстиславичи, его уже не связывала такая любовь и привязанность к Всеволоду Ольговичу. Поэтому он так обрадовался, что наконец-то можно будет решить спор на поле брани, а не долгими и бесполезными увещаниями и уговорами. Уже 4 года Ярополка не покидало чувство бессилия, которое его охватывало каждый раз, когда оканчивались неудачей та или другая  его попытка умирить братьев и племянников. Поэтому он так рвался в бой, не дождавшись пока соберется все войско 8 августа 1138 года с одной дружиной выступил против Ольговичей. Вместе с ним рвались в бой юные Василько и Глеб, не на шаг не отставая от своего князя.
Ольговичи, видя приближение Ярополковой дружины, отступили в верховья Супоя, явно не ожидая, что он так быстро выступит против них. Из Переяславля к нему выехал навстречу брат Андрей, тем временем из Турова подошел неторопливый Вячеслав, и все четверо Владимировичей устремились на Ольговичей.
Черниговцы ни в чем ни уступали киевлянам и переяславцам. Дружинники Ольговичей были не менее храбрыми, чем у Мономаховичей. Поэтому все стояли твердо. Но половцы, надеявшиеся на легкую победу, не выдержав натиска русских, побежали. Видя их бегство, ярополковы воеводы стали преследовать их, не видя, что их князь крепко бьется с наседающими Ольговичами. Оставшись в меньшинстве, Ярополк, Вячеслав, Юрий и Андрей стали медленно отходить с поля боя.
Между тем, Ратша с черниговцами, врубившись в строй ярополковых дружинников, поразил знаменосца и завладел княжьим стягом. Увидев это, Василий Девгенеевич, и два знатных киевских богатыря Иван Данилович и Демьян Нянька бросились выручать княжье знамя, но их тут же обступили черниговцы и северяне, оттеснив от них всех других, в том числе и Глеба, который тщетно старался пробиться на помощь к другу.
Он обернулся назад, надеясь на помощь князя киевского, но увидел, что Ярополк с братьями и дружиной медленно отходит, не давая Ольговичам расстроить их ряды. Тут Глеб почувствовал, что несколько копий уперлось в его кольчугу, а одно из них он ощутил уже на своем горле. Сопротивляться было бесполезно и он опустил меч, горестно наблюдая как мужественно отбивается от наседавших на него многочисленных врагов, не желающий сдаваться Девгенеевич и два его товарища славные богатыри Иван Данилович и Демьян Нянька. Глеб так и не увидел, как они в конце концов пали, сраженные многочисленными ударами мечей, копий и стрел. Обиднее всего было то, что такие знаменитые воины пали не защищая Русскую землю от поганых, а от рук таких же знатных русских воинов, как и они сами. 
Стяг Ярополка оказался в руках Ольговичей. 
К Глебу подъехал грузный, с трудом держащийся в седле, Всеволод Ольгович. Остроконечный шлем с приподнятым забралом в виде личины скрывал уже наполовину облысевшую голову черниговского князя. По сравнению с моложавым Ярополком старший Ольгович выглядел гораздо старее его. Угадав в юном княжиче своего сродника, он спросил его имя.
;  Глеб Рязанский, ;  коротко ответил тот.
Черниговский князь, с любопытством разглядывая своего младшего сородича, велел вернуть ему меч.
;  Ну, здоров будь, сыновец! ;  наконец произнес Ольгович. ;  Ты то, как здесь? С каких это пор Мономашичи стали тебе друзьями?
;  С тех самых пор, князь, когда ты, знатнейших бояр рязанских поубивав, неправедно прогнал деда моего с отнего стола, ;  гордо ответил Глеб.
;  Не скажи, сыновец, не скажи... А разве не Мстислав, нарушив крестное целование, отдал мне, зятю своему, Чернигов, помимо деда твоего? Он ведь не забыл, как тот, не подумавши, хотел въехать в Киев после смерти Мономаха.
;  Как “не подумавши”? Дед мой, Ярослав, в то время был единственным внуком Ярослава Мудрого, а значит и киевский стол принадлежал ему по праву!
Всеволод Ольгович раскатисто рассмеялся.
;  Это где же ты так научился нашему княжьему родовому счету? Или отец тебе это постоянно внушает? Родовой счет гораздо сложнее, чем ты тут представил мне. Сложнее настолько, что мало кто вспоминает сейчас, что в Киеве должен сидеть отнюдь не Ярополк, а старший сын Ольга Святославича, твой стрый, другими словами.
;  Я это знаю, ;  спокойно ответил Глеб. ;  Но сам Бог наказал тебя за твои поступки. По делам твоим он воздал тебе. Только по твоей вине у Черниговского дома старейшинство отобрано навсегда.
;  Оно отобрано было сразу же после смерти деда моего, Святослава! ;  вдруг с необычной яростью и перекошенным от злобы лицом произнес Всеволод. ;  И если бы не труды отца моего Ольга и мои собственные, то все потомство Святослава Черниговского было бы в изгоях! Где Ростиславичи, Изяславичи, Всеславичи? То же самое было бы и с вами, если бы я не сохранил наследие отца и деда своего. Дед же твой, хоть и был последним внуком Ярослава, не был старейшим в роде русском, так как был 6 сыном Святослава, а по древнему родовому счету 4-й сын ровня старшему племяннику. Вот и получается, что после гибели старших братьев отец мой оказался ниже Святополка и Мономаха, а твой дед еще по возрасту своему был меньше своих сыновцов. Так, что все мы могли остаться не то что без Киева ;  без отчины и дедины своей ; Чернигова. И лишь я вернул себе право на отцовское наследство, став зятем Мстиславу и поднявшись таким образом  по родовому счету ровно настолько, чтобы сейчас я мог по праву сидеть не только в Чернигове, но и в Киеве. Так что лучше тебе да и отцу твоему лучше держаться меня. Как буду сидеть в Киеве, я вас всех наделю волостями.
Тут их разговор прервал Ратша: 
;  Князь! Киевляне возвращаются.
Всеволод с Глебом посмотрели туда, куда указывал воевода. Это действительно была лучшая Ярополкова дружина во главе с тысяцким Давыдом Яруновичем и старейшим киевским боярином Станиславом Тукиевичем, которые в самом начале битвы разбили половцев и бросились преследовать их, вместо того, чтобы ударить во фланг Ольговичам. Они праздно ехали, нагруженные военной добычей, весело друг с другом переговариваясь. Видя, Ярополков стяг в руках одного из черниговцев, они и в мыслях не допускали, что князь их оставил поле боя вместе со стягом. Лишь когда изготовившиеся к бою черниговцы окружили их, тысяцкий Давыд увидев под великокняжеским стягом не своего князя, а тучного Всеволода Черниговского, он понял что военная удача на этот раз не на их стороне. А сзади и сбоку на них уже наседала дружина Давыдовичей и младших Ольговичей. Святослав Ольгович еле сдерживал своего коня, рвущегося в бой.
Тогда Всеволод обратился к киевлянам:
;  Князь ваш бежал. Не лейте понапрасну кровь русскую. Хоть и любите вы Ярополка, но знайте, что я старейший князь и отец всем вам. Я не дал в обиду детей Мстиславовых, не дам в обиду и всех вас. А сейчас отдайте оружие и коней. Я все верну вам, когда разберусь с Владимировичами.
Видя себя в таком незавидном положении и не испытывая особой вражды к Всеволоду, шурину Мстислава, киевляне сдались Ольговичу. Всеволод обходился с ними крайне обходительно. А когда, простояв 4 дня под Вышгородом, не имея сил на осаду, и зная, что Ярополк собирает оставшееся войско, Всеволод пошел обратно к Чернигову, он отпустил всех киевлян со словами, чтобы не забывали, кто сейчас старейший князь на Руси. Глебу же он сказал, чтобы тот возвращался к отцу и подумал над его словами.
;  Служить Ярополку ; это значит навсегда отказаться от старейшинства в роде русском. Поможешь утвердить старейшинство мне ;  и свой род возвысишь. Помни это всегда, ;  напутствовал рязанского княжича Всеволод.
Так в конце лета Глеб отправился обратно в Рязань к отцу. С ним отправился и Святослав Ольгович, которого новгородцы призвали к себе на княжение.
Младший Ольгович оказался на редкость живым и жизнерадостным князем. В разговорах с ним рязанский княжич напрочь забывал о большой разнице в их возрасте, хотя Святослав годился ему в отцы ;  его сын от половецкой княжны Олег был почти ровесником Глебу. Сейчас Ольгович был уже вдовцом, так как мать Олега, дочь хана Аепы, совсем недавно умерла, но траур уже по ней у Святослава прошел и он ехал в Новгород, предвкушая много приятных встреч с тамошними боярышнями.
Глеб молча слушая своего двоюродного стрыя, вспомнил свой разговор с отцом незадолго до своей поездки на Русь. Это было во время общей охоты князя Юрия Суздальского и Ростислава Рязанского. Охотились в юрьевых владения по реке Москове. Вместе с Юрием прибыло почти все его многочисленное потомство: сыновья с женами и детьми, несмотря на то, что женщин на охоту брать не полагалось. Так что это был скорее дружественный снем рязанских и суздальских князей.
Глеб запомнил тогда по-половецки одетую девочку верхом на коне, с черными, как смоль, волосами, тонкими черными бровями, но с необычайно белым лицом, без всяких признаков румянца. Этот контраст делал ее лицо необычайно привлекательным и красивым.
Сыновья Юрия, в отличие от других русских княжичей с половецкой кровью, унаследовали от своей матери много черт, присущих степнякам, как во внешнем виде, так и в поведении и привычках. Но если Андрей, со своим скуластым лицом был очень похож на половца, и родная мать звала его половецким именем Китан, ; в своем поведении он больше походил на русского князя, в отличие от Ростислава, который при своей совершенно русской внешности выделялся среди других Юрьевичей своими степными привычками.
Видимо, это передалось и его дочери Евфросинье. Она ездила на коне ничуть не хуже Глеба, что произвело на него несколько странное впечатление, но когда он потом увидел ее в нарядном одеянии русской княжны все с тем же бледноватым и немного серьезным лицом с ярко выраженными на нем черными ресницами и бровями у него возникли уже совсем другие, но по прежнему совсем непонятные ему чувства. Его вдруг охватила какая-то робость, никогда раньше у него не бывавшая, и в то же время его тянуло к юной Ростиславне, хотелось ей что-то сказать такое, чтобы ее невозмутимо-спокойное выражение лица сменилось интересом, а на бледно-белых щеках появился бы хоть небольшой румянец. Ему хотелось вскочить на лошадь и показать этой суздальской княжне, что он нисколько не хуже нее держится в седле, а уж стреляет из лука он, как настоящий степняк. Но Глеб от природы был очень гордым юношей и старался всегда сохранять достоинство, не давая волю чувствам. Он так и просидел с невозмутимым видом всю трапезу. Но странность его поведения не укрылась от его наблюдательного отца. Он, улыбнувшись, что-то шепнул на ухо князю Юрию, после чего тот тоже стал поглядывать на Глеба и Евфросинью. 
После трапезы Ростислав Ярославич подозвал Глеба к себе и сказал:
;  Что, сыне, у князя Юрия внука ;  как настоящая половчанка на коне гарцует. И тебе, вижу, она приглянулась. Ну, что ж, с князем Юрием нам породниться не мешало бы. Я ему уже намекнул на это. Он, вроде бы, тоже не против. Так что можно готовиться к свадьбе.
Глебу так вся кровь и прилила голове.
;  Что ты, отец! Да я еще так молод... А ты к свадьбе уже велишь готовиться...
Ростислав расхохотался, глядя на него:
;  Ну, ладно, ладно... Не горячись. Это я так сказал... А невеста ;  уже на выданье! Смотри, а то останешься ни с чем.
Вспоминая это разговор, Глеб все вновь и вновь воскрешал в своем сознании образ юной княжны. И, несмотря на то, что он так ни разу и не поговорил с ней, ему казалось, что они уже давно знакомы и он хорошо знает все ее мысли и желания. Будучи в Киеве, он видел немало молодых княжон и боярышен, но чем больше он на них смотрел, тем живее перед ним представал образ юной Ростиславны, с таким прекрасным, как ему уже казалось, именем ;  Евфросинья.
;  Что ты, княжич? Али задремал? ;  услышал вдруг Глеб зычный голос младшего Ольговича.
;  Нет, нет ;  я слушаю тебя, ;  рассеянно пробормотал он.    
Расстались под Рязанью. Глеб поехал к отцу, а Святослав в Новгород.

XII

В Рязани он долго рассказывал отцу о сложных южнорусских делах, и никак они не могли решить кого им лучше сейчас держаться ;  Юрия ли, Ольговичей или Мстиславичей. Рязанский князь никак не мог простить Всеволоду Ольговичу позор отца своего, а Глебова деда Ярослава. Поэтому, он и слышать не хотел о союзе с черниговским князем.
;  Будем держаться Юрия. Он здесь рядом, всегда может помочь. Да и дочка у него ;  одно загляденье, ;  вдруг озорно улыбаясь, сказал Ростислав. ;  Между прочим, у нас с Юрьем был еще один разговор по этому поводу. Он согласен на твой брак с Евфросиньей.
На этот раз Глеб не стал бурно выражать свои чувства. Он просто сказал отцу:
;  Я должен еще раз увидеть ее...
;  А что мешает тебе съездить к ней в Суздаль?
Через неделю Глеб уже сидел за одним столом с князем Юрием, с которым они были уже совсем друзьями, несмотря на большую разницу в возрасте.
Они допоздна обсуждали события в Южной Руси. И когда Глеб поведал суздальскому князю о своем разговоре с Всеволодом Ольговичем, тот возбужденно поднялся из-за стола.
;  Ольгович хитрит. Твоему отцу уже незачем держаться Черниговского дома ибо ему уже не добиться старшинства в роде Святославичей, поскольку он по родовому счету идет даже ниже старших своих племянников и ему до самой смерти не дождаться старшинства. А ждать милостей от Ольговичей ;  это не достойно для такого князя, как твой отец. Я ведь сам в таком же положении. Младше меня среди братьев моих только Андрей. А старейшинство в роде держат только трое старших братьев. Мстислав, Изяслав и Святослав давно умерли. Ярополк уже по родовому счету стоит вровень со своим самым старшим племянником, и все же он держит старшинство перед ним. Но кто этот племянник  ;  я так и не удосужился подсчитать. Ведь брать надо и Всеславичей, и Ростиславичей, и Изяславичей. Многих из них уже нет на этой земле. Всеволод Ольгович же ; первородный сын Олега, но сам Олег также не держит старшинство среди братьев своих, ибо по времени рождения он уже пятый. Вот и думай, кто же старее Ярополк, брат мой, или старший Ольгович. А после того, как Мстислав отдал за Всеволода свою дочь и вовсе все перепуталось. Я это говорю тебе затем, чтобы ты понял, что по родовому счету мы с отцом твоим уже не дождемся старшинства. Хотя у меня еще есть надежда, поскольку помимо родового счета есть еще и наш княжеский счет, ведь стоим мы не над деревней или городом, а над многими и многими городами и народами. По этому княжескому счету неразумно передавать княжение неопытному племяннику, отец которого не сидел на великом княжении и который не пользуется расположением граждан. А в немецких и франкских землях уже давно власть передается от сына к отцу, но до этого я думаю, нам еще далеко. Не будем брать пример с чехов, князь которых Брячислав хотел установить этот новый обычай на своей земле, после того, как кесарь провозгласил его королем, но вызвал только ожесточенную войну после своей смерти между своими сыновьями и племянниками. С тех пор никто из чешских князей и помыслить боится о королевском звании... Ну да ладно, у нас с тобой пока другие заботы: как не упустить Русскую землю из своих рук, а то так и останемся в захолустье ;  ты в Рязани, я ; в Суздале и Ростове. А чтобы этого не случилось держаться нам надо вместе и друг друга в обиду не давать. А еще лучше скрепить наш союз и родственными узами. Мне отец твой говорил, что люба тебе внука моя Евфросинья. Так ли это?
Глеб не мог уже скрывать перед Юрием правды.
;  Да, ;  еле слышно ответил он. ;  Но я не знаю люб ли я сам ей.
;  А неволей, значит, не хочешь брать? Ладно... А давай мы сейчас ее саму спросим об этом?
;  Только не сейчас, княже... ;  вдруг испугался Глеб.
Князь Юрий рассмеялся.
;  Ну что ж, не будем торопиться...
На следующий день Глеб все утро потратил на поиски возможности переговорить с княжной. И, видимо, так бы и остался при своем ;  ведь даже в княжеских семьях, несмотря на большую свободу, чем у бояр и горожан, все же женщины проводили основную часть времени в затворничестве ;  если бы Евфросинья, случайно сама не вышла из своих покоев, видя как в ее окне постоянно мелькает юный княжич. Ей уже давно и дед, и отец с матерью рассказывали о стройном рязанском княжиче, настраивая ее на возможный брак, прямо не говоря ей об этом.
Здесь в такой глуши, где других княжичей, кроме своих братьев, Евфросинья не видела, то ее девичье сердце, невольно, было растроганно все чаще возникающем в ее сознании образом молчаливого рязанского княжича и душа и сердце сами устремлялись к нему.
Увидев, его, княжна испуганно замерла, глядя ему в глаза, стараясь прочесть в них его чувства к ней. У Глеба вдруг вся робость куда-то пропала, и он твердой и уверенной походкой подошел к Евфросинье, также во все глаза разглядывая ее. Княжна скромно опустила свою голову, но тут же подняла ее и посмотрела на Глеба теплым и нежным взглядом. Глеб молча взял ее руки и зажал их в своих. Девушка слабо дернулась, пытаясь вырваться. Но княжич держал ее крепко, боясь упустить. Он вдруг понял, что без этой девушки жизнь его будет тоскливой и мрачной. Руки Глеба сами обхватили ее талию и он тихо сказал, глядя ей в глаза:
;  Евфросиньюшка, я хочу у деда твоего и отца просить руки твоей... Люба ты мне. Скажи, согласна ли ты быть моей?
Свадьбу играли в Рязани. На ней собрались весь Ростовский и Рязанский княжеские дома. Приехал даже Владимир Ярославич Елецкий, который прибыл недавно из Тьмутаракани, поменявшись столами со старшим братом Глеба Андреем Елецким, чтобы быть поближе к Мурому, который считался главным городом у потомков Ярослава Святославича. Андрей же со своей дружиной отправился в далекую Тьмутаракань, связь с которой была возможно только при дружественном отношении Елтуковой и Асалуковой половецких орд, земли которых формально считались входящими в Тьмутараканско-Муромо-Рязанское княжество еще со времен Олега Святославича.
Из Мурома приехал Святослав Ярославич с сыновьями Давыдом, Игорем и Владимиром. С Юрием приехали все его сыновья ; Ростислав, Андрей, Иван, Борис, Глеб, Василько, Святослав и Ярослав.   
В самый разгар торжеств встал князь Юрий.
;  Отдавая внуку свою в рязанский род, я тем самым хочу заверить и Святослава, и Ростислава, и Владимира, что я, Юрий Суздальский, и род мой отныне будем стоять за Рязань, Муром, Пронск и Елец, как за свои волости и не дадим вас, Ярославичей, в обиду.
Князь Ростислав Ярославич тоже встал и произнес:
;  Отныне и ты знай, князь Гюргий, что рязанцы, муромцы и все русские люди, что на Дону и в Тьмутаракани живут будут стоять за тебя горой, как за своего князя.
Еще целых три дня ростовчане и суздальцы крепили свой союз с муромцами и рязанцами. На четвертый все довольные разъехались по своим городам, уверенные, что нет такой силы на земле, способной разрушить их союз. 

XIII

Между тем Святослав Ольгович прибыл в Новгород и был восторженно встречен новгородцами, особенно простым людом, которому пришелся по душе неприхотливый и простой в общении черниговский князь. Однако, большинство бояр с тысяцким Константином Иванковичем глядели на него с недоверием. Союз с Ольговичами ничего не давал городу, и лишь накладывал лишние заботы ;  ведь теперь могут испортиться отношения не только с Мономашичами, но и с Мстиславичами.
Сам же Ольгович начал свое княжения как нельзя плохо. Привыкший, как и его старшие братья Всеволод и Игорь, всегда брать свое, если дело касалось какой-нибудь боярышни или горожанки, Святослав в первую же неделю своего правления оказался на дворе некоего молодого боярина, имея серьезные намерения к его молодой жене Катерине. Когда же хозяин, взяв дубину, хотел проводить непрошеного гостя как положено, на помощь подоспели Святославовы люди, которым тоже, как и их князю досталось дубиной по спине. На помощь боярину бросилась его челядь. Кто-то из черниговцев выхватил меч и ударил им Святославова обидчика. Тот завалился набок и сразу же испустил дух, на руках у заплаканной молодой жены. Святослав, недолго думая, схватил ее в охапку, сам в седло и был таков.
На следующий день с самого раннего утра забурлило вече. Негодующие новгородцы призывали изгнать разбойного князя из города. Громче всех возмущались “три Константина”: тысяцкий Константин Иванкович, родственник убитого боярина Константин Нежатич и родной дядя Катерины Константин Микульчич и другие бояре. Больше всех был заметен голосистый Юрий Жирославич.    
;  Не бывало такого в отродясь, чтобы боярина убив, жену его умыкать, ;  выкрикивал он. ;  Такой порухи Новгороду Великому никак нельзя стерпеть. Долой Ольговича!
;  Долой! Долой! ;  шумело вече.
Неожиданно появился сам виновник случившегося. Вся площадь замерла, слушая, что скажет Святослав.
;  Новгородцы! Виноват я перед вами, в чем смиренно каюсь перед всевышним и всеми вами. Хоть и не моей рукой был убит боярин, но по моей вине. Простите мне, грех мой, как простила меня вдова убитого. Я же пред всеми заявляю, что беру Катерину себе в жены и пусть будет она княгиней вашей.
Вече загудело, в основном одобрительно. Против Святослава были опять же одни бояре. Простой же люд не желал изгнания любимого князя из-за смерти какого-то боярина.
Тут поднялся посадник Федор Дашков.
;  По воле Великого Новгорода ты, Святослав, остаешься князем.
Но тут поднялся митрополит Нифонт.
;  Сей брак противен всем законам божеским! Никогда я не соглашусь венчать убийцу с вдовой убитого, ;  твердо сказал он.
Но народ не слушал его. Молодых венчал собственный поп Святослава, которого он привез из Чернигова. Катерина полюбила черниговского князя. За первого же мужа ее отец покойный, Петрила, выдал силком. Но родственники убитого не собирались прощать Святославу гибель сородича. Вскоре его попытались убить, но промахнулись и стрела пролетела мимо. Стали искать виновных в покушении, но уличить никого не удалось. Тогда новгородцы схватили и сбросили с моста в Волхов Юрия Жирославича, который громче всех призывал к изгнанию князя. Вскоре ушел и пропал без вести посадник Федор Дашков, который хоть и был противником Святослава, но нигде и ничем не перечил князю. Так что его исчезновение осталось полной загадкой для новгородцев.
Новый посадник Константин Микульчич был также твердым противником Ольговича. Тайком от князя и большинства новгородцев, он послал к Всеволоду Мстиславичу в Вышгород тысяцкого Константина Иванковича, Якова Дашкова и псковичей Жиряту Дашкова и Михалка Яновича просить того в Новгород.
;  Все только тебя и хотят, княже, ; убеждал старшего Мстиславича тысяцкий Константин. ;  Как только ты появишься, Святослава тут же прогонят.
Всеволод подался на уговоры и отпросился у Ярополка в Новгород вместе с братом Святополком. Великий князь не стал неволить племянника. Он тоже был заинтересован в том, чтобы в Новгороде сидел потомок Мономаха, а не Ольгович. С небольшой дружиной братья отправились в путь. Получив подкрепление у брата Ростислава в Смоленске, они пошли сначала на Псков, надеясь с помощью псковичей овладеть и Новгородом. По пути их встретил князь Василько Полоцкий. Его отец Всеволода Мстислав,  единственного из Полоцких князей, не стал ссылать в Царьград, а оставил вместе с матерью ;  своей сестрой в Изяславле. Отец же Василька так и умер на чужбине. Несмотря на это, Василько тепло встретил Мстиславичей и проводил их до самой псковской земли.
Когда в Новгороде узнали, что Всеволод уже во Пскове, к нему сразу же перебежала значительная часть новгородского боярства. Причем некоторые по пути пограбили дома и села сторонников Святослава. Одним из первых среди них был посадник Константин Микульчич. Повсюду вспыхивали стычки между новгородцами. Возмущенный Святослав созвал вече.
;  Почему допускаете такую неправду, ;  спрашивал он новгородцев. ;  Если с честью призвали, с честью и отпустить надобно, если не люб я вам. Но прежде всего я требую, чтобы вы назвали причину, по которой вы встали против меня. А ежели хотите чтобы я был у вас ;  накажите зачинщиков, от которых вам самим же не только стыд, но и разоренье.
Новый посадник Якун Мирославич успокаивал князя:
;  Все людье за тебя, княже. А эта вся смута от безделья немногих.
;  Коли так, наведи, посадник, порядок в городе и вели всем собираться в поход на Мстиславича.
Якун сделал необходимые распоряжения и к вечеру порядок был наведен. Главных зачинщиков мятежа во главе Константином Нежатичем казнили, а дома их отдали на разграбление. Многих для устрашения других посадили в тюрьмы, хотя среди них большинство было невиновных. С остальных подозреваемых в сочувствии к Всеволоду взяли по полторы тысячи гривен на войну с Мстиславичами.
Святослав призвал брата Глеба с курянами и половцами и новгородское войско пошло к Пскову, послав наперед гонцов к псковичам, чтобы те Всеволода у себя не держали. Но псковичи, во главе с Константином Микульчичем все как один стояли за Мстиславичей. Собрали войско, выслали вперед сторожей и на всех дорогах устроили засады.
Святослав, видя все это, а также, зная, что многие в его войске настроены против него, боясь предательства, остановил войско у Дубровны и спросил у новгородцев: пойдут ли они на псковичей. Те, видя что псковичи настроены решительно, сказали: “Не хотим проливать крови братьев своих. Пусть господь все управит своим промыслом”. Святослав велел повернуть войско назад. 
Всеволод же, вернувшись в Псков, вдруг внезапно занемог и 11 февраля скончался. Расстроенные псковичи, похоронив любимого князя в церкви Святой Троицы, которую он сам у них построил, посадили на его место брата его Святополка Мстиславича.
Святослав в Новгороде тоже оставался недолго. Псковичи и ростовцы закрыли для новгородцев все торговые дороги, отчего был большой урон всему городу. 28 апреля на вече было решено отослать Святослава и призвать из Ростова старшего Юрьевича Ростислава. 25 мая Глебов тесть прибыл в Новгород и был с честью принят всеми горожанами.

XIV

Между тем в Южной Руси также разгоралась война. 29 декабря Ольговичи, собрав большое войско, вместе с союзными половцами перешли Днепр, выжгли все до древлянской земли и взяли два пустых города ;  Триполь и Халеп, жители которых, собрав пожитки, укрылись в Киеве. Ярополк выступил на них тоже с немалым войском, так как ждал этого нападения Ольговичей.
Два огромных войска встали друг против друга и лучники стали перестреливаться с обеих сторон. И тут митрополит Михаил стал призывать Ярополка не лить крови христианской, а дать Ольговичам, чего они хотят.
Великий князь сочетал в себе вместе воинственность с редкостной богобоязненностью. Видя, что оба русских войска полны решимости убивать друг друга, он вдруг послал к Ольговичам, веля им передать: берите Курск и дреговичей, но не лейте крови христианской. Митрополит Михаил выступил посредником при заключении мира. 18 января черниговцы повернули обратно.
Но когда Ольговичи узнали, что брат их изгнан из Новгорода, они вновь собрали войско и, снова призвав половцев, стали воевать по Суле. Андрей же сидел в Переяславле и не мог противиться им. Ярополк, видя это, решил раз и навсегда покончить с Ольговичами и стал набирать большое войско. К нему прибыли полки из Ростова, Смоленска, Полоцка, Турова, Владимира и Галича, который стал новой столицей Володаревичей ;  Ростислава и Владимирка. Даже венгерский король прислал киевскому князю 10000 берендеев. Был в войске Ярополка и Глеб с рязанскими полками, которые его отец послал, согласуясь с князем Юрием, который послал с ростовскими и суздальскими полками сыновей Андрея и Ивана.
Всеволод Ольгович, между тем пытался склонить Андрея на свою сторону. “Видишь, братья забыли о тебе. Никому ты не нужен. Я же буду тебе вместо отца”. Но узнав, какое великое войско ведет на них Ярополк, Ольговичи хотели уже было возвращаться в Чернигов. Тут пришла весть, что Мстиславичи в Смоленске отобрали у возвращавшегося из Новгорода брата их Святослава весь обоз. Жену же его, Петрилину дочь, новгородцы не пустили с ним, а заключили в монастырь.
Обозленный Всеволод повернул черниговцев с половцами, взял Прилуки и приступил к Киеву, но видя какое войско противостоит ему, хотел было бежать к половцам в Асалукову орду. Ратша схватил за узды его лошадь:
;  Ты хочешь бежать к половцам, бросив свою вотчину, князь, но подумай, к чему ты вернешься, если Ярополк возьмет Чернигов. Тебе нужно проявить мудрость и просить мира у Ярополка. Все знают, что князь киевский больше всего не любит проливать кровь русскую в междоусобной войне. Хоть сейчас на его стороне сила, но он не применит ее, ибо ставит выше собственных интересов благо всей Русской земли. Забудь свою гордыню, князь, и проси мира. Сегодня еще не наступил твой черед.
Всеволод послушался боярина и выслал к Ярополку послов, прося не нападать на него, а начать переговоры о мире.
Ярополк и на сей раз простил Ольговича. Пришедших к нему венгров он,  одарив, отпустил. Но польские полки к нему так и не пришли. Его это сильно озаботило. Все прояснил Владимирко Володаревич. Оказывается, война ему была давно уже объявлена и он со дня на день ждал польского вторжения. Прибыл же он на зов Ярополка, потому, что, не надеясь своими силами защитить Галич, куда подошли поляки, хотел просить помощи у киевского князя и других русских князей. Его же волость, Звенигород, как волость его брата Ростислава, Перемышль, были уже ими разорены.
Виноват в этом был сам Владимирко. В год смерти Мстислава он с братом Ростиславом ходил в помощь венгерскому королю Беле Слепому против Болеслава Польского, который выступил в поддержку старшего сына умершего короля Коломана от дочери Мономаха Евфимии ;  Бориса. Поляки тогда потерпели поражение. Болеслав дал Борису в управление город Вислицу, но вскоре заключил с Белой мирный договор. Борис сидел в Вислице и, видя, как крепнет дружба угров с ляхами, стал уже опасаться за собственную безопасность. Он обратился к Володаревичам с просьбой принять его вместе с городом под свое покровительство. Старший Володаревич Ростислав понимал, что Вислицу им не удержать, но молодой и горячий Владимирко со своей отчаянной дружиной решил попытать судьбу и занял Вислицу. Болеслав тут же выступил на мятежников. В городе началась смута. Горожане и весь военный гарнизон выступили против непрошеных гостей. В кровопролитной стычке Володаревич перебил много ляхов, затем ограбил и сжег город. Борис Коломанович вышел из горящего города вместе с русским войском.
В Перемышле обоих вояк ждал встревоженный Ростислав Володаревич.
;  Теперь поляки пойдут жечь наши города. Ко мне уже прибыл гонец от Болеслава с требованием выдать Бориса.
Володимерко повернулся к паннонцу.
;  Тебе, нужно покинуть Русь. Иди в Царьград. Там тебя не оставят в беде.
Борис тут же отправился к царю Ионнну, который дал ему в управление целую область. Володаревичи послали сказать, что нет у них Бориса. Болеслав стоял у Вислицы, дожидаясь подхода всех войск. Но, услышав о новой смуте на Руси, решил не терять времени и вторгся в область Володаревичей. Взяв Перемышль и другие города, он подошел к Галичу. По пути он взял также Белз и Червен. Эти города были даны еще Святополком Володарю и Васильку, но тяготели они к Волынскому княжеству. Поэтому тем самым был брошен вызов Изяславу Мстиславичу, который стал торопить Ярополка с походом против поляков.
Вскоре Ярополк, Вячеслав, Андрей и Изяслав с большей частью собранного войска направились к Галичу, который принадлежал тогда младшему Васильковичу Игорю. Поляки уже были недалеко от города.
Вперед послали Андреева воеводу и кормильца Зева, чтобы он все разузнал. Зев с отрядом смельчаков облазил все окрестности, пересчитал всех поляков до единого и даже захватил двух знатных польских воинов. Те подтвердили его слова. Поляков было много и они ждали еще подкреплений, а расположились они за Галичем на лугах, между болот. Сзади них были горы. Атаковать их на такой выгодной позиции было самоубийственно, тем более, что русских было гораздо меньше.
Тогда Ярополк созвал военный совет.
;  Что, братья, будем делать. Крепко стоит Болеслав. Обойти его нельзя ;  кругом болота. Ударить в лоб ;  так он не побежит ;  сзади горы. А стоять будем ;  к нему помощь придет и он сам ударит на нас.
;  Брат, нужно как можно быстрее отойти к Звенигороду и там укрепиться, ;  стал советовать Вячеслав. ;  Там и Володаревичи с нами соединятся.
Но тут вскочил пылкий Андрей Владимирич:
;  То негоже, князь. Отец наш Владимир и брат Мстислав своей храбростью так были страшны полякам, что те не смели ничего противного начать. А ныне они нас презирают, и мы их боимся. От этого стыдно должно быть нам всем. А ежели возвратимся, или побежим, или мира просить будем ;  они, возгордясь, еще более дерзнут земли наши разорять. Правда, что войска у них больше. Но не множеством войск и не оружием, а милостью божьей и храбростью своей побеждают. Если боимся крепкого их места., то нас идти в оное никто не принуждает. Нам нужно способ сыскать, как их обойти сзади и, надеясь на бога, смело ударить. А чтобы войско их не умножилось, медлить никак нельзя.
;  Против твоих слов ничего и возразить нельзя, брат, - сказал Ярополк. ;  Но чтоб наш удар действительно был неожиданным, пусть весь обоз отойдет к Звенигороду.
Потом велел подозвать двух пленных поляков и сказал:
;  Идите к Болеславу и скажите: воевать нам ни к чему с ним. Володаревичей он довольно наказал и добычи много взял. На то мы не держим зла. Теперь же давай мирно разойдемся.
Полякам вернули оружие и провели по той дороге, где двигался обоз в сторону Звенигорода. Они пришли к Болеславу и поведали ему, что русские уходят и не хотят войны с ним.
Тем временем Ярополк с братьей весь день и всю ночь спешно обходил поляков со стороны Венгерских гор и, соединясь с Васильковичами, стал на высотах сзади них так, что были видны все огни в польском лагере. Володаревичи были внизу на правом фланге поляков. Они то около полуночи и ударили первыми на Болеслава.
Когда воевода Вшебор доложил об этом Болеславу, тот сказал ему:
;  Ты чувствуешь что-нибудь подозрительное, или это испытываю лишь я один?
;  Что, княже?
;  Русские обхитрили нас, Вшебор. Иди скорее в войска и будь готов ко всему.
Но было уже поздно. Видя, что бой уже начался, Ярополк велел спускаться с гор, трубить во все трубы и бить в бубны. От неожиданности поляки ничего не могли предпринять, думая, что новое войско с неба пришло на них. И случилось непредвиденное. Старый проверенный воевода Вшебор сам побежал вместе со всеми по единственной дороге, где еще недавно стояли русские войска, боясь, что и этот путь им отрежут. Болеславу удалось вырваться, но множество знатных поляков оказалось в плену. Со всей Польши собирали выкуп за них. Не выдержав на склоне лет такого позора, Болеслав скончался в Кракове, разделив Польшу между четырьмя сыновьями.
Старший Владислав получил Краков, Малую Польшу и Силезию, Болеслав Кудрявый ;  Мазовию; Мешко (или Мечислав) - Великую Польшу,  Генрих ; Сандомир и Люблин. Самый младший малолетний Казимир не получил ничего. Отец надеялся, что братья его не забудят. Но у братьев начались свои разборки, в которых в дальнейшем пришлось не раз участвовать и русским князьям.
Владислав, получивший от отца почти половину Польши, надеялся, что братья его будут слушаться так же, как и отца. Но Болеслав, Мешко и Генрих, которые были братьями Владиславу только по отцу, объединившись вместе стали противиться старшему брату. Владислав выгнал Болеслава и Генриха из их уделов и стал готовиться к войне с Мешко, у которого последние нашли убежище.
Ярополк также недолго почивал на лаврах. 18 февраля 1139 года он скончался в Киеве. Незадолго до этого в Курске скончался Глеб Ольгович.












Часть вторая.

Всеволод.

I

22
 февраля в Киев из Турова въехал Вячеслав. Митрополит и все киевляне с честью посадили его на престол. Но уже 1 марта  Всеволод Ольгович стоял с под Киевом с братьями Святославом Ольговичем, Владимиром и Изяславом Давыдовичами.
Десять дней понадобилось Ольговичу чтобы собрать всех черниговских князей и объявить им:
;  Задумал я, братья, сесть в Киеве ; отчине и дедине, как старший в роде русском. Поможете мне в этом ;  и я вас не забуду. Чернигов я оставлю Владимиру, Игорь получит Переяславль, Святослав ;  Курск.
Все черниговские князья согласились со старшим братом. Помятуя о том, что хотя Всеволод и назвал Киев их отчиной, но ни Олег, ни Давыд там никогда не сидели, оттесненные Мономахом от дедова наследия. И все Ольговичи и Давыдовичи так и горели горели желанием исправить эту несправедливость.
К Изяславу Мстиславичу во Владимир Всеволод отправил посла, говоря: “Помоги мне сесть в Киеве и я буду во всем тебе вместо отца, а после смерти оставлю Киев тебе. Владимировичи же никогда не дадут тебе Киев. Вспомни, сколько раз я заступался за тебя”. И согласился Изяслав с Всеволодом, тем более, что об этом его просила сестра Агафья, Всеволодова жена. Заключенный договор был скреплен крестным целованием.
К Киеву Всеволод Ольгович отправился с небольшим количеством людей, как бы показывая, что не воевать он пришел, а брать по праву ему принадлежащее наследство.
Еще будучи в Вышгороде он послал Ратшу к Вячеславу со словами: “Иди в Туров. Я буду старее тебя и киевский стол мне в место”. Но тот не послушался. Тогда черниговцы подошли к Киеву с Копырева конца и подожгли несколько домов. Тогда киевляне всполошились и стали говорить Вячеславу, чтобы он шел от них, ибо никто за него воевать не будет.
Вячеслав перепугался. Теперь над ним не было ни отца, ни братьев Мстислава и Ярополка, и нужно самому было организовывать оборону города, собирать войска, призывать на помощь других князей. Такую ношу уставший от жизни туровский князь вынести не мог.
Он послал к Всеволоду своего боярина Жирослава Иванковича со словами: “Ты будешь старее меня и если хочешь сидеть в Киеве, то садись. Меня же отпусти в Туров”.
Увидев бессилие своего князя, киевляне сами послали к Ольговичу: “Иди садись у нас. Будь нам вторым Ярополком”.
По договоренности, черниговцы отошли назад к Вышгороду и 4 марта Вячеслав со своей дружиной выехал из Киева. А 5 марта в город вступил Всеволод Ольгович и в тот же день устроил пир и гулянье для всех киевлян. В Чернигов он тут же отправил Владимира Давыдовича, чем сильно озлобил Игоря, так как Переяславля тот не получил, а еще раньше чем Владимиру, Всеволод обещал Чернигов ему.
Так кончилось 14-летнее правление Мономашичей в Киеве.

II

Юрий, узнав, что в Киеве сел Ольгович, тут же стал готовиться к войне. Он поехал в Смоленск к Ростиславу Мстиславичу и стал убеждать его совместно выступить против Ольговичей. Из Смоленска он послал в Новгород, чтобы новгородцы тоже выступали с его сыном Ростиславом. Но те, были настроены против похода и прогнали Юрьевича, послав к новому киевскому князю с просьбой дать им опять Святослава.  Всеволод, готовясь к возможной войне, не отпустил Святослава, чем вызвал новую смуту в Новгороде, на этот раз сторонников Юрия, поскольку город остался без князя, а Юрий, озлобясь за сына, сжег Торжок. Сторонники Мономашичей призвали вновь послать за Ростиславом и Юрий снова отпустил его, но о походе на Киев уже и не вспоминал.
Всеволода Ольговича очень насторожило то, что Юрий сидит в Смоленске и ведет переговоры с Мстиславичами. Он послал Ратшу к Изяславу, веля передать волынскому князю, чтобы тот прибыл в Киев для распорядка волостей.
Между тем, Игорь стал донимать Всеволода, когда он даст ему обещанный Переяславль?
;  Ни Северы не даешь, ни Переяславля, ; упрекал Игорь старшего брата.
;  Северы я тебе дать пока не могу, ибо не знаю еще, удержу ли Киев за собой, ;  оправдывался великий князь. ;  А в Переяславле сидит Андрей, а его выгнать не так то просто. Но самое главное: я не могу начинать войну с Владимировичами без шурьев своих, Мстиславичей. Иначе они все объединятся против нас и не видать нам тогда Киева.
;  Тогда давай изгоним Мстиславичей. Юрий сильно зол на них и вряд ли заступится. Андрея заперт в Переяславля, Вячеслав ;  в Турове. Никто не поможет им.
;  Гюргий сейчас в Смоленске у Ростислава, а Изяслава я вызвал к себе, чтобы удостовериться на чьей он стороне.
;  Что ж, зверь сам идет на ловца!  ;  воскликнул Игорь. 
;  Послушаем, что он скажет, а там видно будет, что с ним делать, ;  задумчиво произнес Всеволод. ;  Но действовать надо наверняка. Тут у меня были польские послы от князя Владислава. Просят поддержки против его младших братьев. Кроме того, Владислав просит дочь мою Звениславу за сына своего старшего Болеслава. Я думаю, этот союз будет нам полезен. Зажмем Изяслава с двух сторон.
;  Это хорошо, брат. Но действовать нужно уже сейчас. Иначе не избежать нам союза Мстиславичей с Владимировичами. Нужно захватить старшего Мстиславича. Тогда ты мне дашь Владимир, ну а Святославу ; Смоленск. Он, говорит, уже был там и приглянулся смолянам.
У Мстиславичей было много сторонников в Киеве. Так получилось, что один из них узнал о коварном замысле Ольговичей и предупредил обо всем волынского князя.
Поэтому тот слушал Ратшу и внимательно разглядывая хитрого боярина.
;  Это все, что просил передать мне твой князь? ;  спросил Изяслав, видя, что Ратша замолк под его пристальным взглядом.
;  Все, княже, ;  сказал Ратша, начиная подозревать неладное.
;  Тогда передай Всеволоду, что я чрезвычайно признателен ему за его гостеприимство, но, к сожалению, сейчас я никак не могу выехать из Владимира. Поляки что-то зашевелились. А для распорядка посылаю двух вельмож своих лучших Шварна и Добрыню.
Ратша с Изяславовыми боярами вернулся в Киев. Всеволод, видя, что не удался замысел его, велел Шварна и Добрыню заточить, а Ратше сказал:
;  Ну что ж, тогда поговори с ним на другом языке. Готовь, боярин, киевское войско и иди на Волынь. Игорь собирает сейчас воев в Гомеле и Речице на Вячеслава, а мы со Святославом проведаем Андрея в Переяславле.
;  Хорошо, княже, но прошу тебя об одном, отпусти Шварна, мы ведь родственники с ним ;  оба от моравских князей происходим. Он такой же изгой, как и я.
Всеволод отпустил Шварна, а вместе с ним и Добрыню, у которого были родственники как в Киеве, так и в далеком Новгороде.
Среди киевлян мало нашлось охотников воевать с Мстиславичами. Поэтому войско набрали далеко не лучшее. Владислав Краковский между тем вторгся в земли Изяслава Мстиславича с запада.
Изяслав, хотел было бежать к брату Ростиславу в Смоленск, но бояре и дружина удержали его, говоря, что все как один встанут за его обиду. Горожане также не остались в стороне и быстро собрали ополчение. Владимирко Володаревич Галицкий и Игорь Василькович Теребовльский, которым Всеволод велел также ударить на Волынь с юга, вместо этого затеяли переговоры с Изяславом, прося у него Червень и Белз.
Воинство, что вел Ратша, дошло до Горыни, но услышав, что Изяслав идет на них тут же повернуло назад и разбежалось. Изяслав Давыдович повоевал Туровскую область, но большего добиться не смог.
Всеволод со Святославом пошел к Переяславлю и, став на Днепре, послал сказать Андрею: “Иди в Курск, а здесь сядет брат мой”. Андрея, услышав такое, созвал бояр своих на совет. Те клятвенно заверяли его о своей поддержке, в то же время, говоря, что непросто будет им совладеть с Ольговичами. Тогда Андрей велел сказать Всеволоду: “Лучше мне умереть с дружиной на своей отчине и дедине, чем взять курское княжение. Отец мой сидел не в Курске, а в Переяславле, и я хочу на своей отчине умереть. Ежели тебе, брат, мало волостей, мало всей Русской земли, а хочешь взять и эту волость, то убей меня и возьми ее, а живой не пойду из своей волости. Такое и прежде случалось в роде нашем. Ярополк по навету убил брата Ольга и область его взял, Святополк, не довольствуясь Киевом, братьев своих побил - но долго ли они, братоубийцы, тем неправым владели? И здесь жизни лишились, да и там вечно мучатся”.
Всеволода смутили слова младшего Владимировича и он послал вперед Святослава с черниговцами, а сам с киевлянами стал на Днепре.
Андрей же послал боярина своего Вратислава Ольдриховича, еще одного выходца из моравских князей, проведать про Ольговичей. Вратислав, незаметно подобравшись к Святославову войску и увидев, что идут они в беспечности, вернувшись, доложил об этом своему князю.
;  Ударим сейчас по ним, пока не ждут, и спасем Переяславль.
Андрей немедленно выступил со всей дружиной, оставив в городе лишь сторожей, и переяславцы со всех сторон обрушились на Святослава. Черниговцы не выдержав их натиска, побежали. Андреева дружина за ними. По дороге сбили войско не ожидавшего ничего подобного Всеволода. Переяславцы преследовали бегущих киевлян до Корани, дальше Андрей запретил.
;  Это же братья ваши, ;  говорил он дружине.
Но те и так старались не сечь бегущих, а брали их в полон. С богатой добычей Андрей вернулся в город.
Всеволод, прибежав в Киев, стал слать к Андрею, прося отпустить пленных. На следующий день Андрей, собрав всех киевлян и черниговцев, сказал им:
;  Не правое дело затеял ваш князь, и бог был на моей стороне, хоть и было вас в трое больше. И в другой раз так будет. Сейчас отпускаю я вас, поскольку вы все братья наши, но в другой раз мне не попадайтесь.
Киевляне вернулись и стали вместе с митрополитом Михаилом требовать от Всеволода заключить мир с Андреем. Митрополит сам поехал в Переяславль и склонил Андрея дать роту киевскому князю и не приставать к братьям и племянникам, если те затеят войну.
;  Не можешь ты допустить такое, ;  говорил Михаил младшему Мономашичу. ;  Переяславль ;  врата на землю Русскую для поганых. И ты должен всегда их держать закрытыми для Киева, невзирая, какой князь там сидит.
Андрей согласился и поцеловал крест, что так отныне и будет. Митрополит поехал назад, чтобы привести к крестному целованию и Всеволода, что не будет обижать он брата своего троюродного. В Переяславле между тем шло всеобщее гулянье. Переяславцы были опьянены легкой победой над великим князем. И не успел митрополит еще доехать до Киева, как в из-за чьей-то беспечности вспыхнул пожар.
Всеволод с войском стоял уже под Переяславлем, готовый в случае неудачных переговоров к войне. Когда прибыли митрополит с Андреевыми посланцами, он сказал последним:
;  Видите, горит ваш город. А я еще не целовал креста. Но не буду пользоваться вашей бедой, потому как я ;  отец всем русским князьям, а они дети мои и обязаны меня слушаться во всем. Так и передайте своему князю.
С этими словами он поцеловал крест. И был заключен мир между ними 1 сентября.
Бог не дал русским встретить беду в разъединении, ибо через несколько дней, сведав о смерти Ярополка и о несогласии среди русских князей, к Молотину подошли половцы, желая заключить с русскими новый договор. Всеволод Ольгович и Андрей Владимирович вместе выехали к Молотину и заключили мир на тех же условиях, что и прежде заключали с ними Ярополк, Мстислав, Владимир Мономах и Святополк.


III

Между тем, в Новгороде вновь взяла партия сторонников Ольговичей во главе с посадником Якуном Мирославичем. Ростислав Юрьевич был изгнан, а в Киев направилось новгородское посольство во главе с епископом Нифонтом просить Святослава Ольговича. Всеволод тут же отпустил брата и Святослав отправился в Новгород, где его уже много месяцев ждала Катерина, которую родственники заключили в одном из новгородских монастырей. Его старший его сын от половецкой княжны Олег остался в Курске.
В Новгороде Святослав решил окончательно разгромить партию его противников, но она была еще сильна в городе. Вдобавок ко всему к ней примкнули и недавние сторонники черниговского князя, недовольные его самоуправством и “злобой”. В конце концов Святослав послал брату в Киев: “Тяжко мне тут, не могу я жить с этими людьми, посылай сюда кого хочешь”. Новгородцы между тем стали бить и грабить сторонников Ольговичей. Тысяцкий, также женатый на Петрилиной дочери, предупредил Святослава, что и его хотят схватить. Опасаясь за собственную безопасность, Ольгович вместе с посадником Якуном и братом его Прокопием бежали из Новгорода, но были схвачены новгородцами, которые избив Якуна, сбросили его с моста в реку, а когда тому удалось таки выплыть на берег, взяли с него 1000 гривен серебром, а с брата его ;  100 гривен и, приковав руки к шее,  заточили в темнице. Позже оба нашли убежище у князя Юрия в Ростово-Суздальской земле.
Оставшись без князя, новгородцы послали в Киев епископа Нифонта просить у Всеволода его малолетнего сына Святослава. Всеволод, опасаясь за сына, потребовал привезти к нему бывшего посадника Константина Микульчича и еще шестерых бояр, сторонников Мономашичей. Когда это требование было выполнено он отпустил малолетнего Святослава с епископом Нифонтом и другими послами в Новгород. Но едва они добрались до Чернигова, как из Новгорода прибыли новые посланцы. “Не хотим ни брата твоего, ни сына, поскольку мы крест целовали Владимиру и Мстиславу, что кроме детей и внуков их никого у себя иметь не будем, ;  передавали они слова новгородцев. ;  А дай нам шурьев своих Мстиславичей, если не хочешь, чтобы мы посадили Юрьевича у себя”.
Всеволод оскорбился такими словами и велел посадить всех новгородцев во главе с Нифонтом под стражу, а шурьям своим во Пскове, Святополку и Владимиру, велел передать: “Даю вам Брест с волостью, а о Новгороде не хлопочите. Пусть где хотят ищут себе князя”.
Новгородцы, рассорившись и с Ольговичами и с Владимировичами, 9 месяцев сидели без князя. За это время у них произошел резкий спад торговли. Новгородских купцов во всех городах хватали и сажали под замок и Ольговичи, и Владимировичи. И новгородцы вновь стали искать себе князя, приглашая князя Юрия к себе. Но тот сам не пошел, а отправил к ним сына Ростислава, чем сильно озлобил Всеволода Ольговича. Он взял Юрьев городок ;  последнее владение суздальского князя в Южной Руси.
Тогда Изяслав Мстиславич из Переяславля послал к сестре своей, жене Всеволодовой: “Выпроси у мужа своего Новгород брату нашему Святополку”. Киевский князь, которому выгоднее было иметь в Новгороде шурина своего, нежели Юрьевича, разрешил Мстиславичу выехать в Новгород, отпустив с ним всех новгородцев вместе с епископом Нифонтом.

IV

20 января 1141 года внезапно скончался князь Андрей. После отпевания положили его в церкви Св. Михаила в Киеве меж двух дедов его.
И сразу же Всеволод послал к Вячеславу: “Иди в отчину свою Переяславль, а Туров надлежит мне”. Вячеслав ничем не мог поспорить с князем киевским и поехал в Переяславль. В Турове же Всеволод посадил сына своего Святослава, чем сразу же вызвал недовольство брата Игоря, которому он когда-то обещал Переяславль. Давыдовичи также были недовольны.
Всеволод послал ко всем четырем приглашение прибыть к нему в Вышгород и урядиться о волостях.
Игорь послал к Святославу и к Давыдовичам, а сам стал ждать их в Городце. Вскоре Святослав Ольгович, Владимир и Изяслав Давыдовичи прибыли в Олжичи.
Святослав поехал к Игорю и спросил его:
;  Что дает нам Всеволод?
На что Игорь отвечал:
;  Дает он нам четыре города: Брест, Дорогичин, Чарторыйск и Клецк, а отчины и дедины нашей дать не хочет.
;  То не дело, брат, ;  сказал Святослав, и целовали братья крест, что вместе будут добиваться Северы и Вятичей, которые Всеволод удерживает за собой.

На другой день прибыли в Городец оба Давыдовича и также целовали крест, говоря: “Кто нарушит сие крестное целование, пусть будет на нем крест этот”. 
Тут же послали к брату в Киев с такими словами: “Ты даешь нам города, которые нам не надобны, а держишь отчину и дедину нашу. В Киеве ты сел с нашей помощью, так знай же, мы требуем всей Черниговской земли с Северой и Вятичами. Хотя ты и старейший нам брат, но если не наделишь нас волостями ;  мы сами о себе позаботимся”.
Всеволод очень оскорбился такими словами братьев и на всякий случай послал к Вячеславу в Переяславль Лазаря Саковского с половцами и киевлянами.
Игорь и Святослав, действительно, собрав немалое войско, приступили к Переяславлю, надеясь, что Вячеслав сдаст им город. Но тот мужественно оборонялся.
Между тем, Изяслав Мстиславич, прослышав, что выгоняют стрыя его, быстро собрал сколько было под рукой войска и двинулся на выручку, послав брату Ростиславу, чтобы тот тоже шел на помощь Вячеславу.
Быстро дойдя до Переяславля, Изяслав, не переправляясь через Днепр, послал к Игорю и Святославу Вратислава со словами: “Оставьте Вячеслава в покое. Здесь ни дед, ни отец ваши ни сидели”.
Игорь спросил у Вратислава:
;  Где Изяслав?
Вратислав понял, что Ольговичи и не подозревают, что его князь стоит у Вышгорода.
Игорь, гордо вскинув голову, презрительно произнес:
;  Скажи своему князю, чтобы он не шумел, сидя за печью, как сверчок, а шел бы сюда. А ежели он идти сам не хочет, то я его сыщу и во Владимире!.
Князь Изяслав, обычно спокойный, от таких слов побагровел и, не дожидаясь брата Ростислава, той же ночью переправился через Днепр и на рассвете ударил на Ольговичей и Давыдовичей. Те, несмотря на более чем троекратный перевес, от неожиданности так и не смогли организовать оборону и, потеряв лучших людей пленными и убитыми, бежали к Чернигову.
Изяслав тут же послал гонцов к брату с известием о своей победе.
Ростислав, шедший к Переяславлю со смолянами на помощь Изяславу, получив эту весть, не повернул обратно к Смоленску, а вторгшись в землю дреговичей, которая тогда принадлежала Игорю, взял 4 города, а Гомий брать не стал, но сжег все села вокруг него.
Изяслав тоже не сидел сложа руки и повоевал черниговские села по Десне и около самого Чернигова, после чего в великой славе воротился в Переяславль, где его уже ждал растроганный Вячеслав, не ожидавший, что сыновцы так решительно вступится за его обиды с Ольговичами и Давыловичами.
;  Сын мой, Изяслав! ;  сказал он. ;  За любовь твою ко мне и за славу великую, что добыл ты, победив врагов наших, бери отчину нашу Переяславль себе, ибо пока ты будешь сидеть здесь, ни Игорь, ни Давыдовичи не посмеют вступиться в область Киевскую. Я же пойду в свой Туров.
На том и порешили, послав об этом весть Всеволоду в Киев, еще не зная как он воспримет весть о поражении братьев своих.
Но Всеволод, не имея в Киеве такой поддержки, какая была у него в Чернигове, весьма был озабочен властолюбием Игоря и не только не расстроился его поражением, но даже был сильно этим обрадован. Что касается вокняжения Изяслава в Переяславле, то он также был этим удовлетворен, ибо тут же послал в освободившийся Владимир сына Святослава, чем еще больше раздосадовал Игоря, который, горя желанием отомстить Мстиславичу за выжженную волость, собрав новое войско, осадил Изяслава и, бившись три дня, безуспешно возвратился назад.
Но на этом он не успокоился. Сославшись с Давыдовичами, он отправил послов к Изяславу, желая заключить мир с ним. “Нам отчина твоя не нужна, ;  передавал посол слова Игоря и Давыдовичей, - но брат наш Всеволод, сев в Киеве, не дает нам отчины нашей. Теперь же, не наделив нас, посадил сына своего на Волыни. Вас же, шурьев своих, тоже обижает. Поэтому хотим мы, Игорь и Святослав Ольговичи, Владимир и Изяслав Давыдовичи, заключить мир с вами, Мстиславичами и, согласясь меж собой, отныне вместе решать обиды свои”.   
Изяслав, зная непостоянство Игоря, не минуты не колебался с ответом на такое, казалось бы заманчивое предложение.
;  Передайте братьям моим, Ольговичам и Давыдовичам, что я на мир с ними пойти не могу без Всеволода и брата моего Ростислава.
Едва закрылась дверь за Игоревыми посланниками, переяславский князь вызвал своих послов и наказал им спешно ехать в Киев и уведомить Всеволода о том, что братья его ищут союза с ним, Изяславом.
Получив такую весть, князь Киевский сильно напугался. Ведь в случае союза братьев его с Мстиславичами он оставался совершенно один, а Киева ему одному не удержать. Ему уже мнились мчащиеся со всех сторон к Киеву всадники Юрьевичей, Мстиславичей, Давыдовичей и братьев его Игоря и Святослава. Проснувшись среди ночи от очередного кошмара, Всеволод, накинув на рубашку шубу, отправился к Печерам, где среди другой братии находился и инок Николай Святоша, в миру князь Святослав Давыдович.
Старец не спал. При тускло горящей свече он сидел, погруженный в свои мысли. Все говорило о том, что этот человек живет уже не в этом грешном мире. Он даже не повернул головы, когда открылась дверь его кельи и в его убежище от всего мирского вошел киевский князь.
;  Отче и брат, ;  обратился он к Святоше, ;  великое зло створяется ныне на Русской земле. Вся молодшая братия, выйдя из подчинения старших, смутами своими уже принесли много горя русским городам и селам. Сейчас же готовится еще большее зло. Мои братья совокупились с твоими и вместе с Мстиславичами и Владимировичами хотят лишить меня Киева, невзирая на старейшинство мое. Киев весь замер в горестном ожидании, когда под его стены придут войска со всей земли Русской, и черниговская земля не будет исключением из-за  безрассудной гордости Игоря и попутительстве ему Святослава и твоих братьев, Владимира и Изяслава. Заклинаю тебя, всеми святыми, поезжай к ним и уговори не лить кровь христианскую за мимолетние пристрастия!
Старец медленно поднял голову и посмотрел на братанича.
;  А сам ты ; за людские ли страдания беспокоишься, или за свои “мимолетние пристрастия”? А не лучше ли тебе, смириться и отказаться от Киева, как когда-то это сделал я? Не забывай, что пока еще я старейший князь на Руси и если сам из-за схимы не могу занять престол, то посадить достойного князя в моих силах.
;  Кто же этот достойный князь, отче? ;  стал допытываться Всеволод.
;  Не для кого не секрет, да и для тебя тоже, что таковым является шурин твой Изяслав. И народ его любит, и сам он в рассудительности и мудрости своей не уступит ни отцу, ни деду своему.
;  Что ты такое говоришь, отче! Если Изяслав сядет в Киеве ;  Русь раздрастся надвое и начнется великая война между ним и Юрием, который ни за что не уступит старейшинство племяннику. Имено поэтому я сам сел в Киеве, а не отдал его Изяславу, в чем он со мной полностью согласился. Да и сейчас он полностью послушен мне, вот только брат мой Игорь пытается вбить клин между нами, а твои братья заодно с ним. И боюсь я, что из-за бездействия моего вновь разгорится пожар междоусобной войны.
Лицо Святоши исказила старческая гримаса. Перед ним пронеслись видения горящих сел и городов, мчащихся куда-то всадников и снующих  туда  сюда в поисках убежища стариков, женщин и детей. А он, тогда еще князь Святослав Давыдович, стоя на холме, молча взирал на все это, не испытывая ни малейшего желания вмешаться и прекратить все эти бесчинства.
;  Боже! Боже! ;  вырвалось у него.
Всеволод, догадавшийся, что за борьба идет в душе у его братанича, спросил его:
;  Ну так что же отче, поговоришь с братьями своими?
И услышав еле слышное ”Да”, с удовлетворением закрыл за собой дверь кельи.
 
V

Святоша поговорил не только со своими братьями, но и с Всеволодовыми. И всех призвал ехать к Всеволоду и мирно договориться о владениях, что те и сделали.
Князь киевский, узнав, что братья его съехались и ждут его в одном месте, послал к ним своего неизменного Ратшу, который, передав послание великого князя и предложив от его имени города Брест, Дорогичин, Клецк и Рогачев, тайно навестил Давыдовичей, Владимира и Изяслава, и стал уговаривать их отступиться от великокняжеских братьев и не трогать пока послушных Киеву Мстиславичей, обещая от имени Всеволода их за это особо наделить. Давыдовичи, подавшись не столько на заманчивые предложения великого князя, сколько на увещания их старшего брата Святоши, согласились и тут же получили Брест и Дорогичин, куда вскоре и направился младший Давыдович Изяслав. Владимиру же Всеволод дал из своих черниговских владений Вщиж и Ормину, в награду за поддержку против Игоря. Пока же Игорь получил Рогачев и Городец Остерский, а Святослав - Клецк и Чарторыйск.
Умиротворенные Давыдовичи на съезде держались миролюбиво и дружно уговаривали Игоря помириться со старшим братом. Всеволод, в свою очередь, обещал Игорю Киев после своей смерти, а Святославу ;  Новгород.
Игорь поехал вместе с Всеволодом в Киев и с тех пор великий князь старался его от себя надолго не отпускать до самой своей смерти.
В Киеве Всеволода ждали послы от его зятя польского князя Владислава. Он просил помощи против своих младших братьев. Старший Ольгович сказал тогда им: “Сейчас мне самому нужно урядиться со своими братьями, а там, если бог даст, можно будет разобраться и с твоими”.
Дело в том, что Всеволод хотел заставить всех князей целовать крест Игорю, как его приемнику, и сам Игорь торопил его с этим.
Наконец, собрались все князья Ольговичи, Давыдовичи, Мстиславичи, за исключением Владимировичей ;  Вячеслава и Юрия.
;  Братья мои! Всем известно, что отец оставляет имение свое после себя сыну, а брат ;  брату. Но киевский престол ;  дело особое, и решать судьбу его дано всем нам вместе. Мономах оставил Киев сыну Мстиславу, а Мстислав ;  брату Ярополку без согласия князей. Из-за чего и произошло великое беспокойство. Ибо старейшие не хотели подчиняться молодшим и с ними в согласии государство Русское оборонять, чрез что и начались на Руси от этого многие  смуты и разорения. И если сие зло добрым учрежденьем не пресечь, то еще больше вреда последовать может. Поэтому я собрал вас всех, чтобы урядиться о киевском престоле. И ежели по воле божьей со мной что приключится, то я решил оставить Киев по себе брату своему Игорю. На том целуйте крест, что будете его во всем послушать, а он будет вам вместо отца.
;  Но, отче, ты обещал мне Киев после себя, ;  раздался голос Изяслава Мстиславича. ;  А сейчас отдаешь его другому.
;  Обещал, думая, что ты будешь слушать меня как отца. Ты же, соединившись с дядьями своими Владимировичами, не раз воевал со мной и братьями моими, а значит сего города ты не заслужил.
Изяслав не знал, чем возразить великому князю. Молчали и другие князья, не смея перечить воле старшего.
На следующий день все черниговские князья с сыновьями и сыновцами собрались у Владимира Давыдовича и сели в сенях, где Всеволод держал с ними особую речь:
;  Ныне целовали вы все крест Игорю, как моему наследнику. Теперь же ты, Игорь, целуй крест, что всех братьев будешь равно любить и никого не обидишь, что будешь им во всем помогать и защищать. Вы же, князья черниговские, целуйте крест, что во всем будете слушаться Игоря как отца и брать только те столы, которые он вам даст, и являться на совет по первому зову его, а войска без общего совета не собирать.
На другой день все вновь собрались вместе.
 Всеволод, с удовлетворением оглядев всех присутствующих, сказал:
;  Теперь же, братья мои, у нас есть еще одно дело. Зять мой польский князь Владислав просит нас о помощи, обещая наградить. Сейчас, когда мы с вами урядили землю нашу, можно помочь и соседям, которые нам тоже помогали. Что скажете, князья?
Все присутствующие, еще при первых словах Всеволода тихо зашумели, переговариваясь между собой.
Тут встал новоиспеченный наследник киевского стола и сказал:
;  Ты, отче, не ходи, ради здоровья своего, а мы сами сходим в Польшу, дай только нам полки свои.
;  То, добре, ;  промолвил старый князь.
Через неделю Игорь, Святослав и Изяслав Давыдович повели полки свои в польскую землю. Во Владимире к ним присоединился сын великого князя Святослав Всеволодич со своим полком.
Владиславовых братьев ;  Болеслава и Генриха ;  нашли под Чирском, в Мазовии, где они заняли крепкую позицию на болотах, но в битву с ними вступать не стали, ибо Болеслав также приходился Всеволоду зятем. Игорь послал польским князьям сказать: “Не бойтесь, мы ведь одной крови, приезжайте к нам и обо всем договоримся”.
Болеслав и Генрих немедленно приехали в русский лагерь, где для них уже были накрыты столы со всевозможными угощениями.
; Из-за чего нам воевать? - говорил захмелевший Болеслав. – Вы по милости божьей урядились о владениях в роде вашем, а у нас Владислав хотел отнять все. Ныне же бог помог правым и мы взяли у него не только свои, но и его четыре города. А он позвал на помощь вас. Подумайте, правое ли дело вы защищаете.
Игорь, как старший из всех присутствующих русских князей, отвечал ему:
;  То нам ведомо. Пришли же мы сюда, чтобы не дать восторжествовать неправде с другого конца и умирить вас со старшим братом. Раньше он вас прогнал из владений ваших, теперь же вы трое тесните его на собственной земле. Мы здесь чтобы установить мир в Польше и пусть каждый из вас владеет тем, чем отец наделил.
;  Мы хотим того же, брат Игорь. Но отец наш, кроме Силезии и Поморья дал Владиславу и Краков, как старшему в роде нашем. Он же, вместо того, чтобы блюсти наши старые законы и быть нам вместо отца захотел сделаться самовластцем на земле наших предков и начал изгонять нас с уделов наших. Скажи, разве может такой нарушитель законов и клятвопреступник сидеть в древней столице нашей? Братья решили: раз не блюдет он законов наших и хочет жить по немецким законам ;  не место ему на престоле отца нашего!
;  Не горячись, брат Болеслав. Все, что ты говоришь нам, русским князьям, хорошо известно. И у нас в роде бывало такое. Поэтому мы не допустим, чтобы на Польской земле брат убивал брата, чтобы никто из вас не навел иноземцев на собственный народ. А нам уже известно, что Владислав, через посредство жены своей Агнешки, ведет переговоры с немцами о помощи против вас, братьев его. И нас он призвал сюда не для того, чтобы мы сидели с вами здесь за одним столом. Поэтому возвращайтесь в войска и сидите тихо, а я вас с братом замирю. Но те города, что вы взяли у него придется отдать. Если же брат ваш еще раз надумает изгонять вас из уделов, русское войско всегда будет с вами!
На следующий день Игорь послал своих бояр к Владиславу, чтобы объявить ему условия мира, по которому у всех братьев остается то, чем наделил их отец Болеслав Кривоустый. Тот был сильно недоволен русскими, ибо призывал он их для войны с братьями, а не для заключения. Но огромное русское войско было ощутимым доводом в пользу переговоров. Поэтому Владислав, скрепя сердце, при посредничестве Игоря встретился с братьями и заключил с ними мир. После чего отпустил русские дружины, обещав вскоре прислать к ним обещанную награду. Однако, будучи недовольными действиями русских, он не спешил выполнять свои обязательства. Русские князья прождав безрезультатно двенадцать дней польских подарков, сами пошли по Болеславовым волостям и, набрав много всякого добра и людей, послали сказать краковскому князю, что они все ему вернут как только тот выполнит свое обещание и выкупит людей. После чего покинули Польшу. Владиславу ничего не оставалось делать, как подчиниться требованиям русских. После обещанного вознаграждения за поход в польские пределы, все люди были отпущены.

VI

Между тем, Изяслав Мстиславич, сказавшись больным, не пошел вместе со всеми в Польшу, недовольный решением Всеволода отдать великий стол Игорю, решил примириться с Юрием и поехал к нему в Суздаль. Но так ничего и не добившись, ибо оба хотели великого княжения, возвратился в Смоленск к брату Ростиславу, а потом все вместе поехали в Новгород, где 9 января 1144 года праздновали свадьбу брата Святополка на моравской княжне.
В Киеве тоже гуляли свадьбу сына великого князя Святослава и дочери полоцкого князя Василька Агафьи.
Но на этом свадьбы не кончились. Вскоре Всеволод отдал двух дочерей умершего Всеволода Мстиславича ;  внучек Святошиных ;  за Владимира Ярославича Елецкого и Юрия Ярославича Туровского.
Вскоре после свадьбы Василько Полоцкий умер и полочане посадили у себя старейшего в роде полоцких князей Рогволода Борисовича. Горя желанием переиграть зятя хотя бы здесь, Изяслав на обратном пути из Новгорода сосватал в Полоцке свою дочь за Рогволда и пригласил на свадьбу всех черниговских князей, включая и великого князя.
Всеволод не отказался от приглашения, ибо он намеривался использовать эту свадьбу в своих интересах.
Дело в том, что вышел из повиновения киевскому князю Владимирко Галицкий. Он продолжал дело стрыя своего Василька и непрестанно воюя с греками и подвластными им болгарами, подчинил себе все земли по Пруту и Серету, вплоть до Дуная. Жители этих мест сами передавались ему ибо не было у них закона начиная с тех самых времен, когда разные племена, одно сменяя другое, проходили через их земли, причиняя им немалый урон. Многие жители вынуждены были уйти высоко в Карпатские горы от этих набегов. Теперь же, видя закон и порядок на их земле, они целыми родами спускались с гор и клялись в верности князю Владимерку.
Окрыленный такими успехами, галицкий князь, вернувшись домой, разогнал всех сыновцов с их городов, якобы за то, что плохо помогали ему против болгар и греков. Те, во главе с родным племянником Владимирка Иваном Ростиславичем Звенигородским подались к князю Киевскому, выговаривая ему свои и обиды и прося у него помощи. Всеволод направил в Галич грозное послание, требуя немедленно вернуть сыновцам их города. Но, к удивлению своему, получил из Галича еще более грозное требование вывести сына своего из Владимира, который вместе со всеми волостями отдать Владимирку как достояние деда его Ростислава.
  Всеволод, не на шутку озлобленный на Владимирка за столь дерзкий ответ немедленно собрал княжеский совет, на котором, выговорив все неправды галицкого князя, предложил послать тому предостережение уже от всех русский князей. Своих послов отправили Игорь и Святослав Ольговичи, Владимир Давыдович, Вячеслав Владимирович, Изяслав и Ростислав Мстиславичи, Борис и Глеб Всеволодочи. Последние были сыновьями недавно умершего князя Всеволода Городенского и внуками столь печально известного Давыда Игоревича. Послы требовали от Владимирка не трогать сыновцев своих, угрожая в противном случае все вместе ему войной. Но и эти слова не возымели действия на воинственного князя, который еще совсем недавно нанес поражение самому базилевсу и теперь границы его княжества были расширены далеко на юг, так что только владения Великого Новгорода по размерам превосходили его земли.
Во время свадьбы Рогволода Борисовича с Изяславной в Переяславле, куда великий князь прибыл вместе со своей княгиней Агафьей ;  родной теткой невесты, Всеволод обратился с призывом ко всем князьям наказать непослушного князя.
;  Братья мои! ;  говорил он. ;  Не успели мы урядиться о порядке на Руси для общего благополучия, как уже появился его нарушитель! Пока зараза сие не расползлась по нашей земле ;  подавим ее в самом зародыше! Призываю вас в поход на Галич!
Все тут же повскакали с мест, изъявляя желание сразу же после свадьбы двинуться на Володаревича.
Всеволод, оставив в Киеве брата Святослава, вместе с Игорем, Владимиром Давыдовичем, Изяславом и Ростиславом Мстиславичами, Вячеславом Владимировичем пошел на Владимирка. По пути к ним присоединился Святослав Всеволодич с владимирскими полками. Изяслава Давыдовича великий князь послал к Дону за половцами.
  Владимирко тоже собрал немалое войско и стоял у Теребовля, не давая противнику переправиться через Серет. Сам он также не мог никак переправиться, потому что оба берега были гористы и болотисты. Так, перестреливаясь друг с другом через реку, оба войска двинулось вниз по реке, пока не дошли до Звенигорода. Там Всеволод встал на Рыжовом поле, а Владимирко - меж болот на горах в очень хорошей позиции, сбить его с которой не представлялось никакой возможности. Так и стояли друг против друга много дней. Наконец, явился Изяслав Всеволодович с половцами и взял два города Ушицу и Микулин. Тогда Владимирко переменил позицию и стал на одной стороне реки Белки против Всеволода. Всеволодово войско в тайне от Владимирка всю ночь мастерили мосты и гати, а наутро, быстро переправясь чрез реку, встали сзади на тех горах, с которых галичане только сошли. Увидев позади себя войска, они сначала обрадовались, думая, что к ним приспела помощь с других городов, но увидев, что это неприятель, забеспокоились и приготовились отразить любое нападение. Но из-за тесноты и болот русские никак не могли начать битву. Тогда Всеволод приказал части войска встать на дороге, ведущей к Галичу и Перемышлю. Этот маневр еще больше привел в замешательство галичан. Они стали говорить своему князю: “Мы здесь стоим, а дома, жены и дети наши остались на расхищение неприятеля. А потому мы не можем здесь долго стоять. Надо нам, княже, или положась на божью волю ударить на Всеволода, либо мириться.
Владимирко и так все понимал, поэтому тайно отправил к Игорю своего посла со словами: “Помоги мне умириться с братом твоим, а я за это всеми силами своими буду помогать тебе удержаться в Киеве”.
Игорь пошел к Всеволоду и стал просит его оставить Владимирка в покое, но видя, что тот не желает давать в обиду Васильковичев и Ростиславичев, в сердцах сказал ему: “Ты сам сказал мне, что оставляешь мне Киев по себе. Но подумал ли ты, как я удержусь в нем среди врагов своих, которыми ты осажался вокруг, себе на безголовье, а нам со Святославом на безместье? Ныне же нашелся сильный союзник, что может помочь мне справится со всеми, а ты хочешь его совсем побить. Подумай, кто тогда будет защищать твоего сына во Владимире!”
Последние слова Игоря возымели окончательное воздействие на старого, уже уставшего от жизни, князя. Он велел послать Владимерку, чтобы тот шел к нему в шатер и публично просил прощения за дерзость свою.
Когда Владимирко явился к нему в шатер и стал просить о прощении, целуя крест на том, Всеволод сказал:
;  Ты ко мне и всей братии крест целовал на том, что тебе не быть нам в противности, и я тебе вину твою отпускаю, но впредь того целования не преступай и старшей братии больше не дерзай.
После того, как был заключен мир, Всеволод вернул Владимирку Ушицу и Микулин и, взяв с него за убытки 1200 гривен серебра, возвратился в Киев.
Владимерко, довольный, как ему удалось обхитрить Ольговичей, вернувшись в Галич, распустил войско и отправился в Теслицы на охоту.
Галичане, недовольные своим князем, который сначала подвел их к войне, затем заставил платить выкуп за мир, а теперь ни слова не говоря уехал веселиться, послали в Звенигород, к сыновцу его Ивану Ростиславичу и стали звать к себе князем. Тот немедленно прибыл и был посажен галичанами на престоле. Прознав про  это, разъяренный Владимирко, спешно собирая по пути войска, двинулся к своей столице. Войска ему собрать удалось немного, но он все равно стал возле города и стал пытаться в некоторых местах взять его. Но горожане во главе со своим князем стойко оборонялись. На третий день осады Иван Ростиславич, видя не многочисленность Владимеркова войска, надумал с галичанами выйти из города и разбить его. Хитрый Владимерко же, на случай если ему удастся выманить галичан за стены города держал конницу в засаде, и когда Иван Ростиславич с дружиной своей и галичанами выскочили из ворот и, обратив в бегство немногочисленных осаждающих, стали преследовать их, в тыл им неожиданно ударили свежие силы во главе с самим Владимирком. Потеряв много человек убитыми, галичане возвратились в город. Иван же бросился со своей дружиной прочь от города, не зная как после такого поражения предстать пред горожанами, и, пройдя с боем сквозь полки Владимерковы, ушел к Дунаю, а оттуда ;  в Киев. Галичанам же ничего не оставалось делать, как открыть ворота своему князю, который учинил жестокую расправу над зачинщиками заговора ;  кого казнил, а кого подверг телесным наказаниям.
VII

Между тем в Киев к Всеволоду пришли послы от князя Владислава и его дочери Звениславы, которая была замужем за старшим сыном Владиславовым ;  Болеславом. Они снова просили помощи против младших братьев польского князя ;  Болеслава, Мешка и Генриха. Всеволод направил в Польшу Владимира Давыдовича с сыном. По пути к ним присоединился Владимерко, который всегда старался не упустить случая поживиться за счет соседей. Но до битвы дела не дошло ;  ведь вожди обоих противоборствующих сторон были зятьями Всеволоду. Умирив братьев и получив награду, русские князья, к большой досаде Владимерка,  возвратились обратно.
Владимерко был недоволен еще и тем, что великий князь посадил во Владимире своего сына, несмотря на то, что Волынь никогда не принадлежала черниговским князьям, а была вотчиной Ростиславичей, к которым принадлежал Владимирко, а затем была отобрана у них киевскими князьями.
Получив весть, что Всеволод болен и надеясь на недовольство назначением Игоря других князей, едва приехав в Галич, раздосадованный Владимерко сочинил обстоятельное послание, в котором призывал Всеволода вернуть ему и его потомству Владимир, грозясь в противном случае вернуть киевскому князю все свои клятвенные грамоты.
В Киеве галицкий посол, как ему и было велено, зачитав послание своего князя и сразу же получив отрицательный ответ, вернул Всеволоду все целовальные грамоты Владимирка. Это могло означать только одно  ;  новую войну.
Всеволод, несмотря на болезнь, призвав Игоря и Святослава, Давыдовичей и Вячеслава Владимировича, вновь двинулся на Галич, оставив на этот раз в Киеве Изяслава Мстиславича.
Войска двигались медленно из-за сильной непогоды - снег сменялся дождем и наоборот. Приходилось постоянно пересаживаться, то в сани то в телеги. Все это обостряло болезнь великого князя, который уже почти не вставал с повозки.
С величайшим трудом добравшись до Звенигорода, союзное войско расположилось под ним лагерем. Горожане, видя под своими стенами огромное войско, собрали вече и решили открыть ворота. Но оставленный в городе Владимерком воевода Иван Захарьич велел схватить троих самых активных сторонников сдачи и, разрубив их на части, сбросить со стен города, чем сильно устрашил остальных и все стали биться с еще большим рвением.
Всеволод, видя упорство звенигородцев, велел начать осаду по всем правилам: одна часть войска стала рубить лес и забрасывать деревьями ров, другая его часть стали возводить осадные и стенобитные орудия и пороки. Весь следующий день били из пороков по стенам города и старались взять его приступом то с одной, то с другой стороны. Наконец, удалось зажечь городские укрепления в трех местах. Но звенигородцы, воодушевленные Иваном Захарьичем, смело пороки и приступы отбивали, а пожары тушили.
Разгоряченный боем Святослав Ольгович, подскакав на коне к повозке, на которой лежал совсем разболевшийся Всеволод, сказал:
;  Брат! Сколько людей теряем из-за ничтожного места. А если Владимирко с венграми придет, устоим ли? 
 Находившийся неотлучно при великом князе Игорь поддержал брата:
;  Да, брат, мы здесь неизвестно сколько еще простоим, а в Киеве Изяслав народ может смутить. Нельзя нам долго тут оставаться.
Всеволод, взиравший на все уже неземным слабеющим взглядом, слабеющим голосом еле слышно произнес:
;  Возвращаемся...
На обратном пути ему стало совсем плохо. В Киеве Всеволод совсем уже не вставал с постели. Его грузно облысевшее тело еще сильнее распухало. Когда наступило некоторое улучшение, великий князь призвал к себе знатнейших киевских бояр и стал говорить им.
;  Слаб я становлюсь... Чувствую, что смерть моя близка... Поэтому, бояре, скажите мне, не нарушите ли вы крестное целование брату моему Игорю, которому я оставляю Киев по смерть мою?
Все молчали. Наконец, встал тысяцкий Улеб.
;  Мы все целовали крест тебе и сию клятву нарушать никто не собирается. Однако, вспомни, княже, что истинный наследник престола Ярославова, Владимирова и Мстиславова есть Изяслав. И было бы благоразумно договориться с ним обо всем, а также и с дядьями его Владимировичами. Иначе стольный город может стать местом новой междоусобной войны, от которой никто не выиграет, а братья твои могут потерять города свои на этом берегу Днепра.
По лицу старого князя пробежала еле заметная гримаса, по которой можно было понять, как сильно не нравятся ему слова боярина.
Видя, что разговор получается не простой, поднялся со своего места заслуженный воевода Лазарь Саковский.
;  Великий князь! - сказал он. ;  Улеб ;  муж старейший и всеми уважаемый, но он слова свои молвит, не посоветовавшись с другими боярами. Мы же все как один, говорим тебе, что своего крестного целования не нарушим и посадим Игоря после тебя в Киеве.
На том и разошлись.
Однако, умирающий князь, не удовлетворившись разговором с боярами, послал бывшего при нем и ходившего с ним на Владимерка с польским войском зятя своего княжича Болеслава Владиславича к Изяславу, а одного из немногих из своих сторонников в Киеве боярина Мирослава послал к Давыдовичам с напоминанием о их клятве сохранить киевский престол за Игорем.

VIII

Всеволод, еще немало поболев, скончался 1 августа 1146 года и был погребен в церкви Бориса и Глеба.
На следующий день после похорон Игорь в сопровождении брата Святослава прибыл в Киев, где созвал всех бояр и знатных киевлян для присяги ему как киевскому князю. Все невольно подчинились, но сразу же у Туровой божницы собралось вече, на котором недовольные киевляне стали  вспоминать все обиды, что пришлось им терпеть за более чем 7-летнее господство Ольговичей. Особенно много было пострадавших от пьяных выходок Ольговичей, которые обычно после веселой хмельной пирушки отправлялись со своими людьми на прогулку по Киеву, хватали подвернувшихся баб, замужних и молодиц, и уже в женском обществе продолжали веселиться. Особенно в этом преуспели Всеволод и Игорь. Но если женолюбивый Всеволод в дальнейшем проявлял о своих полюбовницах хоть какую-то заботу ; спасал их от разъяренных мужей, устраивал им дальнейшую жизнь, часто навещая их в дальнейшем ; и таких женок у него было по всему Киеву с окрестностью несколько сотен, то ветреный Игорь, никогда не знавший нормальной семейной жизни, бросал их на следующий же день, чем сильно возбуждал против себя людскую ненависть. Младший Ольгович был более благоразумен, однако, и он старался не уступать старшим братьям. О его новгородских похождениях уже разошлась молва по всей Руси. Брак с Катериной его так и фактически не состоялся из-за несогласия ее родственников. Впоследствии он вступил в новый брак, от которого у него родились ставшие известными всей Руси сыновья Игорь и Буй-Тур Всеволод.
Общее недовольство вызывало и то, что Всеволод старался управлять не сам, а через своих бояр, которые, как говорили “судили не по правде, а по мзде”, совершенно не думая о престиже князя, которого они представляют. Особую ненависть вызывали не так давно назначенный на должность киевского судьи Ратша и вышгородский тиун Тудор, и как всегда обитатели Жидовского квартала, среди которых выделялся некто Минка, безжалостно обиравший попавших в его цепкие лапы киевлян.
Игорь, узнав о происходящем, выехал со многими людьми к киевлянам и стал неподалеку, послав брата Святослава узнать о причине, по которой собралось вече.
Святослав, с трудом пробравшись через тесные ряды расступающихся перед ним горожан, выехал наконец на свободную площадку в самой середине собрания, где, постоянно сменяя друг друга, выступали ораторы как от боярства, так и от простых горожан. То было не в диковинку младшему Ольговичу, он немало повидал подобных сборищ во время своего княжения в далеком Новгороде. Но увидеть подобное в самом Киеве было и для него было необычно, не говоря уже о его брате Игоре, который вообще раньше никогда не сталкивался с проявлениями “народной демократии” и был совершенно озадачен действиями киевлян.
Завидев Святослава, киевляне стали высказывать ему свои жалобы, главными из которых были мздоимство всеволодовых людей, за которыми он совершенно не следил.
;  Пусть целует нам крест Игорь, что будет править нами по законам отцов и дедов, по Русской правде, что Ярослав учинил, ;  говорили они. ;  Только тогда признаем его своим князем.
;  Хорошо, хорошо, ;  успокаивал люд младший Ольгович. ;  Заверяю вас, что брат мой Игорь будет управлять всем по правде и справедливости, и людям своим своевольничать не даст. На том я Вам крест за брата своего целую.
Святослав выхватил небольшой крестик и, поцеловав его, высоко поднял над головой. Тут он увидел в толпе только что разжалованного Игорем тысяцкого Улеба и наиболее яростного сторонника Мстиславичей старого Мономахова воеводу Ивана Войтишича. Умудренные опытом мужи видно играли далеко не последнюю роль в разыгравшемся действе.
;  То хорошо, княже, что ты крест целовал перед всем киевским людом, что будет брат твой блюсти законы наши. Но нам бы хотелось, чтобы сам князь Киевский заверил бы нас в том перед богом.
;  Что ж, ;  промолвил Ольгович, ;  брат мой сделает это с величайшей радостью.
Взяв с собой несколько знатных киевлян, в том числе Улеба и Ивана Войтишича, Святослав поехал к с нетерпением ожидающего его брату.
Услышав требования киевлян, Игорь очень удивился таким своеволием, однако, боясь мятежа, вынужден был выполнить все их требования.
Думая, что все уже позади, он сказал Святославу:
;  Езжай, брат, в Вышгород. Там отныне будет стол твой. И возьми тысяцкого вышгородского отсюда, а то он всех киевлян перемутит.
Игорь говорил о боярине Мирославе, который активно участвовал в вече, выступая против вышгородского тиуна Тудора.
Тем не менее киевляне не только не успокоились, но даже пошли громить Ратшин и Минкин дворы.
Услышав сие, Игорь со всей своей дружиной выступил на защиту боярина своего старшего брата, грозясь порубать головы тем, кто осмелится подойти к Ратшиному двору.
Безоружные киевляне вынуждены были отступить, затаив злость на Ольговича.
Между тем, бояре, доброхотствующие Изяславу, тайно собравшись у Ивана Войтишича, решили, что пора звать старшего Мстиславича в город его отца и деда. Спешно был отряжен гонец в Переяславль.
Игорь также занимался посольскими делами. Он послал Ратшу к Давыдовичам, объявляя им, что сел он на престол брата своего и призывал помнить их о крестном целовании. Те отвечали, что все помнят и против Игоря ничего не умышляют. Такого же посла он направил и к Изяславу, однако, его ответ отличался от ответа Давыдовичей. Он поздравил Игоря с вступлением на киевский престол, относительно же крестного целования не сказал ничего, отговорившись, что ему надо сослаться со стрыями своими Вячеславом и Юрием.
В самом же Киеве вся власть Игоря держалась на силе его черниговской дружины. Понимая это, он попытался привлечь киевское боярство на свою сторону вновь вернув должности Улебу, Ивану Войтишичу и другим знатным боярам. Однако, киевское людье Игорь и не думал задабривать, думая, что оно и так напугано его силой. Своими же первыми действиями он никак не давал понять киевлянам, что его правление обещает быть более справедливым нежели правление его старшего брата.
Между тем, к Изяславу в Переяславль стали перебегать все недовольные Ольговичами. Берендеи и черные клобуки прислали ему сказать, что все как один будут стоять за него против Ольговичей, которые их и за подданных своих не считали, как и у киевлян, у многих из них Всеволод и Игорь умыкнули жен и дочерей, и во всем остальном чинили им всякое притеснение.
Белгородцы одними из первых призвали Изяслава к себе, обещая помочь овладеть Киевом. Вскоре почти все киевские города стояли за переяславского князя.
Тот, видя к себе такое доброхотство, собрав всех сторонников своих, обратился к ним с речью:
;  Всеволод не по праву сидел на великом княжении, но я терпел его, так как женат он был на моей сестре. Игорь же мне никто и сидит в Киеве, надеясь лишь на силу свою. Я же надеюсь на бога и на правду. Поэтому решил вернуть себе отний и дедовский стол.
Все дружно приветствовали Изяслава и и вскоре Изяславово войско, переправившись у Заруба через Днепр, пошло прямой дорогой на Киев.
Игорь, узнав об этом, стал готовится к войне. Послал к Давыдовичам в Чернигов, веля им со всем войском идти к нему в Киев. Однако те стали просить у него те города, что он им обещал, грозясь в противном случае не прийти. Игорю пришлось уступить. Но время уже было упущено Изяслав с черными клобуками и берендеями стоял под Киевом. Доброхотствующие ему бояре стали советовать Игорю как можно быстрее выступать, пока к Изяславу не пришла помощь из других городов.
Видя, что войска у Изяслава гораздо меньше, чем у них, Игорь, Святослав и их племянник Святослав Всеволодич наконец выступили со всем своим многочисленным войском и киевлянами.
Изяслав стоял вместе с сыном Мстиславом на горе у Лыбеди меж двух озер, поэтому подойти к нему всем своим многочисленным фронтом Ольговичи не могли. Вдобавок ко всеми, шедшие впереди киевляне со своими боярами, взяв у Изяслава его тысяцкого, развернулись и стали против черниговского войска, а берендеи уже взяли обоз Игорева войска у самых Золотых ворот. Поняв, что их предали, Ольговичи все же решили биться, так как войска у них было по прежнему много, и они дружно ударили на Изяславовы полки стоявшие на горе. Те же, спустившись с горы, рассекли Игорево войско на две части, а берендеи ударили сзади. Из-за тесноты черниговцы по прежнему не могли биться всем фронтом, и сторонники Изяслава рубили передние ряды, задние же не могли прийти им на помощь, и, думая, что их уже разбили, готовились бежать. Так оно и произошло в конце концов. Святославу Ольговичу удалось прорваться со своей дружиной и уйти за Днепр, Святослав Всеволодич прибежал в Киев и, опасаясь дяди, укрылся в монастыре. Игорь же пробиваясь со свои войском через болота в конце концов остался один. Конь его увяз в трясине. Сам же он не мог уже идти. Так и взят он был совершенно обессиленным изяславовыми дружинниками через несколько дней.    
В это время Изяслав уже был полным хозяином в Киеве.



































Часть третья.

Изяслав.

I

П
ервым делом, едва оказавшись в Киеве, Изяслав велел передать сестричу своему, Святославу, чтобы тот шел, не таясь, к нему, а он будет ему вторым отцом. Всеволодич, обрадовавшись таким словам, сразу же приехал к Изяславу и был всячески им обласкан. Игоря же отправили в оковах в Переяславль в Иоаннов монастырь, куда отправился на свое первое княжение и Мстислав Изяславич. Однако, вскоре Изяслав решил посадить в Переяславле своего брата Ростислава, а Смоленск дал Владимиру Мстиславичу. Но Ростислав не захотел покидать ставший ему родным Смоленск. Так что Мстислав Изяславич так и остался в Переяславле сторожить Игоря.
В 1145 году Ростислав Рязанский отправился в Муром на смену умершему брату Святославу. Глеба же он оставил на Рязани.
Так Глеб стал настоящим князем. Выглядел он тоже как подобает солидному мужу: широко раздавшийся в плечах с густой черной бородой. Дети у них с Евфросиньей рождались один за другим: Роман, Игорь, Владимир, Всеволод, Святослав... Дочерей же имена и число их до нас не донесла история, а потому о них умолчим.
Вскоре до Глеба и Евфросиньи дошла весть, что Ростислав и Юрий сильно между собой повздорили о чем-то: кто говорит из-за пограничных волостей, кто ; из-за отказа Ростислава соблюдать некоторые договоренности его покойного брата с Юрием.
Гадать пришлось недолго: вскоре в Рязань пожаловал сам Ростислав Ярославич. От него то и узнали все новости.
;  Отдал брат мой Святослав Юрию вотчину свою, не за что отдал, ;  говорил он Глебу, нисколько не стыдясь присутствия Евфросиньи. ; Не думает он ни о своих детях ни о нас с тобой, сыне. А брат мой ; ну до чего простодушным оказался ; чуть ли не во всем обязался ходить под Суздалем и Ростовом. Единственно что осталось за нами ; это сохранение в роде нашем Мурома и Рязани... Нет, Глеб, Муром уже не тот, что был, и с нашей Рязанью ему уже не потягаться. Да и что там можно сделать среди лесов и болот? Нет, Муром уже не столица нам. Поэтому я оставил там двоюродного брата твоего Владимира Святославича. Сам же думаю съездить в Киев. Дела у меня там душевные... Как мать твою в прошлых годах схоронили, так сосватали мне люди добрые знатную невесту: вдову князя Мстислава Любаву ; и она еще молода, да и я не так уж плох. Вот зовет меня к себе в стольный град. А что? Давно я русских городов не видал, все сижу в глухомани. Зато невеста какова? Ну скажите мне, кто мне не позавидует? Теперь то дед твой, Фросенька, должен зауважать меня. Ведь как никак буду я мужем вдовы его брата старейшего.
; Поладить бы вам не мешало б, батюшка, ; сказала певуче Евфросинья.
; А ты знаешь, Фросенька, что и батюшка твой тоже не в ладу с отцом твоим? Да, чем-то не доволен Ростислав Юрьич. Наверное, волости просит, а Юрий не дает. Трудно нам всем с дедом твоим, Фросенька...
Проводив Ростислава Ярославича, Глеб с Евфросиньей долго обсуждали, как же им примирить родичей своих. Но, решив, что все образуется, принялись за свои повседневные заботы: Глеб ; за свое княжое дело, жена же его занялась своими женскими делами.

II

Ростислав Рязанский прибыл в Киев в нелегкое время. Святослав Ольгович, придя в Новгород-Северский, стал пересылаться с Давыдовичами, зовя их освобождать брата Игоря. Он послал в Чернигов боярина своего Коснячка, который говорил Владимиру и бывшему в это время в Чернигове Изяславу Давыдовичам такие слова:
; Свершилось невиданное. Мстиславич, нарушив крестное целование, пошел на князя старейшего. И теперь государь наш Киевский в темнице, а Киев в руках врагов наших. Надо немедленно выступать на Изяслава, иначе все дело покойного Всеволода будет проиграно.
Давыдовичи кивали головой, во всем согласные с младшим Ольговичем и со словами, которые передавал им его посланник.
Между тем, Коснячко продолжал:
; Князь мой, Святослав, прислал меня спросить у вас: подтверждаете ли вы свой союз против Изяслава, что заключили вы еще с Игорем?
; У нас нет причин отвергать его, ; ответил Владимир Давыдович.
; Хорошо. Я пошлю человека к Святославу с вашим ответом. Мне же князь мой поручил, если вы позволите, быть при вас неотлучно, для того, чтобы иметь постоянную связь Чернигова с Новгородом-Северским.
Давыдовичи не возражали, и Коснячко, послав гонца к Святославу, остался в Чернигове.
Давыдовичи первым делом послали в Киев бояр своих, прося Изяслава освободить брата их двоюродного.
Изяслав не стал темнить с послами черниговскими, а прямо им сказал:
; Вы все знаете Игоря лучше меня. Договариваться с ним о чем либо ; пустое дело. Отпустить его ; значит навлечь на землю Русскую новые беды и которы. Но все же я готов отпустить его при условии, если князья ваши, Владимир и Изяслав, крестным целованием поручатся за него, что он не будет искать Киева подо мной, а для большей уверенности моей пусть пришлют мне двоих сыновей бояр своих ближайших, и тогда, бог свидетель, я отпущу Игоря, на беду всем нам и земле Русской.
Бояре покачали головой и поехали восвояти, зная, что князья их не смогут выполнить требования эти, ибо никто не сможет удержать Игоря от новых сумасбродств.
Подумали Владимир с Изяславом Давыдовичи и, не желая ссориться с Изяславом Мстиславичем, а более всего иметь над собой такого непостоянного князя как Игорь, и послали в Киев новых послов, полностью признавая власть за Мстиславичем предлагая заключить прочный союз против Святослава Ольговича, который, как все знали, ни за что не смирится с заключением брата.
Об этом через своих приятелей проведал Коснячко и послал весть Святославу Ольговичу: “Давыдовичи согласились с Изяславом на тебя, княже”.
Тот сначала никак ни мог поверить в это. Поэтому велел Коснячко напрямую спросить у них, что они намерены делать.
Боярин вновь предстал перед Давыдовичами и смело заявил им:
; Князь мой проведал, что вы пересылаетесь с Изяславом и ничего не делаете для освобождения Игоря, а потому просит вас дать ему ответ: с ним вы или же с князем Изяславом.
Братья настороженно переглянулись и воцарилось неловкое молчание. Наконец, Владимир Давыдович заявил:
; Изяслав дает нам все города Игоревы. И твоему князю может перепасть, если он забудет о брате. Пока же даем ему Путивль ; это его город ; пусть забирает его себе, а Новгородок, как достояние Игорево, пусть отдаст нам.
Через несколько дней пришел ответ от Святослава из Новгорода-Северского: “Не надо мне ничего, помогите только освободить брата моего, о чем вы крест целовали мне”.
Также он послал за помощью к Юрию Суздальскому, призывая его на отний стол в Киев, обещая во всем помогать ему.
Давыдовичи, поняв, что Святослав знает все их намерения, пересылается с Юрием и договориться с ним нельзя, решили действовать более решительно. Желая опередить Юрия и Святослава, они задумали первыми нанести удар. Поэтому они обратились за помощью к князю Киевскому. Тот послал к ним сына своего Мстислава с торками и переяславцами, обещая сам в скором времени прибыть со всем войском. Но перед этим заключил с Давыдовичами договор, по которому все недвижимое Игорево и Святославово имущество Давыдовичи делят с племянником своим Всеволодичем, а все движимое ; отходит Изяславу.
В это же время Изяслав Мстиславич послал послов в Венгрию к королю и сестре своей Евфросинье, говоря им: “По воле божьей занял я отеческий и дедовский престол, неправо захваченный Ольговичами. Поэтому прошу вас быть готовыми в случае нужды оказать мне посильную помощь”. Король Геза обещал во всем помогать новому князю Киевскому.
III

Как только Мстислав Изяславич прибыл в Чернигов, Давыдовичи со всем своим войском выступили к Новгороду-Северскому, желая взять его с ходу. Однако, здесь уже их ждал готовый к обороне Святослав Ольгович. В течение всего дня все приступы черниговцев были отбиты. При этом понес потери и Мстислав Изяславич. Он обратился к князю Владимиру:
— Отец послал меня не брать города, а обступать их, принуждая к сдаче. Здесь же города нам не взять, а крови пролилось уже много. Однако, ежели ты все же решил взять сей город, я буду с тобой как и прежде.
— Завтра мы с Изяславом еще раз попытаемся взять город. Ты же стой по прежнему у Черниговских ворот,  а мы со всеми силами приступим к Торговым воротам.
На следующий день черниговцы вновь пошли на приступ уже с другой части города. Однако, им навстречу из города вышла самая лучшая дружина Святослава и неожиданным натиском отбросила их от стен. При этом с обеих сторон пало много воинов. Но основные потери понесли черниговцы, ибо северяне нещадно рубили их, в ужасе бежавших от стен города. В дело пришлось вступить Мстиславу с торками и со своей переяславской дружиной. Но северяне организованно вернулись в город, т.к. на большее у них не хватало сил.
В этой битве погибло два киевских боярина Андрей Лазаревич и Дмитрий Жирославич, причем последний был поражен сзади, то есть во время бегства.
Озлобленные Давыдовичи выжгли все вокруг, побрав все стада Ольговичей, все их припасы и прочее имущество, сколько могли унести. Остальное же предали огню.
Узнав об этом, Святослав Ольгович послал к двоюродным братьям своим, Владимиру и Изяславу, своего попа, который обратился к ним с укоризной:
— Князь мой просил передать вам, что вы, в нарушение крестного целования, побрали все жито его и Игорево и захватили его города. Сейчас же, когда вы насытились чужим достоянием, князь мой просит вас лишь об одном: помогите освободить брата его Игоря.
Уязвленные словами Святославова наставника, Владимир и Изяслав отвечали ему:
— Пусть Святослав сам обратится к новому князю Киевскому, а мы во всем будем помогать ему.
Но, говоря так, Давыдовичи кривили душой. Они никак не желали примирения Изяслава с их братом двоюродным, ибо уже ни за что не хотели расставаться с нежданно обрушившимся на них богатством, накопленным за долгие годы Ольговичами. 
Поняв, что Новгород-Северский им не взять, Давыдовичи с Мстиславом пошли к Путивлю и, окружив его в самый день Рождества,  стали приступать к нему, но горожане держались стойко. Тогда Давыдовичи предложили жителям сдаться, обещая не трогать город. В ответ на это путивльцы прислали своих старейшин с такими словами: “Мы целовали крест Ольговичам и клятвопреступниками быть не хотим. Князья наши терпят бедствия из-за отца своего, который роту и крестного целования не держал. За то и наказаны дети его, которые сами не раз преступали крестное целование, неправедно желая лишить потомков Мономаховых лишить отчины их. Теперь же вы, не боясь суда божьего, нарушаете роту брату своему, лишая его всех пожитков. И на вас будет кара господня, и на детях ваших”. Владимир и Изяслав смутились такими словами путивлян.
— Не пожитков мы его лишить хотим, — отвечал как всегда старший из Давыдовичей Владимир. — А развестись с ним владениями нашими, да вернуть то, что еще отец его забрал у нашего отца, а своего брата Давыда.
Но ответить им путивлянам было нечего. Выручил князь Изяслав, прибывший под Путивль со всем своим войском.
На этот раз путивляне сами послали к нему послов, говоря: “Ты есть князь старейший и мы передаемся тебе. Только не трогай имущества нашего”. На что Изяслав им отвечал: “Город ваш не трону. Дайте мне только то, что принадлежало князю вашему, все без утайки”. Горожане подчинились и выдали все пожитки Святославовы. Изяслав разделил их со Святославом Всеволодичем, которому перед этим дал Бужск, Межибожье и другие города. Выведя его из Владимира-Волынского, откуда его согнал Вячеслав Владимирович, наущаемый боярами своими. Посадник Туровский Жирослав и епископ Иоаким, как только Изяслав сел в Киеве сразу призвали Вячеслава в Туров из его городов Котельницы и Пересопницы. И стали подговаривать его идти на Киев, ибо он сейчас старейший князь на Руси. Вячеслав побрал назад все города, которые отнял у него Всеволод Ольгович, а во Владимире посадил сыновца Владимира Андреевича. Однако, Изяслав изгнал его из Турова, посадив там сына меньшого Ярослава, а епископа Иоакима с посадником Жирославом, главных возмутителей, посадил под замок. Во Владимире же он оставил брата Святополка. Владимир Мстиславич получил вместо Смоленска Луцк, т.к. Ростислав Мстиславич не пожелал менять Смоленск на Переяславль.
Под Путивль Изяслав прибыл сразу после свадьбы своей мачехи с Ростиславом Рязанским. Прощаясь, он сказал своему новоиспеченному отчиму:
— Слышал я, что Юрий готовит поход на Киев. Поэтому езжай, князь, в Рязань и отвлеки его чем-нибудь, пока мы не управимся с Ольговичем.
   
IV

Прибыв в Рязань, Ростислав собрал все свои войска, забрав также все полки Глебовы, и пошел с ними на ростовские волости, веля Глебу сидеть в Рязани и успокаивать внуку Юрьеву.
Юрий же со своими сыновьями уже шел на помощь к Святославу Ольговичу. Однако, узнав, что рязанцы зорят ростовские волости, немедленно вернулся, веля сыну Иванку следовать с частью войска по прежнему к Новгороду-Северскому.
К Святославу между тем пришла помощь от вуев его по матери Турукана и Комосы Асалуковичей, которые, прислав 300 человек, обещали вскоре прибыть сами.
Неожиданно из Мурома, обиженный Ростиславом, прибежал Владимир Святославич. Тут же нашел убежище еще один скиталец князь Иван Ростиславич Берладник со своими лихими молодцами, готовыми сражаться с кем угодно и за что угодно. Но больше всего Святослав Ольгович обрадовался приходу Ивана Юрьевича. Его присутствие говорило о том, что князь Юрий стоит за обиженного Ольговича, а справиться с ними обоими будет не так то просто. Он дал Ивану Юрьевичу Курск со всей областью от себя во владение, чтобы еще больше привязать его отца к интересам Черниговщины.
Между тем Изяслав Мстиславич с Владимиром и Изяславом Давыдовичами, братом Ростиславом и сыном Мстиславом из под Путивля двинулся к Новгороду-Северскому, который решено уже было отдать Изяславу Давыдовичу.
Святослав Ольгович, собрал на общий совет в Новгороде-Северском всех союзных ему князей: Ивана Юрьевича, Владимира Святославича, Ивана Ростиславича Берладника, а также Турукана и Комосу Асалуковичей. Было решено оставить Новгород-Северский и с княгинями — Игоревой и Святославовой — идти к Карачеву, чтобы быть поближе к Юрию, который, между тем, отбив рязанцев, тут же послал старших сыновей Ростислава и Андрея на Рязань.
Ростислав Ярославич, с остатками полков прибежав в Рязань, велел собираться Глебу со всем семейством к половцам в Ельтукову орду. Его же новая жена, Любава — виновница всех бед, отправилась обратно в Киев.
Евфросинья, слыша, что отец ее идет на Рязань, хотела было остаться с детьми, справедливо надеясь, что ее родной отец не причинит им никакого вреда. Но Ростислав ей строго сказал, что сама остаться она может, детей же оставлять нельзя. В конце концов Глеб с женой и детьми поехал в Елец, где недавно скончался его дядя Владимир и со дня на день ожидали приезда из Тьмутаракани его старшего брата Андрея. Отец же его Ростислав Ярославич отправился за половецкой помощью к хану Усулуку. Однако, Юрьевичи, пожегши и пограбивши  села вокруг Рязани, возвратились к отцу.

V

Как только Святослав отбыл из Новгорода-Северского, северяне, боясь за судьбу своего города, отправили большое посольство к Изяславу Мстиславичу, прося его не разорять город. Тот велел передать им, что город он не тронет, пусть только отдадут все имущество Ольговичей. Посадников и управителей святославовых Изяслав также не тронул и отпустил со всем их имуществом. В самом же городе, по всеобщему согласию князей, сел на княжение Изяслав Давыдович.
Поскольку почти все знатные мужи и бояре ушли со Святославом, вокруг нового князя сразу стало образовываться новое окружение из попавших в немилость при прежнем князе или просто из разного рода проходимцев. Они то и стали советовать младшему Давыдовичу пойти за Святославом и взять, если не его, то хотя бы княгинь, с которыми он далеко и быстро уйти не может.
Изяслав Давыдович, вняв льстивым словам злых советников, стал проситься у великого князя в погоню за Ольговичем.
— С обозом и княгинями он далеко уйти не сможет, — убеждал он своего тезку. — Взяв же княгинь, мы будем держать Святослава на крючке и он не посмеет зорить Вятичев, ибо область эта уже не его, а сестрича твоего.
— Вряд ли тебе удастся взять Святослава, но обоз с княгинями может быть ты и возьмешь, — отвечал ему киевский князь. — Даю тебе воеводу своего Шварна с берендеями. Кони у них быстрые, да и воины они славные.
— Хорошо, княже. Я тоже возьму с собой людей только на быстрых конях.
Взяв лучших своих воинов и выпросив таковых же у брата Владимира, Изяслав Давыдович пошел по следам Святослава, который выбрал далеко не прямой путь к Корачеву, через Севск и  Курск.
Пройдя Севск, передовой отряд Изяслава, состоявший из берендеев натолкнулся на Святославов разъезд, который, в отличие от своего двоюродного брата, везде их разослал, чтобы иметь как можно больше информации о движении неприятеля.
Захватив трех берендеев, Святославов разъезд вернулся к своему князю и доложил ему, что его преследует с малыми людьми Изяслав Давыдович. Святослав послал новый разъезд, чтобы лучше все разузнать. На этот раз его дружинники захватили двух знатных воинов самого Изясава Давыдовича. От них узнали, что войска у преследователей едва ли будет 3000 и идут они, особо не оберегаясь.
Святослав Ольгович, взяв с собой также около 3000 лучших воинов, повернул назад навстречу Изяславу.
16 февраля у Болдина леса оба войска встретились и началась кровопролитная сеча, так как у обоих князей были отборные воины, которые почитали за великий стыд отступить перед неприятелем. 
И Святослав, и Изяслав Давыдович по храбрости и умению владеть оружием ничем не уступали лучшим своим воинам. Поэтому сражались они наравне со всеми.
Сеча была столь ожесточенный, что сам Святослав был ранен копьем в руку, но, ничем не подавая виду о том, продолжал сражаться, боясь, как бы его рана не заставила дрогнуть его дружинников.
С обреченным отчаянием Ольгович врезался в самую гущу врагов, держа раненной рукой поводья разгоряченного коня, а другой без всякой жалости разя врагов направо и налево, своим примером заставив своих испытанных дружинников всюду следовать за своим князем, Святославову войску все-таки удалось прижать Изяслава к лесу, рассеять и обратить его сборные отряды в бегство.
Изяслав Мстиславич шел следом за Изяславом Давыдовичем. И вскоре к нему стали выбегать бежавшие от Святослава воины, от которых киевский князь и узнал о поражении Давыдовича. К полудню появился и он сам — весь измятый и озлобленный.
— Ну, что, поймал княгинь? — насмешливо обратился к нему Изяслав Мстиславич.
Давыдович как то по особому хмыкнул высохшим от быстрой езды горлом и тут же, схватив охапку снега, стал протирать им разгоряченное лицо.
— Ничего, ничего, — успокаивал его Мстиславич. — Всякое в ратном деле бывает. Однако, останавливаться нам здесь нельзя. Нужно идти к Корачеву. Посадим там Всеволодича и мне можно будет вернуться в Киев. У меня все-таки есть и другие дела, чем бегать по лесам и болотам за вашим братцем.
 
VI

Святослав Ольгович знал, что вслед за ним к Карачеву идет сам Изяслав с киевским войском вместе с дружинами своего брата Ростислава Смоленского и обоих Давыдовичей. Поэтому, придя в Карачев и забрав с собой все, что можно было взять, он с обоими княгинями и сыном Олегом спешно направился к Брянску.
И Карачев и Брянск, как и все Вятичи, до недавнего времени принадлежали Всеволоду Ольговичу. Поэтому карачевцы встретили его сына как своего природного князя.
Видя такое, Изяслав Мстиславич, призвал к себе обоих Давыдовичей и объявил им:
— Как я вам и обещал, все владения Игоря и Святослава взяты у них и отданы вам. Сыновец ваш сидит в Карачеве. Поэтому я с сыном Мстиславом возвращаюсь в Киев, а с вами остается брат мой Ростислав со смолянами.
Сказав это, князь киевский со всем своим войском ушел к Киеву. Давыдовичи и Ростислав отправились дальше к Козельску, где в это время был Святослав Ольгович.
Святослав же Всеволодич остался в Карачеве. Он немедленно отправил своего посланника к своему стрыю в Козельск, с которым уведомлял, что Изяслав вернулся в Киев, а на Козельск идут Ростислав и Давыдовичи и просил его не разорять Лесную землю и Вятичи.
Ольгович действительно находился уже не в своих владениях, а в волости старшего брата Всеволода, которая теперь принадлежала его сыну. Не очень надеясь на верность живших в этих местах вятичей, Святослав ушел к Дедославлю. Однако, будучи на Осетре, он получил известие, что находящийся в Пултуске с суздальской помощью в 300 конных ратников Иванко Юрьевич, неожиданно серьезно заболел и лежит при смерти. Отправив большую часть войска защищать Дедославль, Святослав с немногими людьми немедленно отправился в Пултуск.
Давыдовичи, между тем, разослали послания ко всем старейшинам вятичей, чтобы те все встали на Ольговича, который хочет разорить их область, как не свою, и либо взять его, либо убить, а имение его разделить между собой. На что старейшины ответили так: “Вы все государи наши. И мы подчиняемся тому из вас, кто нами владеет, будь то Ольговичи или Давыдовичи, невзирая на милость или немилость вашу, считая, что ставит вас над нами сам бог. И поэтому поднять руки на владетелей своих мы не можем”. Давыдовичам понравился этот ответ вятичей. Похвалив их, они стали ставить своих управителей во все города и крепости здешней земли.
Иван Берладник, видя слабость Ольговича, и то, что вятичи фактически стали на сторону Давыдовичей, стал пересылаться с Ростиславом Мстиславичем, желая перейти к нему на службу, бросив своего князя в самый критический момент. Ростислав, желая ослабить Ольговича, стал делать Берладнику самые лестные предложения, желая видеть его головорезов под своей рукой, нежели у своего противника.
Иван Ростиславич уже шел к Ростиславу, когда, вдруг узнал, что сам Святослав, направляясь в Пултуск, находится неподалеку на переправе через Осетр.
Вероломный Берладник со всеми своими людьми налетел на ничего не подозревавшего князя, желая захватить его, чтобы выслужиться перед новым хозяином.
Однако, врасплох Святослава им застать не удалось. Окруженный многочисленными берладниками, он вместе с лучшими своими воинами изготовился стойко обороняться.
Видя, что без большой крови Святослава не взять, Иван Ростиславич сказал ему:
— Не горячись, князь! Я пришел лишь сказать тебе, что ухожу к Ростиславу Смоленскому. У тебя же хотел взять то, что ты нам должен за службу нашу.
— Мы ведь договорились с тобой, что я расплачусь с тобой после окончания войны.
— Война уже окончена, князь. И награду мы хотим получить сейчас.
Ольгович поневоле должен был отдать изменникам почти все, что было при нем — 12 гривен золота и 200 гривен серебра.
Как только Берладник уехал Святослав, желая наказать его за предательство, собрав всех кого мог, бросился в погоню. Но когда до него дошла весть, что прибывший к нему с белозерцами Иванко Юрьевич при смерти, он немедленно выехал в Пултуск, и даже не пошел на выручку Дедославля, который вскоре был взят союзным войском. Он не отходил от умирающего князя, которого сильно полюбил и за которого даже хотел было отдать одну из своих дочерей, до самой его кончины, которая случилась 24 февраля. На следующий день прибыли, посланные отцом, Борис и Глеб Юрьевичи, которым увидеть живым брата было уже не суждено. Похоронив Иванка, они вернулись к отцу, оставив часть суздальского войска Святославу.
Вскоре к Святославу приехал посланник от князя Юрия, который просил его не расстраиваться по поводу кончины Иванка, обещая прислать к нему другого своего сына. Вместе с посыльным Юрий прислал многочисленные подарки для Святослава, обоих княгинь, и для всех вельмож Святославовых, призывая их по весне ударить на Смоленск.
Давыдовичи уже почти нагнали Святослава. Однако, узнав, что он находится под защитой суздальского войска, так и не решились на него напасть.
Ростислав вернулся в Смоленск. Ничего другого не оставалось делать и Давыдовичам. Тем более, что надо было организовать управление отнятыми у Ольговичей землями. Владимир отправился в Чернигов, а Изяслав Давыдович — в Новгород-Северский.
Святослав, видя, что ему больше ничего не угрожает, отпустил вуев своих Асалуковичей, богато одарив их.
Он это сделал, когда узнал, что Юрий направил свои войска не на Киев, а на Новгород, желая выгнать оттуда сына Ростислава Смоленского Романа. Но до этого Святослав, по просьбе суздальского князя, вместе с присланными к нему на помощь белозерскими полками сходил на Смоленские волости и взял город Голядь. После чего со всей добычей благополучно вернулся в город Любутск на Протве, где он в это время нашел свое временное пристанище.

VII

Юрий действительно со всеми своими силами двинулся на Новгород, стремясь заставить новгородцев вновь взять к себя вновь князем своего сына. Взял Торжок, разорил все села по Мсте. Однако, вскоре, бросив все войско, с небольшой дружиной спешно вернулся в Суздальскую землю, на реку Москву.
Случилось же вот что.
У Юрия нашло прибежище много новгородских бояр, его сторонников, которые уже прочно обосновались в Ростове и Суздале и не возвращались в Новгород даже тогда, когда там сидел Ростислав Юрьевич.
Среди этих новгородцев был и суздальский тысяцкий Степан Иванович Кучка, которому Юрий дал во владение пустынные и лесистые земли по берегу реки Москвы. Степан построил здесь свой двор и стал обживать эти места.
Однако, у Юрия был такой же недостаток как и у братьев Ольговичей. Он очень любил разного рода веселье. А веселье и гулянье редко обходилось без девок и баб. Причем, Юрий не гнушался приглашать на свои вечеринки и боярышен, многие из которых были очень тронуты таким вниманием к себе со стороны князя и охотно принимали его приглашения, не обращая внимания на гнев мужей.
Среди таких боярышен, которые с охотой разделяли Юрьевы пирушки и гулянья была и жена Степана Кучки. Ревнивый боярин, узнав, что Юрий пошел в поход, увез жену из Суздаля к себе на Кучково подворье, что стояло на берегу Москвы-реки, и в наказание за связь с князем запер ее под замок. Сам же, несмотря на высокое звание тысяцкого в поход не пошел.
Но, он до конца не знал характера князя Юрия, который ради дел своих душевных, готов был поступиться делами государственными. Как только до него донесли весть, что Кучки в войске нет, а жена его под замком, суздальский князь, ни слова не сказав своим сыновьям, бывших с ним в походе, как вихрь помчался на Кучково подворье.
— Так то ты служишь мне! — набросился, едва слрыгнув с коня, на выбежавшего к нему боярина князь Юрий. — Я принял тебя, когда ты в одной рубашке прискакал ко мне из Новгорода и все тебе дал, надеясь на благодарность твою. Ты же не пошел даже освобождать свой собственный дом. Что ты мне на это скажешь?
— Я готов держать ответ перед тобой, княже, но только после твоего возвращения из похода, — ответил, едва пришедший в себя после внезапного появления князя, Кучка. — Сейчас же я не вижу причины, по которой из-за одного меня ты не можешь идти на Новгород.
— Да ты еще учить меня вздумал, как следует поступать мне, князю твоему! Ты здесь не в Новгороде, и не в Киеве. На этой земле я один хозяин. И делаю то, что сочту нужным.
Кучка молчал, не зная, что ответить.
Юрий огляделся вокруг и, увидев выбежавшую на шум пятнадцатилетнюю Кучкину дочь, уже более миролюбиво спросил боярина:
— А где же жена твоя? Почему не встречает гостей?
Кучка побагровел и как только можно спокойно ответил:
— Жену свою, как не сохранившую верность мужу, я посадил под замок. Ты хозяин над нами, а мы, слава богу, пока еще хозяева над своими женами.
Тут уже пришла очередь побагроветь Юрию.
— Да никак ты дерзишь мне, князю своему!
— Нет, княже, я полон почтения к тебе. Но ты забываешь, что мы, бояре, не слуги твои, а вольные люди. Поэтому надумал я уйти от тебя к другому князю.
— К кому же это? Уж не к Изяславу ли, сыновцу моему, в Киев?
— Может быть и к нему. Или к брату его Ростиславу. Они оба славные князья, как говорят про них люди.
— Ну, довольно! Иди куда хочешь, но сначала выпусти жену свою и пусть она сама скажет, пойдет ли она с тобой, или же останется здесь.
— Жена моя пойдет туда, куда я ей скажу. Не твори беззакония, княже! Ты здесь, чтобы блюсти законы, а не нарушать их.
Но Юрий уже, не слушая его, велел двум дружинникам войти в дом и найти боярыню Кучкову.
Но тот выхватив меч из ножен одного из дружинников, сказал:
— Для этого тебе придется убить меня.
Юрий уже совсем потерявший терпение крикнул своим людям:
— Что же вы стоите? Убейте его!
Кучка был далеко не лучшим воином. Поэтому он упал, пронзенный мечом, так и не успев поразить никого из нападавших.
Князь же, даже не глядя на поверженного тысяцкого, быстро вбежал в дом и с помощью подоспевших его слуг сломал замок и выпустил боярыню на свободу.
Та бросилась было обнимать своего освободителя, но увидев окровавленное тело мужа, вдруг громко зарыдала и закрестилась, понимая, что причиной гибели мужа явилась она сама.
— Ну что ты, что ты... — успокаивал ее Юрий. — Ты же не любила его... Теперь никто нам уже не помешает быть вместе.
— Нет, не могу больше видеть тебя! С таким грехом я жить больше не смогу!
— Все пройдет, все образуется, — приговаривал Юрий, обнимая возлюбленную.
Тут взгляд его вдруг упал на Кучкову дочь, во все глаза взиравшую на родную мать обнимающуюся с князем.
— А дочку твою я выдам за сына своего Андрея. Хватит ему бобылем ходить. Пора семьей обзаводиться. Свадьбу здесь же и сыграем, на Москве.

VIII

Между тем, томящийся в неволе Игорь тяжело занемог и стал просить у Изяслава разрешить ему постричься.
— Я давно уже хотел сделать это, — говорил он епископу Евфимию. — Теперь же, когда я потерял все и готов уже предстать перед господом нашим, желание мое еще сильно укрепилось.
— Я передам твои слова великому князю, — обещал ему епископ, — но скажи мне: твердо ли твое решение?
— Да, — отвечал ему Игорь. — Ты сам видишь, как наказал меня господь за гордыню мою. Сидя здесь, я вспомнил всю свою жизнь и понял, что для того чтобы замолить все грехи мои мне уже не хватит и всей жизни. Поэтому я хочу покинуть этот грешный мир, от греховных соблазнов которого я не могу удержаться, и полностью посвятить себя богу.
    Изяслав, узнав о болезни Игоревой и о его желании сказал Евфимию:
— Что ж, ежели таково желание Игоря, я препятствия чинить ему не буду. Пока же из-за болезни я освобождаю его от заключения, а когда выздоровеет, велю для большей безопасности перевезти в Киев в Георгиев монастырь, поближе к себе. Там он будет содержаться в довольствии, но под сильной охраной.
На восьмой день Игорю стало лучше и вскоре его перевезли в Киев, где он стал готовиться к пострижению.
— Сам господь, видя мое смирение, дал мне избавление от болезни. Значит молитвами и постами я могу сбросить с себя все бремя мирских грехов, — говорил он Евфимию.
 Тот глядел на него и дивился, видя, что от прежней гордыни Игоревой не осталось и следа. Он так и сказал Изяславу:
— Нет больше прежнего Игоря. Все время он проводит в молитвах и каждый день исповедуется мне в своих прошлых неблаговидных поступках.
— Ты весьма радуешь меня, Евфимий, — говорил ему Изяслав Мстиславич. — Если Игорь действительно смирил свою гордыню, то Русская земля может быть спокойна, а ежели он еще и примет постриг, то, наконец, успокоюсь и я сам. Но как ты сам думаешь: не притворство ли это?
— Я знаю, княже, насколько хитер и коварен был этот князь. Как легко он мог преступить роту или солгать, не моргнув глазом. Но сейчас, мне кажется, он искренен. Он сам мне как-то сказал:
— Я знаю, вы все не верите мне. То не мудрено — в этом повинен лишь я один. Но я сейчас я чист перед богом. Ничего земного мне не надо. Все у меня было... И все это суета мирская. Я решил принять постриг как брат мой Святоша. Не это ль самое веское доказательство моей искренности?
— В самом деле, княже, — продолжал епископ. — Приняв постриг, Игорь уже не сможет претендовать ни на что мирское.
— Да, ты прав, — согласился с ним киевский князь. — Хоть в это с трудом и верится.
Однако, Изяслав никак не мог поверить в искренность Игоря, пока тот действительно не принял постриг.
В это время самого Изяслава также занимали дела духовные, ибо после смерти митрополита,  его место оставалось свободным.
Поэтому Изяслав 27 июля 1147 года, созвав в Киеве всех епископов, объявил им:
— Ныне потребно стало иметь нам митрополита в Киеве. Но, думается мне, не следует нам ждать, когда из Царьграда греки пришлют нам неведомо кого, а самим поискать среди самих себя достойных столь высокого сана. Ведь по церковным канонам достаточно троих епископов, чтобы они избрали любое лицо духовного сана. Я предлагаю вам избрать русским митрополитом печерского монаха Климента, который давно славится своими достоинствами и ученостью. Хватит нам принимать у себя греков. Они через своих патриархов хотят влияние свое на Руси иметь. Нам же это совсем не нужно. В Киеве должен, наконец, появиться русский митрополит!
Киевского князя поддержал и епископ Черниговский Онуфрий, который временно замещал митрополита. Поспорили некоторые епископы с князем, но в конце концов по его воле избрали Клима митрополитом Русским.
 
IX

В то время как Изяслав в Киеве занимался делами духовными, его стрый Юрий был занят сугубо мирскими. Полным ходом шла подготовка к свадьбе Кучковны с его сыном Андреем. Бывшее Кучково подворье было не узнать. На этом месте за короткое время была воздвигнута небольшая крепость с господскими домами и простыми людскими избами. Само название Кучково уже все избегали, а все называли это место Московской град, или просто — Московой.
Юрий пригласил на свадьбу Святослава Ольговича с все еще бывшим при нем Владимиром Святославичем Муромским.
Святослав наперед себя прислал сына Олега, которого Юрий щедро одарил и обласкал.
Наконец, 28 июля, когда уже все гости съехались, начались свадебные торжества, которые длились в течении 5 дней.
За торжествами последовали и дела государственные. Юрий и Олег здесь, в Москве, еще раз подтвердили свой союз и решили начать военные действия против Изяслава незамедлительно. Этому способствовало и тайное сообщение от Святослава Всевододича, который клялся в верности своему стрыю и обещал уговорить Давыдовичей вернуть ему его волость. Владимира Святославича решено было посадить в Муроме, где сейчас не было никакого князя.
После свадьбы Юрий уехал к себе в Суздаль, а Святослав сначала в Любуцк, а затем в Сыренск.
Вскоре пришла весть, что его вуи прислали к нему крещенного половецкого князя Василия с 60-ю конниками, и Святослав, перешедши Оку, пошел на встречу с ним к Нерли.
Там Василий Половчин сказал ему:
— Прислали меня к тебе вуи твои, веля сказать тебе, что они справились со всеми своими делами и если надобно тебе их войско, они готовы все выйти к тебе.
— Передай им, что я с нетерпением жду их прихода, а также  то, что и Тойсобичи также обещали прийти. Да князь Юрий вышлет сыновей своих с подмогой. Так что войско у нас соберется немалое. Давыдовичи разбегутся, как только узнают, с какой силой мы идем на них... Жаль, конечно, что оно большей частью будет состоять не из русских дружин, — обратился Святослав уже к сыну своему Олегу. — Но, что поделаешь, если русские князья почти все отвернулись от меня, как это произошло когда-то с моим отцом, а твоим дедом Олегом. С половецкой помощью он вернул себе свое достояние, но стал всеми осуждаем за привод степняков. Хотя первым это сделал Мономах в походе на полоцких князей. Затем призывал половцев для войны с самим Олегом... Ну да что об этом говорить сейчас... Тем более тебя, сыне, половецкое войско тебя будет слушаться также, как и деда твоего хана Аепу или как моего деда Асалука. Поезжай-ка ты в Степь и сам приведи союзников наших к Дедославлю, куда я сам подойду вскоре вместе с юрьевыми полками.
У Дедославля к Ольговичу пришли не только Асалуковичи, но и Тойсобичи, которых Святослав направил во главе с Судимиром Кучебичем и Гореем на смоленские волости князя Ростислава Мстиславича. Половцы, верные себе, повоевали и выжгли все по реке Угре, нанеся сильный урон смоленскому князю.
Сам же Святослав со всем войском двинулся к Девяторецку. Узнав об этом, побежали со своих городов посадники Давыдовичей. Без боя были взяты Брянск, Белев и Мценск. Изяслав Давыдович, бывший в Стародубе, приехал было оборонять Новгород-Северский, но, узнав какое сильное войско идет на него, бросил свое княжество и прибежал в Чернигов к брату Владимиру. Новгород-Северский открыл ворота своему князю.
Глеб Юрьевич, между тем, вместе с половцами подошел к Кромам, которые принадлежали уже Мстиславу Изяславичу.
Юный князь изготовился было к обороне, надеясь на помощь курян, но те сказали ему: “Прости нас, княже, но поднять руку на внука Владимирова не можем”. Мстислав оставил Курск и ушел к отцу, который дал ему снова в управление Переяславль.   
Еще когда Ольгович был только на пути к Кромам, к нему прибыли посланники от Давыдовичей, которые передали ему их слова: “Если можешь, прости нас. Подались Изяславу мы за силу его. Сейчас же незачем разорят нашу общую вотчину. Бери себе все свое, а нам оставь Игорево. На том и помиримся”. Святослав обрадовался таким словам и послал в Чернигов Ратшу, который теперь служил ему, с такими словами: “Я и раньше вам говорил, и сейчас скажу:  пока жив буду, не оставлю брата своего в неволе. О том же следовало бы подумать и вам, ибо роту давали вы мне в том, что будете добиваться освобождения Игоря”.
 Братья посовещались между собой и сказали Ратше:
— Мы исполним наше обещание и предпримем все, что нужно для освобождения брата нашего. Но, чтобы не затевать большой войны, сделать это нужно бескровно и быстро. Мы призовем Изяслава на эту сторону Днепра, якобы для защиты наших волостей и захватим его, как он захватил Игоря. Отпустим же его только тогда, когда брат наш будет на свободе.
— Я все передам своему князю и, думаю, что ваш замысел он одобрит. Пока же не будем подавать виду, что мы друзья, и будем готовиться к войне друг с другом. Но скажите мне, с нами ли будет Всеволодич?
— С нами, — ответили Давыдовичи. — Только сейчас он в Межибожье или в Котельнице.
— Тогда нужно чтобы он под любым предлогом перебрался сюда. — сказал опытный в таких делах Ратша. — Иначе у киевлян окажутся два заложника против нашего одного.
— Да, пожалуй ты прав, — согласились Давыдовичи. — Мы немедленно пошлем к нему гонца.
Когда Ратша вышел, со своего места поднялся черниговский тысяцкий Азарий и сказал, обращаясь к Владимиру Давыдовичу:
— То негоже, княже, поступать с братьями своими, князьями, яко с погаными. Игорь был захвачен в бою. Ваш же замысел весь пронизан вероломством и клятвопреступлением.
— А ты, что же, хочешь, чтобы мы освобождали Игоря кровью своих лучших воинов? — ответил ему князь черниговский. — Подумай сам, Азарий, сколько жизней мы сохраним не только черниговцев и северян, но и тех же самых киевлян, если нам удастся осуществить задуманное.
Азарий промолчал и покинул совет весь раздираемый душевными противоречиями.
Ратша же, совершенно такими противоречиями не терзаемый, вернувшись к своему князю, несказанно порадовал его последними известиями из Чернигова. Только-только Святослав был изгоем, а теперь он в союзе с половцами, Юрием и Давыдовичами может поспорить с самим киевским князем.
Он немедленно занялся приготовлением к мнимой “войне” с Давыдовичами.

X
 
 В Рязани, между тем, умер посаженный Юрием Давыд Святославич. Сменивший его Игорь Святославич, едва услышав о приближении половцев, бежал в Киев, и когда Ростислав с половецкой помощью прибыл к городу, воевать ему оказалось не с кем. Горожане открыли ворота и приветствовали его как своего природного князя. Вскоре в Рязань из Ельца прибыл и Глеб с Евфросиньей и всей своей семьей. В самом же Ельце уже сидел его старший брат Андрей Ростиславич. О Любаве Дмитровне отец их больше не вспоминал, хотя она и была ему законной женой. Та тоже не горела желанием ехать в захолустье и жила на своем дворе в Киеве, где возле нее постоянно крутился ее единственный сын от Мстислава ; Владимир, который родился уже после смерти отца. Никто не думал подвергать его законное рождение сомнению, однако, обнаружившаяся в конце жизни Мстислава связь его матери с боярином Прохором еще не успела выветриться из памяти народной.
Сейчас нужно было налаживать отношения с Юрием, что решил сделать Глеб через тестя своего Ростислава Юрьевича. Евфросинья сама от себя послала к отцу послание, в котором призывала отца и деда примириться с рязанскими князьями. Вскоре с Ростиславом Юрьевичем встретился и сам Глеб. Отец послал его к сыновьям хана Аепы, его деда по матери.
Как известно, Юрий и Святослав были женаты на дочерях двух разных половецких ханов по имени Аепа.
— Ты должен понять отца моего, — говорил Глеб своему тестю. — Всеволод Ольгович силой прогнал его отца, а моего деда, Ярослава из Чернигова, убив при этом немало бояр его. Но сейчас уже видно, что и Давыдовичи не хотят ничего давать нам из владений дедов наших. Поэтому мы со всеми рязанцами, прончанами и ельчанами твердо будем стоять на вашей стороне. Брат мой Андрей уже пошел из Ельца со своей дружиной на подмогу к Святославу. И я хоть завтра готов выступить вместе с вами.
— Я передам твои слова отцу, — сказал старший Юрьевич. — Но я знаю, что его заботит и судьба брата твоего двоюродного Владимира. Отец твой, Ростислав, забрал Муром и Рязань, не оставив ему ничего.
— Я говорил об этом с ним, — отвечал Глеб. — Муром ему не по душе. Поэтому, я думаю, он отдаст его Владимиру, сделав столицей своей Рязань.
— Ну вот и хорошо, зять мой. Однако, я тебе советую немедленно выступать с рязанцами на подмогу к Святославу, как это сделал твой старший брат. Этим ты окончательно смягчишь гнев батюшки моего.
— Князь! Моя дружина готова. Позволь мне присоединиться к тебе. Ведь кроме тебя мне доверять некому.
— Хорошо. Сначала сходим в Степь, приведем тех ханов, что еще не поспели выступить к Дедославлю, куда их звал Святослав. И с ними пойдем прямо на Переяславль, куда должен подойти с суздальской дружиной брат мой Глеб.

XI

Святослав Всеволодич, получивши весть от своих дядьев, тут же выехал в Киев к Изяславу, который уже получил послание от Давыдовичей, в котором говорилось: “Князь! Ольгович с Юрьевичами опять побрал наши волости и идет к Чернигову. Не оставь нас один на один с ним, приходи скорее на помощь, ибо одни противостоять ему мы не в силах”.
Как только Изяслав прочитал это письмо сестричу своему, тот сказал:
— Отец! Позволь мне с дружиной своей пойти на помощь к стрыям моим к Чернигову. Я там все подготовлю и буду ждать тебя со всем войском.
— То добре, сын мой, поезжай, и скажи Владимиру и Изяславу, что я немедленно выступаю.
Наперед себя Изяслав Мстиславич послал тысяцкого Улеба, чтобы тот помог черниговцам лучше подготовить свои войска. Чем тот и занялся по приезде на место.
Любуясь вместе с Азарием на собирающееся со всех концов Черниговской земли воинство, он восторженно заметил:
— Доброе войско у тебя, Азарий. Но у Изяслава чуть поболее будет. Зато все на подбор, как и у тебя. С такими молодцами мы дойдем до самого Суздаля и Ростова.
Азарий грустно улыбнулся.
— Если только бы все решала воинская отвага, Улеб! Увы, наш мир устроен так, что везде царствует корысть и коварство...
— Ты о чем это, Азарий ? — удивился киевлянин. — Разве не в честном бою мы хотим победить Ольговича, который по примеру отца и старших братьев наводнил нашу землю погаными?
— Я не о том, Улеб. Горько и противно мне осознавать это, но тебе, как своему старому товарищу поведаю: не воевать хочет мой князь с Ольговичем, а обманом захватить князя киевского и обменять в дальнейшем на Игоря.
Киевский тысяцкий так и онемел.
— Бог тебе судья, Азарий. Но ежели правду молвишь, то всеми карами небесными заклинаю тебя не допустить этого!
— Это будет зависеть не от меня, а от Изяслава. Пусть не едет в Чернигов.
— Послушай, Азарий, — раздраженно проговорил Улеб. — Ты сам знаешь, что мой князь не из трусливых. И кем-то брошенная сплетня не способна остановить его на полпути. Тем более, что это выглядит настолько невероятным, что в это не могу поверить даже я сам. Поэтому, если ты начал говорить, расскажи мне все, что ты знаешь об этом гнусном деле. Тем самым мы спасем не только Изяслава но и твоего князя, ибо не дадим совершить ему то, о чем он будет сожалеть потом всю жизнь.
— Что ж, слушай!
И Азарий рассказал Улебу все, до мельчайших подробностей, что ему было известно о сговоре черниговских князей.
Улеб той же ночью тайно послал надежного человека к Изяславу, а на следующий день сам, сославшись на неотложные дела, выехал из Чернигова, чтобы предупредить своего князя о грозящей ему беде.
Изяслав был уже в Нежатине. Когда он получил послание Давыдовичей, он, созвав всех киевлян на площади у Собора Святой Софии, объявил им, что хочет пойти защитить Давыдовичей от Ольговича и Юрьевичей.
На что киевляне ему ответили так:
— Что хочешь пойти помогать Давыдовичам, так это твое дело. Мы же их защищать не собираемся. Тем более, что воевать придется с Юрием и его сыновьями. А мы роту своей сыновьям Владимировым не нарушим. Вот если Святослав пойдет на тебя самого, тогда мы все до единого станем за тебя.
— Ну что ж, — отвечал им князь, — неволить я никого не собираюсь. Кто хочет — пусть идет со мной, а кто нет — пусть сидит дома.
Охотников идти с Изяславом нашлось немало. Все помнили, как обогатились участники последнего похода за счет богатства Ольговичей. Однако, на сборы уходило слишком много времени, а Изяслав хотел собрать большое, хорошо вооруженное войско.
Давыдовичам же это было не нужно и от них вскоре прибыл еще один посыльный: “За тебя терпим мы великое разоренье, а ты все не идешь. Сейчас надо либо сражаться, либо заключать мир”.
Изяслав, получив такое сообщение, не собрав все полки свои, спешно выступил и уже прошел Нежатин и был на границе Переяславского и Черниговского княжеств, когда к нему явился Улеб с сообщением о предательстве Давыдовичей.
Киевский князь спешно возвратился в Нежатин и встал там со всем войском.
Вызвав к себе Улеба, Изяслав сказал ему:
— Ты сослужил мне хорошую службу. Но любая спешка в этом деле чревата большими бедами. Поэтому нужно все как следует проверить и пока лишних людей в это дело не втравливать. Поэтому поручаю я тебе сложную службу. Поедешь сам в Чернигов, сообщишь Давыдовичам о моем скором приходе и попросишь еще раз покляться на кресте о нашем общем деле. Ежели они это не сделают, объявишь им о том, что тебе стало известно. Назовешь им всех людей, которые замешаны в это дело так, как ты сообщил о них мне. И спросишь их: за какую такую вину они так хотели обойтись со мной. Послушаешь, что они скажут и возвратишься ко мне. А там мы будем решать, что нам делать дальше. Обязанности тысяцкого пусть пока выполняет Лазарь. Ибо твоя нынешняя служба мне дороже всего. И если справишься с ней, то князь твой не останется перед тобой в долгу.
Улеб поехал в Чернигов и вскоре предстал перед князьями-братьями Владимиром и Изяславом Давыдовичами, которые не скрывали своего удивления внезапным отъездом тысяцкого и такого же внезапного появления его в роли посланника великого князя.
— Что это гоняет тебя Изяслав туда-сюда, — допытывался Владимир Давыдович. — Или помоложе никого не нашел?
— Вызвал меня князь Изяслав по важному делу. По важному же делу стою я тут перед вами.
— Что это за важное дело у него к нам? Что он идет с войском сюда мы уже слышали от своих людей.
— Для этого я прошу вас созвать всех бояр своих, ибо дело касается их всех.
Когда все собрались, Улеб торжественно заявил пред всеми:
— Князь мой, как и обещал, спешно идет к вам в помощь против Ольговича. Поэтому он просит вас еще раз перед богом поцеловать крест святой, что вы по прежнему находитесь в союзе с ним и, как торжественно дали вы слово, будете стоять заодно с ним против Юрия.
Братья переглянулись, и старший из них, Владимир, спросил:
— За чем же нам крест еще раз целовать об одном и том же? Или князь Изяслав больше не доверяет нам?
— Да, не доверяет, ибо дошли до него слухи, что вы сложились с Ольговичами против него и к себе столь спешно зовете всего лишь для того, чтобы поймать либо даже убить его.
— Бог с тобой, боярин, — грозно промолвил Владимир. — Если ты решил при всем народе обвинять нас в чем-то, то сначала скажи: откуда исходит подобная клевета на нас?
— Я могу назвать всех послов, которых вы посылали к Ольговичу и Всеволодичу, а также, какие речи они должны были говорить им. Желаешь, чтобы я привел их?
Владимир заволновался и, глядя на брата Изяслава, ответил:
— Ты выйди пока... Мы вызовем тебя.
Вместе с Улебом, удалились почти все присутствующие за исключением нескольких особо приближенных бояр.
Слово держал князь Владимир.
— Что же это делается, бояре? Не прошло и недели, как мы говорили о нашем деле, а Изяславу уже все известно? Как могло это произойти, если кроме вас об этом никто не знал? Значит изменник сидит сейчас среди нас, а мы спокойно будем обсуждать все наши дальнейшие действия? Что молчите?
— Об этом, княже, знали и посланники наши и некоторые другие люди, — проговорил, наконец, кто-то из бояр. — Вот среди них и нашелся доносчик.
— Значит плохо людей подбирали для такого дела, — не успокаивался старший Давыдович. — И  это нисколько не смягчает вашу вину.
— Погоди, брат, — вмешался Изяслав Давыдович. — Об этом мы успеем еще поговорить. Сейчас же надо думать, что отвечать послу Изяславову.
— Вот ты и отвечай. Сам присоветовал мне замысел сей, сам и держи ответ за него.
— Ну что же, отвечу. Зовите посла.
Когда Улеб вошел, младший Давыдович обращаясь к нему, сказал:
— Передай Изяславу, что вступили мы в союз с Ольговичем единственно ради брата нашего Игоря. Зачем его Изяслав лишает свободы? Ведь он уже схимник, монах. И никакой угрозы для него не представляет. Спроси у него также, что бы он делал если бы его брата схватили бы и посадили под замок? Пусть он отпустит Игоря и тогда ему ничего не надо будет опасаться.
— Ваши слова я передам Изяславу и вернусь с ответом.
Поклонившись князьям, Улеб вышел из зала и вскоре уже мчался обратно к Нежатину, где его с нетерпением поджидал Изяслав Мстиславич.
— Я был прав, княже, — сказал ему боярин. — Давыдовичи сознались во всем. Сейчас же они требуют от тебя освободить Игоря.
— Проклятье! — в сердцах сказал Изяслав. — Сколько я ради них всего вытерпел, чуть было с киевлянами не поссорился, а они мне вон чем отплатили... Вот что, Улеб. Попрошу я тебя еще об одной службе. Бери-ка ты их договорные грамоты и брось им под ноги. Скажи, что они сами нарушили слово свое и больше у меня нет к ним веры. Теперь все черниговские мои враги, и я готов принять их вызов! Но кровь христианская, которая прольется при этом да падет на их головы!
Улеб снова выехал в Чернигов и, как велел ему Изяслав, бросил перед Давыдовичами их грамоты и передал им княжьи слова:
— Вы крест целовали князю киевскому, что будете вместе с ним заодно против Ольговичей и стрыя его Юрия. Теперь же заключили с ними союз. И князь мой велел сказать вам: “Пусть бог нас рассудит на поле брани!”.
С этими словами Улеб, поклонившись, покинул зал и вернулся в Нежатин.

XII

Тем временем Изяслав послал к брату своему Ростиславу в Смоленск за подмогой. А в Киев послал боярина своего Добрынку и вместе с ним тысяцкого брата своего меньшого Владимира Мстиславича Рагуила, приходившихся друг другу близкими родственниками, отцы которых служили еще его отцу Мстиславу и деду Владимиру Мономаху.
Те, прибыв в Киев 19 сентября 1147 года, попросили бывшего там князя Владимира Мстиславича, митрополита Клима Смолятича и тысяцкого Лазаря Саковского созвать народ на площади Святой Софии.
Когда киевляне все собрались, Добрынко молвил им княжое слово:    
— Князь великий Изяслав кланяется митрополиту, тысяцкому вашему и всему людью киевскому. А послал он нас с такой речью: “Вы обещались мне пойти на Ольговичей, если они будут угрожать вашему князю, а с Юрьевичами воевать не хотели. Теперь же они сложились с Давыдовичами и сестричем моим, которого я держал при себя как сына, и хотели, обманом заманив меня, схватить или же убить. Но бог не дал свершиться сему злу и я, узнав о том, избавился от такой участи. Сейчас стою я с малым войском, а врагов моих втрое больше. Не оставьте в беде вашего князя. Собирайтесь все и идите мне на подмогу”.
Вече зашумело, возмущенное коварством Давыдовичей и обидой, нанесенной их князю, а значит всему Киеву.
Совещались недолго. Наконец, тысяцкий Лазарь, движением руки успокоив киевлян, сказал от их имени Добрынке:
— Езжай к Изяславу и передай, что киевляне все как один с детьми своими выходят ему на помощь — пешие, конные и в лодиях. За обиды его мы соберем такое войско, какое не собирали и на поганых.
Вече одобрительно загудело, и все громогласно стали изъявлять желание идти на выручку своего князя.
Но тут раздался голос из толпы:
— Все это хорошо, мы пойдем за своим князем. Но не случится ли так же как когда-то лихие люди освободили Всеслава и много разоренья чрез то причинилось Киеву?
Толпа вдруг взорвалась:
— Смерть Игорю! Убить Ольговича!
Владимир Мстиславич, растерявшийся от неожиданности, стал успокаивать киевлян:
— Того брат мой делать не велел... Он просил лишь поставить крепкую стражу к нему и глаз с него не спускать.
Но его уже никто не слушал. Увещанья митрополита и тысяцкого также ни к чему не привели.
— С этим племенем по другому нельзя, — кричали из толпы. — Пока не искореним их род, не будет покоя городу нашему!
С этими словами все бросились в Федоровский монастырь, где находился Игорь. Владимир Мстиславич вскочил на коня и бросился за ними. Но через мост из-за множества народа уже нельзя было переехать. Тогда он бросился в обход, через Глебово подворье. Но киевляне опередили его. Схватив Игоря, который в это время читал обедню, они повели его сами еще не зная куда, так как убивать монаха никто не решался.
Игорь начал увещать киевлян, заверяя их, что он оставил все мирское и не желает зла ни им ни их князю.
Увидев подъехавшего Владимира, схимник обратился к нему:
— Князь! Куда это меня ведут.
Владимир, соскочив с коня, накрыл Игоря своим плащом, пытаясь увести его на бывший неподалеку двор своей матери Любавы Дмитровны.
Но все более распоясавшиеся киевляне стали бить Игоря, причем часть ударов доставалось и молодому Мстиславичу. Подоспевший боярин Михаил кое-как спасал своего князя от побоев. Толпа сорвала с него цепь с крестом и, избив, повалила наземь.
Тем временем Владимиру удалось увести Игоря на двор матери и закрыть все двери и ставни.
— Брат, — обратился Владимир к Игорю, — иди и спрячься в сенях. Не дай бог они взломают ворота... А я пока велю седлать тебе коня.
Толпа выломала ворота и запрудила весь Любавин двор. Игоря нашли в сенях и вытащили, содрав с него монашескую сутану. Поняв, что его ждет, Игорь взмолился:
— Братья! Знаю — грешен я, грешен... Но не дайте умереть не исповедовавшись!  Пошлите за священником!
На что из толпы ему отвечали:
— А когда вы с Всеволодом дочерей и жен наших себе брали, попа не просили! И теперь поп не надобен.
Игоря привязали за ноги и поволокли на Торговую площадь, всячески осыпая его ударами и пинками. Там его, уже еле живого,  добили и бросили лежать нагого. Но все же нашлись богобоязненные люди, которые прикрыли тело бывшего князя.
Владимир, прибежав на площадь и увидев бездыханное тело Игоря, в ужасе убежал к матери, не зная, что теперь говорить брату.
Вскоре к нему пришли митрополит и тысяцкий Лазарь.
— Что поделаешь, князь, такова воля господня, — говорил ему митрополит. — Игоря уже не вернешь. Сей князь грешно жил, но умер как мученик. Чем он в стократ искупил все грехи свои.
— Что я скажу теперь брату ? Ведь кровь Игорева будет приписана ему! — не успокаивался князь.
На что тысяцкий Лазарь отвечал ему:
— Не беспокойся, княже. Добрынко сам все видел. Пусть он поедет и обо всем поведает брату твоему.
— Да, да! Пусть поезжает немедля!
После отъезда Добрынки, Владимир, спешно собравшись, выехал в Городец, где он теперь княжил, чтобы собрать там свои полки для Изяслава. Но самое главное, он уже не мог находится в городе, где только что зверски убили его троюродного дядю.
По дороге ему киевляне кричали:
— Князь! Не мы убили Игоря, но Давыдовичи, которые сами хотели убить нашего князя.
 
XIII

Изяслав Мстиславич, получив ужасную весть, долго не мог прийти в себя. Он вышел ко всей дружине своей и говорил воинам:
— Если бы я только знал, что такое может случиться, я бы велел охранять Игоря как зеницу ока! Теперь же злые языки смерть его припишут мне!
— Не терзайся, княже! — отвечала ему верная дружина. — Все знают, что нет на тебе такого греха. А в смерти Игоря винить надобно прежде всего Давыдовичей, что вероломством своим подбили киевлян на столь гнусное злодейство.
Вскоре к Изяславу явились киевляне в большом числе, черные клобуки, брат Владимир с городецкой дружиной. Ростислав же прислал ему послание, в котором говорил, чтобы Изяслав дождался его и без смоленских полков не выступал, предлагая сойтись всем полкам у Черный могилы.
Святослав Ольгович и Давыдовичи, получив известие об убийстве Игоря, еще больше распалились, желая отомстить за смерть брата. Призвав половцев они встали на Суле поджидая Глеба и Мстислава Юрьевичей. Между тем, куряне отказались воевать с Изяславом, но тем не менее взяли себе Глебовых посадников. Также не все города открывали ворота перед Юрьевичами. Видя такое, Мстислав Юрьевич отправился обратно к отцу в Суздаль. Глеб же Юрьевич остался с черниговскими князьями со всеми суздальскими полками.
Святослав Ольгович подошел к Вьяханю, призывая горожан открыть ворота. Но те сказали: “Князь у нас Изяслав”. Обозленный Святослав вместе с прибывшим племянником Святославом Всеволодичем хотели взять город, но потеряв много людей, вынуждены были ни с чем отступить и пойти дальше к Попашу, который взяли, вместе с подоспевшим Изяславом Давыдовичем.
Ростислав Смоленский по пути к Изяславу, взял Любеч и пожег окрестные города и села, чем нанес большой урон черниговским князьям.
Изяслав Мстиславич, дождавшись брата Ростислава, стал держать с ним совет: куда идти — на Чернигов или же на войско Давыдовичей на Сулу.
На что Ростислав Мстиславич сказал:    
— Князь и брат! Я пойду со своими полками куда ты скажешь, но думается мне, что разумнее было бы с нашей великой силой сразу идти на войско черниговское и разгромить его. Тогда и Чернигов будет наш. Если же пойдем к Чернигову, то людей понапрасну много потеряем, а Давыдовичи могут ударить нам в спину.
— Будь по твоему, брат. Идем на Сулу.

XIV

Между тем на Суле также собиралось немалое войско. Как всегда пришли половцы, надеясь поживиться на русской усобице. Из Ельца прибыл Андрей Ростиславич со своей дружиной, из Мурома - князь Владимир Святославич. А вскоре пришел сам Ростислав Ярославич с рязанцами. Глеб, собрав по городам коломенцев, пронян и прочих, также был при отце.
Однако, когда узнали, что Изяслав идет на них с гораздо большим войском, то все забеспокоились, а половцы, видя, что вместо легкой наживы их ждет кровавая сеча, в тот же день почти все ушли в степь.
Боясь быть отрезанными от Чернигова ушли и оба Давыдовича. С ними же увязался и Святослав Всеволодич. С Ольговичем остались лишь Глеб Юрьевич да рязанские князья. Вскоре и Ростислав Ярославич, не горя желанием воевать со своими пасынками, оставив свои полки сыновьям Андрею и Глебу, отправился в Рязань. Святослав не задерживал его. Когда же рязанский князь уехал, он спросил у Глеба:
— Что, князь, тебе тоже небось не хочется воевать со своими сводными братьями?
Глеб не знал, что ему ответить Ольговичу. Рязань, находясь между Суздалем и Черниговом, никак не могла быть союзницей Киева. Это показал печальный опыт его отца. Однако, Глеб никак не мог понять, что же он сам здесь делает со своими рязанцами. Видя, как Ольговичи и Давыдовичи изгоняют друг друга из своих волостей, у него уже не осталось никаких сомнений, что волостей в Черниговской и Северской земле им с братом Андреем не приобрести. Был он здесь единственно как союзник и родственник князя Юрия, надеясь лишь на то, что тот, сев в Киеве, не забудет их усердие.
Хотя Глебу все больше и больше нравились тихие рязанские места, с городами, растущими прямо на глазах, он все еще не оставлял мысли получить свой удел на Русской земле. Ради этого он променял тихую и размерную жизнь в Рязани на беспокойную жизнь князя, ищущего свою долю в общем наследстве Ярослава Мудрого.
Изяслав, уведомившись, что Давыдовичи вышли к Чернигову, решил преградить им дорогу и пошел на Всеволож, но прибыв туда, узнал, что Владимир и Изяслав уже прошли этот город. Союзные войска взяли Всеволож  и предали его огню.
Видя это, побежали в Чернигов жители окрестных городов вместе со своими посадниками. Но Изяслав многих из них перенял, а города их сжег. Лишь Ольгов не открыл ворота и с утра до вечера отбивали приступы киевских войск. Видя это, киевский князь, не желая терять людей из-за малого городка, оставил его, пошел дальше к Чернигову и выжег все села вокруг него. Сам город, жалея людей, брать не стал. После чего, Мстиславичи, надеясь, что нанесли Давыдовичам немалый урон, решили возвращаться назад, условившись, что как только реки покроются льдом, вновь выступить на врагов своих. Причем Ростислав Мстиславич с новгородцами должен будет ударить на Юрия, чтобы тот не смог прийти на помощь черниговским князьям.
Узнав, что Изяслав ушел, Глеб Юрьевич, взял Брагин и сел в Городце-Остерском.
Киевский князь, не желая воевать с Юрием, послал Глебу сказать: “Я воюю с врагами рода Мономахова ; Давыдовичами и Ольговичами. Тебе же  готов дать любую волость на Киевской земле. Если хочешь, бери Городец”.
Глеб Юрьевич обрадовался было такому повороту дел, но его кормилец Волослав, через которого Глеб вел все переговоры с Давыдовичами, стал говорить ему, потворствуя им:
— Князь! Не слишком велика эта честь сидеть в Городце. Тебе, как сыну Юрьеву, должен принадлежать Переяславль. Пойдем туда. Там молодой Изяславич, еще несмышленный совсем, захватим город без особого труда.
Другие воеводы стали возражать против такого совета:
— То негоже, княже. Если даже возьмем Переяславль, то не удержим его. А надеяться на помощь Давыдовичей слишком рискованно. Так и уйдем с позором. Тут же в Городце можно сидеть спокойно.
Но Волослав всем им грозно отвечал:
— Мы пришли сюда не отсиживаться по “городцам”, а добывать киевский престол князю нашему. Когда Переяславль будет в наших руках, до Киева останется сделать лишь один шаг. Пойдем, княже, на Переяславль, пока ты еще не отпустил половцев.
Глеб Юрьевич, послушавшись кормильца своего, вышел из Городца и, выслав вперед половцев, пошел к Переяславлю.
Мстислав Изяславич спал, когда его разбудили вестью: “Глеб Юрьевич идет на нас!”. Он стал спешно собирать дружину.
Половцы между тем уже жгли села под городом. Бывший в дозоре Демьян Куденеевич со слугой своим Тарасом и еще 5 воинами смело выступили на них и многих побили. Но когда подоспела переяславская дружина, в живых остался лишь весь израненный Демьян. Он скончался на руках своего князя.
Возмущенный столь вероломным нападением, Мстислав Изяславич смело выступил навстречу Глебу. Тот же, видя, что врасплох переяславского князя ему застать не удалось и что половцы разбиты и бежали, также повернул обратно к Городцу. Мстислав Изяславич бросился вдогонку и многих суздальцев побил. Глеб едва успел уйти в Городец. Но Волослав был захвачен Мстиславом и сей юный князь велел казнить его, как главного советчика Глебова и приспешника Давыдовичей.
Изяслав, узнав о случившемся, сам вышел к Городцу и 3 дня держал его в осаде. После чего предложил Глебу уйти к отцу, грозя взять город приступом, а его самого наказать за вероломство.
Глеб, послав за помощью к черниговским князьям, но те ответили ему: “Мирись, княже. Изяслав простит тебя. Мы же сейчас против него выступить не можем”.
Юрьевич вышел из города, вошел в шатер Изяслава и стал просить у него прощения. На что князь киевский сказал ему:
— Мы оба с тобою внуки Мономаха, а Давыдовичи и Ольговичи наши общие враги. Они лишь ищут способа поссорить нас. Сами же хотят вновь прибрать Киев к своим рукам. Сиди в Городце, князь. И больше не воюй со мной.
Глеб Юрьевич торжественно целовал крест, что отныне будет с Изяславом заодно против всех врагов его.
Однако, как только киевское войско ушло, он тут же послал к Владимиру Давыдовичу в Чернигов: “Я дал роту Изяславу поневоле, не дождавшись помощи от вас. Теперь же готов вместе с вами выступить на него”.


XV

Когда наступила зима и реки стали покрываться льдом, к Изяславу пришла долгожданная помощь от венгерского короля — три тысячи воинов. Взяв туровские полки у Вячеслава, владимирские у Святополка, Изяслав двинулся к Чернигову, надеясь, что Давыдовичи выйдут сразиться с ним. Но те не выходили из города. Изяслав стоял у города пять дней, пожег все села вокруг и двинулся к Любечу, вокруг которого тоже пожег много селений. Давыдовичи вместе с Ольговичами шли за ним. Сразиться же им мешала река, которая еще не покрылась льдом. Оба войска стояли друг против друга, перестреливаясь через реку. Вскоре пошли дожди и лед на Днепре стал таять. Боясь быть отрезанным от Киева, Изяслав спешно переправился обратно. Венгры также переправились, но в одном месте лед треснул и несколько человек утонуло.
Отблагодарив и наградив венгерское войско, Изяслав отпустил их, надеясь весной совершить еще один поход вглубь Черниговской земли. 
  Тем временем, к Глебу Юрьевичу прибыл из Переяславля некий боярин Станиславич с вестью, что недовольные Мстиславом Изяславичем переяславцы ждут его с нетерпением. И он вновь выступил к Переяславлю.
Но сей заговор был раскрыт Мстиславом и на подходе к городу суздальское войско ждала уже засада, возглавляемая самим князем, которая неожиданно ударила в тыл наступающим войскам. Воеводы Мстиславовы вышли из города и также ударили на Глеба. Хотя суздальцев было гораздо больше, они не знали с какими силами вышел на них Мстислав и обратились в бегство. Прибежав в Городец, Глеб, уже не надеясь на милость Изяслава, побежал дальше к отцу своему.
Мстислав же, схватив Станиславича, предал его жестокой казни, чтобы устрашить его сторонников в городе.
Сам Юрий тем временем вновь напал на новгородские земли, захватил много пленных, задерживал новгородских купцов и всячески препятствовал торговле, требуя то новгородцев вновь принять своего сына к себе на княжение.
Вызволять пленников отправился сам новгородский владыка Нифонт. Он сказал князю Юрию:
— Не вынуждай, княже, нарушать новгородцев роты, данной ими Владимиру и Мстиславу. Да и издавна повелось, что сидел в Новгороде сын великого князя. Вот если будешь ты в Киеве, тогда и сына твоего примем.
— Ладно, договорились. Теперь ждите вестей от меня из Киеве.
Сказав это, Юрий отпустил всех новгородцев, бывших у него в плену.
Изяслав, между тем, вывел из Новгорода вступившего в переговоры с Юрием брата Святополка, дав ему Владимирскую область. В Новгороде же посадил сына своего Ярослава. Туров он вернул Вячеславу, оставив за ним и Пересопницу с Котельницей. В Луцке он посадил Владимира Андреевича, который до этого сидел во Владимире.
Владимир Давыдович, видя, какой ущерб нанес Изяслав его волости, стал звать Святослава Ольговича в ответный поход на Киев. Однако тот отговорил его от этого, ссылаясь на то, что без Юрия им с киевским князем не совладеть.
Тогда черниговский князь стал собрал в Чернигове Изяслава Давыдовича, Святослава Ольговича и Святослава Всеволодича и держал с ними совет.
— Ныне, братья, пристало нам решить: либо продолжать войну с Изяславом, либо искать с ним мира. Для того, чтобы воевать с Изяславом нам надобна помощь Юрия. Без него нам остается только мириться. Поэтому я предлагаю послать к Юрию и звать его самого сюда со всем войском. Только так мы сможем победить Изяслава.
Другим князьям нечем было возразить ему и от имени всех четверых Юрию было направлено послание: “Изяслав разорил земли наши, а ты нас не защитил. Сейчас же просим тебя: приди на отний и дедовский престол свой киевский, которым неправедно владеет сыновец твой, а Вячеслав, что старше тебя, не может удержать его. Мы во всем обязуемся помогать тебе. Если же не придешь, то вынуждены мы будем просить мира у Изяслава, ибо воевать с ним не можем”.
Получив такое послание, Юрий созвал всех бояр и стал думать с ними, как ему поступить. Большинство бояр, в надежде на богатую добычу, советовали ему немедля выступать на Киев. Однако, старые, умудренные опытом мужи отмалчивались, что не укрылось от взора Юрия.
— Что молчите, бояре. Или не согласны вы с чем?
Ответить князю решился самый старый, бывший когда-то отменным воином, боярин Громила.
— Я молчу, княже, потому что из-за преклонного возраста своего не могу я сам выступит в поход, а потому отвечать вам мне неудобно. Но ежели ты хочешь знать мое мнение, то оно таково. Княжение Киевское сейчас не то, что было при отце твоем и брате, когда все младшие князья слушались старшего. Сейчас же слово киевского князя ничего не значит, все князья признают не старшинство, а силу. Потому то Всеволод, а потом и Изяслав захватили киевский престол. Но им все время приходилось воевать с несогласными с ними. Так что, князь, взяв Киев, старейшинство ты свое нисколько не возвеличишь. Наоборот, там волости все разорены войной и люди бегут к нам, потому как у нас тишина и спокойствие. Города наши растут и богатеют. В то время, как киевские и черниговские постоянно разоряются и беднеют. Поэтому, княже, прежде чем идти, надо поразмыслить, как бы из-за малого большого не потерять. Ведь, как я уже говорил, если бог даст и ты сядешь в Киеве, то ничего для себя не приобретешь, кроме лишних хлопот, а, не дай бог, если войну проиграешь, то неприятеля сюда приведешь. Ведь войну мы начинаем, а мир нам неприятель дает. Кроме того, болгары, узнав, что ты с войском ушел, в любой момент могут ударить на Ростов и Суздаль. 
— Да, Громила, против слов твоих ничем возразить нельзя, — ответил ему Юрий. — А вы что скажите, бояре.
После недолгого препирательства большинство бояр поддержало старейшего из них.
— Хорошо, бояре, на том и остановимся. А в помощь черниговским князьям пошлем Ростислава с молодшей дружиной, чтобы они войне обучались.
На том совет и завершился. В тот же день в Чернигов был отправлен посол со словами: “Сейчас идти к вам не могу, так как жду нападение болгар. Посылаю к вам сына Ростислава с войском”.
Владимир Давыдович Черниговский, получив такой ответ, опять призвал брата и обоих Святославов и сказал им:
— Область наша разорена. По весне следует ждать нового разоренья. Зачем терпеть сие будем и людей своих на страданья обрекать? Юрий не идет, а значит мы свободны от клятвы ему и нужно думать нам не о войне, а о том, как спасти свои волости от нее.
Решено было послать к Изяславу с такими словами: “Князь! Еще со времен пращуров наших всем известно, что мир бывает до рати, а рать до мира. Вот и сейчас, пожалев о брате своем Игоре, встали мы на брань с тобой. Но сейчас Игоря нет уже в живых, а мы, видя, что ничего, кроме разоренья война эта не приносит, лишь подданные наши понапрасну страдают, решили просить тебя забыть свой гнев и сменить его на милость. Все мы готовы забыть об Игоре и почитать тебя как князя киевского”.
Получив такое послание, Изяслав немедленно ответил: “Ваша речь была мне вельми приятна. Однако, вы, посылая предложение сие, совещались меж собой. То же необходимо сделать и нам. Поэтому я пошлю к Вячеславу в Туров и Ростиславу в Смоленск и буду с ними держать совет”.
Вячеслав, как всегда, предпочитал мир войне. Ростислав же ответил так: “Ты мне есть брат старейший, и волен поступать, так же стоял за мир, но при условии, что Ольговичи и Давыдовичи забудут об Игоре.
С таким ответом и были посланы в Чернигов епископ белгородский Федор, игумен печерский Феодосий и еще два боярина. При них торжественно черниговские князья целовали крест, что не будут более держать зла за Игоря, являться на княжеские съезды, если Изяслав их призовет, и воевать с внешними врагами. Союзов же без согласия киевского князя никаких не заключать.
Потом епископ Евфимий черниговский поехал в Киев и взял крестное целование у самого Изяслава. Затем крест ему целовали Вячеслав в Турове и Ростислав в Смоленске.
Глебу Рязанскому никто креста целовать не предлагал и он вернулся с рязанскими полками в Рязань. Брат же его Андрей еще ранее отбыл в Тмутаракань, где княжил до самой своей смерти и в княжеские усобицы больше не влезал.

XVI

Между тем, Ростислав Юрьевич с суздальскими полками шел на помощь к черниговцам. Проезжая по рязанской земле, он узнал от, что те уже заключили мир с Изяславом. Не зная, что делать, старший Юрьевич разбил лагерь и стал ждать вестей из Русской земли. Вскоре к нему прибыл, возвращающийся оттуда со своей дружиной Глеб Ростиславич.
Обнявшись и расцеловавшись с тестем, Глеб стал рассказывать ему о последних событиях на южной Руси. Он также, как и Ростислав не знал, что ему теперь делать. От Изяслава ему ждать было нечего, как представителю Черниговского княжеского дома, Давыдовичам из-за их постоянной переменчивости, он уже не доверял. Оставался один Святослав Ольгович, с которым у него были дружеские отношения. И конечно же он не мог сбрасывать со счетов и своих родственников по жене князя Юрия с его многочисленными сыновьями.
Теперь перед ним сидел его тесть, самый старший Юрьевич, и мучился почти такими же мыслями, что и он сам. Больше всего Ростислав не хотел возвращаться к отцу, который до сих пор не наделил его волостью, хотя ему уже пошел 5-й десяток лет и был он уже в зрелом возрасте. Во главе целого войска он еще чувствовал себя князем. Теперь же ему придется возвращаться опять к отцу, так и не добыв себе славы на воинском поприще, как это уже сделал его младший брат Глеб. Да и другие братья его Борис, Мстислав и покойный Иван также успели выступить в роли полководцев. И вот теперь, когда наконец-то и он дождался своего часа, все вдруг в одночасье рушилось из-за нежданного мира, который заключили Ольговичи и Давыдовичи с Изяславом.
— Нет, пусть отец и разгневается на меня, но обратно я не пойду... Да и к Ольговичам, врагам рода нашего, я также не имею желания присоединяться. Давыдовичи ж: сколько раз предавали то Изяслава, то отца моего, то тех же Ольговичей! Пойду-ка я к Изяславу. Пусть он даст мне волость на Руси, как обещал это брату моему младшему Глебу. Поедешь со мной, зять?
— Без отца своего я не могу решиться на это. Да и после того, как твой отец разорил рязанские волости, нам, рязанцам, нужно быть осторожнее в своих поступках. Юрий, хоть и отец тебе, но как он воспримет твой уход к Изяславу еще не известно.
—  Ну как знаешь.
И Ростислав Юрьевич не спеша пошел на юг, послав предварительно в Киев своего человека, чтобы тот выяснил, как примет его Изяслава.
Киевский князь очень обрадовался, узнав, что старший Юрьевич, вместо войны хочет просить у него волости на Руси.
— Пусть твой князь приезжает, ничего не опасаясь, — говорил он посланцу Ростислава. — Дам ему волость, какую он пожелает.
Когда суздальский княжич получил сие известие, он двинулся на юг более ускоренным шагом.
В Киеве он преклонил колено пред Изяславом Мстиславичем и сказал:
— Обидел меня отец мой, не дает волости на своей земле. Вот и я решил прийти к тебе, в надежде получить свой удел.
— И правильно сделал, — Изяслав встал со своего княжьего кресла и подошел к своему двоюродному брату. — Отец твой всех нас обижает и не дает жить в мире с ним. Мы же с тобой оба внуки Мономаховы и Ольговичи наши враги. Поэтому даю тебе я города Котельницу, Бужск, Межибожье и еще два града, что раньше принадлежали сестричу моему Святославу Всеволодичу.
Юрьевич поехал в свою волость.
Чтобы как-то привязать Святослава Ольговича к Мономаховому дому, Ростислав Мстиславич Смоленский выпросил у него дочь за своего сына Романа. После долгих сборов и приготовлений свадьба состоялась лишь на следующий год, 9 мая.
Юрий же его вновь напал на новгородские земли, пограбил села, сжег Торжок и всячески мешал торговле Новгорода, хватая новгородских купцов и отбирая у них товар.
Видя такое, Изяслав 14 сентября в Городце собрал на съезд всех русских князей. В указанный срок явились Ростислав и Владимир Мстиславичи, Владимир и Изяслав Давыдовичи, Мстислав Изяславич и Ростислав Юрьевич. Обоих Святославов не было на съезде.
Изяслав Мстиславич начал свою речь так:
— Братья мои! Вы все клялись мне, что отныне кто мне враг, тот и вам враг, и обязались являться на все княжеские съезды. Сейчас же я вижу, что Святослав Ольгович с сыновцом так и не приехали, как обещали.
На что Владимир Давыдович ему отвечал:
— Что брата нашего с твоим сестричем нет, то мы видим и, конечно же, не одобряем. Но мы с Изяславом верны данной нами роте и пойдем туда, куда ты скажешь.
— Хорошо, что это так, братья мои, — сказал великий князь. — Созвал же я вас для того, чтобы вместе ударить на Юрия, который не оставляет в покое Новгород, желая изгнать оттуда моего сына. Поэтому призываю вас вооружиться и, как на реки замерзнут, ударить на Юрия через земли вятичей. Мы же с Ростиславом ударим от Смоленска. А сын мой вместе со Святополком — из Новгорода.   
Все князья, обещав сделать все, как  сказал великий князь, разъехались по своим городам. Юрьевичу же великий князь сказал:
— Всех старее нас твой отец. Однако, не может жить с нами в мире. Поэтому я пойду схожу на него, а ты иди в свою волость и стереги киевские границы. Если же хочешь помочь отцу своему, то я тебя здесь не держу.
Ростислав Юрьевич послушно направился в Бужск.
Сам Изяслав, оставив брата Владимира в Киеве, а сына Мстислава — в Переяславле, с киевским войском и дружиной пошел в Смоленск к брату Ростиславу. Там оба Мстиславича пировали семь дней, одаривая друг друга, Ростислав варяжскими и немецкими, а Изяслав греческими и венгерскими подарками. Затем великий князь, оставив все войско Ростиславу, наказав тому идти к устью реки Медведицы, с малым числом людей направился в Новгород.
По дороге, еще за два-три дня, его встречало множество людей, ибо это было первое посещение князем киевским Новгорода. Олег, Игорь, Святослав, Владимир, Ярослав, Святополк, Мстислав уходили из Новгорода на великое княжение и уже больше не возвращались. Так что встреча великого князя была радушной. Чтобы его увидеть в Новгород прибыло множество ладожан, псковичей и жителей других окрестных мест.
Изяслав велел накрыть всем стол и угощал всех без перерыва 3 дня. Потом, после утренней молитвы, велел созвать вече на котором сказал:
— Новгородцы, псковичи и ладожане! Вы жаловались мне, что Юрий разоряет ваши города и села. Мы же не раз посылали к стрыю нашему, чтобы мирно уладиться во всем. Вот и сейчас мы с братом Ростиславом пригласили его на устье Медведицы для встречи. Однако, послов наших он нам до сих пор не вернул. Поэтому, я призываю вас всех выступить на ростовского князя и примерно наказать его.
Со всех сторон раздались восторженные крики:
— Веди нас, князь! Ты наш Владимир, ты наш Мстислав!
В поход выступили почти все новгородцы, за исключением нескольких попов. Остальные же черницы и монахи, вооружившись, также присоединились к войску.
У Медведицы, соединившись с Ростиславом и не дождавшись Юрия, союзники вторглись в Ростовскую землю и начали опустошать ее по Мологе до Углича и Ярославля, нигде не встречая юрьевых войск, за исключением тех, что находились в городах.
Взяв семь тысяч пленных, войска, решив, что довольно наказали суздальского князя, вернулись обратно. Тем более, что наступила оттепель и лед на реках стал таять, что затрудняло движение большого войска в лесистой местности.
Тут до Изяслава дошла весть, что Давыдовичи и оба Святослава стоят без движения в Вятичах, что несколько расстроило киевского князя, но, конечно же, нисколько не омрачило великую радость от столь неожиданной победы над Юрием, который не посмел выступить против столь внушительного войска. Изяславу хотелось надеяться, что теперь то его стрый, наконец-то остепенится.
  Богато одарив всех новгородских бояр и самих новгородцев, Изяслав вернулся в Киев.
 
XVII

Ростислав Юрьевич, будучи в Бужске, и других городах имел неоднократные встречи с воеводами торков и берендеев, с которыми легко находил общий язык, будучи сам по матери степняком и хорошо знавшим их обычаи.
Все они не довольны были, что Изяслав не взял их с собой в поход и высказывали разнообразные недовольства киевским князем.
— Мы посадили его в Киеве, а он о нас забыл, — говорили они бужскому князю.
Ростислав Юрьевич, весело пируя с ними, отвечал:
— Изяслав, как сын свейки, в глубине души не любит жителей степи. Мой же отец, будучи женатым на половчанке, любит и уважает их законы. Но киевлянам по душе Изяслав, нежели мой отец.
— Киевляне лишь подтверждают нового киевского князя. Выдвигаем же его мы. И ты в этом сам можешь убедится, когда твой отец будет здесь.
— Ну мой отец сюда пока не собирается. Именно поэтому здесь я, и служу князю Изяславу, который выделил мне такую волость, о которой я и подумать не мог в Ростове и Суздале.
— Отец твой обладает большой силой. Хотя Изяслав и собрал на него великое войско, еще неизвестно на чьей стороне будет воинская удача. Тогда и решится судьба киевского престола. И решать ее будут не киевляне.
Но Ростислав ничего не отвечал на столь откровенные разговоры предводителей порошан.
Однако, некие недоброжелатели Ростиславовы донесли великому князю об этих разговорах бужского князя с порошанами, добавив от себя, что пока киевское войско было в походе, Ростислав готовился в случае поражения Изяслава, взять Киев для своего отца.
Киевский князь немедленно вызвал к себе Ростислава и сразу же повязав его людей, заключил в отдельный шатер под сильной охраной.
Когда же тот предстал перед ним, Изяслав стал выговаривать ему действительные и мнимые Ростиславовы проступки, совершенные им в его отсутствие.
— Ты мне крест целовал, что будешь верно служить мне, за что я дал тебе Бужскую область. Сам же готовился с берендеями захватить Киев для отца своего.
— То все неправда, великий князь, — оправдывался Юрьевич. — Берендеи действительно за совместной трапезой говорили мне об этом, но я, считая это следствием неумеренного потребления хмельных напитков, пропускал все это мимо ушей. Вызови, княже, тех людей, которые тебе донесли об этих разговорах и они сами подтвердят это.
Изяслав подумал и сказал:
— Хорошо. Иди пока к себе. Я тебя еще вызову.
После того как Ростислав ушел, великий князь велел призвать тех людей, что сделали донос на Юрьевича. Но боярин, чьи люди это были, стал отговаривать его от этого.
— Это совсем ни к чему, княже, — говорил он. — Во-первых, после этого никто уже не станет тебе доносить о заговорах против тебя. Во-вторых, мы тем самым дадим Ростиславовым сообщникам здесь в Киеве, многие имена которых мы еще не знаем, повод к выступлению. Поэтому было бы разумнее всего отослать Юрьевича к отцу.
— Поступить, как ты мне говоришь, было бы, конечно же, крайне несправедливо. Однако, с тобой нельзя не согласиться, это было бы при нынешних обстоятельствах разумнее всего.
Сказав так Изяслав велел посадить Ростислава с 4 его ближайшими людьми в лодку, для переправы через Днепр, и велеть ему следовать к отцу. Имущество же его и всю дружину великий князь оставил при себе.
Весь негодуя от возмущения и жаждуя мести, старший Юрьевич прибыл к отцу и бросился ему в ноги.
— Отче! Прости меня за мой безрассудный поступок, но он вызван бездействием твоим. Ибо, являясь старейшим после Вячеслава, князем, ты до сих пор не прогнал сыновца своего из Киева, который ждет тебя, как своего законного государя. Торки и берендеи - все стоят за тебя. Изяслав не только неправедно владеет киевским престолом, но, дав сначала мне и Глебу волости на Киевской земле, прогнал нас обоих от себя с великим позором и поношением. Отец! Мы не можем простить ему такую обиду!
— Что ж, сыне, пожалуй ты прав. Этот поступок Изяславу прощать никак нельзя. Тем более, что он зимой разорил добрую половину Ростовской волости. И это ему просто так не должно пройти!
После недолгих сборов, 20 июля 1149 года суздальское войско двинулось на Киев. По пути к нему присоединились Владимир Святославич Муромский и Глеб Ростиславич Рязанский со своей дружиной. Отец же его в поход не пошел.
Как только войско вступило в землю вятичей, Владимир Давыдович послал боярина своего Азария в Киев к Изяславу, веля сказать: “Идет на тебя Юрий в великой силе”.
Изяслав поблагодарил боярина и его князя за такое важное известие и спросил:
— Что, Азарий, князь твой с братом останется верен крестному целованию, данному мне?
— Да, княже. И Владимир, и Изяслав будут верны тебе. А к Ольговичам они уже послали от себя сказать, чтобы они тоже помнили о своей клятве верности.
— Езжай, боярин, к своим князьям, и поблагодари их за верность. А с тобой я пошлю и своего человека, дабы он от меня самого напомнил Ольговичам об их долге.
Изяслав действительно направил к Ольговичам своего боярина, но, скорее, не для того, чтобы образумить тех, а как лазутчика в стане врага, чтобы лучше узнать о том, что происходит у северских князей.
Святослав Ольгович запер послов Давыдовичей и Изяслава в избе, приставил к ним стражу и не выпускал их 7 дней. Тем временем он послал боярина своего к Юрию со словами: “Правда ли, что идешь на Киев? Тогда северяне и вятичи будут с тобой. Если же нет, то подвергать свои волости новому опустошительному на бегу мы не можем”.
На что Юрий отвечал Святославу: “Как же я могу не идти на Киев, коли Изяслав опустошил половину волости моей, а сыновей моих с позором выгнал из Русской земли. Обида столь сильно засела в моем сердце, что решил я либо правды найти, либо голову свою сложить.
Когда эти слова были переданы Ольговичу, он вызвал обоих послов и сказал послу Изяслава:
— Пусть князь твой вернет мне все пожитки Игоревы. Тогда не буду воевать с ним. Ежели нет, то я сам возьму свое”.
С этими словами он отпустил посла. Давыдовичам же Святослав велел передать, чтобы те присоединялись к нему и Юрию. Но Владимир Давыдович на это ответил:
— Сколько раз Юрий обещался прийти на Изяслава и помочь нам. Однако, так его мы и не дожидались, а люди наши гибли и волости опустошались. Ныне же, мы не можем нарушить клятву верности Изяславу и встанем на всех врагов его.
1 августа Юрий прибыл к Ярошеву, где пришел к нему Святослав Ольгович. Оба князя были рады встречи друг с другом и пировали весь день. На следующий же день появился еще один повод для ликования и празднества: 2 августа родилась Святославу дочь, которую назвали Марией.
После долгих празднеств, 5 августа Юрий двинулся на Супой, следом за ним, 6 числа, пошел и Святослав с сыновцом. На Супое почти целый месяц ждали союзных половцев. Когда же те подошли, все двинулись к Переяславлю, где в это время держал оборону Владимир Мстиславич.
Изяслав тоже стал собирать войско. Подошли полки смоленские с Ростиславом, владимирские, во главе с Владимиром Андреевичем, черниговские с Изяславом Давыдовичем. Подошли торки и берендеи. Были также и киевляне, которые поначалу отговаривали своего князя идти на войну со стрыем. “Юрий есть старше тебя и пришел он искать своей доли в земле Русской. Дай ему то, что он просит и он не пойдет на Киев”.
На что Изяслав им отвечал:
— Если бы Юрий один пришел бы ко мне, то я дал бы дал ему все, что он хочет. Но он привел на меня врага моего Ольговича и половцев, а значит мириться с ним сейчас нельзя, дабы не потребовал он большего. Вы же, киевляне, если не хотите стыда великого нанести державе Киевской, то все пойдете со мной, хотя бы для того, чтобы мне лучше было умириться с стрыем моим.
Нехотя, киевляне собрались вместе с княжеской дружиной в поход, надеясь, что до битвы дело не дойдет.
Оба грандиозных войска встретились под Переяславлем.
Сначала передовые отряды Юрия и Святослава Ольговича вступили в бой с укрепившимися в поле поршанами во главе с Владимиром Мстиславичем. Потом два войска начали понемногу сходиться, перестреливаясь через реку.
Видя, что без большой крови не обойтись, Юрий направил посла к Изяславу, веля передать ему: “Я пришел сюда издалека потому как ты лишил меня отцова и дедова наследства в Киевской земле и область мою Ростовскую разорил. Мне же крови вашей не надо и прошу тебя лишь об одном: дай сыну моему Переяславль, а сам сиди с миром в Киеве”.
Изяслав собрал совет и все князья и бояре стали решать, как быть дальше. Большинство князей и бояр стояли за мир с Юрием. Однако, часть приближенных к киевскому князю молодых дружинников, желая выслужиться перед князем, говорила ему:
— Княже! Долгое время мы не могли достать Юрия в Ростове и Суздале. Теперь же он стоит перед тобой. Отпустим его сейчас - все начнется сначала. Не упускай возможности, что дана тебе богом, ибо сейчас одним сражением можно предотвратить будущие неустройства.
Изяслав, послушав последних, отпустил посла Юрьева без ответа.
Сведав об этом, епископ Евфимий, будучи уже сильно больным, прибыв в княжий стан, стал просить князя киевского не лить крови христианской, а умириться с Юрием и отдать ему Переяславль.
— Я Переяславль и Киев достал своей головой, — отвечал ему Изяслав, — и не намерен отдавать Переяславль в руки врагов своих.
Между тем, войска все ближе сходились, не начиная битвы, и то там, то здесь завязывались стычки. Во время одной из них удалось захватить одного половца, которого и привели к князю киевскому.
— Что вам надо здесь, на Русской земле? — спросил его Изяслав.
— Мы все сюда пришли, чтобы посадить Юрия в Переяславле, ;  отвечал тот.
Обозленный Изяслав приказал убить пленника.
Весь следующий день, 23 августа, день войска стояли друг против друга. С темнотой же Юрий приказал своим войскам отойти к обозам.
Уставшие за день от противостояния Изяславовы дружинники побежали к своему князю:
— Княже! Юрий бежит!
Изяслав велел преследовать отступающих. Однако Юрий велел своим войскам вновь развернуться и встретил наступающих во всеоружии. Справа от Юрия встали его сыновья, а слева — Святослав Ольгович со Святославом Всеволодичем.
Первыми побежали поршане, которые больше всех стояли за битву с Юрием. Затем — переяславцы, которые тайно пересылались с Юрием, желая иметь его у себя князем. Вслед за ними побежали и киевляне, не настроенные на битву.
Изяслав Давыдович со свои черниговским полком несколько раз прошел сквозь Юрьевы полки, однако, видя, что все бегут, сам побежал в Чернигов.
Изяслав прискакал в Киев на взмыленном коне в сопровождении всего двух человек. Брат его Ростислав был уже здесь. Тут же собрали киевлян и стали думать, что делать.
От лица киевлян выступал боярин Петрила:
— Князья наши, дорогие! Не погубите нас совсем, ибо многие наши пали на поле брани, иные разбежались, а из тех, что сюда вернулись ; кто без лошади, кто без оружия. Не можем мы ныне обороняться. Вы бы пошли к себе в города: в Володимер и в Смоленск, собрали бы там войско, а мы здесь вас всегда ожидать будем.
Видя, что город не удержать, Изяслав, обнявшись с братом Ростиславом, разъехались по своим городам.
Юрий же торжественно вступил в Переяславль и, посадив там сына своего, со всем войском пошел к Киеву.















Часть четвертая.

Юрий.

I

П
ервым делом, новый великий князь раздал города сыновьям своим: Ростиславу ; Переяславль, Андрею ; Вышгород, Борису ; Белгород, Глебу ; Канев, Васильку ; Суздаль. Также он велел приехать к себе черниговскому князю Владимиру Давыдовичу.
Тот, придя, стал просить у него прощения, но Юрий сказал:
; Ты помогал Изяславу по обязанности. Поэтому не держу зла на тебя.
Но присутствующий при разговоре Святослав Ольгович был иного мнения.
 ; Он предал брата моего Игоря и вступил в сговор с Изяславом против меня, чтобы завладеть имуществом и волостями нашими. Это не должно оставаться безнаказанным. Пусть отдаст Чернигов, а сам едет на Северу!
Но Юрий не хотел наживать себе лишних врагов. Поэтому он сказал Святославу:
; Теперь кончилось время неправд и котор. Пусть каждый сидит там, где ему положено. Владимир старее тебя. Пусть он остается в Чернигове, но всю Курскую область возвратит тебе. А нам теперь лучше всем вместе подумать об устройстве земли нашей Русской, а не рядиться друг с другом из-за волостей. К сыновцам же своим, Изяславу и Ростиславу, я уже послал приглашение явиться ко мне в Киев, заключить мир и больше не держать зла друг на друга.
Услышав это, многие киевские бояре ухмыльнулись в бороды, зная какую неприязнь Юрий испытывает к Изяславу и не веря, что он пойдет на такое.
Изяслав же, прибыв во Владимир, отправил сидевшего там князя Владимира Андреевича в Брест и Дорогичин, а сам разослал послов к Гезе Венгерскому, Владиславу Чешскому и Болеславу Польскому с просьбой о помощи против Юрия.
Король Геза ответил, что сам он не может выступить, так как у него сейчас война с греческим императором, но обещал прислать к Рождеству десять тысяч войска, а потом, если этого будет мало, еще прислать. Болеслав Краковский и Генрих Сандомирский пришли сами, оставив брата Мешко стеречь Польшу от пруссов. Владислав Чешский прислал с войском брата своего Генриха, участника крестового похода и члена ордена иоаннитов.
Тем временем Юрия также подговаривали к войне с Изяславом его старший сын Ростислав и внук Святополка II туровский князь Юрий Ярославич, люто ненавидевший братьев своей мачехи, дочери Мстислава Великого.
Послал Изяслав за помощью и к Владимерку в Галич. Но тот стал требовать, чтобы Изяслав вернул ему земли, которые его отец, Мстислав Владимирович, отобрал у отца Владимерка - Володаря. Видя, что князь галицкий ему скорее враг, чем друг, Изяслав попросил короля венгерского прикрыть Волынское княжество от Владимирка во время его похода на Киев, что тот ему обещал непременно сделать.
Юрий, подстрекаемый Ростиславом, собрался раньше племянника. Способствовало этому также и то, что к Юрию обратился брат его старейший Вячеслав, который княжил в Пересопнице. Оказывается Изяслав предложил ему совместно выступить против Юрия, обещая посадить его в Киеве. “Если же не пойдешь со мной, ; говорил Изяслав ему, ; то княжество твое лежит прямо на дороге в Киев и разорения его от венгров и ляхов не избежать”.
; Отец, ; говорил Ростислав Юрьевич великому князю. ; Нам нужно выступать как можно скорее и выбить Изяслава из Владимира до подхода его союзников.
Ему же вторил и Юрий Ярославич Туровский, надеясь получить из рук Юрия Волынь, где когда-то княжил его отец.
Однако старый Вячеслав был противником войны.
; Я уступил тебе Киев, который надлежит мне как старейшему, не для того, чтобы ты изгонял с сыновцов своих с их волостей. Пошли к Изяславу и заключи с ним мир.
На что Юрий ему отвечал:
; Я хотел заключить с ним мир. Но он призвал иноземцев на землю нашу и тем самым заслужил изгнания. Помоги мне, брат, совладеть с недругами моими.
Вячеслав, не хотя, должен был присоединиться к юрьеву войску, ибо война в любом случае должна была пройти через его княжество и он надеялся перенести ее сразу на волынскую землю, нежели ждать, когда венгры и поляки придут к нему в Пересопницу. Прислал помощь и Владимир Давыдович во главе с черниговским тысяцким Азарием Чудином.
Однако, этого было мало и Юрий затеял переговоры с Владимерком, стремясь во что бы то ни стало привлечь его на свою сторону. В конце концов тот выступил на стороне Юрия и со всеми своими войсками выступил и стал у города Шумска.
В союзном войске между тем шло буйное веселье. Изяслав стремился сделать все, чтобы венгры, ляхи и чехи остались довольны, поэтому пиры сменялись охотой, а охота рыцарскими турнирами, наподобие европейских, во время которых князь Болеслав посвятил многих русских воинов в рыцари, ударяя их свои мечом по плечу, что было весьма забавно видеть остальным.
Когда же дошла же дошла весть о том, что Владимерко стоит под Шумском, в польском и венгерском войске началось сильное беспокойство. Не имея возможности получить достоверные сведения Болеслав, оба Генриха и венгерский бан Белуш пользовались различного рода слухами, в которых число их врагов увеличивалось вдвое, втрое, а то и в десять раз.
Болеслав тут же направился к Изяславу, и, ссылаясь на то, что из Польши от брата Мешко к нему пришла весть о вторжении пруссов, стал просить волынского князя как можно быстрее заключить мир с Юрием.
Со своей стороны Болеслав, Генрих Сандомирский и бан Белуш, действующий от имени короля Гезы, направили совместное послание к киевскому князю в котором говорилось:
“Мы не враги ваши, но, слыша о неустройстве в Русском государстве, будучи христианами и свойственниками вам, решили мы все способствовать скорейшему миру на земле вашей. Поэтому просим тебя, князь Юрий, оставь область Волынскую сыновцу своему Изяславу, а сам спокойно правь в Киеве”.
На что Вячеслав и Юрий им ответили:
“Да хранит господь зятя нашего Гезу, брата нашего Болеслава и сына нашего Генриха! Получив ваше послание мы сильно возрадовались. Ибо никто из нас не желает братоубийственной войны. Но заключать мир с Изяславом пока вы стоите на земле нашей мы не можем. Это означало бы, что делаем мы это под принуждением. Если вы действительно желаете нам добра, уйдите в земли свои, а мы с Изяславом сами урядимся между собой”.
Получив такой ответ, Болеслав от имени всех обратился к Изяславу:
; Брат! Как ты уже знаешь, получил я весть, что пруссы вторглись в землю нашу, и надлежит нам немедленно возвращаться. Юрий уверяет нас, что, как только мы уйдем, он заключит с тобой мирный договор, по которому Волынь остается за тобой. Ежели князь киевский нарушит свои обещания, то мы все вместе вновь прибудем к тебе.
; Хорошо, я не смею вас задерживать, ; отвечал Изяслав. Но перед тем как уйти, прошу я вас придвинуть полки ваши к юрьевым войскам, пока я буду мириться с ним.
; Ты же слышал, брат Изяслав, что князь Георгий просит нас уйти именно потому, что не хочет заключать мир под принуждением. Поэтому лучше нам сейчас уйти. Но ежели князь киевский проявит какое вероломство, мы все немедленно снова будем здесь и общей силой нашей вынуди его заключить мир с тобой.
Изяславу нечем было возразить польскому князю и иноземцы покинули пределы Русской земли.
Вскоре начались переговоры о мире, которые шли тяжело, ибо Изяслав требовал от Юрия новгородской дани, которую Новгород клятвенно обещал платить только князю Мстиславу Владимировичу и его потомкам, на что Юрий не шел, так как испокон веков новгородская дань шла в Киев великому князю.
В конце концов князь киевский потерял терпение и подстрекаемый Юрием Ярославичем и сыном Ростиславом, двинул свои войска в сторону Луцка, где в это время сидел брат Изяслава ; Владимир Мстиславич.
Вячеслав, до последнего момента уговаривающий Юрия не нарушать мира, вынужден был также присоединиться к его войску.
Впереди шли Ростислав и Андрей Юрьевичи, за ними ; Мстислав и Борис, а следом и сам Юрий с киевскими полками и своей дружиной.
У Муравицы идущие в авангарде половцы во главе с воеводой Жирославом вдруг отчего то всполошились и почти все в спешке ушли в степь.
Бывший с ними Ростислав стал звать Андрея на помощь. Тот, не видя никакой серьезной опасности, шел со своим войском спокойно и просил передать старшему брату, чтобы тот не суетился, а ждал его и других братьев.
; Войска у нас и так достаточно, ; говорил он брату. ; Мы даже вдвоем с тобой возьмем Луцк, если, конечно, поспешаем.
У Луцка их ждала многочисленная пехота, высланная князем Владимиром Мстиславичем.
Ростислав замешкался, но Андрей смело въехал в неприятельские порядки и стал разить лучан направо и налево. Увидев, что перед ними всего лишь один из Юрьевых сыновей с немногочисленной дружиной, лучане обступили его и хотели взять в плен. Однако, Андрей и его дружинники храбро оборонялись. Поразив тех немногих, кто был с Андреем, лучане старались копьями достать храброго князя. Двумя копьями был ранен конь Андреев, третье копье попало в седло, наконец, какой-то немец попытался своей длинной рогатиной сразить Юрьевича, однако тот сумел ловким ударом меча перерубить рогатину.
Ростислав же с другими братьями ничего не знали об этом, так как Андрей, сходу ударивший на лучан, оставил свой  стяг и основное войско далеко сзади. Но вскоре все войска Юрьевичей бросились на подмогу Андрею и ему удалось пробиться обратно к своим.
Юрий, видя такое геройство, похвалил сына.
; Вот если бы все так сражались, мы бы давно согнали Изяслава со всеми его уграми и ляхами с земли нашей, - сказал он.
Андрей же не отходил от своего верного смертельно раненного коня, спасшего ему жизнь. Как только животное умерло, он велел похоронить его на берегу реки.
Было это на Федоров день 8 февраля 1150 года. После чего Юрьевы войска обступили Луцк и три недели держали его в осаде. В городе кончились припасы и князь Владимир со своим войском оказался в весьма стесненном положении. Но он надеялся на помощь Изяслава с его волынскими полками.
Тот действительно выступил, но неожиданно на своем пути обнаружил галицкие полки князя Владимерка.
Без польской и венгерской помощи Изяслав не мог совладеть со столь сильными противниками. Поэтому он послал сказать галицкому князю: “Юрий прогнал меня из Киева, теперь же хочет изгнать и из Владимира. Как мне стало известно, Ростислав подговаривает его изгнать и черниговских князей за их недавний союз со мной. А там наступит и твоя очередь. Гордый Ростислав не хочет даже делиться уделами со своими братьями, а уж тебе то он и подавно ничего не оставит. Поэтому прошу тебя: помоги мне умириться с Юрием, и мы оба с тобой спокойно будем сидеть в волостях своих”.
Получив такое послание, Владимерко спешно созвал бывших при нем бояр и стал держать с ними совет. Мнения галичан разделились: одни советовали ему поддержать Изяслава, взяв за это у него некогда отобранные у Ростиславичей города, другие настойчиво советовали своему князю выступить на стороне Юрия и добиться передачи всей Волыни ему. На что Владимерко ответил им:
; Я заключил союз с Юрием в надежде, что он передаст Волынь мне. Однако, мне стало известно, что ее также добивается и Юрий Ярославич, которого Юрий Владимирич сейчас настолько приблизил к себе, что даже отдал ему Туров, волость старшего брата своего. Все это дает мне основания не очень рассчитывать на Юрьеву благодарность, а скорее опасаться его. С другой стороны, если мы поможем Изяславу утвердится в Киеве, то вновь окажемся один на один с его братьями, которым он наверняка обратно отдаст Волынь. Поэтому нам сейчас совершенно ни к чему поражение кого либо из них, а выгоднее всего всеми силами способствовать заключению мира между Юрием и Изяславом, что позволит Галичу держать их обоих в зависимости от нас. 
Бояре все согласились со своим князем и Владимерко направил Изяславу такой ответ: “Издревле на Руси был порядок и благоденствия, благодаря тому, что младшие уважали старших. Ныне же младшие, старейших презирая, между собой воюют. Оттого и государство наше терпит великие бедствия и страдания. Вячеслав и Юрий старее тебя, но ты идешь с войском на них, чтобы самому сесть в Киеве. Теперь же, видя, что другие князья не забыли еще обычаи наши, ты просишь способствовать заключению мира. Я, конечно же, жалея жизни христианские всячески буду способствовать вашему умиротворению. Однако, хотелось бы знать, не оставил ли ты окончательно своих неправомерных претензий на стольный град Киев?”.
На что Изяслав отвечал: “Брате, что Юрий и Вячеслав мне старейшие есть о том спору нет. Но дед мой Владимир Мономах оставил по себе Юрию землю Ростово-Суздальскую, а отцу моему Киев с областью. По отце же моем Ярополк, стрый мой, яко старейший, Киев наследовал. И хотя затем Всеволод Киевом владел, для того, что я млад был и он имел меня за сына, а я его, сестры ради старшей, почитал за отца. Умирая же, Всеволод, некоторых злодеев послушав, отдал Киев Игорю против своего мне обещания. Но я отечество свое всевышней помощью получил. Теперь же стрый мой, послушав Ольговичей, не по праву отобрал у меня отцовское наследие. Но я не прошу тебя помогать мне вернуть Киев, а лишь хочу удержать последнее, что осталось у меня на Руси ; область Волынскую. Ежели Юрий с сыновьями отберет ее у меня ; не долго и тебе останется сидеть в Галиче. И кто тогда может ему противиться? Разве одно правосудие божеское. Ежели сейчас ему поможешь, то все князья русские на тебя со слезами будут жаловаться. Посмотри только на старшего сына Юрьева Ростислава, который не токмо нам, но и единоутробным братьям своим уделов дать не хочет и рад всех князей в един день погубить, чтобы землей Русской одному владеть”.
Слыша такое, Владимерко обещал Изяславу помирить его с дядей. Прежде всего он послал к христолюбивому Вячеславу письмо со словами: “Отче, бог нас поставил властителей на земли в отмщенье злым и на благодеяние добрым и к защите обиженных, но и погрешивших повелевает, наказав, вины отпущать не только семь, но семьдесят раз. Мы должны по апостолу немощи немощных на себе носить, а не себе угождать. Как будем господу молиться, говоря: “Оставь нам долги наши, как мы оставляем согрешивших нам”. Не будет ли нам тот же суд? Дело же сейчас таково, что сыновец ваш Изяслав неправый явился пред вами, уже довольно вами наказанный, ныне милости у вас просит. Я же не просто ходатай между вами, ведь ангела бог не пошлет, пророков и апостолов во дни наши нет, но учение их с нами, которое мы должны соблюдать и закон хранить, не думая о себе”.
На что Вячеслав ответил: “Блаженны миротворцы, какие нарекутся; блаженна же и земля Русская, еже братолюбием князей цветет и множится”.
И стал уговаривать брата примириться с сыновцом:
; Брате, помяни слово божье, если бога любишь, а брата ненавидишь ; то ложь есть. Того ради помирись с Изяславом и отдай ему то малое, что он просит. Хочешь ли, не примирясь с ним, возвратиться, то я совершенно знаю, что он, придя в мою волость, разорит ее и сожжет”. Его неожиданно для всех поддержал Андрей Юрьевич, который сказал отцу:
; Не слушай, отче, совета Ярославичева, кровопролития и Русской земле разорения желающего, но прими в любовь сыновца своего Изяслава, а государство войной напрасно не разоряй. Помяни, отче, слово писанное, коль добро и коль красно, если живут братия в согласии”.
Юрий к этому времени уже понял, что киевляне и берендеи не любят его и хотят себе князем Изяслава. Поэтому он, опасаясь и тех и других, не решился воевать, имея такой непрочный тыл. Поэтому он принял предложение брата приехать к нему в Пересопницу и заключить мир с Изяславом.
Изяслав Мстиславич явился в Пересопницу без всякого опасения в самый разгар весны.
И он и его дядя отлично играли свои роли. Глядя на них, дружески обнимающихся друг с другом, никто не мог угадать в них недавних врагов, тем более предвидеть того, что война между ними еще только начинается.
Но сейчас Юрий без всяких условий согласился отдать Изяславу новгородскую дань и уступил ему Владимир и Луцк с областью до реки Горынь. Кроме того, князья договорились, что Изяслав получит назад все движимое имущество, что осталось у него в Киевской области. Для этого было решено, что он пришлет своих людей, которые будут ездить по Киевщине и если отыщут какое Изяславово имение, то оно должно быть немедленно ему возвращено.
На том князья и расстались после обильных угощений, которые устроил для них князь Вячеслав, обрадованных столь легким примирением недавних соперников.

II

Когда рязанские и муромские князья вернулись из похода, оказалось, что в их отсутствие, оставленный в Рязани тысяцкий Константин разбил вторгшихся половцев, устроив им засаду.
; Не чужие волости нужно зорить, княже, а свои оберегать, ; сказал он вернувшемуся из похода Ростиславу.
Тому сильно не понравились эти слова старого боярина и вскоре он сделал тысяцким более молодого, хотя и своенравного, Андрея Глебова.
Ростислав присоединился к Юрьевому войску в последний момент, видя, что все другие князья по эту сторону Днепра уже поддержали Юрия. Поскольку Киев удалось взять без боя, то и добычи особой не было, за исключением тех немногочисленных даров, которыми князь Юрий одарил своих союзников. И Ростислав, и его дружина были этим сильно недовольны.
; Если такова благодарность Юрия нам, то больше не будем ходить за него на рать, ; говорил Ростислав Ярославич сыновьям своим Андрею и Глебу, неотлучно находившихся при нем за все время похода. Князь муромский Владимир Святославич также был с ним. Он хотя и получил Муром из рук князя Юрия, но послушно ходил под рукой стрыя, как старшего в роде муромских и рязанских князей, надеясь по нем также получить старшинство, на которое имел полное право.
Но больше всего рязанский князь расстроился из-за того, что законная жена его Любава не захотела даже впустить его на свой двор в Киеве, недовольная участием Ростислава в войне против ее пасынка Изяслава Мстиславича.
Ростислав Ярославич, оставив на Ельце Андрея, с Глебом прибыл в Рязань. Владимир же Святославич отправился дальше в Муром.
Когда на Южной Руси началась новая война, рязанские князья в ней не участвовали, так как отражали очередной набег половцев. Собрав все силы и даже на всякий случай послав за подмогой в Суздаль к Васильку Юрьевичу, Ростислав Ярославич бросился вдогонку за степными хищниками, которые с большим полоном хотели безнаказанными уйти в степь.
Нагнав у реки Большой Вороне степняков, рязанцы сначала отбили у них всех русских пленных, а затем, преследуя их, нещадно избили большое число врагов земли Русской.
После боя Ростислав Ярославич сказал сыновьям:
; Ныне на Руси только мы с половцами бьемся. Остальные князья наводят их друг на друга. Я же благодарю бога за эту победу, ибо теперь мы можем объяснить отсутствие рязанских полков в Юрьевом войске. Да и впредь незачем нам ходить ему в помощь с рязанскими полками ; кто тогда будет прикрывать от поганых его Суздаль и Владимир?
Сыновья молча внимали отцу. После чего Андрей Ростиславич вновь отправился на Елец, а Глеб с отцом ; в Рязань.

III

Все лето Изяславовы люди ездили по Киевской земле, сыскивая не столько княжье, сколько свое потерявшееся после всех превратностей войны имущество.

В конце концов это надоело Юрию и он, понуждаемый все теми же князем туровским и своим старшим сыном, уже видившим себя наследником отцовской власти в Киеве, запретил Изяславовым боярам не только забирать свое имущество, но даже сыскивать его.
Это немедленно дошло до Изяслава, что сильно разгневало его, ибо из княжьего имущества было возвращено крайне мало, так как искатели его, как уже было сказано, более всего пеклись о возвращении имущества собственного, в чем немало преуспели. Изяславу же они доложили, что Юрий просто запретил им ездить по своей области.
Кроме того, Юрий стал замечать, что киевляне сильно не довольны им. С торками же у него была такая неприязнь, что когда внезапно Торческ был атакован половцами, Юрий ни одного человека не послал на помощь осажденным, считая их всех пособниками Изяслава. После этого и торки, и киевляне тайно стали слать к Изяславу во Владимир, приглашая его на киевский престол, обещая во всем поддержку.
Сам Юрий любил веселье. Но он также не лишен был и трезвого ума, который подсказывал ему, что не спроста киевские бояре наперебой приглашают его с сыновьями и верными боярами к себе на гулянья. Нетрудно было догадаться, что за пирами и разного рода забавами недруги хотят усыпить бдительность как самого Юрия, так и его ближнего окружения. Сами же готовят заговор против него. Это опытный в таких делах князь Юрий чувствовал всем своим нутром. Поэтому он, созвав всех бояр, объявил им:
; Бояре и граждане Киева! Мне стало невмоготу слушать упреки ваши, что сижу я не по праву на киевском столе. Поэтому решил я оставить отний стол брату своему старейшему Вячеславу. Сам же вернусь к себе в Суздаль. Сыновей своих оставляю в подчинение Вячеславу. С ними он будет твердо сидеть на киевском столе.
Услышав такое, бояре стали выговаривать Юрию:
; Ежели ты, княже, и в самом деле хочешь так поступить, то отдай лучше престол сразу сыновцу своему Изяславу, ибо Вячеславу не за что не удержать Киев.
Те же бояре, что доброхотствовали ему, стали давать советы:
; Ты бы, княже, чем покидать отний стол, отдал бы его Вячеславу, но управлял бы всем сам с сыновьями своими. Тем бы и старшинство Вячеславово уважил, и Киев за собой сохранил.
Юрию очень понравился сей совет. Он тут же послал за Вячеславом в Пересопницу, а когда тот прибыл, посадил его возле себя в Вышгороде, откуда вывел князя Андрея, бывшего постоянно при нем. В Пересопницу он послал другого сына Глеба.   
Между тем Изяслав, следуя тайным призывам киевлян и торкам, спешно собрал войско и внезапно появился под Пересопницей. Бывший в это время за городом Глеб Юрьевич со своей дружиной был захвачен врасплох. Его людей повязали, а он сам укрылся в городе. Изяслав отправил к нему послов, говоря: “Мы оба с тобой внуки Владимировы и вражды к тебе у меня нет. С отцом же твоим в мире жить мы никак не можем. Приди ко мне и ничего не опасайся”. Глеб Юрьевич пришел и поклонился Изяславу. Тот приветливо принял его и обещал дать волость в земле Русской, как только он снова окажется в Киеве.
; Знай, что и киевляне, и торки с берендеями ждут не дождутся меня. Отец же твой ничего не сможет сделать с одной своей суздальской дружиной. Киев будет мой. Братца твоего Ростислава я тоже не потерплю в Переяславле. Если хочешь, отдам этот город тебе, лишь помоги мне умириться с отцом твоим.
; Сделаю все что смогу, княже, ; отвечал ему Глеб Юрьевич.
Заняв Пересопницу, Изяслав двинулся к Торческу, где его с нетерпением ждали торки и берендеи. Там он отпустил Глеба к отцу, отправив с ним для береженья сына Мстислава, который проводил его едва ли не до самого Киева.
Юрий, праздно проводивший время, ничего не знал о выходе Изяслава. Поэтому, увидев Глеба, он очень удивился.
; Ты почему здесь? ; строго спросил он сына. ; Я же отправил тебя в Пересопницу.
; Отец! Изяслав с торками и берендеями идет к Киеву.
Юрий мгновенно изменился в лице.
; Так я и знал! ; разгоряченно сказал он. ; Неспроста киевляне так ублажали меня последние дни. Кругом измена и обман!
Опасаясь, как бы заговорщики не захватили его врасплох, Юрий вызвал из Вышгорода Вячеслава и сказал ему.
; Брат! Изяслав идет к Киеву. Но старшинство остается за тобой пока еще. Поэтому я оставляю великое княжение тебе, а сам иду в Остерский городок.
Как только Юрий покинул город, явился Изяслав, которому киевляне устроили восторженную встречу.
Прежде чем двинуться на Ярославов двор, где находился Вячеслав, Изяслав направил к нему посланца, предлагая покинуть город. Но Вячеслав не послушал его.
Киевляне, окружившие княжеский двор со всех сторон, кричали:
; Долой Юрия! Долой Вячеслава! Изяслав наш князь!
С каждой минутой недовольство толпы возрастало. Уже раздавались призывы силой выдворить Вячеслава со двора.
Видя такое, Изяслав сам пошел к стрыю своему.
Поклонившись Вячеславу, как старейшему князю, он сказал:
; Отче, я раньше предлагал тебе сесть в Киеве, но ты оставил престол Юрию, вопреки старшинству. Теперь же киевляне призвали меня. Поэтому иди в свою волость, мне же оставь Киев.
Старый Вячеслав, встав и приосанившись, сказал:
; Киев принадлежит мне, как старейшему из всех вас. Поэтому лучше убей меня, но отсюда я никуда не уйду!
Видя такую решимость, Изяслав, проявив мудрость, решил все же не прибегать к силе.
; Присядем, отче! - сказал он Вячеславу.
Когда тот сел, Изяслав с сыновним почтением обратился к нему:
; Никто, отче, не оспаривает старшинство твое. Я лишь боюсь, как бы тебе не причинили какого вреда Ты бы выехал пока в Вышгород, а как все успокоится там и урядимся с тобой обо всем.
Вячеслав, видя недовольство киевлян, поневоле должен был послушаться совета сыновца.
Изяслав же при полной поддержке киевлян сел на великий стол. Однако, нужно было решать, что делать дальше, ибо Юрий с войском был совсем рядом в Городце, а сын его Ростислав - в Переяславле. Поэтому Изяслав тут же собрал боярский совет, на котором все бояре поочередно выступали, советуя, кто примириться с Юрием, кто наоборот предлагал изгнать его вместе с сыновьями с Киевской земли.
; Княже! ; говорили первые. ; Юрий довольно уже получил и должен понять, что без поддержки киевлян ему в Киеве не сидеть, но Переяславль и Городец нужно оставить за ним и его сыновьями. Иначе нам не умириться с ними.
; Князь! - настойчиво говорили другие. ; Пока Юрий здесь на Киевской земле, не будет покоя ни тебе, ни нам. Изгоним его пока есть силы и пока бог с нами!
Изяславу были приятнее всего последние слова. Поэтому он тут же отправил в Канев сына Мстислава, чтобы тот постарался договориться с торками и вместе с ними выбить сына Юрьева из Переяславля. Однако, Юрий направил в помощь Ростиславу Андрея. Им вдвоем удалось не пустить Изяславича дальше Канева.


IV

Между тем призванный Юрием на помощь Владимирко Галицкий, за сына которого Ярослава Юрий выдавал дочь свою Ольгу, спешно шел со своим многочисленным войском к Киеву.
Сам Юрий, будучи в Остерском городце, призвав на помощь черниговких князей, также готовился к походу на Киев.
Изяслав ждал помощи от брата Ростислава из Смоленска. Но, видя, что Владимирко и Юрий будут в Киеве раньше, поехал со всеми боярами в Вышгород к Вячеславу, приглашая его на киевский престол.
Вячеслав с гневом ответил ему:
; Ты с великим позором выгнал меня из Киева, теперь же, когда из-за Днепра и Галича на тебя идут два войска, зовешь обратно.
На что Изяслав ему отвечал:
; Ты сам знаешь, отче, почему я попросил тебя на время покинуть Киев. Теперь же все киевское людье понимает, что без тебя нам не справиться с Юрием и Владимерком. Поэтому и зову тебя на престол, ибо ты старейший есть в роде нашем. Сам же буду ходить под тобой и верно служить тебе.
Слыша такое, Вячеслав прослезился и вступил в который уже раз на великое княжение.
Изяслав сразу же обратился к нему уже как к великому князю:
; Ты, отче, не беспокойся и сиди в Киеве, дай мне лишь дружину свою. Я один схожу на Володимерка. 
Вячеслав велел своей дружине следовать за Изяславом, который, не дожидаясь других полков спешно выступил против Владимерка, надеясь остановить его как можно дальше от Киева.
На Стугне у Ольшаницы передовые полки Изяслава наткнулись на дозоры Владимерка и тут же завязалась перестрелка. Тем временем с одной и другой стороны подходили полки Изяслава и галичан.
Видя, что у Владимерка войска больше, чем у киевлян, хан половецкий Севенч Бонякович обращаясь к Изяславу, сказал:
; Князь! Нынче не твое время. Не можем мы сейчас воевать, ибо врагов наших больше нас. Лучше отойди сейчас, собери все полки свои, дождись помощи от других князей, тогда и выступай.
На что Изяслав, весь разгоряченный уже начавшимся сражением, в порыве ярости ему  отвечал:
; Лучше нам здесь умереть всем со славой, чем со стыдом бежать, едва завидев врага!
Но киевляне поддержали половцев:
; Княже! Ежели ты и мы все сгибнем здесь, то Киеву от этого не будет никакой пользы, а все достанется Юрию. Отойдем лучше назад и, собравши все силы, ударим на врагов наших. Ведь еще ни от брата твоего помощь не пришла, ни Вячеславовы полки еще не подошли.
Сказав это, киевляне стали отходить. Видя, что он остался один с дружиной своей, Изяслав также поневоле вынужден был отступить.
Владимерко, между тем, только подъехал и не успел еще оценить обстановку. Прибывший с поля боя конник сообщил ему:
; Князь! Киевляне бегут. Поспеши за ними, иначе уйдут все с обозами.
Но Владимерко удержал свою дружину:
; Не иначе, это какая-нибудь хитрость, ; сказал он. ; Подождем когда все войско соберется.
Между тем отход Изяславовых полков постепенно превращался в бегство. Видя это и уже не опасаясь ничего, Владимерко с галичанами двинулись за ними в погоню. Им удалось догнать задние отряды киевлян и захватить много пленных и часть обозов.
Изяслав, придя в Киев, едва успел сесть с Вячеславом за обеденный стол, как была им весть:
; Князь Вячеслав и князь Изяслав! Юрий с Владимиром Черниговским идут к Киеву.
Изяслав, не долго раздумывая, сказал стрыю:
; Отче! Поскольку киевляне не любят тебя, иди ты пока в Вышгород. Я же поспешу во Владимир. Там соберемся с полками и дальше решим, что нам делать.
Вячеслав, послушав его, выехал из города, к которому сразу же с двух сторон подошли полки Юрия с черниговцами и Владимерка. Поприветствовав друг друга, князья встали сначала за городом, но узнав, что ни Вячеслава, ни Изяслава в городе нет,  августа 28 дня 1150 года торжественно вступили в стольный город, послав за Изяславом вдогонку Святослава Всеволодовича и Бориса Юрьевича. Но Изяслав, чтобы уйти от Владимерка, шел через Древлянскую землю, сжигая и разрушая все мосты и переправы за собой, а кое-где оставлял и засады. Поэтому Святослав и Борис возвратились ни с чем.
Тогда Владимерко, встав из-за стола, сказал уже захмелевшим от пиршества Юрию и черниговским князьям:
; Я сам пойду за Изяславом до самого Владимира.
; Если тебе удастся изгнать его, то бери Владимир себе, сыну же моему Мстиславу отдай Луцк. Пусть он пойдет вместе с тобой.
Владимерко и Мстислав Юрьевич также не смогли догнать Изяслава. Изгнав из Пересопницы Мстислава Изяславича, который бежал в Луцк к стрыю своему Святополку Мстиславичу, и посадив там Мстислава Юрьевича, галицкий князь, безуспешно постояв несколько дней под Луцком, вернулся к себе, послав обо всем весть в Киев к Юрию.
Едва Юрий успел отпраздновать свое возвращение на великокняжеский престол, как 5 сентября под Переяславль прибыли призванные им половцы. Узнав, что Юрий уже в Киеве и они больше уже не нужны, степняки, не желая уходить без желанной добычи, стали грабить Переяславщину. Чтобы утихомирить их в помощь Ростиславу был отправлен Святослав Всеволодович с частью черниговской дружины. Однако половцы все не унимались. Тогда Юрий послал, уже так хорошо показавшего себя в бою сына Андрея. Зная, что с ним шутки плохи, половцы умирились и 15 сентября, взяв дары, которые им привез Андрей, ушли назад.
Видя, как Андрей хорошо справляется со всеми поручениями, Юрий послал его, как более опытного в военном деле, в Пересопницу вместо Мстислава, боясь как бы Изяслав не занял ее вновь, дав ему также Дорогобуж, Туров и Пинск.
; Постереги землю нашу от Изяслава, ; говорил Юрий сыну. ; Не допусти, чтобы отобрали город у тебя, как у Глеба.
; Хорошо, отец, ; отвечал Андрей. ; Сделаю все, что смогу.
Изяслав, прибыв во Владимир, отправил брата Владимира к венгерскому королю за помощью, говоря ему: “Ты говорил, что мне можно не опасаться Владимерка, так как ты не дашь ему ничего учинить против нас. Ныне же я Юрия из Киева изгнал, но пришел Владимерко и мне пришлось перед ними обоими отступить. Поэтому прошу тебя, как только кончится рать у тебя с греческим царем, вышли мне достаточную помощь с братом моим”.
Чтобы выиграть время, он послал боярина своего Шварна к Андрею в Пересопницу, прося его помирить его с отцом, дав послу при этом и тайное задание, рассмотреть хорошенько все укрепления и как охраняется город. Безхитростный Андрей, искренне желая примирить отца со свои двоюродным братом, послал к нему в Киев, прося его выделить область Изяславу по реку Горынь. Но Юрий, окрыленный столь легкой победой над сыновцом, был непреклонен.
; Передай Изяславу, ; отвечал он сыну, ; что ежели он не усядется в своем Владимире, то я ему дам такую же область, какую он дал Игорю.

V

 В Венгрии Владимира Мстиславича ожидал теплый прием. Особенно рада ему была сестра его королева Евфросинья. Поскольку муж ее король Геза еще не возвратился из похода против греков, она желая занять 18-летнего княжича, познакомила его с дочерью первого вельможи венгерского короля бана Белуша. После беспокойной жизни, которую он вынужден был вести, находясь при брате своем Изяславе, юный Владимир, со всем пылом отдавшись нагрянувшим на него чувствам, не отходил от своей новой знакомой.
Видя это, королева обратилась к Белушу:
; А что если нам, пан Белуш, не женить молодых наших?
; Что касается меня, ваше величество, то я был бы только счастлив.
; Однако, по русскому обычаю не жених идет к невесте, а невесту приводят к жениху. Поэтому дочь твою нужно отправить на Русь и свадьбу отпразднуем там.
Однако, за свадебными хлопотами Владимир не забывал и о данном ему важном поручении.
Он сказал только что прибывшему королю, который был всего лишь на 2 года старше его:
; Брат мой Изяслав с последней надеждой ожидает твоей помощи, без которой не удержать ему Владимира, ибо Юрий и Владимерко объединились против него.
; Я всегда рад помочь брату нашему Изяславу, ; отвечал Геза, ; и сейчас же выхожу на Владимерка со всем своим войском.
  Владимерко уже захватил Белз, Червен, Тихомль, Перемиль и другие города волынской земли.
Узнав, что венгерское войско во главе с королем перешло горы, галицкий князь, бросив обозы под Белзом, спешно возвратился в Перемышль.
Король между тем взял город Санок и двигался к Перемышлю.
Владимерко, не имея возможности воевать с таким войском, решил действовать хитростью. Он вызвал к себе боярина Сбыгнева и сказал ему:
; Бери сколько хочешь золота и серебра, поезжай к венграм и умири их во что бы то ни стало!
; Я все исполню, княже, ; отвечал тот.
Владимерко, женатый на дочери венгерского короля Коломана, имел много друзей в Венгрии. Среди них был и архиепископ Венгерский Кукниш. К нему то и отправился Сбыслав первым делом.
; Отче! ; обратился к нему боярин. ; Князь мой всеми святыми заклинает тебя: останови короля своего, не дай ему разорить землю Галицкую. Ибо соседи мы и жить нам надо в мире, а не враждовать друг с другом. Ведь все мы христиане!
; Так то оно так, ; отвечал ему архиепископ. ; Однако, закон исповедуете вы неправильный. Передай князю своему, что ежели он войдем под покровительство святейшего папы, то мы всеми силами будем способствовать миру между королем нашим и князем Галицким.
Сбыгнев вернулся к Владимерку, передал слова Кукниша и тут вернулся обратно в венгерский стан.
; Князь мой говорит, что сейчас из-за войны принять закон ваш он не может, так как из-за этого могут начаться разные неустройства в его княжестве. Но как только будет заключен мир, он всеми силами будет способствовать вашему закону.
Слова Владимерка были вполне разумными, поэтому сам архиепископ и два его епископа стали уговаривать короля прервать поход.
; Уже зима скоро, а Изяслава все нет. Нельзя нам воевать здесь так долго, ; говорили они. ; А по весне можно будет вернуться сюда вновь и предпринять все то, что не успели ныне.
В конце концов 26 октября 1150 года король Геза, взяв с собой Владимира Мстиславича, ушел обратно в Венгрию, отправив об этом ведомость Изяславу, а также просил дозволения на брак его брата с дочерью бана Белуша.
Изяслав был сильно недоволен, что венгры ушли. Однако, весть об удачном браке Владимира Мсиславича обрадовала его. Теперь с венграми связь еще более укрепляется и, следовательно, можно будет ждать от них действенной помощи весной следующего года.
Вскоре Геза отпустил невесту Владимирову к Изяславу с многочисленной свитой. Изяслав по достоинству принял свою будущую невестку и дал ей и сопровождающим ее венграм город Тилог на содержание.
Сам же Владимир в это время разболелся в Венгрии и прибыл лишь спустя несколько недель, привезя с собой письменный ответ короля на Изяславову просьбу, в котором обещал по весне свое войско прислать. Изяслав тому сильно обрадовался и стал говорить Владимиру:
; Спасибо тебе, брат, за то дело, что сделал ты для меня и для всех нас в Венгрии. За это я буду и тебя и жену твою всячески довольствовать.
И сразу же сыграли шумную свадьбу.
В празднествах и веселье прошло все Рождество. После чего Изяслав снова обратился к Владимиру.
; Ты, брате, в Венграх был довольное время, и более других знаешь намерения их и поступки и можешь все лучше любого посла учинить. Ныне снова есть крайняя потребность тебе для своей и моей чести потрудиться, чтоб у зятя нашего короля достаточные войска выпросить”.
; Ради тебя готов еще более стараться трудов приложить, ; отвечал Владимир. ; Лишь бы благо от этого было всем нам.
; Вот и хорошо, брат. Однако, надо ему об этом напомнить как надлежит. Иначе вельможи его отговорят от этого. Поэтому для большей пользы, пошлем с тобой и жену твою молодую, якобы для свидания с родителями. Ведь она соскучилась, поди, по отцу с матерью?
; Скучает...
; Ладно, свидится скоро с ними... И родственники ее будут довольны. И ты с нею поедешь, и поторопишь короля Гезу.
Король и королева встретили молодых очень тепло, и как только Владимир Мстиславич, наконец-то, решился заговорить о помощи брату своему, Геза ему ответил:
 ; Сейчас сам я не могу быть на Руси, ибо собираюсь снова на греческого царя. Но войско потребное я вам дам.
Король выполнил свое обещание и вскоре десять тысяч венгров под началом семиградского воеводы вместе с Владимиром и его женой двинулось на помощь к Изяславу, который уже собрал все свои войска и с нетерпением ждал венгерской подмоги.
 Как только оба войска соединились, Изяслав, одарив венгров по достоинству, повел их к Пересопнице на уже изготовившегося к обороне Андрея. Не желая понапрасну терять людей, а более всего ; времени, Изяслав повел войска дальше к Киеву.
Тут до него дошла весть, что сзади на него идет Владимирко с галичанами и кто-то из киевских бояр, ушедших вместе со своим князем из Киева заметил:
; Как же ты, княже, воевать думаешь, когда Владимирко стоит сзади, а спереди Юрий?
Изяслав покачал головой:
; Как же вы, бояре, бросив дома и пожитки свои, бежали вместе со мной из Киева, а теперь, когда появилась возможность все это вернуть, вы чего-то боитесь? Я же не могу своего отеческого и дедовского наследия лишиться и в стыде быть, но, надеясь на божью помощь, иду смело: или все оное с его помощью достану, или голову сложу, ибо не могу более слышать жалоб слезных оставшихся в Киеве моих сторонников, которые ныне от Юрия всяческие притеснения терпят. Не одной лишь силой победа дается на поле брани, и бог помогает правым во всех их начинаниях.
Повернувшись к венграм, Изяслав продолжал:
; Ваша храбрость и мужество довольно во всем мире известны. Вы против царей греческих и немецких смело воюете и много раз с гораздо меньшим войском оных побеждали. Тако и ныне надеюсь, что себе в стыде, а меня к погибели не оставите.
Сказав это, Изяслав с братом Владимиром, сыном Мстиславом, князем Борисом Городенским, внуком Давыда Игоревича, и венграми пошел к Дорогобужу, жители которого вышли навстречу князю с крестами.
; Ты наш князь, ; сказали они Изяславу, ; но с тобою чужеземцы, как бы они не сотворили нам зла.
; Не бойтесь, ; успокаивал их Изяслав. ; Я венгров привел не на вас, верных своих подданных, а на врагов своих. Вы же дайте только им потребные припасы и корм для лошадей и живите спокойно.
Дорогобужане выдали все, что просил Изяслав, и войско двинулось дальше.
Между тем Владимерко, соединясь с Андреем Юрьевичем и Владимиром Андреевичем Бужским, шел за ними следом.
Когда Изяславово войско переправлялось через реку Случ, дошла весть, что Владимирко подошел к Дорогобужу и переправляется через Горынь.
Изяслав перешел реку Уш и остановился у Ушска, ожидая когда последние полки его переправятся через Случ.
Едва они успели это сделать, как появились передовые Владимерковы отряды. Вскоре оказалось, что Владимерково войско стоит по одну сторону реки Случи, а Изяславово - по другую. Лучники тут же стали перестреливаться, не давая друг другу перейти реку. Но все же Изяславовым людям удалось пойти ниже по течению реки и, переправившись на ту сторону, захватить одного из галицких лучников.
Его тут же привели к Изяславу.
; Чего вы стоите там и не идете на эту сторону? ; спросил галичанина князь. ; Так ведь можно и до зимы простоять.
; Еще не все наши войска подошли, ; отвечал тот. ; Как только все соберемся, так и сразу на этот берег переправимся и тогда худо вам придется.
Слыша такое, Изяслав, обращаясь к своим боярам и венграм, сказал:
; Слышали, бояре? Нужно немедленно переправляться на тот берег и ударить на Владимирка, пока его войско все не собралось.
Но все бояре были против битвы с Владимерком.
; Здесь даже и без боя переправляться опасно, а ежели еще и галичане нападать будут, то перейти реку нам никак не удастся, ;  говорили они.
Тут вмешался боярин Шварн:
; Думается мне, княже, что с Владимерком тебе сейчас ратиться не стоит. Пойдем лучше дальше на Киев. Как выйдем на Тетерев, там берендеи и торки к тебе придут, а в Белгороде ; и киевляне все перебегут. Так и войско наше удвоится и Киев наш будет. Ежели неудача какая случиться, то уйти мы к торкам всегда сможем, а там нам ни Юрий, ни Владимерко не страшны.
Изяславу понравился сей совет. Он приказал на ночь разжечь как можно больше костров, а сам со всем войском спешно выступил к Киеву.
Весь день шли, не останавливаясь, до Мыльска. Здесь к Изяславу присоединились давно ждавшие его торки и часть прежнего его войска, жители окрестных городов. Все радостно приветствовали своего князя, обещая за него себя не жалеть.
Изяслав, не задерживаясь, перешел Тетерев и, отдохнув, двинулся к Воздвиженску, где стоял до вечера для отдыха коням, зная, что пока Владимирку догнать его невозможно.
 Потом князь собрал братьев своих, сына Мстислава, Бориса Городенского и венгерских воевод на совет, с которыми, сидя еа конях, совет держал.
; Владимирко идет за нами и утром, хотя и нерано, будет здесь. Как вы думаете стоит ли нам его здесь дождаться и, положась на бога, счастья с ним оружием искать или хотите еще потрудиться и всю ночь идти от него? Мнится мне, что дожидаться здесь Владимирка опасно, ибо может и Юрий с полками приспеть. Тогда мы не будем знать с кем сперва биться. А ежели мы пойдем дальше и возьмем Белгород, то Юрий, конечно же, от нас побежит. Мы же, войдя в Киев, все полки свои введем и тогда Владимирко ничего учинить нам не сможет, ибо даже дети и жены будут за нас биться и град оборонять. Ежели, вопреки чаяниям, Белгорода занять не сможем, то въедем в черные клобуки и с ними совокупимся. Тогда ни Юрий, ни Владимирко нам будут не страшны.
На что венгерский воевода ему отвечал:
; Мы здесь гости, княже, и не знаем обстановки. Если ты говоришь, что в Киеве тебя ждут и нам нужно спешить туда, то мы все готовы следовать за тобой.
 ; Вот и ладно, ; обрадовался Изяслав, и, обращаясь уже к брату Владимиру, промолвил:
; Бери-ка, брат, самых молодых и иди с ними быстрее к Белгороду. Если белгородцы начнут биться, то бейся с ними до вечера, но дай нам знать о том, и мы пойдем через Обрамль или другой мост прямо к черным клобукам. Ежели же впустят тебя с дружиной: опять же извести нас, и мы пойдем к тебе.
Владимерко, взяв молодшую дружину, вскоре был у Белгорода. Борис же Юрьевич, ничего не зная, пировал со своими друзьями. И если бы не мытник, который, увидев чужие войска, разметал мост через реку, то попал бы в плен. 
Владимир Мстиславич, видя ворота запертыми, велел трубить во все трубы и бить в бубны, якобы готовясь приступать. Слыша это, Борис бежал к отцу. Горожане же вышли к молодому Мстиславичу и сказили, чтобы ехал он в город их, как в свою отчину.
Он же, починя мост, въехал в град и послал с ведомостью к Изяславу, что Борис из Белгорода ушел, А Юрий о приходе его никаких известий не имеет и собранных войск у него нет. Это постарались черные клобуки, которые, разослав везде дозоры, перенимали всех гонцов, идущих к Юрию.
Получив такие хорошие известия, Изяслав тут же пошел к Белгороду, откуда, оставив у города Владимира для удержания галичан, двинулся к Киеву.
Борис же, прибежав к отцу, стал громко кричать, что Изяслав с великим войском идет на Киев. Сбежавшиеся на шум киевские бояре, схитрив, стали говорить князю, что Владимирко с сыновьями его совсем разбит и город оборонять нечем.
Слыша то, Юрий, спешно собравшись, 6 апреля выехал из столицы в Городец Остерский.
Изяслав, едва его не застав, с триумфом въехал в Киев, встречаемый ликующими киевлянами, и торжественно вступил на великий стол отца своего и деда. Всех, кто не успел уйти с Юрием, переловили, а добра разного захватили гораздо больше, чем Юрий вернуть Изяславу по мирному договору не хотел.
На другой день, после восшествия в Киев, Изяслав учинил для своих венгерских союзников, войска своего и для всех киевлян великий пир, на котором захмелевшие венгры изрядно потешили русских пением своих песен.
Тем временем Владимирко, стоявши у Мыльска вместе с Андреем Юрьевичем и Владимиром Андреевичем, ожидал от Юрия известия либо его самого с войском. Не дождавшись ни того, ни другого, галицкий князь сильно озаботился и послал проведать о войске Изяславове.
Получив весть, что Изяслав в Киеве, а Юрий бежал за Днепр, долго не мог поверить в это. Поверив же, немедленно вызвал к себе Андрея Юрьевича и Владимира Андреевича и сказал им в гневе:
; Никак не возьму в толк, как же сват мой, а ваш отец правит: зная, что Изяслав идет на него, к обороне не приготовился?  А не ведать о том он не мог, если, конечно, более об увеселениях с приятелями и бабами более думал, нежели о деле. Или же лживым заверениям киевлян верил. Если же только на меня надеялся, то я все возможное для него сделал, невзирая на большую опасность мне угрожающую, на Изяслава наступал, дабы опасался он нападения с двух сторон. Вы же, имели владения на пути Изяслава и не смогли его сдержать.
И, обращаясь уже к одному Андрею, продолжал более разгорячено:
; Как же вы правите с отцом вашим, так и управляйтесь теперь сами, а я против Изяслава один воевать не могу, ибо, если еще вчера он не смел со мною биться, то теперь, из-за оплошности Юрия, за ним вся земля Русская.
Сказав это, Владимирко повернул войска к Галичу. Проходя же мимо Мыльска, который более всего поддержал Изяслава, он сказал мыльчанам, чтобы дали за себя откуп, если не хотят быть все разорены и пленены. Те, собрав все золото и серебро, что у них и у жен их в ушах и на шеях было, к нему принесли. Владимирко пошел дальше до своего владения, обирая таким же образом и другие города, которые были на его пути.   
После ухода галицкого войска, Андрей Юрьевич сказал Владимиру Андреевичу:
; Брат! Возвращаться нам в свои города уже не стоит, ибо от Изяслава нам в них не удержаться. Поэтому пойдем с тобой в Остерский городок к отцу моему.
Юрий же, узнав от них, как киевляне его обманули и предали сильно озлобившись, сразу же послал к Святославу Ольговичу и Владимиру Давыдовичу, веля им собираться на Изяслава, который Киев у него отнял.
Изяслав же, зная, что стрый его в покое не оставит, здраво рассудив, что перед Юрием у него преимуществ нет в обладании киевским столом, на следующий же день после своего вокняжения послал в Вышгород Вячеславу письмо, в котором писал: “Отче, хотя всевышний бог по своей воле взял отца моего Мстислава, но я прошу тебя, чтобы ты был мне отцом вместо него, как когда то был брат твой Ярополк. А ежели прежде чем пред тобою согрешил, в том вину свою признавая, прошу у бога и у тебя прощения. И если ты грех мой сей отпустишь, то и бог простит, который рек апостолам своим: “Отпустите грехи другим, отпустятся и вам”. Ныне, отче, отдаю тебе Киев со всей честью: приди и сядь на престоле отца и деда твоих, а я хочу быть в твоей воле”.
Получив такое послание, Вячеслав сильно обрадовался и тут же ответил: “Сын мой! Бог тебе воздаст за учиненное к моей старости почтение, за что и я тебя весьма благодарствую, но при том тебе я не умолчу, что если бы ты это прежде сделал, то б, конечно, тех бед, каковы понес, не терпел. Ныне же как ты к моей старости отцом хочешь меня иметь, то ежели это подлинное намерение есть твое, то я тебя именую себе сыном, или братом, а по твоему показанному благодеянию даже отцом”.
20 апреля Вячеслав прибыл в Киев, где учинили они с Изяславом между собою роту с крестным целованием, на том, чтоб им не разлучаться отныне в счастье и несчастье, и все нести совокупно: Вячеславу иметь первенство, а Изяславу, по согласию с ним, все управление.
На следующий день Вячеслав с Изяславом учинили великий пир для киевлян, а особенно для венгров, которые так помогли им в трудную минуту, которых оба князя, каждый от себя, многократно одаривали многими дарами, одеждами, парчами, конями, серебром и другими вещами.
И немощный Вячеслав при всем народе, обращаясь к Изяславу, сказал:
; Благодарствую тебя, что ты свою честь на меня возложил и обещал быть подо мной, как под отцом своим. Однако, я уже стар и всех управлений понести не могу. Поэтому все управление на тебя возлагаю. А если случиться война какая, то пойдем оба вместе и войска наши будут нераздельны. А ежели мне будет при том быть невозможно, тогда ты и мои войска бери, куда тебе надобно будет и сколько потребно, а я буду в Киеве”.
На следующий день оба князя учинили совет, призвав и венгерских воевод, ибо пришла весть, что Юрий в Городце войска свои и черниговские на них собирает. Стали рассуждать, что им дальше делать.
Изяслав сразу же стал предлагать со всеми войсками пойти за Днепр на Юрия, пока черниговские князья еще с ним не соединились, и выгнать его из Городца, а сына его из Переяславля.
Но тут, только что вбежавший Иван Войтишич, доселе не решавшийся прервать княжескую речь, известил его:
; Княже! Только что пришла весть, что в Переяславле скончался Ростислав, сын Юрьев.
; Ростислав? ; удивился Мстиславич. ; Так он же здоровее всех нас был...
; То воля божья, князь, ; ответил ему боярин Шварн. ; Как и ты ныне, по воле божьей, сидишь в Киеве. Ибо сей князь желал всей Русью один обладать, для чего отца своего на братьев и сыновцов настраивал, и многие беды и разорения земле Русской нанес и учинил бы еще более, но бог смертью пресек хотение его. Поэтому никто теперь, помимо отца, его оплакивать не будет.
Слышав это, венгерский воевода сказал:
; Великие князья! Король мой прислал меня с войском, чтобы я помог вам Киевом завладеть. Теперь Киев в вашей власти. Идти же дальше королевского указа мне не было. Войско мое утомлено и я прошу вас отпустить его обратно в Венгрию.
Другие бояре и воеводы также не хотели идти за Днепр. Старейший из них Иван Войтишич так сказал обоим князьям.
; Ныне еще корма недостаточно в поле для лошадей наших. Да и идти сейчас на черниговских князей мне кажется неразумно. Ведь они поневоле поддерживали Юрия. Один только Святослав Ольгович крепко стоит за него. Поэтому разумнее всего было бы послать негласно к Владимиру Давыдовичу и попробовать умириться с ним, напомнив ему, что война, что сейчас хочет начать Юрий, неправая есть. Ибо старейшего брата хочет он лишить престола.
Изяслав согласился с этим предложением и тайно направил к обоим Давыдовичам своих людей, якобы для собственного дела, чтобы склонить их к миру.
Венгерское войско решено было отпустить, но вместе с ним Изяслав послал и сына своего Мстислава, чтобы он, как и брат Изяславов меньшой Владимир, приобрел там друзей и когда потребно будет, войско венгерское привел. С ним же Изяслав отправил письмо к королю Гезе: “Да воздаст тебе бог за ту великую помощь, что ты нам оказал. Мы же не можем тебе иначе отплатить, как головами нашими, и дай боже, чтобы мы имели случай также тебе помощь оказать, как ты нам, если тебе от кого обида будет. Но наиболее нас одолжило то, что ты нам в такое время помогал, когда самому тебе помощь потребна была. И ведая о том, мы по просьбе воеводы твоего войска твои отпустили. Однако ж, видя, что Юрий к осени на нас готовится, вместе с черниговским, северским и галицким князьями, и к тому же половцев много нанимает, новой помощи просим. И хотя тебя самого не зовем, зная, что ты с царем греческим воюешь, но просим прислать нам с сыном нашим Мстиславом войска столько ж или более, чтобы зимою мы могли его к миру принудить. И, учинив покой в земле нашей, весною, если тебе потребно, можем тебе на помощь со всеми нашими войсками прийти и твоим неприятелям обиду твою отомстить. Прочее же все, каким образом бог нам помог Киев достать и как Русская земля нам обещалась, о том можешь от Мстислава и воевод своих уведомить”.
Как только отправили Мстислава, апреля 28 послали к Ростиславу в Смоленск объявить о переменах на Киевской земле. Вячеслав от себя писал: “Се, брате, объявляю тебе, что бог нас совокупил с твоим братом, а моим сыном Изяславом, понеже он, достав Русскую землю и отеческий престол в Киеве, на меня честь возложил и посадил на престол отца моего. Я же тебя прошу как Изяслав мне брат и сын, так буди и ты, и потрудись прийти сюда, дабы посоветоваться, что далее, прося у бога милости, делать”.
Изяслав же писал брату: “Ты, брат, давно мне советовал, чтобы стрыя Вячеслава приять в отца место и на него честь великого князя возложить, но я тогда погрешил. А ныне бог привел меня в Русскую землю и я упросил стрыя нашего Вячеслава, чтоб был мне за отца, и посадил его в Киеве для общей нашей и всей Русской земли пользы. Сын же мой и твой крестный Ярослав сейчас в Новгороде, а у тебя войска довольные в Смоленске, поэтому ты приди с оными к нам, дабы нам наше дело быстрее завершить”.
Готовясь к войне, Изяслав закупил много оружия у греков и свое войско им вооружил и хорошо его подготовил к войне с Юрием.   





































Часть пятая.

Вячеслав.

I

С
вятослав Ольгович, едва получив известие от Юрия, не дожидаясь Пасхи, в понедельник 14 апреля на Страстной неделе пошел с войском к Юрию, а во вторник 15-го родился ему сын, которого он назвал Игорем, в честь брата своего убиенного.
Придя в Чернигов, Святослав стал звать с собой Владимира и Изяслава Давыдовичей, но у тех уже успели побывать посланцы из Киева, да и сами они не хотели воевать за Юрия.
; Ныне престол великокняжеский Вячеслав приял, старейший брат Юрьев. А посему негоже нам против старейшего воевать. Да и дома по хозяйству у меня дел много. Посему не могу ныне идти с тобой, ; отвечал Святославу Владимир Давыдович. ; Но если брат мой Изяслав захочет идти, то я его неволить не буду.
Но Изяслав Давыдович сказал Святославу:
; Я весьма сожалею, брат, что из-за тебя роту Изяславу нарушил и против него Юрию помогал. Но ныне я пойду не к Юрию, а к Изяславу, поскольку он прав пред стрыем своим.
Тут бывший при этом разговоре тысяцкий Азарий Чудин, обращаясь к Владимиру, сказал:
; Княже, доколе будете воеваться? Ища себе владения христиан губите. Разве не видите, что Изяславу в правде бог помогает? Разве не взял ваш брат обманом у него Киев и по себе отдал Игорю, но бог Изяслава своим судом оправдал. Юрий же дважды покушался на Киев, оба раза его лишаясь, многие тысяч христиан погубил, но против воли божеской ничего не смог поделать со стыдом и великим убытком принужден был бегать. Ныне же еще хотите христиан губить, помогая Юрию, не рассудив того, что Юрий всех вас в конце концов поодиночке изгубит, или владений лишит, или половцы, видя у вас несогласие и в силах оскудение, всеми вами завладеют.
Святослав, сильно разгневавшись на Азария, в сердцах сказал, поневоле передразнивая его:
; Ты или боишься, или подкуплен Изяславом, или же жену молодую покидать не хочешь, оттого так и так говоришь.
Потом, повернувшись к Владимиру Давыдовичу, продолжал:
; А ты, князь, ежели его будешь слушать, то как только Юрий сядет в Киеве, так поползешь сразу из Чернигова, ибо тогда ни сам обороняться не сможешь, ни Изяслав тебе не поможет.
Владимир, испугавшись, поневоле должен был идти вместе со Святославом и 23 апреля оба князя прибыли к Юрию в Городец.
Но оба Давыдовича тайно успели переговорить между собой.
; Иди, брате, к Изяславу, ; говорил Владимир, ; и скажи ему какими угрозами заставил меня Ольгович присоединиться к Юрию. Ежели Изяславу снова бог поможет, он простит меня. А если победа достанется Юрию, то я уж тебя в обиду не дам.
Братья обнялись и пошли каждый своей дорогой. Младшему из них никак не думалось, что видит он своего старшего брата живым в последний раз.
В то время в Киев прибыл и Ростислав Мстиславич со множеством смолян. Вячеслав и Изяслав обрадовавшись обоим князьям тут же поставили свои полки по Лыбеди, а Ростиславовы ; у Вышгорода. После чего звали всех князей к себе на обед, а воевод их одаривали разными вещами.
К Юрию же пришли половцы во главе с ханом Севенчем Боняковичем, который похвалялся ударить мечом по киевским воротам, как когда-то это сделал его отец.
Юрий сразу же выступил, отправив большую часть пехоты на ладьях, сам же с конной дружиной и половцами пошел к Киеву на конях и, разбил лагерь прямо напротив Киева на другом берегу Днепра, велев пехоте переправляться.
Однако, у Изяслава против него давно уже были изготовлены специальные ладьи, покрытые досками, так, что гребцы были недосягаемы для стрел, и с двумя кормчими на носу и на корме, так что они могли двигаться с одинаковой скоростью вперед и назад, не разворачиваясь, а сверху стояли лучники, прикрытые броней. И эти ладьи, двигаясь по Днепру взад-вперед, никак не давали юрьевым ладьям от берега отъехать.
Видя, что здесь переправиться ему не удастся, Юрий пошел вниз, к Витичевскому броду. Поскольку ладьи было провести мимо Киева невозможно, он велел перетащить их в Дулебское озеро, а оттуда - берегом в Золотчу и по Золотче вниз снова в Днепр. Сам же с конницей пошел лугом по берегу.
А по другому берегу, вслед за ним шел Изяслав со своим войском, и его необычные суда следовали за ним.
Наконец, оба войска пришли к Витичеву и остановились друг против друга.
Юрий, сидя на коне, молча смотрел на выстроившихся на том берегу Изяславовых воинов и на узкую полосу брода, по которой могло идти в ряд не более десятка человек.
; Переправляться надо, князь, ; сказал подъехавший Святослав Ольгович.
; Твои люди лучше знают брод, ; ответил ему Юрий. ; Поэтому пусть они пойдут вместе с моими полками.
Черниговцы и суздальцы начали переправу. Река у Витичевского брода была узкой и вскоре до них стали долетать стрелы, которые пускали с того берега Изяславовы лучники. Им отвечали также градом стрел. Наконец, разгоряченные боем киевляне бросились сами в реку на переправляющегося неприятеля.
Изяславовы ладьи по прежнему не давали юрьевым судам высадить людей на том берегу. Битва на узком участке брода было делом безнадежным. Хотя передние ряды суздальцев под напором задних старались прорубиться сквозь строй Изяславовых дружинников, те не давали им прохода, нещадно разя неприятеля направо и налево.
Видя, что переправиться здесь не удастся, Юрий велел было всем вернуться. Но Святослав Ольгович воспротивился этому:
; Князь! Пусть твои люди займут здесь Изяславово войско, а мы с сыновцом и половцами на конях пойдем к Зарубу и захватим переправу.
; Хорошо, ; согласился Юрий. ; Как только будешь на том берегу немедленно дай мне знать.

Святослав Ольгович со Святославом Всеволодичем и Севенчем Боняковичем, отобрав наиболее быстрых лошадей, в немалом числе, поскакали к Зарубу.
Там оборону держал высланный вперед с переяславской дружиной уехавшего в Венгрию Мстислава Изяславича боярин Шварн.
Сначала его воины казалось бы отбросили черниговцев от своих берегов. Однако, тут вдруг обычно не проявляющие особой активности половцы во главе с ханом Севенчем все разом бросились к переправе и в нескольких местах перешли на тот берег. Видя это, переяславцы стали отходить, не обращая внимания на призывы Шварна. Боярина они слушались не так как своего князя. Это и решило исход сражения.
Переправившиеся на ту сторону оба Святослава тут же дали знать Юрию, и он со всем своим войском вскоре оказался на том берегу так быстро, что собиравшийся сбросить врага обратно в Днепр Изяслав, узнав, что уже опоздал, вернулся к Киеву, где его полки заняли оборону по Лыбеди. Остальные войска он расставил у всех киевских ворот, твердо намереваясь не пустить стрыя в стольный град.
Юрий же с войсками был уже под Василевым. Он, едва только оказавшись на этой стороне Днепра, отправил весть к Владимирку, чтобы тот быстрее шел к Киеву со всеми своими полками. Сам же стал ждать, когда переправится все его войско.
Старый Вячеслав сказал постоянно находящимся при нем Изяславу и Ростиславу:
; Хоть Юрий и пришел сюда неправо изгнать меня, старейшего брата его, из Киева, однако, я хочу сделать все возможное, чтобы не допустить кровопролития.
И послал к Юрию своего тысяцкого Беловласа со словами: “Брат! Ты знаешь, что, хотя и имел достаточно войска, но не использовал его против вас с Изяславом для того, чтобы защитить свое старшинство, но, не желая губить души христианские, смиренно уступал вам власть. Вспомни: когда Изяслав пошел на Игоря, то он говорил, что не для себя он ищет киевского стола, а для стрыя своего Вячеслава. Но когда он взял Киев, то не только не дал его мне, но и отобрал у меня Туров и Пинск. Ты тоже, идя на сыновца своего, говорил, что желаешь защитить мое старейшинство пред Изяславом. Однако, сам сел в Киеве. У меня же отобрал Пересопницу и Дорогобуж, дав взамен один Вышгород. Ныне же Изяслав, обладая Киевом, назвал меня отцом своим и отдал всю власть, какая мне надлежит по моему старшинству. Ты же идешь на меня, желая лишить стола отеческого. Но правда божеская остается за мной, а бог всегда помогает правым, потому как когда ты родился, я уже бородат был”.   
Юрий ответил Беловолосу так: “Ты мой брат старейший, но правит Киевом Изяслав, хотя это делать по праву надлежит мне. Поэтому пусть он пойдет во Владимир, а Ростислав ; в Смоленск. Меня же прими как наследника твоего. А Изяславу править в Киеве не дам”.
На что Вячеслав отвечал: “У тебя семь сынов и ты их держишь при себе. У меня же всего два ; Изяслав и Ростислав. Так почему же ты требуешь, чтобы я их гнал от себя? У тебя есть города Ростов, Суздаль, я оставляю тебе и Переяславль. Иди с миром и правь там. Ольговичев же отпусти по домам. Ежели у тебя есть еще какие пожелания, то обо всем можно потом будет мирно урядиться, нежели лить кровь христианскую”. 
На это послание Юрий ответа дать уже не успел, поскольку, собрав все свои войска, уже шел прямо на Киев.
Впереди шли, надеясь на богатую добычу, половцы во главе с Боняковичем, которому не терпелось выполнить свою заветную мечту: постучать саблей по Золотым воротам Киева, как это когда-то сделал его отец. Он постоянно этим похвалялся едущим вместе с ним Андрею Юрьевичу и Владимиру Андреевичу, которые, оставив собственные дружины далеко позади, также первыми хотели ворваться в стольный град.
На полном скаку степняки переехали Лыбедь и отбросили стоявших там Изяславовых дружинников.
Изяслав немедленно приказал, чтобы каждый полк, стоявший у Киева, не трогаясь с места, выделил достаточное количество людей для отражения неприятеля.
Киевляне дружно набросились на половцев, не ожидавших такого натиска, и почти всех их перебили, не дав добежать до реки. Погиб и сам Бонякович и вместе с ним весь цвет половецкой знати.
Под Андреем Юрьевичем же пал конь, с него был сбит шлем и сорван щит, но сам он оставался невредим. Владимира же Андреевича насильно увел с поля, взяв коня под узды, его дядька, говоря:
; Княже, вернись к дружине своей, а за поганых погибать тебе не стоит.
Когда оба князя вернулись к своим полкам, Юрий им сказал:
; Вы славно бились, но понапрасну людей своих губить нам не стоит. Дождемся Владимерка Галицкого с его полками, а там, если бог даст, киевляне, одумавшись, может быть, и сами откроют ворота, как это было уже не раз.
И Юрий увел свои войска к Белгороду, сказав его жителям:
; Не бойтесь, я ваш господин, откройте ворота и я никого не трону.
Но белгородцы ему ответили:
; Княже, понеже в Киеве сейчас Вячеслав и Изяслав, то только они могут нами распоряжаться. Когда ты будешь в Киеве, тогда и мы будем под твоей рукой.
Юрий пошел дальше, надеясь соединиться как можно быстрее с Владимирком.
Изяслав и Ростислав, видя, что Юрий отходит, подумали, что он бежит и хотели его преследовать, но Вячеслав их остановил:
; Ныне бог нам начал помогать, и мы видим, что Юрий отходит ни с чем. Однако, отступает он или же коварство какое задумал - мы не знаем. А посему ни к чему понапрасну войском рисков. Завтра все должно проясниться.
Изяслав послушался стрыя, но велел князю Борису Городенскому идти за Юрием и узнать, куда он пошел.
Вскоре он получил весть от Бориса: “Юрий идет на соединение с Владимерком. Затем оба пойдут на Киев”.
Изяслав немедленно донес это известие до всех князей и до киевлян. Тут же собралось вече и все вместе стали думать, что делать дальше.
Изяслав говорил:
; Нельзя нам допускать соединения Юрия с Владимирком, а лучше догнать его и разбить. Затем и с Владимирком управиться можно будет. Иначе вскоре следует ждать их обоих под Киевом.
; Правильно, княже, ; поддержали своего князе киевляне. ; Идти нужно за Юрием и разбить его, пока он не соединился с галичанами. Ты иди княже скорее, а мы, собравшись, за тобой всем миром пойдем. В городе же остануться лишь старые и немощные, а кто не пойдет с нами, того, вернувшись, сами убьем.
Вячеслав и Изяслав тут же выступили со всеми князьями. За ними двинулись и киевляне, желая раз и навсегда покончить с главным врагом своим.

II

Юрия удалось догнать лишь у Перепетова, когда он готовился к переправе через Рут. Погода стояла дождливая и ветреная.
Вячеслав, верный себе, вновь послал к Юрию прося его о мире. Тот неожиданно согласился, желая выиграть время до подхода галицких полков. Святослав Ольгович также был склонен к миру, но  половцы, которым для сохранения тайны не сообщили, что все ждут галицкие полки Владимирка, заупрямились и стали требовать немедленно начать сражение, не желая уходить без добычи.
Половцы рвались в бой, чтобы отомстить за своих сородичей, павших под Киевом. Да и Святослав же Ольгович говорил Юрию:
; Владимерко придет и будет свои порядки нам навязывать. У нас и так достаточно войск, чтобы разгромить Изяслава.
Изяслав с Ростиславом, видя, что сраженья не избежать, сказали стрыю своему:
; Ты, отче, человек уже старый, а потому не можешь защитить себя как надобно. Поэтому поезжай-ка подальше вон на тот холм и смотри как будет вершиться воля божья, ибо ты достаточно увещал Юрия, но это ни к чему не привело.
; Я действительно никогда не был сторонником кровопролития, ; отвечал им Вячеслав. ; Но сейчас брат мой, не слушая слов моих, задумал неправое дело. Поэтому мне ничего больше не остается, как положиться на волю божью.
; Не беспокойся, отче, ; отвечали ему Изяслав и Ростислав. ; Мы постараемся и за тебя и за себя, даже если придется нам обоим смерть принять.
Послушав племянников, Вячеслав отошел подальше от места сражения и уже издали наблюдал за всем происходящим.
Изяславова конница между тем учинила нападение на суздальские и черниговские полки. Юрий был уже на той стороне, поэтому всеми Юрьевыми полками заправлял Андрей Юрьевич. Он едва успел выстроить их, как оказался в самой гуще боя.
Не горя желанием убивать христиан, киевляне свою ярость вымещали на половцев бывших в первых рядах Юрьевых войск. Вскоре те побежали к Руту, увлекая за собой и суздальцев.
Сразу же черниговские полки Владимира Давыдовича оказались смятыми как своими же половцами, так и наступающими киевлянами.
Разгоряченные кровью половцев, которых киевляне не жалели, Изяславова конница сбросила их вместе с черниговцами в реку, затоптав раненного в руку самого черниговского князя. Дружинники брата его Изяслава, бывшего на стороне киевского князя, заметили и вынесли его в безопасное место. Он еще дышал, но его младший брат застал его уже бездыханным. 
В другом месте сам Изяслав бился с северской дружиной Святослава Ольговича и отборной конницей Андрея Юрьевича, который,  не жалея себя, вместе с князем Владимиром Андреевичем рубился в самых опасных местах.
Изяслав также был ранен стрелой и копьем, но продолжал руководить боем. В конце концов и под ним пал конь. Плащ его потерялся, доспехи были все изрублены, и когда он поднялся с земли, страдая от полученных ран, киевляне, не узнав его, хотели убить.
; Я ; князь..., ; еле слышно сказал он замахнувшемуся на него детине, видимо из ополчения одного из киевских пригородов.
; Ты то нам и нужен, ; ухмыльнулся детина, первым ударом сбив с князя шлем и намериваясь уже нанести второй смертельный удар.
; Стой, ; остановил его пожилой ополченец. ; Да это никак наш князь!
; Изяслав?.. ; ошеломленно пролепетал детина, глядя на теряющего сознание киевского князя.
; Он самый..., ; успел проговорить тот, падая на руки подхвативших его киевлян.
Вскоре, однако, он пришел в себя и, несмотря на раны, узнав, что Изяслав Давыдович оплакивает смерть старшего брата, сам направился к ним.
Старый Владимир Давыдович лежал на спине среди своих побитых дружинников. Рана у него была легкая, но тело его под панцырем и кольчугой не выдержало множества конских копыт промчавшихся над ним боевых лошадей.
Изяслав Мстиславич, устало опустившись на колени рядом со своим тезкой, слабым голосом сказал ему:
; Брата твоего уже не вернуть. Бери его и, не теряя времени, поезжай в Чернигов, пока Ольгович не захватил его.
Тут обоих заставил повернуть головы шум, доносившийся со стороны реки. Это черниговский тысяцкий Азарий со своими людьми, колошматя плашмя мечом наседающих на него киевлян, орал на них во весь голос:
; Не хочу я вас убивать! Дайте мне проехать к князю вашему.
Хорошо, что поблизости оказались дружинники Изяслава Давыдовича, которые, узнав тысяцкого, остановили нападавших.
; Азарий! ; кричали они ему. ; Князь твой убит. Переходи служить к брату его!
Они отвели храброго тысяцкого к тому месту, где лежал его князь, оплакиваемый братом своим и Изяславом Мстиславичем.
Азарий, забыв поклониться князьям, бросился к телу Владимира. Видя, что тот уже не дышит, старый воин со слезами на глазах промолвил:
; Вот судьба человеческая: все кто затеял эту войну живы, а тот кто всем сердцем противился ей ; лежит бездыханным!
; Не терзай себя, Азарий, ; сказал ему Изяслав Давыдович. ; Лучше давай подумаем, как бы не допустить Ольговича в Чернигов. Он же ушел отсюда невредимым, а ждать, когда его бог накажет, нам не пристало.
; На бога надеяться одного, конечно же, не стоит, ; ответил тысяцкий. ; Ты иди, княже, пока к Чернигову с телом брата своего. Я же постараюсь догнать Ольговича и рассчитаться с ним судом божьим.
; Учти только, Азарий, что смерти его я не желаю, ; отвечал ему младший Давыдович. ; Однако, к Чернигову его я тоже не допущу.
Азарий бросился за Ольговичем, однако, настиг лишь его верных бояр Коснячко и Василия Половчанина, одних из главных его советчиков.
Азарий крикнул им:
; Князь мой сгиб, из-за дурных советов ваших, а вы надеетесь жизни свои спасти?
Сказав это, Азарий бросился на них и сразу же сразил Василия. Коснячко же со своими людьми отступил, но тысяцкий, нагнав, сразил и его, сказав оставшимся в живых их людям.
; Идите к Ольговичу и отдайте ему головы его лучших советников, которые полностью ответили перед богом за кровь невинных христиан, что погибли из-за них.
Юрьево войско было между тем разбито и одним из первых побежал Святослав Ольгович со своим сыновцом по направлению к устью Припяти. Сам Юрий побежал в другую сторону - к Переяславлю, надеясь там собрать бежавшие полки. Но Изяслав, не смотря на раны свои, вместе с Вячеславом и братом Святополком встали на Зарубском броде, не давая разбитым Юрьевым войскам прийти к нему в Переяславль.
Юрий, видя, что войско его разбито, а помощи ждать неоткуда, стал просить брата и сыновцов своих о мире, надеясь, что Владимирко все таки прибудет к нему на помощь.
Вскоре мир был заключен. По его условиям Юрий с суздальцами должен был уйти к себе в волость, оставив сына в Переяславле, который, однако, должен будет подчиняться Вячеславу и Изяславу.

III

Заключив мир, Юрий сразу же послал гонца к Владимирку, который был перехвачен берендеями и приведен к Изяславу. Тот тут же направил послание в Переяславль: “Ты обещался уйти в Суздаль, однако, вместо этого ссылаешься с Владимирком, нарушая крестное целование. Объявляю тебе, что ежели ты не покинешь Переяславль, то я уже прощения тебе никакого не дам, а поступлю с тобой как с клятвопреступником”.
Юрий получил это послание вместе с вестью о том, что Владимирко, узнав, что Юрьевы войска совсем разбиты, бывши всего в одном дне пути от места битвы, повернул обратно в Галич. Поэтому суздальский князь, собравшись, вместе со всеми сыновьями покинул Переяславль и перешел в Городец. Там он остановился, чем вызвал недовольство теперь уже ставшего его старшим сыном Андрея.
; Отец, ; говорил тот. ; Ты не можешь упрекнуть меня в трусости, я был в первых рядах во всех сражениях. Но ныне нет никакой нужды нам здесь оставаться, когда волость наша который уже год остается без должного управления, ибо брат мой Василько молод еще и не может осилить все хозяйство. Дозволь мне, отче, ехать в Суздаль и взять управленье на себя, коли ты решил задержаться здесь. А я, ежели тебе потребно будет, соберу новое войско и пришлю тебе с братом Васильком.
; Добро, сыне. Иди в Суздаль и жди вестей от нас.
С тем и отпустил Юрий старшего сына от себя. Сам же с Борисом, Глебом и Мстиславом занял оборону в Городце, послав весть о том Святославу Ольговичу.
Он не знал, что тот, узнав, что сам Юрий заключил мир с Вячеславом и Изяславом, а в Чернигове сел Изяслав Давыдович, стал опасаться, как бы его вновь не лишили его владений. Поэтому он направил оказавшемуся при нем боярина Ратшу в Чернигов со словами: “Всем известно, что война идет до мира, а мир до войны. Мы с тобою братья, а воюемся сами не знаем за что. Осталось же у нас с тобой две волости: отца моего Ольга, да твоего - Давыда. То, что Давыдово возьми себе, нам же с сыновцом оставь Ольгово”.
Получив такое послание, Давыдович обрадовался, так как Ольгович уступал ему Чернигов, на который сам имел виды. Поэтому он отдал обоим Святославам волость отца их и деда Олега, после чего послал об этом весть в Киев к Вячеславу и Изяславу.
В Киеве же только что получили весть, что Мстислав Изяславич ведет с собой шесть тысяч лучшего венгерского войска. Первоначально король дал ему двенадцать тысяч ; больше чем когда-либо раньше. Однако, когда стало известно о вокняжении его отца в Киеве, Геза сказал ему:
; Хотя отец твой с божьей помощью вернул себе Киев, однако, враг наш главный Владимирко еще не наказан. Посему я даю тебе 6 тысяч самого лучшего войска. Приходи с отцом своим и на реку Сан, где я вас буду ждать со всем своим остальным войском.
Мстислав стремился как можно быстрее попасть в Киев к отцу. Поэтому он подолгу не задерживался ни в одном городе. Однако, Владимирко, через свою широкую и хорошо оплачиваемую сеть осведомителей, узнал о готовящемся на него походе. Поэтому он двинулся навстречу Мстиславу, стремясь не допустить его с венграми в Киев.
Под Дорогобужем, остановившимся на привал венграм и Мстиславу князь Владимир Андреевич, возможно, тайно сочувствуя Владимирку, выслал много разной еды и питий.
; Спасибо, брат, за заботу о нас, ; поблагодарил его Мстислав.
; Это отцу своему спасибо, что простил меня и вернул Дорогобуж, ; угодливо отвечал Владимир Андреевич, недовольно поморщившись в сторону при слове “брат” - ведь Мстислав приходился ему двоюродным племянником. ; Только будьте осторожны: Владимирко идет на вас со всем своим войском.
Мстислав передал слова дорогобужского князя венгерскому воеводе. Но тот, не придав этому должного значения, продолжал веселиться, подавая пример и всему войску венгерскому. Вскоре весь венгерский стан погрузился в хмельной сон.
Между тем Владимирко действительно появился под Дорогобужем и напал на спящих венгров. Мстиславу, с которым своих людей было едва ли две сотни, тщетно пытался разбудить спящих и организовать отпор нападавшим. Только треть венгерского войска ему удалось поставить на ноги. Остальные были либо порублены, либо захвачены галичанами. Попавшему в плен венгерскому воеводе Владимирко велел отрезать нос и уши за его нерасторопность.
; Вот так бы я наказал тебя на месте твоего короля, ; сказал ему Владимирко и отпустил.
Мстиславу удалось с остатками войска отойти к Дорогобужу и укрыться за его стенами. Владимирко же, торжествуя победу, ушел к себе в Галич.
Узнав о поражении венгров, Изяслав стал готовить войска к походу на Владимирка. Призвал он к себе и черниговских князей, в том числе Святослава Ольговича и Святослава Всеволодовича. Те не замедлили явиться. Когда же все собрались, Изяслав Давыдович Черниговский сказал:
; Княже! Негоже нам в поход идти оставляя Юрия в Городце. Пока нас не будет он может и Киев захватить, как это не раз уже было, или наведет половцев на наши земли. А потому, пока Юрий будет сидеть между нами в Городце спокойно чувствовать себя мы никогда не сможем.
;  Ты верно говоришь, ;  отвечал ему Изяслав и все войско направилось к Городцу.
Вячеслав с Изяславом велели Юрию, оставив сына, уходить в Ростов и Суздаль, но тот их не послушал. Тогда союзники обступили город и несколько раз пытались приступом взять его. Князь суздальский  ожесточенно оборонялся. Но долго находится в осаде против такого сильного войска он не мог. За него просил и находящийся в стане Изяслава Святослав Ольгович Северский, помня о дружбе их.
Юрию разрешено было уйти из города со всем войском. Сам Городец оставляли ему, но в Переяславль был послан Мстислав Изяславич.
Поручился за Юрия Святослав Ольгович. Он же и проводил его, сначала до своего Новгорода-Северского, где старые друзья пировали и веселились несколько дней, а затем до его ростовских и суздальских владений, где отца уже ожидал Андрей с только что собранным войском.
;  Пока, сыне, еще не наступил наш час, ;  сказал ему Юрий. ;  Ибо старейшинство держит Вячеслав. Но не будет его ;  никто тогда не посмеет оспорить у меня Киев.
;  Отец! Даже когда старейшинство будет за тобой, неужели для того, чтобы утвердить его обязательно надо владеть Киевом? Ведь никто не посмеет ослушаться тебя тогда, а если еще за тобой будет и сила великая, то зачем тебе нужен этот Киев с его беспокойными горожанами? Разве не лучше быть здесь с верными тебе ростовцами и суздальцами, чем постоянно ждать предательства от киевского боярства или черных клобуков?
;  В твоих словах есть доля правды, ;  отвечал ему Юрий. - Но все-таки Киев есть Киев...
 
IV

Неожиданно для всех полочане захватили своего князя Рогволда Борисовича, призвав из Минска Ростислава Глебовича. Рогволда же отправили в Минск, где брат Ростислава Володарь содержал его в великой нужде.
В Друцке в то время сидел сын Рогволда ;  Глеб. Не желая воевать с Полоцком и Минском, дручане выслали своего князя, но и не приняли к себе другого брата Ростислава Володшу, который сидел в Изяславле. Надеясь найти себе защиту у Святослава Ольговича, владения которого Клецк и Слуцк были по соседству, они попросили его быть их покровителем и отцом.
У Святослава в это время, не считая новорожденного Игоря, был единственный взрослый сын Олег, которого он держал при себе и не хотел отпускать от себя. Его племянник Святослав Всеволодич был по матери также и родным племянником Изяславу Мстиславичу и проводил политику лавирования между двумя своими дядьми.
Как раз в это время, Ольгович находился в Корачеве, где согласовывал с сыновцом Святославом Всеволодичем дальнейшие действия. На совете был и присланный Ростиславом Рязанским его сын Глеб, которого рязанский князь прислал, чтобы хоть как-то попытаться понять, что же происходит на Южной Руси, поскольку ошибки дорого обходились его волости. Еще совсем недавно Юрьевы сыновья едва не взяли саму Рязань, за поддержку Ростиславом Ярославичем киевского князя, которым в то время был Изяслав Мстиславич.
Поэтому Глеб сказал Святославу Ольговичу:
;  Княже, пришли к отцу моему дручане звать меня к себе на княжение, ибо ты им своего сына не дал. Однако, в Друцке мне без твоей помощи усидеть будет нельзя. Посему прошу благославленья твоего и защиты.
;  Добро, ;  отвечал Ольгович. ;  Езжай в Друцк.

V

Готовясь к походу на Владимерка, Изяслав послал своего сына Мстислава с его дядькой Дорогилом к ляхам и уграм за помощью. Мстислав, приехав во Владимир, хотел было двинуться в Краков, но Дорогил сказал ему:
;  Я ляхов знаю хорошо. Они всегда охотно откликаются на подобные просьбы, однако, придя, ничего толком не делают, а только села жгут да князей русских меж собою стравливают. Угры  же делают все по совести, как мы могли недавно в этом убедиться. Поэтому езжай-ка ты лучше, княже, к королю Гезе, а я поеду в Краков к ляхам, ибо знаю, как нужно с ними разговаривать.
;  Но я бы хотел для нужд государственных сам узнать все их обычаи.
;  Еще успеешь, княже, все узнать. Теперь же отцу твоему Изяславу нам нужно привести довольную подмогу. Езжай к Гезе, а я, как только управлюсь в Кракове, приеду к тебе в Венгрию.
Король Геза, выслушав Мстислава, тут же собрался в поход, взяв с собой 72 венгерских полка.
Когда к Изяславу пришла весть, что Геза уже как 5 дней ждет его со всем войском на реке Сан, близ Перемышля, и он поспешил со всеми союзными князьями на встречу с ним, оставив во Владимире брата Святополка, чтобы тот встретил также обещавшихся прийти на помощь поляков.
Владимирко, узнав о готовящемся походе против него, наняв тридцать тысяч сербов и болгар, а также со всем своим немалым войском также двинулся к Сану, желая не допустить перехода своих неприятелей на другой берег.
Изяславовы и венгерские войска стали занимать все броды, в надежде переправиться через Сан. Но и галичане, не отставая от них, ставили надежные сторожа на каждом броде, не пропуская пришельцев на свою сторону.
Наконец, венграм удалось перейти на тот берег и завязать бой. Изяслав велел всем свои войскам также атаковать неприятеля.
;  Вы видите, что храбрые венгры подают пример нам, ;  обратился он к воинам. ;  И хотя ныне мы по воле божьей стоим против своих соплеменников, все же покажем же им, что и русские не хуже них могут сражаться с врагами своими. 
Между тем на венгров обрушились всей мощью наемные сербы и болгары и те начали отступать под их натиском, неся большие потери.
Видя это, Мстислав Изяславич, находившийся все это время при королевском дворе, сказал королю Гезе:
;  Не могу стоять здесь, когда ты погибаешь из-за меня! ;  и бросился на наседающего врага.
Глядя на него, все королевское окружение так же вступило в битву. Это придало сил всему венгерскому воинству и они опрокинули сербов и болгар в болото.
Изяслав Мстиславич также добился успеха и погнал, обратившихся в бегство галичан к городу Перемышлю, который, наступающие войска едва не взяли. Спасло его то, что рядом располагался княжеский дворец и все бросились туда за добычей. Владимирко же успел укрыться в Перемышле с остатками своего войска. В город он прискакал в сопровождении в сопровождении всего лишь двух бояр, одному из которых Збыгневу Вятевичу он тут же сказал:
;  Езжай немедленно к венграм, обещай им все, что хочешь, но добейся у них мира. Ибо без Юрия не совладеть мне с ними и Изяславом одновременно.
;  Да, ;  сказал вдогонку Владимирко. ;  Было бы лучше, если бы враги наши думали, что я нахожусь при смерти от ран великих. Скажи королю, что я поручаю ему своего сына Ярослава и призываю быть ему вторым отцом после моей смерти.
Збыгнев, взяв немалые дары для королевских вельмож, тут же отправился в венгерский стан и, первым делом, посетил архиепископа Кукниша, которому, поведав о мнимой болезни своего князя, стал выговаривать:
;  Недоброе дело затеял король Геза, связавшись с Изяславом, уступая просьбам жены своей. А ведь князь мой Владимирко не раз помогал отцу его, который, как известно, был слеп, в войне с поляками и прикрывал области его от них, когда Бела Слепой ходил против греков. Ну, сам рассуди, отче, что будет, ежели, не дай бог, князя моего Изяслав лишит владения его? Он посадит в Галиче сына своего Мстислава, за которого уже давно сватует Агнешку, сестру нынешних князей польских Болеслава, Генриха и Мешка, врагов твоих. А там, сам думай, куда будет смотреть новый галицкий князь со своими  польскими советчиками. Пойми же, твой король нужен Изяславу лишь до тех пор, пока в Галиче сидит Владимирко. Поэтому, в интересах всей Венгрии, чтобы в Галиче остался князь мой.
;  Пожалуй, в твоих словах есть то, над чем всем нам стоит подумать, ;  отвечал Збыгневу архиепископ. ;  Я поговорю с королем и постараюсь уговорить его кончить войну. Однако, хорошим доводом в пользу мира послужило бы заверение короля Галича о скорейшем обращении его в веру истинную, ;  многозначительно закончил он.
;  Об этом я, не свидевшись со своим князем, говорить не могу, ;  сказал галицкий боярин. ;  Однако, думается мне, что сейчас, пока идет война, об этом рано говорить, ибо это создаст господину моему лишние трудности, которых ему и так хватает.
Вернувшись к своему князю, Збыгнев обо всем поведал ему.
;  Бери золота, серебра и прочего добра столько, сколько можешь унести со своими людьми, пока это еще не разграблено Изяславом, иди к воеводам венгерским и уговори их кончить войну, ;  сказал Владимирко.
    Боярин вновь отправился в венгерский стан и щедро наделил архиепископа и других вельмож Владимирковыми подарками. Не забыл он и младших братьев короля, Владислава и Стефана, которые совсем не горели желанием воевать по прихоти королевы, Изяславовой сестры.
Архиепископ Кукниш настойчиво стал уверять короля о необходимости скорейшего заключения мира с Владимирком.
;  Государь! ;  говорил он. ;  Нам гораздо выгоднее, чтобы на Руси был не один, но несколько князей. Тогда они будут воевать друг с другом, а не с Венгрией. И русская граница останется самой спокойной в нашем королевстве, какой она уже является в течение последних лет.
При очередной встрече с Изяславом, король Геза сказал ему:
;  Приходили ко мне послы галицкие, которые сказали, что Владимирко, находясь при смерти, смиренно просит простить его и не сгонять из Галича сына его и заключить с ним мир на любых условиях.
;  То, что он умирает, так это бог наказал его за все его коварства и клятвопреступления, и за кровь христианскую, пролитую по его вине. А что он просит мира, попав в затруднительное положение, то я думаю, что нам стоит с тобой, несмотря ни на что, взять область его, как это и было договорено. Вспомни сам, сколько он раньше клятв своих нарушал, отчего и мне, и тебе великий стыд был.
Геза, поглядев на своего архиепископа, стоял на своем: 
;  Не могу я не простить кающегося и погубить просящего милости.
Тут вмешался Мстислав Изяславич:
;  Нельзя нам прощать Владимирку все злодейства его, ибо, уверен, вся болезнь его, лишь притворство, чтобы ввести нас в заблуждение. Поэтому ныне, когда он разбит, надо взять у него Галич и тем самым устранить источник смут и котор на Руси.
Молодой князь в своей горячей речи забыл, что у венгерского короля совсем другие интересы, нежели у русских князей. И, наученный своими вельможами, король Геза отвечал:
;  Я пошлю к нему людей своих, которым дам вот этот крест, данный предку моему королю Стефану Великому самим господом. И ежели Владимирко нарушит и эту клятву, то, клянусь всеми святыми, либо он государем в Венгрии, либо я ;   в Галиче!
Изяслав, не хотя, был вынужден согласиться и отправить к якобы больному Владимирку своих бояр Ивана Войтишича, Петра Бориславича и других для крестного целования.
Владимирко принял их, лежа в постели, всем своим видом показывая, что он уже не жилец на этом свете и всю свою власть скоро передаст малолетнему Ярославу, единственному сыну своему от княжны поморской.
Иван Войтишич, как старший в посольстве, объявил галицкому князю:
;  Государи наши, князь великий Изяслав и король Геза, объявляют тебе волю свою. Видя немощность твою они оставляют Галицкую область за тобой. Но ты должен вернуть Изяславу города Бужск, Шумск, Тихомль, Выгошев и Гойницу, что ты захватил у Руси. На чем призывают тебя крест целовать, что принесли сюда вельможи венгерские.
Владимирко со стоном поцеловал крест, поднесенный к его губам  венгерским епископом, и бессильно откинул голову набок.
;  Да, не жилец князь Владимирко на этом свете, ;  сказал Петр Бориславич Ивану Войтишичу, выходя из княжеского двора.
;  Поживем, увидим, ;  коротко ответил ему тот.
 Король Геза тут же, тепло распрощавшись с князем Изяславом, его братьями и сыновьями, отправился обратно в Венгрию.
Изяслав также направился к Киеву, направив своих посадников в Бужск, Шумск, Тихомль, Выгошев и Гойницу. Однако, Владимирко велел не пускать их в города.
Когда эта весть дошла до Изяслава, он немедленно отправил к королю послание, в котором говорилось: “Сейчас нам уже поздно возвращаться, но как встанут реки, приходи вновь и исполни клятву свою”.
 
VI

Спешно вернуться в Киев Изяслава заставила весть, что Юрий, узнав о сожжении Городца, тут же выступил в поход, горя желанием отомстить своему сыновцу. Прибыв в Рязань, он сказал Ростиславу Ярославичу:
;  Собирайся, князь, со мной на Русь, ибо я есть старейший князь, а не Изяслав, который неправо Киевом завладел.
Рязанский князь не посмел ослушаться, видя какое войско привел Юрий на Изяслава, но, действуя по принуждению, послал о том весть в Чернигов к Изяславу Давыдовичу. Выступил в поход также и князь муромский Владимир Святославич.
Когда суздальское и муромо-рязанское войско вступило в область вятичей, к ним присоединился Святослав Ольгович, сразу же забывший о своем крестном целовании Вячеславу и Изяславу. Но сыновцу своему, Святославу Всеволодичу, он сказал:
;  Ты видишь, как непостоянен Юрий. Он может в любой момент уйти в Суздаль, оставив наши области неприятелю. Поэтому иди к Изяславу и будь у него. Если Юрий вновь овладеет Киевом, тоя не дам тебя в обиду. Ну, а ежели бог снова будет на стороне Изяслава, ты уж тогда замолви словечко у Изяслава за стрыя своего.
;  Но Юрий идет сейчас по моей области. Не разорит ли он ее, узнав о моем поступке?
;  Об этом не беспокойся, ;  уверил его Ольгович. ;  Эта область наша общая с тобой и я не дам ее зорить Юрию. Ведь по смерть мою, когда ты будешь сидеть на княжении моем, она должна достаться моим сыновьям.
Совершенно успокоившийся за судьбу своей волости, Святослав Всеволодич явился в Киев к Изяславу, своему дяде по матери, чем несказанно обрадовал его.
Изяслав Мстиславич, получив весть от Изяслава Черниговского, о выходе суздальского войска, немедленно послал к брату своему Ростиславу в Смоленск: “Брат, ты с моим сыном Ярославом Новгородским держишь Юрия в постоянной готовности, от вашего возможного нападения на его волость. Однако, твои полки нужны мне здесь. Поэтому, как только Юрий уже не будет угрожать твоим областям, приходи со смоленскими полками ко мне в Киев. Вместе постоим за отцовский престол”.
Ростислав Мстиславич, оставив в Смоленске сына своего Романа, со смолянами отправился на помощь брату, который тут же направил его вместе со Святославом Всеволодичем в Чернигов на помощь Изяславу Давыдовичу.
Пройдя Мценск и Спаш, Юрий остановился в Глухове, ожидая призванных им половцев. Одновременно он дал весть Владимирку, что идет на Изяслава, что, услышав, последний, тут же выздоровев, со всеми галицкими полками пошел к нему на соединение.
Но Изяслав, ни в коем случае не желая такого соединения допустить, зная, что Юрий ожидает половцев в Глухове, со всем своим войском пошел на Владимирка, что увидев, тот, спешно развернувшись, побежал обратно в Галич, зная, что Изяслав не будет его преследовать, имея Юрия за спиной.
Суздальскому же князю Владимирко велел передать: “В который уже раз я оказываюсь один на один с Изяславом, пока ты в веселье проводишь время свое. Ныне же не могу я один воевать с Киевом и венгерским королем, а потому и ушел к себе в Галич”.
Юрий же, наконец-то дождавшись половецкой помощи, с северскими и рязанскими князьями двинулся к Чернигову. Там его уже ждали, готовые к обороне Изяслав Давыдович Черниговский с Ростиславом Мстиславичем и  Святославом Всеволодичем.
Глеб Ростиславич, обязанный Святославу Ольговичу Друцком, а также, зная, что и отец его находится с Юрием, также пришел под Чернигов с дручанами и своей рязанской дружиной. 
До сих пор ему удавалось находиться в стороне от княжеских усобиц. Теперь же перед ним был Чернигов ;  второй по значимости город на Южной Руси, и который объединенное суздальско-северско-рязанское войско всеми своими силами вместе с половцами стремились взять приступом. Черниговцы упорно оборонялись, надеясь продержаться до подхода помощи из Киева. Об этом знали и в Юрьевом стане. Поэтому стремились овладеть городом до подхода Изяслава.
Вскоре суздальцам и северянам удалось войти в предградья разросшегося Чернигова. Тогда Изяслав Давыдович велел всем обороняющимся отойти в детинец, самую укрепленную часть города, и обороняться уже оттуда. Большой урон наносили осаждающим камни, которые черниговцы сбрасывали на них со стен.
Глеб со своей дружиной стремился в основном не убивать таких же русских воинов, как и они сами, а совершенствовать свои боевые навыки, вступая в поединки с черниговскими дружинниками.
Вперед же рвались многочисленные половцы, надеявшиеся поживиться добычей, которая их ждала в случае захвата такого богатого города, как Чернигов. Они же несли и основные потери в этом сражении.
Видя, что город никак не удается взять, Андрей Юрьевич сказал остальным князьям:
;  Это все потому, что вы сами не ходите на приступ. Оттого и люди ваши не очень то стараются.
Сказав это, Андрей бросился со своей дружиной на приступ и сам полез на стены. Видя своего князя рядом с собой, суздальцы, не желая отставать от него, взобрались на стены крепости вслед за Андреем. Видя это, черниговцы во главе с тысяцким Азарием вышли из города и отбросили суздальцев от стен. Едва успевший слезть со стены, князь Андрей, взяв половецкую конницу смело пошел на черниговцев и снова вогнал их в городские ворота, нанеся такой урон, что Изяслав Давыдович запретил впредь делать вылазки за город, опасаясь, что вскоре обороняться будет не с кем.
Другие князья, видя геройство Андреево, также стали ходить на приступы вместе со своими войсками, постоянно меняя друг друга, желая измотать силы осажденных. Однако, те стояли твердо. После 12 дней осады, Юрьево войско должно было отойти от Чернигова, ибо пришла весть, что Изяслав Мстиславич вместе со стрыем своим Вячеславом и всеми своими войсками спешили на помощь к Чернигову.
Узнав об этом, половцы, составляющие большую часть Юрьева войска, тут же ушли в степи, по дороге разграбив Путивль, принадлежащий Святославу Ольговичу.
Юрий отступил к Новгороду-Северскому, а оттуда к Рыльску. Ольгович спешно направился к нему, уговаривая не оставлять его один на один со многими врагами.
;  Что ж обоим нам здесь что ли погибать, ;  отвечал он своему другу и союзнику. ;  Мне необходимо вернуться в Суздаль за подкреплением. С тобой же оставляю сына Василька с 500-стами конниками. Больше пока дать не могу.
Рязанское войско также уходило вместе с суздальцами.
;  Будь что будет, ;  говорил отец Глебу, ;  но в следующий раз я в поход с Юрием не пойду.
Дальше Ростислав Ярославич направился в Рязань, а Глеб ;  в Друцк, откуда пришла весть, что сын минского князя Ростислава Глебовича и полный тезка Глеба Рязанского, появился со своей дружиной под Друцком, надеясь, что дручане откроют перед ним ворота. Его отбил прибывший из под Полоцка еще один Глеб – Рогволдич, который сам хотел сесть в Друцке князем, и многие дручане склонялись к этому. Но все послушались старого знатного горожанина, который сказал:
;  Посадим мы у себя Глеба Минского: быть войне с Полоцком, посадим Глеба Полоцкого: воевать нам с Минском. Пусть уж остается Глеб Рязанский.
Так Глеб окончательно утвердился в Друцке, где он остался и после смерти своего отца, уступив рязанский престол своему старшему двоюродному брату Владимиру Святославичу Муромскому.
Отец же его, едва прибыв в Рязань, сразу стал отстраивать новую крепость, которую в честь основателя назвали Ростиславль. Старый рязанский князь со временем хотел перенести сюда столицу всей Муромо-Рязанской земли, подальше о враждебной половецкой степи и в стороне от пути, облюбованного Юрием Суздальским для своих походов на Киев.
Его замыслам не суждено было сбыться. Однако, Ростиславль, спустя полтора века действительно на короткое время стал столицей Рязанского княжества, во время упадка Старой Рязани, уступив затем первенство Пронску и Переяславлю-Рязанскому.

VII

Между тем, в киевском стане шел ожесточенный спор о том, что делать дальше. Изяслав Давыдович настоятельно требовал идти дальше во владения Святослава Ольговича, надеясь прибрать его волость к своим рукам, а заодно и обезопасить свои черниговские владения от вторжения северцев. Но Святослав Всеволодович, владения которого располагались как раз между землями Юрия и Святослава Ольговича, был против:
;  Вы пойдете на Новгород-Северский, а Юрий разорит мои Вятичи и Лесную землю, а затем отдаст их Ольговичу. С чем я тогда останусь? Не лучше ли примириться с северским князем сейчас? Ведь сколько лет уже воюем, а все никак не урядимся!
Его поддержал дядя его Изяслав Мстиславич:
;  Хорошо, ждем до зимы послов от Ольговича, а там, как только затянутся льдом реки, с божьей помощью, пойдем на Новгородок.
Миролюбивый Вячеслав поддержал обоих князей. На том и порешили. Ростислав Мстиславич со смолянами вернулся в Смоленск, а Вячеслав с Изяславом Мстиславичем ;  в Киев.
Однако, Святослав Ольгович с Васильком Юрьевичем не предпринимали никаких попыток умириться с Киевом. Напротив, они ожидали весной Юрий с суздальскими полками и половцами, за которыми в Степь был отправлен Глеб Юрьевич.
Узнав обо всем этом, Вячеслав с обоими Изяславами 22 января 1153 года снова собрались в поход. На этот раз Ростислав сам с ними не пошел, а прислал своего сына Романа со смоленскими полками.
Старый Вячеслав, несмотря на уговоры Изяслава остаться в Киеве, выступил вместе со всем войском, желая показать, что верховный князь все еще он, а не Изяслав.
Когда киевское войско было уже под Белавежой, пришла весть, что нанятые Глебом Юрьевичем половцы вторглись в Переяславскую землю. Чтобы отбить их был отряжен Мстислав Изяславич с торками, берендеями и поршанами.
Здесь же ослабевший Вячеслав повернул обратно в Киев, вручив командование своей дружиной Изяславу.
11 февраля объединенное войско осадило Новгород-Северский, где оборонялись Святослав Ольгович и Василько Юрьевич.
Построили высокую башню и с нее пытались взобраться на стены, обстреливая защитников города из луков и самострелов.
В конце-концов осаждающим удалось взять предградье, однако детинец, самая укрепленная часть города, оставался неприступным. Тогда 16 числа Изяслав разослал отряды по всей Севере за имуществом Ольговичей. Все, что не могли унести сжигали. Но села и крестьян, по просьбе Изяслава Давыдовича не трогали.
Видя это, Святослав 1 марта запросил Изяслава о мире.
Оба Изяслава не хотели мириться, но Всеволодич, поручившись за стрыя, убедил их начать мирные переговоры.
Святославу предложено было либо вернуть все убытки Изяславу Давыдовичу, либо дать ему два города по договоренности, а Василько Юрьевич был отправлен к отцу в Суздаль. Ольгович принужден был на все согласиться, проклиная в душе своего друга и союзника, из-за которого уже в который раз он и земля его терпят такие бедствия.
Когда киевляне с победой вернулись в Киев, пришла весть от Мстислава, который, разбив половцев, гнал их до самого Донца, захватив много их добра и освободив немало русских полонянников.
Веселью и ликованья не было конца. Более недели весь Киев праздновал победы своих князей.
Когда же веселье пошло на убыль, Изяслав, не теряя времени, решил заняться другим Юрьевым союзником – Владимирком Галицким. Он направил к нему своего боярина Петра Бориславича, который был свидетелем его крестного целования перед русскими и венгерскими вельможами о том, что он возвратит захваченные у Волыни города Бужск, Выгошев, Гойницу, Тихомль и Шумск.

VIII

Петр, прибыв в Галич и показав Владимирку его договорные грамоты, от имени киевского князя стал просить того исполнить свое клятвенное обещание.
Однако, галицкий князь грубо прервал его витиеватую посольскую речь:
;  Князь твой Изяслав навел на меня венгров и разорил волость мою, а ты мне говоришь о каких-то грамотах! Если же разговор наш зашел о клятвах, то я дал перед галичанами и перед богом торжественную клятву, что все эти злодеяния не останутся безнаказанными! Передай Изяславу, чтоб ждал мене вскоре под стенами Киева. Тогда пусть бог решает, кто из нас прав, а кто виноват!
Петр Бориславич ужаснулся сей речи и, ратуя всеми силами исполнить поручение своего князя, воскликнул:
;  Князь! Ты же давал не просто грамоты, но клялся на кресте, на котором распят был Спаситель наш!
;  Да это не крест был совсем, а какой то жалкий крестик, ;  презрительно скривив губы отвечал Владимирко.
Пораженный столь богохульными словами галицкого князя, Петр Бориславич тоже начал терять терпение:
;  Даже если бы и не было крестного целования, твое княжье слово должно было быть выше всех клятв. Ты же оскорбил не только Господа нашего, но и показал себя недостойным находиться среди княжеской братии своей.
Владимирко хватил озноб от таких дерзких слов боярина.
;  Пошел вон отсюда, ; закричал он на него. ; И передай своему Изяславу, что отныне мира между нами не будет никогда!
Уже когда киевский посланник удалился, галицкого князя охватила вдруг новая вспышка гнева и он стал кричать вдогонку:
; Не давать ему ни подвод, ни корму лошадям!
Ближние бояре с большим трудом успокоили стареющего князя. Больше всех старался Збыгнев Вятнвич:
; Княже! Что нам теперь Киев, когда Галицкая область теперь вместе с Берладью доходит до самого Дуная. Теперь на Руси есть две столицы ; Киев да Галич.
Этими словами боярин так успокоил своего князя, что тот даже повеселел, и, спустя некоторое время, поднимаясь по лестнице своего княжеского дворца, он, глянув во двор, увидел, как Петр Бориславич с сопровождающими его людьми отъезжают из негостеприимного Галича.
; Смотрите, боярин киевский повез Изяславу его города. ; сказал насмешливо Владимирко своим людям и расхохотался. Вся челядь угодливо разразилась таким громким смехом, что заставила обернуться на него Петра Бориславича, который, бросив последний взгляд на княжеский замок, поскакал в сторону Киева.
После веселой трапезы Владимирко вновь спускался по той же лестнице. И вдруг он замер на той же самой ступеньке, где пару часов назад предавался веселью.
; Что-то ударило меня по плечам, ; сказал он подхватившей его челяди, которая спешно понесла внезапно потерявшего движения князя на его ложе, с которого тому уже не суждено было подняться. На следующий день он испустил дух, едва успев что-то сказать на ухо своему единственному сыну и наследнику Ярославу.
Еще задолго до этого, Ярослав, видя, что отец его уже при смерти, послал гонца вдогонку за киевским посланником, веля тому остановиться и ждать дальнейших распоряжений.
Эта весть застала Петра Бориславича в селе Большеве, совсем недалеко от Галича. Он велел своим людям остановиться и стал думать, что бы это могло означать, ведь расстались они с галицким князем лютыми врагами и о примирении речи быть не могло. Значит, Владимирко, сильно озлясь, хочет схватить его и причинить какое либо оскорбление или поношение. Но почему тогда он послал посла, а не стражников? Мучиться в догадках ему пришлось до полудня. Новый посланник из Галича со всей учтивостью предложил ему вернуться в Галич, по дороге оказывая все необходимые почести, положенные киевскому послу.
Когда прибыли в Галичский замок, сразу бросилось в глаза, что почти все люди в черном. Когда же Петра Бориславича провели в залу, где обычно на своем княжеском троне Владимирко принимал послов, то на этом троне сидел не он, а его сын Ярослав, который сам первый приветливо обратился к киевскому боярину:
; Что было раньше плохое между моим отцом и твоим князем ; отныне нам пристало забыть, ибо Богу угодно было призвать отца моего к себе. Я же желаю жить в мире с отцом моим князем Изяславом и во всем быть послушным ему. Так и передай ему.
И словно предвкушая немой вопрос киевского посла, новый галицкий князь продолжал:
; Что же касается городов, которые просит вернуть ему Изяслав, то я, только что принявший престол, не могу без совета бояр так скоро решить этот вопрос. Так что поезжай пока в Киев и донеси своему князю мои слова. А там мы сами с ним сошлемся.
Когда Петр Бориславич прибыл в Киев, здесь уже собирались войска, ибо Изяслав не верил, что Владимирко сам вернет ему захваченное и послал Петра лишь затем, чтобы полностью соблюсти порядок.
Уже прибыли черные клобуки и черниговские полки. Взяв свой и Вячеславов полк, Изяслав Мстиславич уже двинулся было к Галичу, когда к нему пришла весть, что Юрий из Суздаля вновь идет к Киеву. Однако, на этот раз Бог был на стороне киевлян. В огромном суздальском войске из-за недостатка корма начался массовый падеж коней. К тому же пришло так мало половцев, что они не представляли собой сколь ни будь существенной силы. Вдобавок на помощь суздальцам не выступило рязанское войско. Едва дойдя до Козельска, Юрий повернул войско назад, послав к половцам сына Глеба, чтобы он там нанял у них как можно больше войска для следующего похода на Киев.
Князь Ростислав Ярославич, надеясь, что Юрий как обычно увязнет в войне с сыновцом и вернется настолько ослабленным, что ему будет не до Рязани. Однако вышло наоборот. Вынужденный вернуться из-за падежа коней озлобленный Юрий послал на Рязань сына своего Андрея. Услышав об этом князь рязанский еле успел унести ноги в Ельтукову орду. Андрей же Юрьевич сел княжить в Рязани. Однако, не надолго. Неожиданно вернувшийся с половецкой помощью Ростислав Ярославич так неожиданно пришел к Рязани, что Андрей в спешке ускакал, успев одеть лишь один сапог.
Услышав такие новости, Глеб Ростиславич стал готовиться в Друцке прийти на помощь к своему отцу, если на то будет нужда. Однако, неожиданные изменения на юге Руси вновь обратили все помыслы Юрия туда.

IX

Петр Бориславич, прибыв в Киев, обо всем поведал Изяславу. На что тот сказал:
; Владимирка сам бог покарал за его богохульство. Ярослав же, слушая бояр отца своего, лишь хочет оттянуть время. Во всяком случае, ничто не мешает нам повернуть войско назад, если он согласится на наши условия.
Сказав это, киевский князь двинул войско на Галич.
У Луцка к войску присоединился полк Владимира Андреевича, а затем подошел из Владимира Святополк Мстиславич. Изяслав направил послов также и к венграм, но никто не верил, что они доберутся сюда раньше, чем все будет закончено.
Оба войска встретились под Теребовлем. Никто не сомневался, что битвы на сей раз не избежать.
Изяслав сам встал посредине против основных галицких полков, справа от себя поставил полки волынские Святополка и луцкие Владимира Андреевича против наемных болгар, слева стоял сын его Мстислав с переяславцами, торками, вячеславовы и черниговские полки ; против берляди.
Глядя на все это, Збыгнев Вятевич сказал молодому Ярославу:
; Ты, княже, отошел бы подалее, а мы за тебя, как за отца твоего, все как один встанем. Ибо битва, видать, будет тяжелая. Нас хоть тысяча падет ; ты новое войско наберешь, но ежели сам погибнешь: никого у нас не останется.
Ярослав Владимирович счел слова боярина разумными и отошел от поля битвы на три перелета стрелы и стал оттуда наблюдать за происходящим.
Два решительно настроенных войска сошлись и, не уступая друг другу ни пяди земли, стали биться.
Весь день шла сеча. Наконец торки и половцы побежали увлекая за собой и переяславскую дружину Мстислава Изяславича. Вслед за ними на другом краю побежали черниговцы. На поле битвы оставался лишь один Изяслав, который, избив и попленив немало знатных галичан, и не думал об отступлении.
Видя же, что на поле брани остался он один с великой массой пленных галичан, он, опасаясь своей малочисленности, велел избить их всех, за исключением самых знатных.
Сын же его, бежав с поля боя, спрашивал у всех, не видели ли его отца. Но никто не знал где Изяслав.
Мстислав как ребенок бросился к дядьке своему Дорогилу, едва сдерживая слезы:
; Такого позора я не вынесу… Никогда еще мне не приходилось так трусливо бежать с поля битвы. Но, видит бог, я был в полной уверенности, что войско наше разбито и отец мой тоже успел уйти. Как теперь я покажусь на глаза людям!
Тут пробегающий мимо воин крикнул:
; Не печалься так, княже! Отец твой не оставил поле битвы, но разбив галицкие полки стоит на своем месте.
Услышав это, Мстислав немедленно собрав из бегущих отряд в две тысячи воинов двинулся обратно. Навстречу им шло галицкое войско не менее трех тысяч всадников.
Но Мстислав поклялся в душе больше никогда уже не бегать перед неприятелем. Вынув меч из ножен, он воскликнул:
; Воины мои! Какой срам мы возложили на головы свои, оставив князя нашего один на один с неприятелем. Так умрем же сейчас за позор наш, либо разобьем с божьей помощью недругов наших!
И с этими словами бросился на галичан, которые в ужасе бежали, думая, что из Киева пришло новое войско на подмогу к своему князю. Захватив 20 человек знатных галицких бояр, Мстислав двинулся на помощь отцу.
Обнявшись с сыном, Изяслав повел свое войско в сторону от кровавого Теребовля, где пало так много галичан, что великий плачь стоял все последующие дни по всей Галицкой земле, ибо галичан пало в два раза больше, чем в битве на реке Сан, когда гибли в основном наемные болгары и сербы. Сейчас же при Ярославе почти не осталось ни одного боярина: все или погибли, или были пленены. Но все же Галич не покорился Киеву. И Изяслав вернулся в Киев ни чем. Он торопился к приезду из Обезской земли своей новой супруги, которую выехал встречать его сын Мстислав.
Вслед за свадебными торжествами пришла и скорбная весть: во Владимире скончался младший брат Изяслава Мстиславича Святополк.
На его место во Владимир Изяслав поставил своего второго сына Ярослава, который только что прибыл из Новгорода, уступив княжение сыну смоленского князя Роману Ростиславичу.
Вскоре и сам Изяслав внезапно занемог и недолго проболев преставился 13 ноября 1154 года, прося Вячеслава вместо него взять из Смоленска брата Ростислава. Старый князь обещал ему так и поступить. Он долго плакал над бездыханным телом сыновца своего:
; Это я должен был умереть, а не он… Но без воли божьей мы ни жить, ни умереть не можем..
Изяслав Давыдович, едва услышав о смерти своего тезки, сразу же с несколькими людьми выехал из Чернигова в Киев. Но на перевозе его задержали люди Вячеслава, который, наученный горьким опытом прошлых лет, через послов спросил его:
; Зачем, все бросив, ты примчался сюда? Уж не хочешь ли ты отний стол у меня отобрать, как когда-то это сделал брат твой двоюродный Всеволод Ольгович? Возвращайся обратно в свой Чернигов.
; Я только хочу проститься с князем Изяславом и поплакать над телом его, ; отвечал обиженный Давыдович.
Но Вячеслав не пустил его в столицу, чем сильно обозлил черниговского князя.
Боясь Давыдовича, Вячеслав спешно послал за Святославом Всеволодичем, чтобы тот пришел и защитил столицу до прихода Ростислава Мстиславича из Смоленска, которому уже давно была послана весть о смерти брата его.
Ростислав, оставив в Смоленске сына Ростислава, с другим своим сыном Святославом спешно шли к Киеву со смоленской дружиной.
8 декабря Ростислав прибыл в Киев и, поблагодарив Всеволодича за то, что сберег столицу от Давыдовича, дал ему в награду Туров и Пинск, чему тот сильно обрадовался.
Приветствовав старейшего русского князя Вячеслава, смоленский князь расцеловался с ним. После чего Вячеслав обратился к нему и к киевлянам с речью:
; Было у меня два сына: Изяслав в Киеве да Ростислав в Смоленске. Ныне Господь призвал Изяслава к себе. Я стар и немощен и поэтому я хочу чтобы Ростислав был отныне всегда около меня и имел ту же власть, что и старейший брат его.
Потом выступал Ростислав:
; Отец мой, князь Вячеслав, и весь люд киевский! Обещаю править вами так же справедливо, как и брат мой Изяслав, соблюдая при этом все законы и привилегии ваши.
Киевляне все как один приветствовали своего нового князя.
Едва Ростислав успел утвердиться на киевском столе, как пришла весть, что половцы вышли к Переяславлю и грабят окрестные села.
Ростислав немедленно послал в помощь Мстиславу Изяславичу своего сына Святослава. Видя, что пришла подмога, степняки, не вступая в сражение, ушли обратно в степь.
Но киевское войско во главе с Ростиславом Мстиславичем и Святославом Всеволодичем уже вышло к Переяславлю.
Видя, что половцы ушли, Ростислав сказал Мстиславу и Святославу:
; Войско мы собрали не зря. Дошли до меня слухи, что Давыдович сговаривается с Ольговичем о том, чтобы изгнать меня из Киева. Посему, считаю я, что нам следует, не заходя в Киев, пойти сразу на Чернигов и не допустить соединения врагов наших.
Никто из молодших князей не осмелился возразить новому великому князю. Старейших же князей с ними не было.
Вернувшись, войско прошло мимо Киева, держа путь на Чернигов. Один Ростислав только заехал в Киев, чтобы рассказать о своих замыслах Вячеславу, который, поддержал их, ибо сам боялся черниговского князя. Но сначала Ростислав послал в Чернигов требование, чтобы Изяслав Давыдович дал роту в том, что он не будет покушаться на Киев и искать союза с Юрием Суздальским.
Давыдович гордо ответил: “Я не умышлял никакого зла на князя киевского, а потому никакой роты давать не буду. А если ты, Ростислав, хочешь силу мне свою показать, то пусть бог будет нам судьей”.
Изяслав призвал к себе Глеба Юрьевича с половцами, который сильно обрадовался этому, ибо от отца вестей не было, а половцы без дела сидеть не любили.
 К Ростиславу же из Киева примчался гонец:
; Княже! Вячеслав умер.
; Как умер? – спросил недоуменно Ростислав. ; Мы же с ним только вчера расстались!
; Так умер, ; отвечал гонец. ; Еще вчера пировал с боярами, а утром оказался мертв.
; Нужно немедленно возвращаться в Киев, ; сказал старейший боярин Иван Войтишич. ; Врагов наших оказалось больше, чем мы думали да Киев остался без князя. Иди, утвердись в Киеве, княже, а потом уж начинай войну.
; Негоже мне начинать свое правление с постыдного бегства, ; отвечал Ростислав. ; Брат мой, Изяслав, никогда не обращал тыл даже перед превосходящим его по силе врагом.
Неприятельского войска действительно оказалось много. Особенно половцев, которых привел Глеб Юрьевич.
Видя это, Ростислав, боясь начинать битву, стал пересылаться с Изяславом Давыдовичем, обещая ему Киев, а Глебу ; Переяславль.
Это дошло до сыновца его Мстислава Изяславича.
; Сначала повел нас, невесть за чем, а теперь землей Русской торгуешься, ; в сердцах сказал он стрыю. ; Да не будет не мне Переяславля, ни тебе Киева.
И увел все свое войско, защищать Переяславское княжество от осмелевших половцев.
; Негоже было, княже, начинать войну по одному лишь подозрению, ; сказал Иван Войтишич. ; Нужно было заключить мир с Давыдовичем и Ольговичем и утвердить свою власть в Киеве. А там если бы даже они пристали к Юрию все равно легче было бы с ними совладеть, нежели сейчас, когда ни князья, ни бояре еще не привыкли к тебе.
; Уже поздно говорить об этом, ; отвечал Ростислав. ; Вот враг перед нами. Разобьем его: и будет всем нам и славному городу Киеву слава, одолеет нас Изяслав: придется вам принять его у себя на великом столе. Скажи, хотят бояре Изяслава?
; Нет, княже.
; Тогда надо нам биться. Всем ведь известна истина: бог помогает не сильному, а правому.
; Эта истина всем нам известна, ; отвечал боярин. ; Однако, прав ли ты сейчас, княже.
Ростислав, ни говоря ни слова, дернул поводья и повел свое войско вперед.
Черниговцам вместе с половцами удалось остановить натиск киевской конницы. Под самим Ростиславом был убит конь и сын его Святослав дал ему своего, уговаривая уйти с передового края в более безопасное место.
Подъехавший на взмыленном коне к князю Иван Войтишич поддержал княжича:
; Битва проиграна, княже. Уводи оставшихся людей.
; Отец! ; обратился к великому князю юный Святослав Ростиславич. – Отходи на тот берег Днепра, а я со смолянами прикрою тебя.
Ростиславу ничего не оставалось делать, как внять разумному совету сына и старого боярина.
Прибежав в Киев, где за отсутствием всех князей оставалась править всеми делами его невестка, жена Мстислава Изяславича, Агнешка Болеславна, Ростислав, спешно собрав свое добро, пошел к Смоленску, боясь, что Изяслав Давыдович пошлет за ним погоню. Но тот спокойно въехал в Киев и принял великое княжение, которое ему принадлежало по старшинству, послав княжить в Переяславль Глеба Юрьевича.
Мстислав Изяславич, взяв жену, пошел в Пересопницу. Святослава Всеволодича поймали половцы, но стараниями нового великого князя был ими отпущен целым и невредимым. Отпущены были и многие другие пленные, чем сильно остались недовольны половцы и на обратном пути разграбили Переяславское княжество.
Но эпоха князя Вячеслава, которая фактически началась со смертью Ярополка в 1139 году, закончилась, длившаяся почти 16 лет.










Часть шестая.

Ростислав.

I

И
зяслав Давыдович, считавший уже себя полноправным киевским князем, направил послов к Святославу Ольговичу в Новгород-Северский, приглашая его в Чернигов. Но тот, получивший известие, что Юрий уже находится на пути в Киев, отказался принять сей дар, убеждая Изяслава самому уйти в Чернигов, уступив Киев Юрию. “Ведь мы с тобою сами звали его”, ; говорил он своему двоюродному брату. Однако, Изяслав Давыдович не хотел уступать так легко доставшийся ему Киев, в котором не удалось покняжить его отцу Давыду Святославичу.
Между тем Юрий вступил в Смоленское княжество, где до него дошла весть: Ростислав разбит, а в Киеве сел Изяслав Давыдович.
Ростислав вышел навстречу суздальцам, направив к Юрию послание: “Будь мне за отца и я буду во всем послушен тебе”. У Зарая оба войска встретились и Юрий велел передать сыновцу: “С братом твоим Изяславом я никак не мог жить в мире. К тебе же у меня нет вражды. Приезжай без всякой опаски ко мне и заключим договор”.
Ростислав прибыл в суздальский стан и целовал Юрию крест как великому князю. После чего возвратился в Смоленск, а Юрий пошел к Киеву.
У Стародуба к нему присоединились Святослав Ольгович и Святослав Всеволодич. Последний просил простить его за дружбу с Мстиславичами. За него же ручался стрый его Святослав Ольгович. После чего, целовав крест Юрию, все двинулись к Киеву.
Ольгович вновь послал к Давыдовичу, прося его вернуться в Чернигов. Но тот, боясь, что больше уже никогда не сможет занять киевский стол, ни за что не соглашался на это.
Тогда сам Юрий послал к нему с более грозными словами: “Киев есть мне отчина, а не тебе. Возвращайся в свой Чернигов”.
К этому времени стало ясно, что военный перевес на стороне Юрия. И несостоявшийся киевский князь сам стал просить его скорее прийти в Киев. “Это сами киевляне прислали епископа ко мне, прося избавить их от половцев”, ; оправдывался он.
Сев в Киеве, Юрий посадил сыновей своих: Андрея ; в Вышгороде, Бориса ; в Турове и Пинске, Глеба оставил в Переяславле, а Василька направил в Поросье. Еще ранее Святослав Ольгович дал Святославу Юрьевичу город Карачев во владение, надеясь женить его на своей дочери. Мстислав Юрьевич был послан в Новгород на место Романа Ростиславича, Ярослав Юрьевич остался в Суздале вместе со своей мачехой, греческой царевной, и двумя ее малолетними сыновьями Михалком и Всеволодом. Вскоре Мстислав Юрьевич женился на дочери новгородского боярина Петра Михалковича.
Поставленного Изяславом Мстиславичем русского митрополита Климента Юрий выслал в Ростов, а на его место посадил присланного из Царьграда Константина.
С половцами был заключен договор, какой обычно заключали с ними все киевские князья со времен Святополка и Владимира Мономаха.
Урядившись в Киевской земле, великий князь стал держать совет с князьями и боярами: что дальше делать с сыновцами его: Мстиславом и Ярославом Изяславичами.
Киевские бояре все стояли за них, но боялись сказать об этом Юрию. Его же тезка, оставшийся без Турова Юрий Ярославич, стал внушать князю мысль выгнать их с земли Русской.
; Мир, конечно же, всегда лучше войны, ; говорил он. ; Во время мира и народ множится и государство богатеет. Однако, иной раз бывает так, что без войны еще худшее разоренье может произойти. Примириться с сыновцами было бы неплохо. Но только в том случае, если бы они слушались тебя, великого князя, так же, как другие князья слушались Рюрика, Олега, Игоря и Владимира. Ныне же князья не только по своему произволу сгоняют друг друга с вотчин, но и наводят на землю Русскую то ляхов, то венгров, то половцев. Сейчас под твоей рукой не только Киев, но и Ростов с Суздалью, и Новгород. В союзе с тобой Чернигов и Галич. Поэтому тебе сейчас, великий князь, надлежит, пока ты в силе, раз и навсегда покончить с усобицей, которая длится уже который год. Для этого всего-навсего следует изгнать Изяславича с земли Русской раз и навсегда.
Было видно, что совет сей пришелся Юрию по душе. Он тут же отправил с большим войском Юрия Ярославича вместе с внуками его старшего брата Вячеслава на Мстислав Изяславича, изгнав того из Пересопницы и он бежал в Луцк к брату Ярославу.
Но к Луцку уже шло призванное Юрием Владимировичем войско князя Ярослава Галицкого. Вместе с ним шел на своих сыновцов и примирившийся с Юрием Владимир Мстиславич, опасавшийся, что Мстислав отберет у него Владимирское княжество. Мстислав, оставив брата оборонять город, ушел в Польшу за помощью.
Прибывшие ляхи, как всегда, взяв мзду, ничего толком не сделав, ограничившись лишь попыткой примирения враждующих русских князей, которая на этот раз им удалась. Все возвратились в свои города и на Волыни вновь восцарил недолгий мир, которому немало способствовал старший сын Юрия Андрей, который был против любых военных действий в Южной Руси, ибо считал, что отец его еще недостаточно крепко сидит в Киеве.
Кроме того, стало известно, что Изяслав Давыдович не смирился с потерей Киева и уговаривает Святослава Ольговича изгнать Юрия. Черниговский князь тогда еще не знал, что его сыновец Святослав Владимирович, недовольный своим положением князя Березового, донес обо всех планах Святославу Всеволодовичу, правившему в Стародубе и тоже сильно недовольному Давыдовичем. Поэтому скоро обо всем стало известно и в Киеве. 

II

С вокняжением в Киеве Юрия прибавилось забот у рязанского князя Ростислава Ярославича. Ведь его спасло лишь то, что суздальский князь пошел на этот раз в Киев не через рязанские земли, а через смоленские.
Тем временем дручане, видя, что Рогволод крепко сидит в Полоцке, приняли к себе его сына Глеба Рогволдича, а Глеб Рязанский вернулся к отцу в Рязань.
Тот сразу же отрядил его к Ростиславу Мстиславичу в Смоленск.
; Мы окружены врагами, ; говорил старый князь своему возмужавшему сыну. ; Нужно во что бы то ни стало заручиться поддержкой Смоленска, иначе нам Рязани не удержать. До меня дошли вести, что Юрий хочет посадить вместо меня Владимира Муромского. Так что, сыне, не мешкая, собирайся в путь.
Глеб тут же выехал в Смоленск.
Ростислав Мстиславич тепло встретил его, но сказал:
; Долго принимать тебя не могу, ибо из Суздаля едет в Киев жена Юрьева с двумя сыновьями. Сам же Юрий просил меня прибыть вместе с ней к нему, дабы я помог умириться ему с сыновцами. Но союз с отцом твоим принимаю. Юрию не долго осталось сидеть в Киеве, ибо всем известно, что он больше думает о веселье, нежели о делах государственных. Если в далеком Суздале, который полностью находится в его подчинении, это еще и может как то пройти, то киевляне не потерпят такого князя. Им нужен новый Мономах, новый Мстислав, новый Изяслав наконец! Нет, на одной силе не усидеть Юрию в Киеве.
; Что ж, будем ждать нашего часа, ; сказал Глеб Ростиславич и целовал крест смоленскому князю за отца своего. 
Вскоре в Смоленск прибыла великая княгиня с детьми Юрьевыми. Ростислав Мстиславич приветливо ее встретил и торжественно со всеми почестями проводил в Киев, за что Юрий поблагодарил его. Зная, что его договор с рязанскими князьями не останется для великого князя тайной, Ростислав предпочел сам сказать ему об этом при встрече.
; Княже, ; обратился он к Юрию. ; Приезжали ко мне рязанские князья и просили меня передать тебе, чтоб не держал ты зла на них и оставил Рязань им, а они верно будут служить тебе за это. Сами же они к тебе явиться не могут, так как болгары пришли на них войной.
К этому времени до Киеве дошла весть о нападении волжских болгар на рязанские земли, и о том, что рязанский князь в союзе с муромским разбил их и отбросил со своей земли.
; Наслышан, наслышан, ; отвечал ему Юрий, который находился, как обычно, в веселом настроении. ; Теперь бы тебе надобно бы также умирить и Изяславичей. Поскольку воеваться с ними я все время не могу. Ведь будучи киевским князем, я почти не бывал в Киеве из-за войны с братом твоим. И некогда мне было заниматься делами государственными. Поэтому-то киевляне и были недовольны мною. Но теперь так быть не должно.
; Я немедленно пошлю во Владимир и Луцк к брату моему и сыновцам, чтобы они сами пришли к тебе и целовали крест как великому князю Киевскому.
 ; Вот это было бы хорошо, ; отвечал Юрий.
Ростислав немедленно отправил своего боярина к брату Владимиру во Владимир и к Изяславичам в Луцк, говоря им, чтобы без всякого опасения приезжали в Киев и дали роту Юрию, как киевскому князю.
Владимир Мстиславич и Ярослав Изяславич немедленно выехали, а Мстислав, все еще опасавшийся Юрия, сказавшись больным, остался в Луцке.

III

Умирившись с сыновцами, Юрий обратил свой взор на Чернигов, где продолжал плести интриги Изяслав Давыдович, подговаривая других черниговских князей идти на Киев.
Великий князь, взяв с собой галицкий полк, присланный князем Ярославом Владимирковичем, волынские полки Владимира Мстиславича и Ярослава Изяславича, хотел идти с ними на Чернигов.
Однако, пришла весть, что к Каневу прибыли половцы, которые прослышав о неурядицах на Руси, захотели пересмотреть условия заключенного ранее договора. Юрий со всем собранным войском двинулся к Каневу. Половцы, видя русских князей в полном единении, ушли обратно в степь.
Юрий, поддавшись на уговоры Святослава Ольговича, послал к Давыдовичу предложение прийти к нему в Киев и заключить мир. Изяслав Давыдович живо откликнулся на это приглашение, но предложил встретиться не в Киеве, а в Лутаве. Юрий, отпустив часть войска, вышел к Лутаве, где его уже поджидали Изяслав Давыдович и Святослав Ольгович, и черниговский князь торжественно целовал крест новому великому князю. Условлено было, что недавно овдовевший Глеб Юрьевич возьмет в жены дочь Изяслава Давыдовича. Кроме того, Юрий вернул Изяславу Карачев, а Святославу Ольговичу дал Мозырь. На том и разошлись.
В Киеве Юрия ждало новое неприятное известие. Мстислав Изяславич, недовольный своим стрыем Владимиром Мстиславичем, который был младше его по возрасту, изгнал его из Владимира и увез в Луцк мать его, Любаву Дмитровну, и жену, а также многочисленные венгерские дары, что привезла недавно Любава из Венгрии, будучи в гостях у своей падчерицы – королевы Евфросиньи. Сам Владимир Мстиславич бежал в Перемышль, а оттуда – в Венгрию.
Киевский князь немедленно собрался в поход, дав знать зятю своему Ярославу Галицкому. Хотел он также взять с собой и черниговских князей, однако Ярослав, не желая делиться с ними добычей, стал отговаривать его, уверяя, что он один с галичанами возьмет Владимир.
Юрий призвал из Бреста Владимира Андреевича, которому обещал дать Владимир, и выступил в поход на Волынь.
Вскоре союзные войска осадили город Владимир, но Мстислав с поддерживающими его горожанами упорно оборонялся.
Он сделал вылазку и захватил весь галицкий обоз. Галичане потеряли при этом почти половину своего войска. Князь Юрий, находящийся с другой стороны города, немедленно послал к своему зятю сильное подкрепление. Но Мстислав с немалой добычей и пленными благополучно вернулся в город.
Владимир же Андреевич отпросился у Юрия на город Червень, обещая взять его, но червенцы не открыли ему ворота.
 Напрасно их бывший князь призывал их впустить его, говоря:
; Я же князь ваш природный, и отец мой княжил у вас, а вы закрылись передо мной.
Со стен же города ему отвечали:
 ; Когда сядешь во Владимире, тогда и станешь нашим князем.
А один лучник так метко пустил стрелу, что она попала князю меж лат прямо в шею, отчего он едва не лишился жизни.
Придя в себя от раны, Андреевич приказал выжечь все окрестности Червеня. После чего вернулся к основному войску безуспешно пытающегося взять Владимир.
После 10 дней осады, Юрий, не желая понапрасну терять людей, решил вернуться в Киев, чем обрадовал Ярослава, которому давно надоело безуспешное стояние под Владимиром. Галичане немедленно ушли в свои пределы. Юрия же постоянно преследовал вышедший из города Мстислав, побивая задние полки его.
У Дорогобужа великий князь сказал раненому Владимиру Андреевичу:
; Мы с твоим отцом обещали друг другу, что ежели кто из нас умрет, другой будет детям последнего вторым отцом. Я обещал достать тебе Владимир. Но, как видишь, мы возращаемся ни с чем. Поэтому бери Дорогобуж, Пересопницу и все города по Бугу и стереги землю Киевскую от Мстислава.   
    
IV

Юрий спешил в Киев поскольку в Черниговском княжестве назревала новая смута.
Святослав Владимирович, уже давно не довольный своей долей в отцовом и дедовом наследии, вышел из Березового, захватил Вщиж, Всеволож и стал брать другие города по Десне. Его поддержал Святослав Всеволодич из Стародуба, у которого Изяслав забрал Лесную землю и Вятичи. Последний заручился поддержкой у дяди своего по матери Ростислава Смоленского.
Дело осложнялось еще и тем, что к Зарубу вновь пришли половцы, недовольные условиями договора, заключенного с ними ранее.
Юрий с Изяславом Давыдовичем и Святославом Ольговичем вышел к ним и вновь склонил к миру. Изяслав же Давыдович увлек этих половцев с собой на сыновцов, обещая им большую добычу. Узнав об этом, Святослав Ольгович покинул Киев и с большим трудом умирил своих однородцев. Половцев же, щедро наградив, отпустили в степь.
Глеб Рязанский вместе с отцом, едва успев оправиться от нашествия болгар, столкнулись с новой опасностью. Половцы, внезапно напав на русские поселения у Ельце по реке Сосне, сожгли их и, захватив множество пленников, возвращались к себе в степь.
Глеб, взяв лучших дружинников на быстрых конях, бросился за ними вдогонку. Уже было темно, когда вдали замерцали половецкие костры. Рязанцы, несмотря на усталость, с невесть откуда взявшимися силами всей массой обрушились на сонных половцев, избивая их и обращая в бегство. Те, решив, что все рязанское войско настигло их, стали поголовно сдаваться в плен. Но небольшая дружина Глеба не могла обеспечить охрану пленных, которые с наступлением дня могли увидеть сколь малочислен отряд, атаковавший их. Поэтому пленных не брали.
Особенно старались освобожденные из половецкого рабства мужики, мстя за страдания жен своих и дочерей, и сами за несколько дней вдоволь успевших натерпеться от непрошеных пришельцев.
Глеб без малейшего сожаления взирал на это. Сейчас, когда на самой Руси который уже год не утихала междоусобная война, уносившая жизни многих тысяч русских воинов, смерть нескольких тысяч степняков ничего не значила для него.
Вернувшись в Рязань с отбитым полоном и множеством добычи, оставленной половцами, Глеб застал отца слегшим от невесть откуда взявшейся болезни.
; Глеб, ; сказал старый князь сыну. ; Я еще не чувствую приближение смерти. Но если все же богу угодно будет призвать меня к себе, помню о роте, данной нами муромскому князю Владимиру, по которой после меня в Рязани сядет он, как старший в нашем роде. Ты же пойди в Муром... Знаю, это не по душе тебе. Но только так мы сможем сохранить единство Мурома и Рязани. Иначе муромцы отпадут от нас и примкнут к Юрию, а это нам совсем ни к чему.
; Я все сделаю, как ты сказал, отец, ; отвечал Глеб.   
 
V

Андрей Юрьевич, тяготясь своим присутствием в беспокойной Южной Руси, не раз просил отца отпустить его в Суздаль. Однако Юрий, зная, что без старшего сына ему трудно придется в случае новой войны, ни за что не хотел отпускать его от себя.
В Суздаль же он послал Святослава Юрьевича, который вместе с братом Ярославом Юрьевичем и управлял всей Юрьевой волостью. Старшие же Юрьевы сыновья находились на других княжениях: Андрей – в Вышгороде, Борис – в Турове, Глеб – в Переяславле, Василько – в Поросье, а Мстислав – в Новгороде.
Видя, что отец думает больше о весельях нежели о делах государственных, чем вызывает сильное недовольство киевлян, Андрей обращался к нему:
; Отец! Зачем ты держишь меня здесь? Чтобы я смотрел на все эти непотребства, которыми ты себя окружил? Отпусти лучше меня в Суздаль. Там давно нужен свой князь. А Святослав с Ярославом еще совсем несмысленыши в делах государственных.
; Ты нужен мне здесь, – твердо сказал Юрий. – И не смей дерзить отцу!
Но Андрей был не такой человек, чтобы смириться с тем, с чем он был всей душою не согласен. Тайно покинув Вышгород, захватив лишь одну икону Божьей матери, привезенную из Царьграда, Андрей выехал в Суздальскую землю. Однако, он не стал прогонять из Ростова и Суздаля братьев своих Святослава и Ярослава, а сел во Владимире-Залесском.
Андрей не зря убеждал отца оставить свой праздный образ жизни, ибо недовольны им были уже не только киевляне, но и все русские князья, за исключением разве что Святослава Ольговича.
Изяслав Давыдович, помирившись с Ростиславом Мстиславичем и заключив союз с Мстиславом Изяславичем и его братьями, стал готовиться к походу на Киев.
Благоволившие к Мстиславу и Ростиславу киевляне через их посланцев узнали о готовящемся походе и со своей стороны готовы были поддержать союзных князей из самой столицы.
Ростислав Мстиславич, послав смоленские полки во главе с сыном Романом в Чернигов, направил Юрию послание, в котором требовал вернуть его сыновцам отобранные у них волости, грозясь в противном случае пойти на него войной.
Юрий, сильно расстроенный бегством сына, получив это известие, впал в такое уныние, что метался по княжескому двору из угла в угол, нигде не находя себе места.
Когда же 10 мая до него дошла весть о том, что войско Мстислава Изяславича идет на него из Владимира, а Изяслава Давыдовича из Чернигова, он, видя, что киевляне совсем не горят желанием биться за него, боясь измены, бежал из Киева в один из своих загородных дворов, где он обычно, вдали от киевлян, предавался веселью и разным утехам.
По дороге, однако, он передумал ехать туда и завернул на двор киевского боярина Петра Осмянника в Семковичах. 
Тот как раз принимал у себя, под Киевом,  Тудора Сатмизовича, посланника берендеев к киевскому боярству, чтобы тот ненароком не попался на глаза суздальцам. Тудор сообщал ему, что берендеи, как и киевляне, готовы принять любого князя, лишь бы избавиться от Юрия.  Поэтому можно понять испуг боярина, когда на его подворье появился сам великий князь со своими наиболее приближенными людьми. Это не укрылось и от самого Юрия.
; Ты что, Петрила, перепугался так? – спросил он боярина. – Ведь не черниговцы или галичане пожаловали к тебе, а князь твой.
; Да, да, княже… ; лепетал боярин, пока Юрий и его дружина неторопливо слезала с коней. – Милости просим в дом… Чем богаты, тем и рады…
Петрила открыто никогда не возражал князю. Поэтому Юрий считал его своим сторонником. На самом же деле из киевского боярства уже никто не поддерживал Юрия, а спорили меж собой лишь о том, кого следует приглашать в Киев: Мстислава или Изяслава Давыдовича. Князь черниговский был самым старейшим князем, зато Мстислав – самым уважаемым.
Спрятав Тудора и сопровождающего его Караско Книна, в чулане, Петрила велел челяди подавать на стол угощенья для суздальцев и их князя.
Зная, что Юрий чрезвычайно любил хорошо поесть, боярин приказал готовить самые изысканные блюда. Князю же сказал:
; Княже, не ожидал тебя видеть здесь. Поэтому стол еще не совсем готов. Отведай пока то, что заготовлено у меня на ужин. А там и новые блюда подадут…
; Давай, давай, боярин, ; прибодрял его Юрий, ; Выкладывай все, что у тебя припасено на стол. Покажи, что киевское боярство ничем не беднее суздальского и ростовского.
“Будешь тут беднее, ; думал про себя Петрила, распорядившись подать в трапезную самое лучшее вино, недавно полученное им из Венгрии, ; когда суздальцы твои все, что можно, похватали себе”.
   Когда все уже изрядно захмелели, Тудор выйдя из своего убежища, стал нашептывать Петриле:
; Нельзя допустить, чтобы меня здесь узнали…
; Уйти тебе отсюда незамеченным пока не удастся, ; отвечал ему тоже шепотом Петрила, ; везде дозоры суздальцев. Поэтому – сиди пока здесь. А мне надо быть там. Не дай бог Юрий что-либо заподозрит.
 Завидев боярина, Юрий сказал:
; Ты что же, Петрила, с нами не посидишь, али брезгуешь?
; Что ты, что ты, княже. Я лишь распоряжался чтобы нам быстрее несли следующее блюдо.
; Садись и выпей с нами!
 Тут внесли только что приготовленного кабана и другие яства и пития. Юрий и его дружина, забыв обо всем, вновь предалась веселью.
Спустя какое то время, Юрий, вдруг посуровев в лице, сказал Петриле:
; Ты знаешь киевлян и боярство киевское. Скажи: можно ли доверять им если черниговцы и Мстислав придут под Киев?
 ; Тут нет большого секрета, княже. Если киевляне увидят, что вместе с тобой они смогут устоять против недругов твоих, они все как один встанут возле тебя. Но ежели они решат, что находясь с тобой, они могут потерять и жизнь свою и имущество, не добившись ничего, они перейдут на сторону другого князя.
Услышав такие слова, все вдруг разом замолчали, ожидая, что ответит великий князь вдруг осмелевшему боярину.
; Это хорошо, Петрила, что ты мне сказал всю правду, не таясь. Но скажи теперь: берендеи тоже переметнутся на сторону Мстислава или же останутся верными князю киевскому?
; Про берендеев ничего не знаю, княже.
; Не знаешь? – переспросил Юрий. – А вот это кто таков?
И по его знаку дружинники ввели в трапезную связанного Караско Книна, прибывшего вместе с Тудором и по своей неосторожности схваченный суздальцами.
; Так кто же это? ; повторил Юрий, пытливо глядя в лицо боярину.
Петрила, сделав неимоверное усилие над собой, чтобы не один мускул не дрогнул на его лице, невозмутимо сказал:
; Так это же Караско Книн. Он хоть и берендей, но не раз гостит уже у меня. А сдружились мы с ним в многочисленных походах, в которые ты водил нас, княже. Про берендеев он ничего не знает, иначе бы поведал мне об этом. Так что вели отпустить его. Он мой гость, так же как и ты.
; Гость? ; А я слышал, что некий Караско, да еще Тудор, хотят поднять берендеев на меня. Мои люди перехватили гонца к ним от Мстислава.
; Так это ж не тот Караско, ; невозмутимо продолжал хитрить Петрила. ; Того Караско зовут Миязович, и он действительно вместе с врагом твоим Тудором Сатмизовичем возмущает торков на тебя. Но все это я узнал совсем недавно от киевлян. Этот же Караско уже давно гостит у меня и ничего об этом не слышал.
Юрий внимательно поглядел на пленника и спросил:
;  Как тебя зовут?
;  Караско Книн, княже.
;  Отпустите его, ; приказал он своим людям и, уже обращаясь к берендею, продолжал:
; Садись с нами за стол. Выпей и поешь.
Караско сел за стол рядом с Петрилой и, выпив кубок за здравие князя, стал вопрошающе глядеть на Петрилу, словно спрашивая у него: “Что делать дальше?”
Неожиданно Юрий вновь обратился к берендичу:
; А скажи-ка нам, Караско, что думают обо мне торки и берендеи? Не примкнут ли к Мстиславу, когда тот придет под Киев?
; Люди по разному говорят, ; отвечал неторопливо Караско. – Кто чем-то недоволен, тот может быть, и ждет Мстислава. В большинстве же своем и торки, и берендеи стоят за того князя, который сейчас находится в Киеве. А в Киеве ныне сидишь ты, княже.
Юрия явно удовлетворил ответ берендея.
; Езжай-ка завтра в Торческ и передай от меня, чтобы торки не слушали изменников, а шли ко мне оборонять Киев. Что касается же Тудора и других его сообщников, то я приказал сыну своему Васильку схватить их и самому встать во главе всех черных клобуков.
; Слушаюсь, княже.
; И еще им передай, что пока я жив, не сидеть Мстиславу в Киеве! Суздаль, Ростов, Смоленск, Новгород стоят за меня. И другие города не останутся в стороне, ибо на моей стороне и закон, и обычай. Что же касается киевлян, то если хотят они превратить Киев в место постоянных побоищ, то пускай ждут себе Мстислава, Давыдовича, галичан. Я же, как советует мне сын Андрей, уеду к себе в Суздаль и буду оттуда править. И скажи еще, что сын мой ведет ко мне на подмогу сильное войско. Да и другие сыновья мои так просто свои города не сдадут! Слышал, Петрила? Так и передай всем строптивым киевлянам: ежели что удумали они супротив меня – кровь многих тысяч русских воинов будет на их совести.
; Да, да, княже… Я передам…
У Петрилы мурашки поползли по телу, после того, как он представил себе все ужасы предстоящей братоубийственной войны.
Когда же он, наконец, снова вышел из трапезной, его схватили цепкие руки Тудора, который, переодетый простолюдином, слышал все Юрьевы слова.
; Слушай, Петрила, сейчас только мы с тобой можем предотвратить войну, ибо виновник ее находится перед нами.
; Но что можем мы сделать с дружиной его?
; Ты прав, простым оружием с Юрием не совладеть. Однако, вспомни, когда Игорь Ольгович пришел к власти, как тяготились вы, бояре, им. Я хорошо помню, когда Изяслав шел на Киев, многие из вас, не желая выступать под знаменем Ольговичей, готовили какие-то корешки, чтобы извести Игоря. Но бог рассудил иначе. И ваше зелье не понадобилось. Но хранилось оно ведь у тебя. Хотя за десять лет оно могло и утратить свою силу.
; Не должно, ; отвечал Петрила. ; Все было приготовлено так, как учил один грек. Но сначала надо найти его.
С этими словами Петрила, убрав какие-то бочки и прочую рухлядь, достал наконец то, что искал.
; А теперь сиди тут и молча жди, ; сказал он Тудору.
Когда Юрию подавали очередное блюдо, Петрила незаметно для окружающих  подсыпал в него немного того порошка, о котором напомнил ему Тудор.
На следующий день 11 мая Юрий встал как ни в чем не бывало и, распрощавшись с хозяином, двинулся в свой загородный двор. Однако к обеду он вдруг почувствовал себя неважно, а к вечеру совсем слег.
Проболев пять дней, князь Юрий скончался 15 мая 1157 года в возрасте 66 лет.

VI

Петрила никому не говорил о причине смерти великого князя, но все знали, что перед своей внезапной болезнью Юрий пировал у него. Боярин чувствовал себя неловко в этой ситуации и на узком боярском совете, когда  самые знатные киевские мужи решали, что делать дальше, он, не желая, чтобы его заподозрили в симпатиях к Мстиславу Изяславичу, высказал такое мнение по этому поводу:
; Бояре! Мстислав еще далеко, а Давыдович с половцами и смоленским полком не сегодня ; завтра будут в Киеве. А потому, дабы не допустить разорения погаными земли Киевской надобно нам просить Изяслава занять стол великокняжеский. Тем более, что сейчас он старейший среди русских князей. 
Его поддержал Иван Войтишич.
; Дело говорит Петрила, ; сказал он. ; Мстислав, конечно же наш князь, но он годится Давыдовичу во внуки, а значит правда и закон будет за Изяславом и князю Мстиславу с ним не совладеть. Собирайся, Петрила, поедем с тобой просить черниговского князя от имени всего Киева пожаловать на великокняжеский стол.
Тут же с ними снарядили к Давыдовичу еще несколько бояр и столь представительное посольство отправилось навстречу черниговским войскам.
Изяслав Давыдович вместе со смоленским полком Романа Ростиславича стоял на переправе через Днепр, ожидая, когда соберутся все союзные половцы.
Послал он и к Святославу Ольговичу, предлагая тому присоединиться к нему. Однако, тот, оставаясь верным киевскому князю, отвечал: “Не могу я без всякой причины воевать с Юрием”.
Узнав, что из Киева к нему пришло знатное посольство, Изяслав Давыдович ничуть не удивился, ибо у него были свои доброхоты как среди самого боярства, так и среди других киевлян, и, зная, как все они ненавидят Юрия, он надеялся на то, что с помощью половцев и своих сторонников в самом Киеве ему удастся сесть на великокняжеском столе. Однако, он никак не ожидал, что столь полного единодушия среди бояр, ибо звали его в Киев не только его сторонники, но и сторонники князя Мстислава.
; Князь Изяслав! – обратился к нему старейший из бояр Иван Войтишич. – Извещаем тебя, что князь Юрий умер и все киевляне просят тебя прийти в Киев, а половцев, врагов христиан, отпусти в степь. Пожалей дедовское наследство.
Тронутый словами киевлян, Изяслав Давыдович тут же, богато одарив, отпустил половцев и 21 мая торжественно вступил в Киев, отправив сыновца своего Святослава Владимировича в Чернигов, ибо был обижен на Святослава Ольговича за его отказ участвовать в походе на Юрия.
Святослав же Ольгович со Святославом Всеволодичем, услышав о перемене на Руси, сразу же выступили к Чернигову. Ольгович надеялся получить от Изяслава, уже давно обещанный и предлагаемый ему Чернигов, а Всеволодич – занять освободившийся Новгород-Северский.
Когда оба, оживленно переговариваясь, подъезжали к городу, черниговские ворота вдруг закрылись прямо перед их носом.
Князья оторопели и, удивленно переглянувшись друг с другом, стали стучать в обитые железом дубовые ворота.
; Эй, открывайте ворота! Ваши князья приехали! – кричали оба.
Сверху в проеме появилась голова одного из стражников.
; Не гневайтесь, князья дорогие, но наш князь Изяслав Давыдович, прислав племянника своего, велел не впускать никого в город.
; Что же это такое, ; возмутился младший Святослав, – ведь лишают нас отчины и дедины!
; Остынь, сыновец, ; успокоил его Святослав Ольгович. – Правда и родовой закон на нашей стороне. Но сейчас с нами мало войска. Поэтому нужно нам отойти за реку и собраться силами.
Как только войско обоих Святославов собралось и готово было идти на Чернигов, на другом берегу реки появились стяги Изяслава Давыдовича и призванного им на помощь Мстислава Изяславича, который согласился уступить Киев Изяславу как более старшему.
Мстислав не мог занять Киева помимо дяди своего Ростислава. Ростиславу же киевляне еще не простили позорного поражения под Белавежей. Благодаря всем этим обстоятельствам Изяславу Давыдовичу и удалось закрепиться в Киеве. Он бы мог обладать великим столом до конца дней своих, как двоюродный брат его Всеволод Ольгович. Однако, его собственная глупость и непомерная жажда власти погубила его.
Вот и сейчас, придя под Чернигов, он сказал посланцам Святослава Ольговича:
; Передайте князю вашему, что не так давно я его сажал в Чернигове, но он, не послушал меня и вместе с Юрием прогнал из Киева. Теперь же вдруг захотел сесть в Чернигове, хотя я ему еще этого не предлагал. Пускай же нынче он пойдет в свой Новгородок и ждет моего решения.
Столь высокомерный ответ не удовлетворил не только святославовых послов, но и присутствовавшего при всем этом Мстислава Изяславича.
; Так нельзя, отче, ; сказал он великому князю. – Святослав Ольгович по возрасту не намного моложе тебя, а ты хочешь лишить его отеческого стола. Да и Всеволодич будет недоволен. Ни к чему нам, княже, затевать новую усобицу. Ведь сам еще не утвердился в Киеве.
 Давыдович послушался мудрого совета и, обращаясь к послам, сказал:
; Передайте князьям вашим, что я даю Чернигов Святославу Ольговичу, а Новгородок – Святославу Всеволодичу.
Когда послы ушли, он сказал Мстиславу:
; Напрасно ты так тревожился. Я и в мыслях не мог допустить лишить кого-нибудь из родичей своих их волостей. Надо было лишь показать брату моему двоюродному, кто хозяин ныне на Руси, чтобы в следующий раз он не смел перечить мне.
; Святослав Ольгович не такой князь, чтобы испугаться твоих угроз, ; возразил великому князю Мстислав. – Чернигов же тебе все равно пришлось отдать. Вряд ли все это укрепит дружеские отношения Киева с Черниговом.
Изяслав Давыдович злобно посмотрел на племянника, вздумавшего поучать его и сказал:
; Да, я ему отдам Чернигов, но без Вятичей. А Вщиж, Стародуб, Ропеск – у сыновцов моих. Так что ему, помимо Чернигова, достанется всего лишь семь городов разоренных последней войной. Севера же с Новгородком достанется племяннику нашему с тобой, Всеволодичу. А там города богаче, чем на Черниговщине, и не так разорены войной. Так что Ольгович окажется гораздо беднее, чем был. Да и Юрия, который поддерживал его, уже нет в живых.
; Хорошему князю, совсем не обязательно иметь богатую волость. Его богатство – любовь народная. И везде, где бы он не появлялся, люди будут идти к нему, а войско его расти. Святослав Ольгович именно такой князь…
; Я тоже такой же князь! – раздраженно прервал Мстислава Давыдович. – И мы еще посмотрим, у кого больше поддержки на Руси: у меня или у Ольговича.

VII

Глеб Рязанский, задержавшийся в Рязани у заболевшего отца, выехав в Друцк, застал уже там своего тезку Глеба Ростиславича, сына полоцкого князя Ростислава Глебовича. Вынужденный под давлением Юрия выпустить из поруба свергнутого полочанами прежнего князя, Рогволода Борисовича, Ростислав после смерти Юрия решил навести порядок в Полоцком княжестве. В Минске и Изяславле сидели его братья Володарь и Всеволод – Володша, как его обычно называли. В Витебске сидели Васильковичи, которые во всем слушались полоцкого князя.
Глеб без малейшего сожаления уходил из Друцка. Все помыслы его были заняты Рязанской землей, которая в последнее время стала все чаще подвергаться вторжению половцев и болгар, а рязанский тысяцкий Андрей Глебов был убит своими же сородичами в бытовой ссоре.
Уже на границе Друцкого княжества Глеб и его рязанская дружина натолкнулись на черниговское войско, которое вел на Полоцк, нашедший убежище у Святослава Ольговича, Рогволод Борисович. У последнего осталось в городе немало сторонников, которые снова приглашали его в Полоцк.
Когда князья поравнялись, Рогволод сказал:
; Я знаю, что Друцк захвачен Глебовичами. Потому-то и иду с черниговской помощью освобождать его. Дручане, как и многие из полочан держаться меня, как своего природного князя. Тебе же лучше всего идти сейчас к отцу в Рязань, ибо я слышал от Святослава Ольговича, что он уже совсем плох и Владимир Муромский уже выехал в Рязань.
  Распрощавшись с Рогволодом, Глеб двинулся в Рязань, где едва застал умирающего князя Ростислава живым. Вскоре прибыл и Владимир Святославич из Мурома. По договору, после Ростислава в Рязани, куда была перенесена столица Муромо-Рязанского княжества, должен был сесть именно он.
Когда прах князя Ростислава Ярославича Рязанского обрел наконец-то свой покой в земле, Владимир Святославич, как старший в роде, обратился к Глебу:
; Отец твой не захотел сидеть в Муроме и сам сделал стольным городом Рязань, которая ныне мне должна принадлежать. Ты же: хочешь – езжай в Муром, хочешь: садись в Пронске, или в Коломне, или же бери себе только отстроенный Ростиславль. Я тебя неволить не хочу.
Глеб поехал в Пронск, который и стал ненадолго столицей его княжества.
  Старший сын его, Роман, уже вступал в княжеский возраст, когда отцы сажают сыновей в своих городах. Но Глеб держал Романа, как и Игоря, Владимира, Всеволода, Святослава, при себе.
Время было неспокойное. То и дело Глебу Ростиславичу вместе с Владимиром Святославичем и сыном последнего Юрием Муромским приходилось отражать набеги половцев. Из-за этих набегов прервалась связь с Тьмутараканью и Глеб даже не знал жив ли еще его старший брат Андрей или же слег где-нибудь в стычке с многочисленными степняками и кавказскими народами.
Как только на границе стало спокойно, Глеб, оставив Романа в Пронске, выехал на Русь, где в это время закипали страсти вокруг князя-изгоя Ивана Ростиславича.
Между тем Рогволоду Борисовичу удалось выбить с помощью самих горожан Глеба Ростиславича из Друцка и он ушел в Минск, где в это время находился его отец Ростислав Глебович, который тут же, призвав братьев своих Володаря и Володшу, выступил на Друцк, но так и не смог взять его. Заключив мир с Рогволодом, он вернулся в Полоцк, где уже росло недовольство им среди полочан, которые, сославшись с Рогволодом, стали звать его вновь к себе, обещая выдать Ростислава Глебовича. Однако тот, предупрежденный своим сторонником об измене, бежал в Минск, откуда начал войну с Полоцком и его князем Рогволодом Борисовичем.
Рогволод призвал на помощь смоленского князя Ростислава Мстиславича, и тот послал к нему сыновей своих Рюрика и Давыда со смоленским, псковским и новгородским войском.
В Новгороде сидел уже другой сын Ростислава – Святослав, который посадил братьев своих Рюрика и Давыда в Пскове и в Торжке.
Изяслав Давыдович, заключив с половцами у Канева договор на прежних условиях, решил разобраться с Юрием Ярославичем, который самовольно захватил Туров, после того, как туряне изгнали Бориса Юрьевича. Решив посадить там Владимира Мстиславича, великий князь вместе с Ярославом Изяславичем Луцким и Ярополком Андреевичем Бужским осадил Туров. Ему в помощь вышел Рогволод с полоцким войском, а торки и берендеи разорили окрестности Пинска. Но Юрий Ярославич стойко оборонялся, прося нового великого князя оставить его в Турове. Простояв безуспешно 10 недель под Туровом, Изяслав Давыдович был вынужден снять осаду, так как в его войске от недостатка корма начался падеж лошадей.

VIII

Ярослав Галицкий, видя, что брат его двоюродный Иван Ростиславич занял видное положение при дворе Изяслава Давыдовича, стал слать к Мстиславу во Владимир, к Святославу Ольговичу в Чернигов и к иным князьям, прося их убедить великого князя выдать ему Ивана.
Бежав в свое время от Святослава Ольговича, Иван нашел в конце концов прибежище у князя Юрия в Суздале. Однако, когда зять Юрия Ярослав Галицкий попросил того выдать ему Ивана, бывший в то время в Киеве, князь Юрий приказал схватить Ивана и привезти его из Суздаля в Киев. Однако, когда Ростиславича привезли в столицу, за него вступилось все духовенство во главе с митрополитом и большинство киевских бояр, которые, опасаясь за жизнь изгнанника, просили своего князя не отдавать Ивана галицкому князю. Юрий послушался их и отослал Ивана обратно в Суздаль, но по пути его освободил Изяслав Давыдович. С тех пор князь-изгнанник постоянно находился при нем.
Призвав к себе боярина Збыгнева Вятевича, Ярослав Галицкий велел ему:
; Езжай-ка в Киев, и от моего имени потребуй у Давыдовича выдать Иванка. Просить же это будешь не ты один. Я послал ко всем князьям, русским и польским, а также к королю Гезе, чтобы они тоже прислали своих послов. Пока Иванка в Киеве, не будет спокойной жизни нам в Галиче. Поэтому, необходимо непременно добиться выдачи его. Ты все понял?
; Да, княже.
; Тогда езжай.
В Киев, почти одновременно со Збыгневом, прибыли также Жирослав Иванкович – от Святослава Ольговича, Жирослав Василькович – от Ростислава Мстиславича и Мстислава Изяславича и Гаврила Василькович – от Владимира Андреевича и Ярослава Изяславича. Позже подъехали польские и венгерские послы. И все дружно стали просить у великого князя не держать у себя Иванка, а Збыгнев и венгерский посол просили выдать его Ярославу Галицкому, которого, несмотря на молодость, некоторые уже за его ум и бурную деятельность, прозвали Осмомыслом.
Но Изяслав Давыдович ни за что не хотел отдавать Ростиславича, несмотря на просьбы почти всех старейших князей на Руси.
; Я великий князь, ; говорил он, ; и сам буду решать, что мне делать. Кроме того, вы просите меня выдать Иванка Ярославу на явную погибель, ибо, уверен я, что он не проживет в Галиче больше месяца. Ни один верующий в Христа на такое пойти не может. Беспокойство же ваше я понимаю и поэтому заверяю всех, что за Иванка войну с Ярославом начинать я не собираюсь.
Князь киевский совершал ошибку, думая, что все князья признали его князем киевским из-за его старшинства. На самом же деле, Изяславу Давыдовичу удалось сесть в Киеве лишь потому, что Ростислав с Мстиславом не могли решить, кому из них садиться в Киеве, ибо Ростислав был старше, а сыновец его – деятельнее и более любим киевлянами, нежели стрый его.
Теперь же, хотя Ростислав и не прислал своих послов в Киев, он мог молчаливо поддерживать действия русских князей. Это было плохим признаком для Давыдовича.
Иван Ростиславич, понимая это, тайно бежав из Киева к половцам.
Узнав об этом, Збыгнев, который приехал в Киев с хорошо вооруженным отрядом для сопровождения Ивана Ростиславича в случае успеха его миссии, уговорил венгерского посла, с его отрядом, идти в погоню за мятежным князем.
; Сами добудем Иванка и у Давыдовича ничего просить не надо будет.
 Оба посла отправились в степь по следу Иванка. Тот же уже нашел приют в одном из половецких кочевий. Видя, что враг их почти у него в руках, Збыгнев попытался отбить Иванка, но, встретив сильное сопротивление, вынужден был вместе с венграми искать спасения в бегстве.
Обозленный Ростиславич с половцами взял два галицких судна и стал грабить проходящие суда без разбора. Затем, воодушевленный своими успехами, стал захватывать галицкие города в Берладской области. Жившие здесь берладники – потомки печенегов, половцев, торков, славян, волохов, греков – встали на его сторону.
Иван взял с ними и половцами Кугульницу и осадил Ушицу, откуда простые люди многие стали перебегать на его сторону. Половцы, видя, что они остаются без добычи, хотели было взять их себе, но князь Иван, объявив им, что это не пленники, а сторонники его, не отдал их. После чего половцы ушли от него.
Узнав про все это, Ярослав Галицкий, обидевшись на Изяслава Давыдовича за неотдачу Ивана Ростиславича,  вместе с Владимиром Мстиславичем и Владимиром Андреевичем двинулся к Киеву.
Изяслав Давыдович послал боярина своего Глеба Рокошича, к Святославу Ольговичу в Чернигов, призывая его поспешить на защиту Киева.
Святослав Ольгович, который меньше всего желал воевать за Изяслава, говорил Глебу Рокошичу:
; Передай князю твоему, что, хотя и обижен им, получив Чернигов всего лишь с семью разоренными половцами городами, но никогда не желал зла ему. И теперь, когда ему угрожает опасность, я готов помочь. Но воевать с братьями своими, с которыми мы совсем недавно роту заключили, нам негоже. А посему предлагаю ему съехаться в Лутаве всем князьям черниговским и объявить Ярославу о нашем союзе, чтобы подумал, стоит ли ему лишний раз искушать судьбу.
Рокошич передал эти слова великому князю и вскоре все черниговские князья съехались в Лутаве: Святослав Ольгович с сыновьями Олегом и Игорем, Святослав Всеволодич с братом Ярославом, Святослав Владимирович. Три дня князья веселились, одаривая друг друга разными подарками, а на четвертый послали Глеба Рокошича сказать Ярославу Галицкому, чтобы не шел на Киев, ибо встретит он не только киевское, но и черниговское войско.
Когда князь галицкий спросил боярина об Иване Берладнике, тот ответил:
; За Ивана князь мой, Изяслав Давыдович, воевать с тобой не будет и не только Галича, но и иной волости искать ему в земле твоей не намерен.
; Когда так, то воевать нам действительно не стоит, ; отвечал князь Ярослав и повернул свое войско обратно.
Однако, ободренные происшедшими событиями мятежные галицкие бояре, недовольные Ярославом, стали слать в Киев к Изяславу одного посланца за другим, обещая великому князю сдать Галич, как только его войско окажется у стен города. Больше всех старался Збыгнев, который попал в опалу после того, как он упустил Берладника. Ярослав считал, что если бы тогда Збыгнев не озлобил его двоюродного брата, тот бы не пошел с половцами и берладниками на его земли. Обиженный Збыгнев наплел великому князю, что не только галицкие бояре, но и другие русские князья недовольны Ярославом и вот-вот двинуться на Галич.
Изяслав Давыдович, поверивший галичанам, собрал войско и, вопреки своим обещаниям, решил посадить в Галиче Ивана Берладника.
Он позвал с собой Святослава Ольговича, обещая ему дать Мозырь и Клецк.
Черниговский князь, узнав, что Давыдович уже собирает войско под Василевым для похода на Галич, только развел плечами:
; Что он совсем разума лишился? 
 И тут же, обращаясь к боярину своему Юрию Ивановичу, отец которого – сын половецкого хана, крестившись, перешел на службу Владимиру Мономаху, а брат, Шарукан, был ханом одной из половецких орд:
; Езжай скорее к брату моему в Василев и скажи ему, что мне доподлинно известно, что русские князья задумали свести его с киевского княжения и посадить там Ростислава, а во главе всех них стоит Мстислав. Теперь, когда он примирился с Ростиславом, Изяславу нужно думать не о Галиче, а о том, как бы удержаться в Киеве.
 Но Давыдович, выслушав слова черниговского боярина, еще более озлобившись на Святослава Ольговича, сказал:
; Передай князю своему, что ежели он не только сам не пришел, но и войска никакого мне в помощь не послал, то пусть не удивляетя, когда после моего возвращения поползет он из Чернигова обратно в Новгород-Северский.
Услышав такие слова, князь черниговский горько посетовал:
; Не пойму я за что злится на меня Изяслав. Я всего лишь предупредил о заговоре против него. А что до Чернигова, то всю область Черниговскую держит он с сыновцом своим. У меня из всех городов черниговских лишь Любеч, Всеволож да Моровейск, да и те опустошены половцами, в остальных же городах лишь одни псари да половцы живут. Северская область, что прежде у меня была, гораздо богаче была. Но я отдал ее сыновцу своему Святославу Всеволодичу. Что же касается самого Чернигова, то он сам пред всеми целовал крест, что отдает Чернигов мне и никогда больше его подо мной искать не станет. Теперь же, забыв свои клятвы, угрожает лишить меня Чернигова. Видать совсем лишился разума брат мой, а ведь хорошо известно, что ежели бог кого наказать хочет, то прежде всего но лишает его разума.
Изяслав Давыдович всерьез решил изгнать Ярослава из Галича. Он отправил сыновца своего Святослава Владимировича к половецкому хану Башкорту и тот привел с собой огромное половецкое войско, посланное его сводным братом Брячиславом, мать которого, половчанка, после смерти князя Владимира Давыдовича, бежала к половцам и вышла замуж за хана Башкорта. С тех пор Брячислав стал приемным сыном хана половецкого и во всем распоряжался сам.
Однако, предводители торков и берендеев Тудор Сатмизович, Караско Миязович и Караско Книн, были сторонниками князя Мстислава, который вышел со своими братьями против Изяслава Давыдовича.
Тут стало известно, что Белгород открыл ворота Мстиславу. Великий князь немедленно со всем киевским войском, берендеями и половцами двинулся туда и осадил город.
Ярослав Галицкий хотел было выйти с войском за ворота и дать бой Давыдовичу и его наемникам, но более опытный Мстислав остановил его:
; У Изяслава сил больше, чем у нас. Подождем немного, ведь торки с берендеями стоят за меня.
 Действительно, вскоре от Тудора и обоих Караско пришел в город посланец Кузьма Сновидич, который передал Мстиславу их слова: “Много в нас доброго и злого. Но сейчас мы можем принести тебе победу. Обещай только, что будешь любить нас также, как твой отец, и дашь нам каждому по городу”.
Мстислав, обрадовавшись такому повороту событий, тут же послал вместе с Кузьмой к берендеям Ольбириша Рашича, также торка, для переговоров, который от имени своего князя обещал Тудору и его товарищам все сделать так, как они просят.
На следующий день Мстислав сказал Ярославу:
; Ну теперь, брат, пора выводить войска.
Когда началась битва, торки с криками “Кто за Мстислава – все к нам” перешли на сторону Мстислава.
Видя это, Изяслав Давыдович сильно перепугался, чему сильно способствовали киевские бояре, бывшие с ним и желавшие себе князем Мстислава Изяславича.
; Княже, половцы тоже подкуплены Мстиславом, ; говорили они великому князю. – Да и в Киев тебе возращаться не стоит. Все киевляне стояи за Мстислава. Поэтому беги, пока не захватили тебя, а княгиню твою мы сами предупредим.
Давыдович, послушав их, вместе с бывшими при нем Святославом Всеволодовичем и Владимиром Мстиславичем, бежали в Гомель. Половцы, разбитые берендеями, потеряв много людей, ушли обратно в степь.
Великая княгиня, бросив все имущество, бежала в Переяславль к зятю своему Глебу Юрьевичу, который не захотел вмешиваться в очередную усобицу на Руси, который проводил ее в Ропеск к князю Ярославу Всеволодичу. Оттуда она поехала в Гомель, где ее ждал незадачливый супруг.
Озлобленный на Святослава Ольговича, Давыдович по пути в Вятичи разграбил принадлежащей княгини Святославовой Обловь.
Глеб Ростиславич Рязанский в это время находился в Чернигове у стрыя своего Святослава Ольговича, и оба ждали чем кончится дело.
Узнав, что Обловь сожжена Давыдовичем, Ольгович в ярости приказал хватать бегущих из Киева бояр Изяславовых и их княгинь вместе с имуществом.
; Теперь пусть выкупает людей своих вместе с их женами, ; сказал князь Черниговский Глебу.
Мстислав Изяславич, Владимир Андреевич и Ярослав Галицкий, войдя в Киев тут же послали к князю Ростиславу приглашение на великое княжение. Смоленский князь выслал бояр своих Ивана Ручника и Якуна Ратшинича, чтобы обговорить условия вступления на престол киевский.
Те, прибыв в Киев, передали бывшим там князьям:
; Князь Ростислав благодарит вас всех за то, что добыли для него престол стольный, но во избежание дальнейших неурядиц просит он вас подтвердить, что признаете вы его старейшим князем на Руси и будете слушаться так же, как отцы ваши и деды слушались Ярослава, Всеволода, Владимира Мономаха, Мстислава.
; От имени всех князей и от себя, даю роту в том, что все мы признаем Ростислава старшим и будем слушаться его как отца, ; сказал Мстислав. – Но что за второе условие ставит стрый мой?
На этот раз заговорил Якун, сын Ратши:
; Второе условия связано с делами церковными. Князю нашему стало известно, что ты, княже, выслал поставленного патриархом митрополита Константина в Чернигов, а из Суздаля вызвал Клима, что без патриаршего благославления был возведен отцом твоим в митрополичий сан. Князь Ростислав, желая во всем соблюдать правду и закон, просит тебя возвратит Константина в Киев.
Мстислав Изяславич явно опешил от такого требования.
; Не пойму что-то я, ; наконец промолвил он, ; что стрыю моему за дело до этого Константина. Ведь когда жив был мой отец, он во всем поддерживал его. Теперь же требует, чтобы я оставил митрополитом врага дома нашего.
На что Якун отвечал ему:
; Князь наш, Ростислав, так объяснял свое требование: “Не хочу я, чтобы в мое правление было беззаконие на Руси. Когда брат мой воевал с Юрием, поставил он в Киеве своего митрополита, вопреки канонам. Теперь же нет его, нет Юрия. И для того, чтобы наконец-то на Руси восторжествовал мир необходимо, чтобы в Киеве сидел митрополит, благославленный патриархом”.
; Дивно мне слышать эти слова, бояре. С чего это стрый мой взял, что Клим незаконно поставлен отцом моим? По священным канонам трое священников могут избирать и епископа и митрополита из рядов своих. Так что никакой закон не нарушен.
; Все это так, княже, но таковое избрание допустимо, когда какие-либо обстоятельства мешают принять митрополита из Царьграда. Ныне же, как и во время правления отца твоего, таких обстоятельств не было и из Царьграда был прислан митрополит Константин.
; Вот что, бояре, ; потерял терпение Мстислав. – Передайте Ростиславу, что я добыл своими руками престол ему киевский. Ежели он не хочет его занять, то с божьей помощью, я сделаю это сам.
Послы вернулись в Смоленск и передали Ростиславу слова сыновца.
; Самое унизительное для меня, - сказал Ростислав, ; видеть то, как за меня распоряжается сыновец мой. Я не желаю быть вторым Вячеславом на киевском престоле. Поэтому-то я и послал Мстиславу требования свои. Как вы все сейчас слышали, он, обещавши меня во всем слушаться как отца, при первой же моей просьбе заупрямился и стал делать по своему. Так не должно быть, бояре. Я старее его и занимаю киевский престол по праву и не желаю унижать великокняжеского достоинства, как это было при Вячеславе.
; Все это так, княже, ; сказал Якун. – Однако, из-за этого от киевского престола отказываться было бы неразумно.
; Ты прав, Якун. Поэтому я отправляю в Киев сына своего Романа, который должен будет поберечь престол киевский для меня. Заодно постараться еще раз убедить Мстислава возвратить Константина в Киев.
; Я поеду, отец, ; отвечал старший Ростиславич. – Однако, если все же мне не удастся убедить братанича своего, то разумнее всего было бы оставить Клима в Суздале, Константина – в Чернигове и просить патриарха прислать нам нового митрополита.
; Добро, сын мой. Езжай в Киев и учини все, как сочтешь нужным.

IX

Мстислав встретил Романа, своего двоюродного брата, у Вышгорода и, обнимая его, повел к Киеву. Он легко согласился с предложением Романа по митрополиту и 12 апреля 1159 года, на Пасху, Ростислав Мстиславич торжественно въехал в Киев, радостно встречаемый киевлянами, надеявшимися, что 20-летняя междоусобная война наконец-то закончилась.
Ростислав, понимая, что Давыдович не даст ему спокойно сидеть в Киеве, послал к Святославу Ольговичу в Чернигов, призывая его заключить союз. 1 мая оба князя встретились в Моравейске, где, одаривая друг друга подарками, веселились и пировали несколько дней. Святослав Ольгович, в ответ на подарки Ростислава, подарил ему коня с золотым седлом. Чем немало подивил князя Ростислава.
За весельем не забывали и о деле.
; У нас теперь общий враг, ; говорил Ростислав Святославу. – Ведь, лишившись Киева, Давыдович потребует у тебя вернуть ему Чернигов. Готов ли ты отдать ему отчину свою?
; Изяслав потерял Киев из-за собственной глупости, о чем я его неоднократно предупреждал. Но он, вместо благодарности, грозился выгнать меня из Чернигова. Теперь же, когда я оказался во всем прав, он не может требовать от меня то, что он может потерять также легко, как и Киев.
; Поэтому я и предлагаю тебе: сиди в Чернигове, а с Давыдовичем вдвоем мы сможем совладеть и не допустить его ни в Киев, ни в Чернигов. Кроме того, у нас с тобой есть недруги и помимо Изяслава и с ними нам с тобой тоже придется считаться, ; многозначительно закончил свою мысль Ростислав.
Святослав Ольгович, понимая, кого имеет ввиду князь киевский, тут же понял, что самым лучшим его союзников в нынешних условиях может быть только Ростислав.
На том и целовали крест оба старейших на Руси князя.
В Киеве к этому союзу отнеслись настороженно. Ведь еще со времен Всеволода и Игоря киевляне считали Ольговичей своими врагами. Теперь же князь киевский открыто заключил союз с младшим Ольговичем, направленный не только против Изяслава Давыдовича, но и против любимца киевлян Мстислава. Ростиславу же они до сих пор не могли простить позорное поражение при Всеволоже.
Чувствуя слабость киевского князя, половецкий хан Сантуз, 23 июля вторгшись в Переяславское княжество, взял в полон более 800 человек и сжег села, оставленные князем Глебом Юрьевичем за женой Мстиславлей Агнешкой Болеславной.
Верный союзу с Мономаховичами, Святослав Ольгович, к тому времени серьезно заболевший, послал со своим войском старшего сына Олега, который разбил половцев, убив самого Сантуза.
Глеб Рязанский также ходил на половцев вместе со своим троюродным братом. Возвращаться в Рязань, где сейчас всем заправлял Владимир Святославич, ему не хотелось.
Изяслав Давыдович, за которым из черниговских земель остались лишь одни Вятичи, взял Вырь и двинулся к Путивлю, который взять не смог. Вернувшись к Выри, он обнаружил, что и ее горожане не хотят впускать его в город.
; Князь! – говорили они. – Мирись с братьями своими, а разоренье нашей земле не чини.
Лишь когда Давыдович поклялся так и поступить, горожане открыли ворота, но сразу же пожалели об этом. Обозленный Изяслав велел дружине своей разграбить дома всех именитых выревцев, чем вызвал против себе сильную ненависть всех горожан.
Призвав на помощь половцев, Давыдович пошел на черниговские владения Святослава Ольговича, который уже ждал его со Святославом Всеволодичем и Рюриком Ростиславичем.
Глеб со своей дружиной также выступил в поход.
Но половцев было гораздо больше. Они растеклись по всей Черниговской земле и стали все жечь и грабить, уводя русских людей в полон.
Святослав Ольгович немедленно послал в Киев к Ростиславу за помощью. Тот выслал ему только что вернувшиеся с победой полк Владимира Андреевича и галицкий полк во главе с воеводой Тудоровичем.
Разбив половцев, князья стали преследовать их. Узнав об этом, Давыдович побежал было к Вырю, но его догнали посланцы от его сторонников в Чернигове, которые ему сказали:
; Княже! Не ходи от нас. Святослав сильно болен, а сыновец его пошел в Новгород-Северский. Не сегодня ; завтра Ольгович умрет и тогда никто не посмеет оспорить у тебя черниговский стол.
Изяслав вернулся, и едва не захватил Святослава Ольговича, который из-за болезни своей выехал за город со всей семьей.
Несмотря на болезнь, черниговский князь сам возглавил войско, послав вдогонку за Владимиром Андреевичем и Рюриком Ростиславичем.
Вторично разбив половцев, союзники стали преследовать Изяслава Давыдовича, который направился к Выри, где он оставил Ивана Берладника, бежавшего от разбивших его войск Ростислава Киевского во главе с Юрием Сесторовичем и Якуном Ратшиничем.
Выревцы, заперли все ворота и, обращаясь к князю-изгнаннику, сказали:
; Княже! Если хочешь княжить у нас: оставайся, но не пускай сюда врага нашего Давыдовича.
Иван Ростиславич согласился не пустить в город князя, который из-за него лишился киевского престола, совершив тем самым очередное предательство.
Это известие окончательно лишило князя Изяслава способности рассуждать. Он отступил от Выри и, встретив на пути только что вторгшееся половецкое войско, обратился к возглавлявшему его хану Довстаневичу:
; Пойдем со мной, хан, и люди твои обогатятся. А ежели пойдешь один, то будешь разбит русскими князьями.
Подумав, хан согласился и половцы вновь обрушились на Русскую землю ведомые на этот раз русским князем. Давыдович повел половцев не на Черниговщину, уже всю разоренную как своими князьями, так и половцами, а прямиком в Смоленское княжество, где Ростислав оставил своего сына Романа. Разграбив все что можно и взяв огромный полон, половцы вернулись довольные в степь.
Теперь уже русские князья все до единого были озлоблены на Изяслава Давыдовича за его вероломство.
Видя это, Давыдович решил обратиться за помощью к сидевшему в Суздале Андрею Юрьевичу. Для этого он отправил к нему посольство, предлагая ему выдать дочь Ростиславу за сыновца своего Святослава Владимировича Вщижского, единственного князя, который еще поддерживал своего дядю. Вскоре деятельный Давыдович сам поехал к Андрею на Волок, где тот строил в это время крепость, и заключил с ним прочный союз, обговорив заодно и все детали брака между дочерью Андрея и его сыновцом.
Андрей послал в помощь Давыдовичу своего сына Изяслава с войсков. Услышав об этом, Ростислав и Святослав Ольгович, не желая ссориться с Юрьевичем, заключили мир с Изяславом Давыдовичем, оставив ему Вятичи. Но когда во Вщиж прибыла Ростислава Андреевна и уже явно стал вырисовываться союз Суздаля с Давыдовичами, Ростислав и Ольгович решили положить этому конец.
Вскоре посланные ими войска Святослава и Ярослава Всеволодичей, Олега Святославича и Романа и Рюрика Ростиславичей осадили Вщиж и держали его в осаде, пока князь Святослав Владимирович не поклялся отстать от Давыдовича и иметь себе вместо отца князя черниговского Святослава Ольговича.
 Сам же Давыдович, лишенный Киева и Чернигова, несмотря на постоянно идущие к нему от Ростислава Мстиславича и Святослава Ольговича предложения о мире, предпочитал мстить своим врагам всеми возможными средствами.
Но главной его задачей было расстроить союз Киева и Чернигова. Для этого не имеющий наследников Изяслав Давыдович отдавал все свои богатства киевским и черниговским боярам, для того, чтобы они поссорили Ростислава и Святослава друг с другом.
Однако, оба князя, умудренные жизненным опытом, не поддавались ни на какие наветы своих бояр. Постоянно ссылаясь друг с другом, они знали все, что о них наговаривали бояре как в Киеве, так и в Чернигове. Единственной их ошибкой было то, что оба князя так и не решились наказать клеветников, чтобы раз и навсегда прекратить всякие раздоры на Руси. Поэтому те, пользуясь своей безнаказанностью, уже не останавливались ни перед какой ложью.
Случилось так, что Ростислав Мстиславич попросил Святослава Ольговича прислать сына его Олега к нему в Киев.
; Хочу послать его к берендеям. Пусть он знакомится с ними, а они – с ним.
Глеб решил поехать вместе со своим братаничем, чтобы встретиться с великим князем, которому не так давно все рязанские князья принесли присягу верности, а он им взамен обещал защиту и покровительство.
По дороге в Киев Олег с Глебом оживленно переговаривались, строя планы на будущее Руси, которую не раздирает более длившаяся несколько десятилетий вражда между Мономаховичами и Ольговичами.
Скоро им попался Петрила, один из киевских бояр, который, помня о подарках Давыдовича стал говорить Олегу:
; Княже, что ты едешь в Киев, это хорошо. Однако, не желая, чтобы вновь на Руси случилось какое-либо злодеяние, хочу предупредить тебя, что князь Ростислав обещал Чернигов Давыдовичу, а тебя он вызвал в Киев лишь для того, чтобы схватить и тем самым способствовать тому, чтобы больной отец твой оставил Чернигов Изяславу.
; Не клевещи, боярин, на Ростислава, ; вмешался Глеб. – Великий князь слишком любит бога, чтобы решиться на такое. Именно поэтому ты еще разгуливаешь на свободе, хотя место твое – в порубе.
; Мое дело предупредить, ; обиделся боярин. – А вы поступайте как знаете.
Дальше оба князя ехали уже не столь радужно представляя себе будущее. Слова боярина глубоко запали им в душу. Особенно Олегу.
; Действительно, ; говорил он Глебу, – с чего это вдруг Ростислав вздумал приглашать меня к себе? Ведь здесь даже в самом захудалом городке не любят отца моего и его старших братьев. Не иначе, как Мстиславич что-то умыслил.
  ; Не тревожься понапрасну, ; успокаивал его Глеб. – Ты лучше меня знаешь сколько разных клеветников пытается ныне поссорить отца твоего с Ростиславом.
; И все таки здесь что-то не так… ; не успокаивался Святославич.
С такими невеселыми мыслями доехали до Киева, где их тепло принял великий князь, Ростислав Мстиславич.
; Оба приехали, ; весело глядя на них сказал великий князь. – Очень хорошо…
И, обращаясь уже только к Глебу, продолжал:
; Ну, рассказывай, какие там дела в Рязани? 
; Что рассказывать, княже? – отвечал Глеб. – Всем сейчас заправляет братанич мой, а я все последнее время живу в Чернигове.
; А в Муром ты значит ехать не хочешь?
; Нет, княже. Отчина моя есть Рязань. И отец мой, когда умер старший брат его Святослав, не поехал в Муром, а остался на Рязани. Теперь же сын Святослава Владимир, под предлогом того, что отец мой перенес столицу из Мурома в Рязань, будучи старшим, сам сел в Рязани.
; По моим известиям, Владимир из-за болезни уже не выходит со двора своего. Значит скоро твой черед княжить в Рязани. Так что не горюй, князь! Я помню свою роту тебе и отцу твоему и Рязань будет твоей.
; Спасибо, княже…
; Ну, а как там брат мой, князь черниговский? – спросил у Олега Ростислав. – Поправляется?
; Отцу уже лучше, ; отвечал тот. – Только боюсь, княже, что это уже не болезнь…
; Ну, ну, не клевещи, ; оборвал тот Святославича. – Твой отец еще всех нас переживет. К тому же, не забывай, что в случае его смерти, ты не сможешь спорить с Изяславом о черниговском столе, ибо старейшинство будет за ним. Так что передавай отцу, чтобы жил он, как можно дольше, ; полушутя закончил великий князь.
Эти слова еще более насторожили Олега, который хорошо помнил, что Петрила говорил ему, что Ростислав хочет посадить в Чернигове Изяслава Давыдовича. “Что в общем то, вполне возможно, ; подумал княжич. – Отец мой болен. Значит великий князь уже думает о его преемнике. Меня же он вызвал чтобы облегчить эту задачу… Нет, нужно будет под любым предлогом вернуться к отцу”.
 Вскоре его пригласил к себе Ростислав и велел ему ехать к торкам и берендеям.
; Познакомься с ними и подружись, ; наставлял Олега великий князь. – А еще лучше – сходи с ними на половцев и победой своей заставь их всех уважать тебя.
Когда Святославич шел по великокняжескому двору ему вновь попался Петрила.
; Куда идешь, княже, ; спросил боярин.
; Да вот князь Ростислав посылает меня к торкам…
; А я что тебе говорил? ; Петрила перешел на шепот. – Там и схватят тебя… Но, учти, я тебе ничего не говорил.
Придя к себе Олег глубоко задумался и, чем больше он думал, тем меньше всего ему хотелось ехать туда, куда посылал его великий князь.
На следующий день он вновь отправился к Ростиславу.
; Ты еще здесь, - удивленно спросил его тот. – А я думал ты уже отправился в Торческ…
; Княже! – обратился к нему Олег. – Я уже седлал коня, как пришло мне известие, что мать моя больна, а, что отец мой болен, ты и сам знаешь. Поэтому дозволь мне, княже, вернуться в Чернигов, ибо не могу оставить больных родителей своих.
; Ну коль такое дело – езжай, ; сказал Ростислав. – Хотя, жаль, что не поехал ты к торкам. Сейчас ведь такое время: кто с ними дружен, тот в силе.
Придя к отцу в Чернигов, Олег сказал ему:
; Отец! Донесли мне, что Ростислав хочет схватить меня…
; Ну это полный вздор, ; оборвал его старый князь. – Давыдович, видать, не пожалел золота, чтобы рассорить нас с Ростиславом… Я же говорил тебе: не слушай клеветников. А теперь, что я скажу Ростиславу?
; Прости, отец, но мне показалось, что Ростислав действительно задумал схватить меня…
; Я же сказал тебе: оставь это, ; раздраженно промолвил Святослав Ольгович. – Жаль, брат твой Игорь еще мал, а то бы я его послал вместо тебя, если ты такой пугливый.
; Если ты считаешь меня недостаточно смелым, то проверь на деле, ; обиделся Олег. – Зачем мне ехать на половцев с торками и берендеями, когда у нас все Курское Посеймье в постоянной опасности от поганых. Отпусти меня, отче, в Курск. Там я постерегу землю черниговскую от врагов ее..
; Ну, что ж, езжай, коли все так получилось, ; вздохнул Ольгович.
По пути в Курск Олегу попался навстречу Глеб Рокошич, который шел с посольством к его отцу от Изяслава Давыдовича.
Узнав в чем дело, Рокошич сказал молодому князю:
; Отец твой стар уже, поэтому и не видит всей опасности своего положения. А моему князю стало известно, что от Романа Ростиславича из Смоленска прибыл в Киев какой-то монах, который должен уговорить Ростислава вывести отца твоего из Чернигова. Хоть отец твой и обидел князя моего, Изяслав, не таит зла на тебя. Поэтому предлагает тебе вступить с ним в союз, который с ним уже заключили, помимо Святослава Вщижского, оба Всеволодича.
Когда посол уехал, Олег, обращаясь к своим боярам, сказал:
; Слышали, бояре, что говорил Рокошич?
; Мы об этом уже давно знаем, ; отвечали те. – Решайся, княже. Отец твой уже стар и не сможет защитить тебя ни од Давыдовича, ни от Ростислава. Так и останешься изгоем, как Иван Берладник.
Княжич, не долго думая, бросился догонять изяславово посольство.
; Слушай, боярин, ; обратился он к Рокошичу, запыхавшись от быстрой езды. – Передай князю своему, что я также ищу союза с ним…
Больше он не смог ничего вымолвить.
; Хорошо, княже, я немедленно пошлю гонца к князю Изяславу с этим известием, которое, несомненно, обрадует его.

X

Когда Святослав Ольгович узнал, что к Давыдовичу присоединились не только все его сыновцы, но и родной сын Олег, его чуть было не хватил удар. Однако, взяв себя в руки, он подумал: “Я уже стар, а Олегу надо думать, как он будет жить после моей смерти. Если сын мой решил помочь Давыдовичу, который может занять черниговский стол после меня, то не стоит мешать ему…”
Между тем, Давыдович, вместе со Святославом Владимировичем, обоими Всеволодичами и Олегом Святославичем, наняв множество половцев, подступил к Переяславлю, где сидел зять его Глеб Юрьевич, надеясь и его привлечь к себе, но Глеб, у которого недавно родился сын, названный Владимиром, предпочитал остаться в стороне.
Тогда его тесть, чтобы вынудить его встать на его сторону, осадил Переяславль и две недели держал его в осаде. Однако, ничего не добился.
Тем временем, Ростислав, призвав к себе торков, берендеев,  Владимира Андреевича, вышел с большим войском на непрошенных гостей. Половцы, никогда не любившие открытых сражений, сразу же повернули в степь. Ничего другого не оставалось делать и Давыдовичу с его союзниками. Только ушли они не в степь, а в свои города.
Изяслав Давыдович выгнал из Выри Ивана Берладника и стал думать, что ему делать дальше.
; Видать, сам Господь нынче против нас, ; говорил ему Глеб Рокошич. – Все наши начинания терпят неудачу…
В глазах Давыдовича засветился тот безумный огонь, который застилал его очи все последнее время.
; Господь, говоришь? – переспросил он. – Посмотрим, что сможет сделать твой бог, если я вновь ударю на Ростислава, когда он распустит свои полки!
И, послав к своим сыновцам и половцам, 8 декабря 1160 года князь-изгнанник вновь выступил в поход.   
На этот раз Давыдовичу удалось застать Ростислава врасплох. С одной своей дружиной и киевским ополчением он вышел из Киева к Вышгороду, около которого закрепился на горе, возведя из деревянных столбов укрепление.
Глебу же он сказал:
; Я знаю, как неловко тебе будет сражаться против родичей своих. Поэтому езжай к Мстиславу и скажи, чтобы спешно шел к Киеву с торками и со всеми другими князьями. Иначе нам не удержать стольный град.
Глеб немедленно отправился в путь.
Под Вышгородом между тем разыгралась кровопролитная битва. Половцы и черниговцы лезли на гору, стремясь сбросить оборонявшихся с нее. Ростислав с киевлянами стоял насмерть. Они начали разбирать деревянное укрепление и метать столбы от него вниз под гору, сминая толпы нападавших. Некоторые столбы катились аж до самого Днепра.
Погибших было много, как никогда, ибо в междоусобных войнах обычно сразу же какой-либо из князей брал верх и преследовал бегущих, беря их в плен, а не убивая. Сейчас же под Киевом черниговцы в ярости убивали киевлян, а те отвечали им тем же.
Видя, что половцы обошли его с обоих сторон, Ростислав велел отступать.
Тут Иван Ручник ему сказал:
; Княже! Негоже тебе идти к Киеву, подвергать опасности столицу. Сейчас братья твои и сыновцы еще не подошли. Нет также торков с берендеями и галичан. Потому Киев тебе не удержать. Иди лучше в Белгород и жди помощи.
Ростислав послушал киевлянина и, взяв жену свою, затворился с дружиной и подоспевшими к нему Ярославом Мстиславичем и Ярополком Андреевичем в Белгороде, а бывшего с ним в Вышгороде Владимира Андреевича отправил к торкам за подмогой.
12 января 1161 года Изяслав Давыдович вошел в Киев – уже в третий раз – отпустил пленных киевлян и сразу же осадил Белгород.
Святослав Ольгович прислал к нему боярина своего передать слова его:
; Оставь Киев, пока не поздно. Если же Ростислав перейдет Днепр, то правда будет за тобой и мы все встанем за тебя.
Изяслав Давыдович отвечал:
; Не могу я сейчас вернуться, ибо тогда сыновцы мои разойдутся по своим городам, а куда пойду я? Чем умирать от голода под Вырью, лучше погибну здесь, под Киевом!
Ростислав стойко оборонялся. На помощь ему уже спешили Мстислав Изяславич, Юрий Туровский и Ярослав Галицкий. По пути к ним присоединился Василько Юрьевич с торками.
Тудор Сатмизович сразу же обратился к князю Мстиславу:
; Дозволь, княже, разведать о войске Давыдовича.
; Не стоит этого делать, ; возразил Ярослав Осмомысл. – Ведь если половцы захватят кого-либо из вас, то через них все о нас дознаются.
Подумав, Мстислав Изяславич сказал:
; Что про нас дознаются – то хорошо: пусть видят в какой силе мы идем, а что мы о них узнаем – то еще лучше.
И отпустил Тудора с его торками вперед. Те, разбив попавшихся им навстречу половцев, быстро двигались к Белгороду. Бежавшие половцы смутили всех остальных вестями о большом войске, идущим на них, и все половцы бежали, оставив Изяслава Давыдовича с сыновцами одних против множества врагов, ибо в таком количестве торки не выходили никогда раньше, оставляя для прикрытия от степняков большие отряды в Поросье.
Изяслав Давыдович сам побежал, испугавшись Мстиславова войска. Берендеи преследовали его нещадно побивая его дружину. Из Белгорода вышел Ростислав Мстиславич с Владимиром Андреевичем и тоже ударили на черниговцев, везде обращая их в бегство. Много было взято в плен. Среди них видные бояре Изяслава Давыдовича Шварн Милятич с братом Стефаном, Нажир Переславич и многие другие.
Двум берендяем удалось догнать Давыдовича. Один из них, Воибор Негочевич, ударил его саблей по голове, а другой поразил копьем, отчего тот свалился с коня.
Князь Ростислав едва застал умирающего князя живым.
Увидев мутнеющими глазами перед собой своего врага и соперника, Изяслав Давыдович прохрипел:
; Пить…
; Дайте ему воды, ; велел Ростислав.
С каждым глотком из тела Давыдовича уходила жизнь. Сделав последний глоток, он безжизненно откинул голову назад.
На следующий день, 14 марта его похоронили в Киеве тихо, но достойно, как и полагается князю, три раза занимавшего киевский престол.

XI

Когда Глеб вместе с основным войском князя Мстислава подошел к Киеву, все было уже кончено. Он был лишь только рад этому, ибо не пришлось ему и его дружине обагрять свои мечи кровью братьев своих, черниговцев и северян.
После победы несколько дней во всем Киеве шли пиры и гулянья. Особенно чествовали киевляне князя Мстислава, которого считали своим спасителем, забывая о том, сколько трудов к обороне Киева приложил сам великий князь.
Это не могло понравиться Ростиславу. Он хмуро взирал на происходящее, не испытывая никакой радости от только что добытой победы.
Иван Берладник, бежавший в греческий город Солунь, внезапно умер там, как сказывают, от отравы.
Вскоре пришла весть, что в Рязани находится при смерти князь Владимир Святославич.
Ростислав немедленно направил Глеба туда.
; Езжай скорей и перенимай у Владимира княжество Рязанское, ибо дошли до меня слухи, что он заключил союз с Андреем, а значит – и с Давыдовичем. Но Андрей, насколько я знаю, не хочет войны. Поэтому постарайся уладить все миром.
Глеб немедленно отправился и прибыл в Рязань спустя всего лишь несколько дней после смерти Владимира Святославича. В Рязани были уже Юрий Владимирович Муромский и Глебовы сыновья – Роман, Игорь, Владимир и Всеволод. Лишь малолетний Святослав остался при матери.
Глеб тут же взял все дела в свои руки, а Юрию Муромскому сказал:
; Я знаю, что отец твой заключил союз с Андреем. Но сейчас Давыдовича нет в живых, а Андрей не будет воевать неизвестно за что. Поэтому ты езжай к себе Муром и сошлись с Андреем. Скажи ему, что нам всем необходимо встретиться и уладить все наши дела.
; Хорошо, княже, ;  ответил Юрий и сразу же покинул Рязань.
 Вскоре в Рязань прибыли посланцы князя Андрея, который предлагал князьям рязанскими и муромским совместно совершить поход за Дон на половцев в ответ на участившиеся набеги их на рязанское и муромское порубежье.
; Только наш князь может защитить ваши земли от поганых, ; говорили посланцы. – Ростиславу же, да и Святославу, до вас никакого дела нет.
Глеб понял, что Андрей хочет, как он уже это начал делать при князе Владимире Святославиче, поставить Муром и Рязань в зависимость от Владимира, куда он перенес свою столицу, оторвав тем самым их от Чернигова и Киева. Одновременно Андрей Юрьевич боролся с киевским князем за Новгород. Однако, едва его сторонники, изгнав Святослава Ростиславича взяли к себе племянника Андрея Мстислава Мстиславича, как вновь победившие сторонники Киева, посадили в Новгороде Мстислава Ростиславича.
Однако, понимая необходимость такого похода похода против половцев, Глеб Ростиславич весной следующего года пошел за Дон вместе с Юрием Муромским и Изяславом Андреевичем.
Последний оказался весьма словоохотливым и добродушным князем, с которым Глеб весьма быстро нашел общий язык, что было очень кстати, ибо хотя рязанский князь был намного старше Изяслава, суздальские полки гораздо превосходили по численности рязанские и муромские. Поэтому общего руководства войском как такового не было, хотя князь Андрей, посылая сына, имел в виду, что возглавлять поход должен именно Изяслав Андреевич.
Глеб с этим никак не мог согласиться, но муромский князь, будучи младше Андреевича, слушался более его нежели своего стрыя.
Именно это обстоятельство заставило рязанского князя идти особняком от суздальских и муромских войск.
Глеб Ростиславич вдруг понял, что нет больше Муромо-Рязанского княжества, а есть Муром, подчиняющий быстро набирающему силу Владимиру, и есть Рязань, всеми силами пытающаяся себя от этого влияния отгородить.
Хотя Ростислав обещал Глебу всяческую поддержку, сам рязанский князь хорошо понимал, что поглощенный южнорусскими делами, князь киевский не в состоянии оказать ему существенной помощи.
 Половцев нашли на Воронеже. Те уже, слыша о продвижении русских в степь, успели собрать все свои силы для отпора русским дружинам. Однако, за последние годы кочевники, приученные только к внезапным нападениям на беззащитного противника и быстрым отходом назад, значительно растеряли боевые навыки. Поэтому в открытом бою они не выдержали напора русских и побежали. Владимирцы, рязанцы и муромцы преследовали их пока не загнали в болота, в которых и сами завязли, потеряв управление, чем воспользовались степняки. Собравшись вновь в орду они попытались уничтожить русских в болоте.
Но Изяслав с Глебом успели выстроить свои дружины и не только отбили этот натиск, но и окончательно разгромили донских половцев в этой битве.
; Ну теперь не скоро осмелятся они появится в наших пределах, ; вытирая пот со лба сказал Изяслав Андреевич, держа в руках свой помятый в нескольких местах шлем.
; В открытом бою мы их всегда разобьем, ; отвечал Глеб Рязанский. – А вот как сделать так, чтобы они мелкими шайками больше не появлялись на нашей земле?
; Сейчас им пока и этого урока достаточно, ; отвечал Андреевич. – Теперь мой отец готовит поход на булгар. Пойдешь с нами, князь?
; Как же я могу оставить Рязань без войск? Что если поганые, узнав, что дружины моей нет в городе, решат отомстить за сегодняшнее поражение?
; И то верно, ; согласился княжич. – А вот Юрий сказал, что пойдет…
; Пусть идет, ; сказал Глеб. – Муром всегда находится под постоянной угрозой от булгар, так же, как и Рязань – от половцев.
У Рязани Глеб расстался и с Изяславом, который пошел к отцу, и с Юрием, направившимся к себе в Муром.
На Южной Руси вместо долгожданного мира, обострилось соперничество Ростислава и Мстислава. Киевляне в большинстве своем хотели видеть у себя Мстислава и терпели стрыя его лишь из-за его старшинства, не желая возобновления братоубийственной войны, что вели Юрий и отец князя Мстислава – Изяслав.
Ростислав Мстиславич уже жалел что дал сыновцу вместе с Торческом и Триполем еще и Белгород. То, что торки и берендеи держались Мстислава, он знал давно. Но теперь Белгород, пригород Киева, превратился во вторую столицу, куда собирались все недовольные киевским князем и мечтающие увидеть на киевском престоле своего любимца князя Мстислава, хотя сам Мстислав об этом и не подозревал.
Особенно нагло себя вел Мстиславов посадник в Торческе Вышек, выходец из Чехии. Он открыто говорил торкам, что вместо Ростислава в Киеве нужно посадить Мстислава, обещая всяческие блага им после вокняжения своего князя.
 Об этом узнал сын великого князя Давыд, который, схватив смутьяна в Торческе, доставил его к отцу в Киев.
Мстислав в это время был в Белгороде и, узнав о случившимся, немедленно поехал в Киев, чтобы выяснить в чем дело.
Ворвавшись в великокняжеские палаты, Мстислав спросил у стрыя:
; Стало известно мне, что сын твой, взяв посадника моего Вышка, привез его к тебе в Киев. Так ли это?
Ростислав, переглянувшись с Давыдом, спокойно ответил:
; Это так, Мстислав. Посадник твой возмущал торков против меня и тому есть свидетели.
; Хорошо. Пусть Вышек виноват. Но почему ты и сын твой не сказали об этом мне, а предпочли действовать без моего ведома.
; Сам посуди: как мы могли спрашивать у тебя хотел ли ты или нет сесть вместо меня в Киеве?
 Мстислав разъярился еще более:
; Киевом ты мне обязан. Неужели ты думаешь, что я посадил тебя здесь, чтобы потом стараться выгнать тебя отсюда?
; Всякое может быть…, ;  осторожно ответил Ростислав.
Мстислав, дрожа от гнева, ничего не смог ответить ему в ответ, и, скрипя зубами, бросился из княжеской палаты.
; Куда это он, ; с тревогой спросил Ростислав своих бояр.
Но те лишь пожимали плечами.
; Тогда вот что, ;  обратился великий князь к Давыду. – Бери-ка часть дружины моей и ступай в Белгород. Я не могу в таких условиях оставить этот город за ним.
Но Мстислав, заехав в Белгород, помчался во Владимир-Волынский. Узнав же, что в Белгороде уже сидит Давыд Ростиславич, он, собрав войска, двинулся к Пересопнице, наперед послав к сидевшему там Владимиру Андреевичу, предлагая ему отстать от Ростислава.
Но тот отвечал ему:
; Не могу я просто так, непонятно из-за чего роту нарушить.
Тогда Мстислав ему сказал:
; Коли так, то ступай из Пересопницы к своему Ростиславу. Он отнял у меня Белгород, а я возьму себе вместо него Пересопницу.
Тогда Владимир Андреевич вышел из города с княгиней своей и всей дружиной и, обращаясь к Мстиславу, сказал:
; Если тебе мало владения твоего, то бери и мое, а я лучше с женой своей скитаться буду и просить подаяния, нежели лить из-за этого кровь христианскую.
Видя такое смирения, гнев Мстислава как рукой сняло.
; Что ты, брат, ; сказал он, ; как ты мог подумать, что я хочу лишить тебя хлеба твоего. Просто, идя на Ростислава, я не хотел иметь у себя за спиной его союзника. Теперь же я вижу, что ты воевать со мной из-за него не будешь, поэтому прошу тебя простить меня и позволь мне следовать дальше своей дорогой.
Двоюродные братья обнялись и расплакались.

; Доколе на Руси брат брата убивать будет, ; говорил Владимир. – Ведь всего человеческого лишились мы. Скоро не только сыновцов и дядей, но сыновей своих убивать будем.
; Не должно такое случиться, брат, ; отвечал, плача, Мстислав. – Но что мне делать, ежели обидел меня стрый мой и город мой взял…
; На все воля божья, ;  отвечал Владимир. – Иди, коли надумал, и да будет бог тебе судьей.
; Нет, брат Владимир, если уж на то пошло, проявлю я смирение, как учил нас Христос. Забуду обиду сию и вернусь обратно в город свой.
; Если сие учинишь, то многие души христианские от смерти спасешь, и я буду молиться за тебя, чтобы бог помог тебе властью своей вернуть потерянное тобой.
Братья распрощались и каждый поехал в свой город.
 Тем временем Рюрик Ростиславич, Святополк Юрьевич Туровский, оба Всеволодича и Олег Святославич пришли под Слуцк и выгнали оттуда Владимира Мстиславича. Тот пришел в Киев к брату своему Ростислву, который посадил его в Триполе.
Вскоре, однако Ростислав, дознавшись правды, помирился с сыновцом и вновь дал ему Белгород и Торческ, а вместо Триполя – Канев.
Святослав Ольгович, сославшись с великим князем, стал просить прощения у него за себя и сына своего, говоря, что всему виною клеветники. Ростислав, дознавшись все, как было дело, отобрав у Петрилы имущество его, выгнал из Киева.
С Андреем Юрьевичем великий князь также заключил мир, договорившись, что в Новгороде будет сидеть сын его Святослав Ростиславич.
Так на Святой Руси вновь воцарил долгожданный мир и спокойствие.

XII

Задуманный князем Андреем Юрьевичем поход на булгар пришлось отложить из-за внезапной болезни Изяслава Андреевича. Однако, в следующем году Андрей Юрьевич сам повел суздальские войска вместе со своим братом Ярославом и вторым сыном Святославом. С ними же был и Юрий Муромский.
Русская рать разгромила булгарское войско и, взяв 4 города, с большой добычей вернулось назад.

Изяслав Андреевич, едва успев порадоваться этой победе, скончался 28 октября 1165 года.
В Чернигове занемог престарелый Святослав Ольгович. Когда уже стало ясно, что он не жилец на этом свете, княгиня, епископ Антоний и все бояре, решили утаить его смерть от Святослава Всеволодича, с котором у умирающего в последнее время были сильное несогласие, до прихода из Курска Олега Святославича. Игорю Святославичу в то время было лишь 13 лет и всерьез тягаться с Всеволодовичем о черниговском княжении он не мог.
Однако, по смерти князя черниговского, епископ Антоний, понимая, что в Чернигове по старшинству своему должен править Святослав Всеволодич, направил тому в Новгород-Северский тайное послание, в котором говорил: “Приди, княже, в Чернигов, ибо Святослав Ольгович отдал богу душу, а войска в городе почти нет. Княгиня и бояре послали в Курск за Олегом. А если ты раньше прибудешь, то все урядишь по своему”.
Но Олег прибыл раньше, но ему так и не удалось застать отца живым, ибо отец его умер 15 февраля 1164 года, а он прибыл в Чернигов только 18-го.
Святослав Всеволодич, видя, что опоздал, стал требовать у Олега Чернигов по своему старшинству, обещая наградить братьев его, Игоря и Всеволода, отдельно. Поскольку родовой закон был на стороне Всеволодича, Олег уступил ему Чернигов и выехал в Новгород-Северский. Однако, новый князь черниговский нарушил свое обещание и не дал меньшим братьям Олеговым ни единой волости, и Олег сам наградил их из своего Северского княжения, дав Игорю Путивль, а Всеволоду – Курск.
 Василько Юрьевич Поросский, разбив в очередной раз вторгнувшихся половцев, принимал у себя брата своего Мстислава, который, придя из Новгорода в Суздаль, оказался без волости и требовал у Андрея Ростов. Андрей Юрьевич не только не дал ему Ростова, но и послал в Новгород не самого Мстислава, а его сына Мстислава Мстиславича Красного.
С Мстиславом были княгиня Юрьева – гречанка – и ее младший сын Всеволод. Она то и уговорила пасынков ехать с ней в Царьград, где ее родственник император Мануил дал Васильку 4 города на Дунае, а Мстиславу целую область.
Еще один Юрьевич, Ярослав, скончался на Суздальской земле 11 апреля 1166 года.

К Ярославу в Галич вдруг прибыл кесарь Андроник, поссорившийся с императором, своим двоюродным братом. Князь галицкий тепло и с почетом встретил его и дал несколько городов в управление. Вскоре в Галич прибыла большая делегация из Царьграда во главе с двумя митрополитами, которые уговорили Андроника вернуться к брату, дав клятву князю галицкому, что не император Мануил не причинит Андронику никакого зла. Ярослав, богато одарив кесаря, отпустил его, послав еще и богатые подарки самому императору.
В Киеве же стало резко меняться отношение к Ростиславу, которому, вольно или невольно, удалось наконец-то прекратить на Руси долгую междоусобную войну. У него появлялось все больше и больше сторонников и он уже не опасался, что лишится киевского престола, а киевляне посадят вместо него столь любимого ими Мстислава Изяславича.
Но великий князь старел. Это становилось заметным с каждым годом. Что в общем то было не удивительно, ведь возраст его приближался к 70-ти годам, а это был очень солидный возраст для того времени.
Его старший сын Роман сидел в Смоленске, Святослав – в Новгороде, Рюрик – в Овруче, Давыд, отдав Василев и Красный Роману Вячеславичу, сел в Витебске. Самый же младший – Мстислав, получивший впоследствии прозвище Храбрый, недолгое время покняжив в Новгороде сидел в своей волости на Смоленской земле – в Торопце.
Глеб Рязанский все эти годы занимался обустройством и укреплением Рязанского княжества. За годы его правления Рязань превратилась из полузависимого то от Чернигова, то от Суздаля слабого княжества в одно из самых сильных княжеств на Руси, став на один ряд с Галичем, Владимиром-Волынским, Суздалем, Полоцком, Смоленском и даже – Новгородом и Черниговом.
    Теперь Рязань не подчинялась Чернигову, как прежде, а слушалась непосредственно князя киевского. Правда, Муромское княжество все дальше и дальше удалялось от Рязани, попадая в зависимость от суздальского князя, но зато князю Глебу удалось расширить границу своего княжества далеко на юг и теперь она проходила где-то в районе Донца и Воронежа.
Глеб всерьез задумал вернуть захваченные половцами русские земли и восстановить связь с Тьмутараканью, где правили потомки его старшего брата Андрея.
 
XIII

Во Вщиже умер бездетный князь Святослав Владимирович. Святослав Всеволодович Черниговский сразу же послал во Вщиж брата Ярослава, чем обидел Олега Святославича Северского, который стал требовать своей доли в выморочном наследстве.
У Олега недавно умерла жена, дочь Юрия Суздальского, и Ростислав Киевский выдал за него свою дочь Агафью. Так что северский князь мог расчитывать на поддержку великого князя. К тому же стародубцы, недовольные, что князь сидит во Вщиже, стали звать Олега к себе. Тот быстро собрался и пошел. Однако, его опередил Ярослав Всеволодич, который перешел из Вщижа в Стародуб, чем и задобрил стародубцев.
Ростислав Мстиславич Киевский прислал в Чернигов грозное требование, чтобы Всеволодичи поделились с братаничами своими волостями, но те не соглашались, считая, что все эти города должны принадлежать Чернигову.
Олег захватил 4 города из наследства умершего князя. В ответ на это, Ярослав Всеволодич собрал войско и пошел на Новгород-Северский. Олег также приготовился к обороне, но внезапно занемог и не мог подняться с постели. Слыша об этом, Ярослав Всеволодич предложил ему заключть мир. На что Олег вынужден был согласиться и вернул все города Ярославу.
Великий князь, видя, что половцы, несмотря на свои неоднократные поражения от русских войск, продолжают свои набеги на пограничные земли, решил совершить поход вглубь половецкой степи, как это когда-то делал дед его Владимир Мономах.
Он созвал всех князей в Киев на съезд, сказав им:
; Доколе будем позволять поганым жечь и разорять землю Русскую. Пойдем все вместе в Степь и возьмем их кочевья!
Все князья во всем с ним согласились и немедленно выступили в поход. Но половцы, предупрежденные обо всем двумя изменниками-берендеями, ушли от русских войск дальше в степь. Ростислав выслал вперед молодых воинов во главе с Олегом Святославичем, который не так давно один разбил войско хана Боняка. И на этот раз ему удалось догнать часть половцев, с которыми он завязал бой. Подошедшие русские дружины завершили общий разгром неприятеля и с богатой добычей вернулись домой, освободив при этом несколько тысяч русских полонянников.
В конце декабря великий князь, слыша, что новгородцы чинят неправду сыну его Святославу, несмотря на преклонный возраст, отправился в Новгород. По пути он заехал в Чичерск, где его радушно встретили зять его Олег Святославич с женой Агафьей Ростиславной. У Смоленска его встретил внук Ярополк Романович и проводил к отцу. Погостив в Смоленске, великий князь двинулся дальше в Новгород, но у Великих Лук ему вдруг стало очень плохо и он остановился там, не имея сил двигаться дальше. Вскоре к нему стали прибывать знатные новгородцы, которым он сказал:
; Что вы за люди такие, что не можете жить ни с одним князем? Святослав посажен у вас с согласия и Андрея Суздальского и Святослава Черниговского. Так что другого князя не ждите.
Новгородцы не посмели перечить умирающему князю. Вскоре прибыл и сам Святослав, который хотел было остаться при отце, но Ростислав Мстиславич строго приказал ему:
; Езжай в Новгород, ибо нельзя тебе надолго оставлять сей город.
Сам же великий князь решил возвращаться в Киев, чему стала противиться сестра его княгиня Полоцкая Рогнеда, прибывшая к нему в Великие Луки.
; Нельзя тебе сейчас идти, ; говорила она. – Полежи, оправься от болезни, а весной, даст бог, поедешь в Киев.
; Я пока еще князь киевский и место мое там, ; твердо отвечал Ростислав.
 Подчиняясь воле князя, его неторопясь повезли обратно в столицу Руси, добраться до которой ему было уже не суждено, ибо 14 марта он испустил дух, лежа в санях.










Часть седьмая.

Андрей.

I

Т
ело великого князя доставили в Киев, где и погребли 21 марта 1167 года. На похороны съехались брат покойного, князь Туровский Владимир Мстиславич, и сыновья, Рюрик и Давыд Ростиславичи.
Вскоре после похорон в Киев прибыли Ярослав Изяславич Луцкий и Владимир Андреевич Бужский.
Все они договорились между собой, звать на престол столь любимого киевлянами Мстислава Изяславича, но целовали крест друг другу в том, что возьмут они себе каждый из владения Киевского: Владимир Мстиславич – Торческ и все Поросье, Рюрик – Овруч, Давыд – Вышгород, Владимир Андреевич – Брест и Дорогичин, а Ярослав – всю Волынь. И послали во Владимир-Волынский от себя и от киевлян звать Мстислава на великое княжение.
Тот, собираясь, послал вперед себя боярина Владислава Вратиславича с сыновцом своим Васильком Ярополковичем.
Те, прибыв в Киев и узнав о том, как распорядились самовольно князья киевскими волостями, послали о том знать Мстиславу, который сразу же призвал к себе Ярослава Галицкого, Болеслава Краковского и Святослава Черниговского, намериваясь защитить достояние великого князя. Одновременно он послал к торкам и берендеям, призывая их к себе на помощь.
Владимир Мстиславич также собрал войска и стал ждать сыновца, говоря:
; Я уступил Мстиславу княжение великое, потому как старше он меня годами. Он же наделить меня за это по справедливости не хочет. Коли так: я сам сяду в Киеве на место брата своего умершего.
Понимая, что в Киеве ему не удержаться, Владимир Мстиславич, взяв из Триполя княгиню свою, а из Киева – мать, вдову Мстислава Великого, вместе с Ростиславичами затворился в Вышгороде.
Вскоре к Киеву прибыли торки и берендеи, которых юный Василько Ярополчич тут же повел на Вышгород. Владимир стоял тогда около Вышгорода с полками своими. Но торки, не желая ссорится с братом умершего великого князя, не наступали на Вышгород.
Вскоре подошел Мстислав со своими, а также галицкими и польскими полками. Из Чернигова на помощь ему прибыл Ярослав Всеволодич. И начали все приступать к Вышгороду.
Ростиславичи, не видя никакой выгоды себе от этой войны стали просить Владимира Мстиславича замириться со своим сыновцом. Тому ничего иного и не оставалось делать. Он послал к Мстиславу лучших бояр своих Рагуила Добрынича и Михаила просить мира.
18 мая все князья торжественно целовали крест новому великому князю Мстиславу Изяславичу. Тот, оставив за стрыем своим Владимиром Мстиславичем его прежнее владение, отпустил его в Триполь, а с ним вместе и мать его, а отца его – мачеху, Любаву Дмитровну, которую старшие Мстиславичи не любили, что передалось и детям их.
За Ростиславичами великий князь оставил Вышгород и Овруч, желая жить с ними в мире. Брат же его, Ярослав, не получил ничего, также как и Владимир Андреевич.
На следующий день, в понедельник, 19 мая Мстислав торжественно вступил в Киев, где киевляне устроили ему самый радушный прием.
Тем самым как киевляне, так и сам Мстислав нарушили права на киевский престол князя Андрея Юрьевича, а также Владимира Андреевича, которые были, в отличие от Владимира Мстиславича годами старше Мстислава Изяславича.
Владимир Мстиславич также был недоволен. Принимая у себя в Триполе боярина Давыда Ростиславича Василя Анастасьевича, он неосторожно сказал ему:
; Передай князю своему, что почти вся братия недовольна вокняжением Мстислава. Киевляне по своему самоуправству возвели на престол не старейшего князя, как было доселе, а того, кто им мил более всего. Если Андрей Суздальский и Владимир Бужский не хотят стараться ради престола великокняжеского, то я не пожалею сил своих, чтобы взять то, чем обладал отец мой и старшие братья мои.
Боярин так и опешил от этих Владимировых слов.
; Как же так, княже, ведь только на днях ты вместе со всеми князьями целовал крест Мстиславу, а теперь умышляешь зло против него? Моему князю это вряд ли понравится. Да и я сам богопротивному делу служить не намерен.
Мстиславич уже жалел, что так разоткровенничался с малознакомым боярином.
; Смотри, Василь, ; грозно сказал он, ; если что кому лишнего скажешь…   
; Не боюсь я твоих угроз, княже, ; отвечаль тот. – О словах же твоих я никому не скажу, кроме князя Давыда, и я нисколько не сомневаюсь, что князь мой, дабы не допустить нового кровопролития на Руси, обо всем поведает Мстиславу. Так что, князь, иди, пока не поздно, проси милости у великого князя.
Сказав это, Василь Анастасьич пошел прочь.
Владимир Мстиславич хотел было приказать схватить его, но у того была довольно большая охрана. Так что без крупного кровопролития не обошлось бы. Да и с Ростиславичем ссориться Владимиру не очень то хотелось.
Призвав бояр своих Рагуила и Михаила, князь Владимир Мстиславич держал с ними совет о том, как ему теперь быть.
; Езжать тебе надобно, княже, в Киев и обличить, пока не поздно, клеветников своих перед Мстиславом, ; советовал Рагуил.
; Верно, княже, ; поддержал его Михаил. – Лучше сейчас ничего нам не придумать.
   Владимир Мстиславич неторопясь собрался, все еще сомневаясь, стоит ли ему ехать к Мстиславу, и поутру отправился в Киев.
Давыд Ростиславич был в это время также в Киеве. Поэтому, узнав от своего боярина о готовящемся заговоре, он, не желая прослыть клятвопреступником, немедленно сообщил обо всем великому князю.
Поэтому Мстислав сильно удивился, когда узнал, что стрый его прибыл в Киев и ищет встречи с ним.
Он, не желая обличать дядю своего всенародно, выехал, якобы для богомолья, в Печерский монастырь. Владимир Мстиславич также отправился туда.
Когда же наконец он предстал перед великим князем, тот недовольно спросил его:
; Почем пришел, никем не зван?
; Слышал я, княже, что лихие люди приписывают мне дела, о которых я и подумать не мог. Потому и пришел к тебе, дабы не пострадать невинно.
 Великий князь вопросительно посмотрел на стоявшего неподалеку Давыда Ростиславича.
; Боярин мой стоит за дверью, ; сказал он. – Вели, княже, пригласить его.
Когда Василь Анастасьевич предстал перед всеми тремя князьями, он поначалу смешался, но потом уверенно заговорил:
; То, что я сказал – правда, и тому есть свидетели, которым князь Владимир говорил то же самое.
; Не верь, княже, недругам моим! – заговорил горячо Мстиславич. – Они только того и ждут, чтобы поссорить нас.
Мстислав, боясь обидеть стрыя, не знал как поступить. Наконец он сказал:
; Хорошо, я верю тебе. Но сейчас целуй крест, что и впредь не замыслишь на меня худое.
Владимир Мстиславич вторично целовал крест великому князю и, едва прибыв в Котельницу, куда отпустил его Мстислав, стал слать к Чейману и Тошману Тягровичам да к Маначуку – своим доброхотам среди торков и берендеев, говоря им, что все князья недовольны великим князем и звал их к себе.
Мстиславич с нетерпением ждал их прихода со всей дружиной своей, как вдруг к нему подошли бояре его ближайшие Рагуил, Михаил да Давыд.
; Слышали мы, княже, что задумал ты у Мстислава великое княжение отобрать? – спросили они.
; Я это и не скрываю, ; отвечал Владимир. – А что разве вы не поддержите меня, своего князя, в этом деле?
; То дело непотребное и более тебе, нежели Мстиславу вредное, ; отвечал Рагуил. – Княжение киевское достать ныне стало не сложно. Однако сохранить его за собой не просто. Ты сам знаешь, княже, что ты и своим малым княжеством управлять не горазд, а великому князю нужно не токмо управлять Киевом со всей областью, да еще и всех князей в довольстве содержать и отовсюду быть осторожным. Так стоит ли браться за большее, когда чрез то и малое можно потерять?
; Вот как вы заговорили со мной! ; рассердился Мстиславич. – А я ведь считал вас своими самыми верными боярами. Ну что ж, коли так, вот они будут моими боярами! – Владимир показал рукой на своих молодших дружинников. – А вы можете убираться прочь!
И бояре Володимеровы уехали от него со всеми своими людьми.
Когда берендеи прибыли к нему, как обещали, то удивленно сказали:
; Ты, княже, говорил, что вся братия твоя стоит за тебя. Теперь же видим мы, что и самые верные бояре оставили тебя. Зачем же ты нас в это дело втравил?
; Что вы такое говорите, ; отвечал им князь Владимир. – Как только мы появимся у Киеве, ворота откроют нам сами же киевляне. У меня осталось много сторонников там. Так что воевать нам даже и не придется.
; Ты вроде бы уже и не молод, князь, но глуп, ; грубо отвечал ему Чейман Тягрович. – Киевляне умереть готовы за Мстислава, а тебя они и близко к киевскому престолу не подпустят.
; Вы просто трусы и боитесь настоящего дела, ; стал ругаться на них Владимир.
В ответ в него полетели стрелы, две из которых застряли в его доспехах, легко ранив самого князя.
Дружинники заступились за своего князя, но в коротком завязавшемся бое принуждены были бежать от более сильного противника, потеряв нескольких своих товарищей убитыми и ранеными.
Не зная, куда ему теперь бежать, князь Владимир впал в отчаяние. В конце концов побежал к тезке своему Владимиру Андреевичу, но тот, не желая из-за него ссориться с Мстиславом велел разметать все мосты.
Тогда Мстиславич поехал в Суздаль к Андрею Юрьевичу. Тот также не желая вражды с Мстиславом Изяславичем, сказал ему:
 ; Ступай в Рязань отчичу своему князю Глебу.
Владимир послушался мудрого совета. Мать его Мстислав также выгнал из Киева в Городец, сказав:
; Не могу с тобой жить в одном городе, после того, как сын твой дважды обманул меня.
И Любава Дмитровна поехала в Чернигов к князю Святославу Всеволодичу.

II

Владимир Мстиславич прибыл в Рязань в конце лета. Глеб благосклонно принял его, помня о любви его отца к матери Владимира.
Кроме того, Глеб Ростиславич хотел выяснить у князя-беглеца, что же ныне происходит на Южной Руси. Потому как сам из Рязани никак не мог взять в толк, как князю Мстиславу вопреки старшинству в обход своих дядьев удалось занять киевский престол.
; Я до сих пор боялся себе признаться в этом, но тебе сейчас скажу, ; говорил ему его сводный брат. – Мстислав сел в Киеве по воле киевлян, ибо они не хотят считаться с нашим родовым старшинством, а желают иметь у себя потомков брата моего старшего Изяслава. Даже Ростислава они приняли скрепя сердце.
; Но как же так, ; недоумевал Глеб. – Ведь есть Андрей, есть братья его, есть Владимир Андреевич, Святослав Всеволодич, есть ты, наконец. Да и я сам по всем родовым счетам старее нынешнего князя киевского. У всех нас старшинство перед Мстиславом, а в Киеве сидит он. И что же – мы должны слушаться его яко отца? Не бывало такого в роде русском.
; Ты прав во всем, князь, ; соглашался Владимир Мстиславич. – Поэтому-то, многие князья и недовольны киевлянами за их самоуправство. А ведь без их поддержки в Киеве сесть нельзя.
; Меня сейчас волнует совсем не то, кто именно сидит в Киеве, - продолжал развивать свою мысль Глеб, ; а как это скажется на единстве Руси. Ведь мы привыкли к тому, что в Киеве сидит старейший князь и потому мы все ходили у Киева под рукой. Теперь же старейшие князья сидят не в Киеве. Старее всех ныне князь Андрей Юрьевич, но он и не помышляет о Киеве. Так кого же мы должны иметь себе вместо отца: Мстислава или же Андрея?
; В том то вся и беда, князь, что поступок киевлян чреват утратой единства всей Руси. Ибо даже я, хотя и посадил своими руками сыновца своего, который годами старше меня, в Киеве, но за отца мне всегда будет не он, а князь Андрей Юрьевич. Киевляне, желая иметь своего собственного князя, могут потерять гораздо большее: Киев перестанет быть столицей земли Русской. 
; Одно утешает, ; продолжал рассуждать Глеб, ; Мстислав – несомненно достойный князь, и если он делами своими докажет, что носит достоинство киевского князя по праву, то, пожалуй, удержиться в Киеве.
; Он уже пытается это сделать. Мои сторонники в Киеве сообщают, что он готовит большой поход в степь и хочет сделать то, что не удалось покойному Ростиславу: достать половцев и взять вежи их. Заодно освободить русских полонянников и взять у них то, что награбили они за эти годы на Руси.
; Что ж, дело доброе…
Пожив в Рязани несколько месяцев, Владимир Мстиславич вернулся на Русь, вновь искать себе удела.
Вскоре к Глебу в Рязань прибежали и шурья его – Мстислав и Ярополк Ростиславичи, братья жены его Евфросиньи. Недовольные самовластием Андрея, они сначала подались было к грекам, как дядья их, но не получив от тех ничего вернулись на Русь.
; Андрей взял себе все наследие Юрьево, обидев братьев своих и сыновцов, - говорили они Глебу. – Но наш отец старее его и если бы не преждевременная смерть, то сейчас в Суздале бы распоряжался он, а не Андрей.
Глеб Ростиславич понял, что сейчас на Руси образовалось два центра власти: старейший князь сидел в Суздале, в то время, как в Киеве сидел его сыновец, не имеющий старшинства в княжеском роде.
Рязанский князь сделал вывод, что для его княжестве такое положение дел вполне приемлемо, ибо можно будет в своих интересах лавировать между Андреем и Мстиславом. Но он также понимал, что долго такое состояние продлиться не может. Рано или поздно оба князя должны будут столкнуться друг с другом. Единственное чего сейчас никак не мог решить Глеб, это на чьей стороне ему быть. В конце концов он решил действовать так, как потребуют того интересы Рязанского княжества, которое не стремилось навязать никаким другим княжествам свою волю, в то же время, не желало жить по воле чужих князей.
III

Между тем Мстислав Изяславич, сам того не замечая, терял расположение поддерживающих его князей.
Новгородцы, всегда желавшие иметь у себя сына великого князя, недовольные Святославом Ростиславичем, решили поймать его. Но у того было немало сторонников в городе. Поэтому он бежал в Великие Луки и послал оттуда сказать новгородцам, что сам не хочет быть у них князем.
Те, осерчав, послали на него посадника Захария Юрьевича, который, собственно, и предупредил князя о грозившей ему опасности, но вынужденный подчиниться воле горожан. Он опять упредил князя, и тот успел бежать к Андрею Юрьевичу, в его новую столицу город Владимир. Тот дал ему войско, с которым Святослав разорил Торжок. Братья же его, Роман и Мстислав, напали с другой стороны на Великие Луки. Кроме того они, согласясь с полоцкими князьями, поймали всех новгородских послов в Киев к Мстиславу Изяславичу.
Всех их высылали обратно в Новгород со словами:
; Никакого князя, кроме Святослава, вам не будет.
  Новгородцы, убив посадника Захария и боярина Незду – главных сторонников Святослава, послали против него большое войско во главе с тысяцким Якуном.
Святослав Ростиславич, видя, что у новгородцев войска больше, чем у него принужден был возвратиться.
Тем временем Даниславу Лазутичу удалось пробиться к великому князю, и тот послал новгородцам своего сына Романа, чем сильно озлобил не только Ростиславичей, но и Андрея Юрьевича.
Желая привлечь к себе других князей, Мстислав Изяславич объявил всем о походе на половцев вглубь степи. Вместе с ним пошли почти все южные князья: Ярослав и Ярополк Изяславичи, Давыд Ростиславич с полком своего заболевшего брата Рюрика, Святослав и Ярослав Всеволодичи, Олег и Всеволод Святославичи, Мстислав Всеволодкович Городенский, Святополк Юрьевич Туровский, Владимир Андреевич Бужский, Глеб Юрьевич Переяславский с братом Михалком Городецким.
2 марта объединенное русское войско выступило из Поросья вглубь половецкой степи. Но предупрежденные перебежчиком половцы, успели отойти за реки Самару и Орель. Тогда русские князья, оставив все обозы под началом Ярослава Всеволодича, бросились за ними в погоню и у Черного леса нагнали их. Нещадно избив всех половцев, русские захватили их обозы и освободили тысячи русских пленников, сами потеряв при этом только двух убитыми и одного плененным.
Казалось бы все должны возрадоваться столь великой победе и возблагодарить господа, который ее даровал. Однако, в сердца князей вселился дъявол и при дележе добычи, Святослав и Ярослав Всеволодовичи, поддержанные обоими Святославичами, стали упрекать князя Мстислава за то, что он послал наперед своих лучших дружинников, которым и досталась лучшая добыча.
; Пока я обозы твои охранял, ; говорил обиженный Ярослав Стародубский, ; ты всю добычу себе побрал.
; Ну не отбирать же ее мне у дружины моей, ; отвечал великий князь. – Они ведь добыли ее себе своим трудом.
; Почему ты нас не послал вперед, ; упрекали Мстислава Олег и Всеволод Святославичи.
Так, затаив злобу, черниговские князья разъехались по своим городам.
Через несколько месяцев Мстислав вновь призвал всех русских князей на съезд в Канев. На зов явились Ярослав Луцкий, Рюрик, Давыд и Мстислав Ростиславичи, Владимир Андреевич, Святополк-Иван Юрьевич Туровский, Глеб Юрьевич Переяславский, Василько Поросский и Михалка Городецкий с братом Всеволодом и сыновцом Мстиславом Мстиславичем. Из черниговских князей не прибыл никто. Младший брат великого князя Ярополк умер еще в самом начале первого похода 9 марта 1168 года.
; Братья мои и сыновья! – обратился ко всем Мстислав Изяславич. – Хотя и разбили мы половцев на Орели и Самаре, но они не пускают греческих и русских купцов через днепровские пороги, отчего великий урон торговле нашей случился. Посему предлагаю вам пойти и освободить все торговые пути от поганых.
; То доброе дело будет, ; согласились все князья.
Вскоре Глеб Юрьевич пригласил всех князей к себе в шатер и учинил для них великое угощенье. На следующий день уже великий князь всех звал к себе.
Однако все дело испортили Петр и Нестор Бориславичи, наказанные великим князем за то, что пометили своей меткой лошадей из княжеского табуна. Оба ушли в Вышгород к князю Давыду и теперь стали настраивать его против Мстислава.
; Это он вас для того приглашает, чтобы всех схватить и сделаться единовластцем на Киевской земле. Ведь из всех городов русских у него ныне один Киев и остался, ; говорили они Давыду.
Еще до этого Бориславичи пытались настроить против великого князя стрыя его Владимира Андреевича, говоря тому:
; Мстислав, сыновец твой, сел в Киеве, тебя же ничем не наделил. Проси у него прибавки к волости своей.
Андреевич, послушав злоумышленников, стал просить у Мстислава еще городов, на что тот твердо ему отвечал:
; Какие я города тебе сейчас дам? Вышгород и вся Древлянская земля у Ростиславичей, Переяславль – у Глеба Юрьевича, Городец и Поросье братьев его Василька и Михалка. Ты сам владеешь Пересопницей, Дорогобужем и Бужском. Любой из вас владеет волостью большей, нежели осталась у киевского князя. Так что ничего тебе дать не могу.
; Все это так, ; отвечал Андреевич. – Однако, помятуя о том, что в Киеве по праву должен сидеть я, как по возрасту, так и по старшинству, ты бы мог мне дать из тех городов, что еще у тебя остались.      
Мстислав лишь качал головой:
; Хоть ты мне и приходишься стрыем, но ныне с общего согласия я великий князь, и умалять своего княжеского достоинства я не намерен.
Так и Владимир Андреевич уехал к себе в Пересопницу недовольным.
Теперь все это напомнили князю Давыду Петр и Нестор Бориславичи.
; Князь Мстислав решил отобрать все волости ваши и вновь вернуть Вышгород и Овруч во владение великого князя, ; говорили они своему князю.
Тот пошел к своему брату Рюрику, поведав ему обо всем, спросил:
; Может быть, брат, обоим нам не следует ехать к Мстислву?
; Не могу я поверить в то, что Мстислав способен на такое, ; отвечал ему Рюрик. – Да и другие князья не позволят ему сие сотворить.
; Но все же, брат, давай прежде чем идти к нему, попросим его дать клятву в том, что с нами ничего не случиться.
; Ты придумал сие, сам и посылай… ; равнодушно сказал Рюрик.
Когда Мстислав Изяславич услышал от Давыдова посланца столь странное требование, он пришел в ужас:
; Что такое происходит с братией моей? – обратился он к боярам своим. – Кто вновь посеял семена раздора на Русской земле? Почему я должен целовать крест, ежели я ничего худого не задумал?
; То верно, княже, ; сказал тысяцкий Дмитр. – Ты не должен целовать крест по каждому случаю.
; Но ведь если я откажусь сделать это, Ростиславичи не приедут ко мне, как это уже произошло с черниговскими князьями.
; Лучше всего сделать так, княже, ; поднялся со своего места дворецкий Александр. – Ты согласишься целовать крест Ростиславичам, что не умышляешь на них зла, но они за это пусть выдадут тебе клеветников.
; Ты слышал? – обратился великий князь к Давыдовому посланцу. – Передай своем князьям, что я еще раз дам роту им, если они после этого скажут мне откуда поступил на меня навет.
Когда Давыд Ростиславич узнал о требовании великого князя, он тут же вызвал к себе обоих Бориславичей и сказал им:
; Слыхали, чего хочет Мстислав? Что скажете на это, бояре?
; Если выдашь нас, княже, никто более тебе о злых намерениях на тебя оповещать не станет, ; ответил Нестор.
Давыд вновь вызвал посла и сказал ему:
; Передай Мстиславу, что выдать этих людей мы ему не можем, ибо после этого никто нас извещать ни о чем не будет. Но ежели великий князь снова даст роту нам в том, что не замышлял зла против нас, то мы ему поверим и сами крест ему целовать будем в своей верности ему.
Получив такое известие, Мстислав, скрепя сердце, при послах целовал крест, после чего Ростиславича, придя в шатер к великому князю, также целовали ему крест.
Но настроение у всех было омрачнено происшедшим и обед прошел не так весело, как это было у Глеба Юрьевича.
После того как князья вернулись из похода, Глеба Юрьевича в Переяславле ждал уже посол от старшего брата его Андрея Аким Кучкович, брат жены его.
; Князь мой велел передать тебе, что князья русские недовольны Мстиславом, что не по праву сидит он на престоле киевском. А поскольку старшие ныне в роде Владимировом вы с ним, то призывает он тебя быть готовым идти на Киев.
; Неужели брат мой решил, наконец, сам идти на Киев? – спросил Глеб Юрьевич.
; Ничего такого не знаю, князь, но, похоже, к этому все и идет. Как не любит воевать, хотя воин он отличный, но после того как Мстислав посадил в Новгороде сына своего, вместо Святослава Ростиславича, терпению его пришел конец.
; Что ж, передай брату, что как только его стяг появится под Киевом, я немедленно приду со всеми своими полками.
Так и князь переяславский, вслед за черниговскими князьями и Ростиславичами, оказался в стане врагов Мстиславовых. Владимир Андреевич также был на их стороне. Мстислав же со своим братом Ярославом Луцким жили спокойно в Киеве, не о чем не ведая.
Над Киевом сгущались тучи.

IV

Зимой 1169 года в Рязань прибыл посол от князя Андрея, который передал князю рязанскому, чтобы готовил свое войско к походу на Киев, изгонять не по старшинству сидевшего там Мстислава Изяславича.
   Глеб Ростиславич через шурьев своих, Мстислава и Ярополка, уже знал, что в поход на Киев собираются почти все русские князья, недовольные нарушением их родовых прав. Поэтому он сам повел свое войско с сыновьями Игорем и Владимиром, оставив Романа в Рязани.
Андрей Юрьевич, опасаясь новгородцев с их отчаянным князем Романом Мстиславичем, сам с войском не пошел, а поручил его сыну Мстиславу, который остался теперь старшим после внезапной смерти Изяслава Андреевича. Вместе с ним Андрей отправил своего самого опытного воеводу Бориса Жирославича.
Соединясь с владимирским и муромским войском, рязанцы пошли вместе со всеми по направлению на Киев. По пути к ним присоединялись все новые и новые полки. Казалось, вся Русская земля ополчилась против своей собственной столицы.
Когда шли к Любечу, к войку присоединились Олег и Игорь Святославичи и Роман Ростиславич. В Городце князья не застали сидевшего там Михалка Юрьевича. Тот, по чистой случайности не был оповещен о готовящемся походе, и находился в это время в Киеве, оставив в Городце младшего брата Всеволода и сыновца Ярослава Мстиславича Красного.
Когда весть о движении андреевого войска дошла до Мстислава, он сказал Михалке:
; Сын Андреев ведет на меня войско великое. Ростиславичи и черниговские князья изменили мне. Если бы брат твой старейший сам приехал в Киев, то я бы без малейшего колебания уступил бы ему киевский престол. Но я знаю, что Андрей не хочет сидеть в Киеве, а построил себе новую столицу и изгнал вас, братьев и сыновцов, из отчины вашей. Решайся же князь, с кем быть тебе ныне. Киевляне - все за меня. Андрея же здесь никто не любит. Подумай сам, какую обиду тебе нанес Андрей послав с войском не тебя, а сына своего. Я же дал тебе Городец, что еще отцу твоему принадлежал, и еще награжу, если поможешь мне сейчас.
; Что я должен делать? – спросил Михалка.
; Здесь ты мне ничем уже не поможешь, ; горестно вздохнул великий князь. – Иди в Новгород с грамотой к сыну моему и новгородцам и скажи им, чтобы ударили со своей стороны на волости смоленские и владимирские, дабы заставить войска их повернуть назад.
; Хорошо, княже, ; отвечал Михалка и отправился в Новгород за подмогой.
У Мозыря он наткнулся на сыновцов своих Мстислава и Ярополка Ростиславичей, которые, зная с чем послал его великий князь, вызвались перехватить его.
; Куда гонишь так, лошадей не жалея? ; спросили они Михалка.
; Андреев сын идет на Киев с войском великим, и князья многие встали на его сторону. Вас же, как и меня Андрей обидел в Ростове и Суздале так, мы принуждены были скитаться на чужбине. Теперь же хочет нас и тут достать.
; То нам ведомо, ; отвечал Мстислав Ростиславич. – Потому и идем мы сейчас в Переяславль к брату твоему Глебу. Он один за нас может заступиться. В Новгород же тебе не проехать. Андрей вместе со смолянами и полочанами перенимают всех, кто идет из Киева в Новгород, и наоборот. Так что поехали к Глебу, а там все вместе решим, что нам всем делать.
 Так и обманули Михалку Мстислав с Ярополком, и не пустили его в Новгород. Глеб же никуда его от себя уже и не отпускал.
Под Киевом уже собрались войска Ростиславичей и Владимира Андреевича. В Киеве же из князей остался только Ярослав Луцкий, меньшой брат великого князя.
Осадив город, все стали приступать, каждый со своей стороны. Но Мстислав с киевлянами держались стойко, нанося немалый урон нападавшим. Три недели постоянных приступов не принесли союзным войскам долгожданной победы. Многие из князей хотели уже расходиться, а Глеб Рязанский, сославшись на великую опасность от болгар, так и ушел к себе в Рязань, видя, что киевляне любят своего князя и кроме него не хотят никого иметь у себя.
Бывшие в городе опальные киевские бояре Петр и Нестор Бориславичи, рассудив, что ежели они сейчас помогут новому великому князю овладеть Киевом, то тем самым вернут себе утраченное при Мстиславе положение.
Они послали Глебу Юрьевичу своего человека, который передал слова их: “Приступайте как можно сильнее к хорошо укрепленной стороне, а слабые места мы вам укажем. Как только все бросятся на ту сторону, где вы приступаете, сразу же нападайте на эти слабые места”.
Получив такое послание, нападавшие бросили основные свои силы на приступ хорошо защищенных мест, в то время как Глеб Юрьевич со своей дружиной проник в те слабо охраняемые места, что указали ему Бориславичи.
Однако, Мстислав тут же ударил на Глеба и чуть было не выбил из города. Тут другие князья стали входить с разных сторон в Киев и Мстислав с братом Ярославом отступили из города.
Черниговцы, северяне, смоляне и владимирцы ожесточенные долгой осадой принялись грабить город, не уступая в этом торкам и берендеям, у которых было гораздо меньше причин жалеть город.
Ограбили даже церкви и монастыри, за что епископ Антоний впоследствии наложил епитимью на князя Святослава Всеволодича.
Многие из нападавших сами с ужасом взирали на происходящие. Складывалось впечатление, что взят какой то вражеский город, а не столица Руси.
Михалка Юрьевич сказал тогда своему младшему брату юному Всеволоду, впоследствии прозванному Большое Гнездо:
; Нет больше, брат, Киевской Руси, а есть Русь Владимирская…
Случилось же это 8 марта 1169 года.

V

Мстислав Андреевич, посадив в Киеве стрыя своего Глеба Юрьевича, возвратился к отцу. Остальные князья также разошлись по своим городам.
Сразу же половцы во главе с ханом Тегляем пришли к Киеву и стали у Корсуни. Другая их часть встала у Переяславля. И послал хан Тегляй к новому киевскому князю:
; Слышали мы, что брат твой посадил тебя в Киеве. Мы хотим заключить с вами мир, чтобы не чинить друг другу разоренья.
Глеб Юрьевич обрадовался и велел передать Тегляю:
; То хорошо, что вы с миром, а не с войной к нам пришли. Однако, часть ваших встала под Переяславлем. Соберитесь вместе – и заключим мир.
На что хан половецкий отвечал:
; Там под Переяславлем встали младшие родичи мои, с которыми у меня нынче ссора. Поэтому и мир мы будем заключать по отдельности.
Глеб Юрьевич подивился такому с боярами своими, ибо такого раньше не бывало, и сказал:
; Коли так все получилось, то сначала я поеду в Переяславль, где остался сын мой Владимир 12 лет, который сам урядиться не сможет. Потом вернусь сюда и мы умиримся с самим Тегляем.
Глеб Юрьевич так и сделал. Однако тем половцы, что стояли под Киевом это сильно не понравилось. Они велели сказать великому князю:
; Если князь ваш предпочел сначала мир заключить с младшими нашими князьями, то это его дело. Нам же стоять здесь в ожидании его скучно, а потому пойдем мы гулять за Киев.
И растеклись половцы по Киевской земле, грабя и захватывая в полон мужиков, жен их и детей.
Слыша это, Глеб Юрьевич хотел было положить конец их бесчинствам, но бывший при нем воевода Владислав Вратиславич, брат Яна Вратиславича из моравских князей, сказал:
; С таким малым войском негоже тебе, великому князю, идти на поганых. Пошли лучше кого-нибудь из братьев своих.
Глеб послушал боярина и послал против половцев Михалка Юрьевича, дав ему сотню берендеев да полторы сотни своей дружины. У самого же Михалка из своих было едва ли 50 человек дворовых.
С таким войском он и выступил на половцев. С ним же великий князь послал и воеводу Владислава.
Сразу же наткнулись на половецкий отряд из 300 человек. Внезапно напав на него, часть половцев побили, часть рассеяли, а часть взяли в плен.
И стали спрашивать у пленных, сколько еще их ходит здесь поблизости. Те отвечали, что из их отряда здесь неподалеку еще 700 человек стоят.
Михалка посмотрел на многоопытного Владислава.
Тот, поняв его молчаливый вопрос, отвечал:
;  Вряд ли степняки ожидают нападения, поэтому неожиданно напав на них, мы сможем добиться победы.
; Но с кем оставить пленных? – спросил Михалка. – У нас ведь каждый человек на счету.
; Пленных придется перебить, ; спокойно сказал Владислав. – Никто не звал их сюда. Они сами пришли на свою погибель.
Напав на другой отряд, занятый дележом пленных и добычи, русские разбили и его, освободив русских полонянников и отобрав у степняков награбленное.
; Теперь будем ждать их главные силы, ; сказал воевода. – Судя по всему, их будет человек девятьсот.
; Но и у нас осталось едва ли девяносто, ; отвечал ему Михалка. – Как с такими силами мы их одолеем?
; Половцы ведут с собой многочисленный полон: около тысячи русских полонянников. Потому он им сильно мешать будет. А если бог даст нам их потеснить, то и сами полоняники могут нам помочь.
Случилось так, как и предсказывал опытный воевода.
Русские, внезапно атаковав неприятеля, обратили его в бегство. Те же половцы, что охраняли полон, растерялись и побежали. На них тут же напали сами полоняники. Не только мужики, но и их жены с детьми, освобождая друг друга, с кольями, отбирая оружие у врагов своих, бросились на своих обидчиков, избив при этом большую их часть. Подоспевшим дружинникам удалось взять в плен лишь 151 половца. Остальным, вместе с самим Тегляем удалось уйти в степь.
Юный Михалко вернулся в Киев с победой, где его вместе с дружиной благодарили все киевляне за избавление их от поганых половцев.
VI

Мстислав Изяславич с братом своим Ярославом, придя во Владимир-Волынский, заключили союз с Ярославом Галицким, который прислал им свои полки во главе с воеводой Константином. Собрав волынян и лучан, Изяславичи приступили к Дорогобужу, где сидел князь Владимир Андреевич. Простояв три недели под городом и слыша о болезни дорогобужского князя, Мстислав, не желая терять напрасно людей, пошел дальше и взял Шумск. Остальные бужские города открыли ему ворота, ибо знали, что князь их при смерти, а детей у него нет.
28 января 1170 года князь Владимир Андреевич скончался в Дорогобуже. Сразу же, бывший в Полонном Владимир Мстиславич приехал в Дорогобуж и стал кляться княгине Владимировой, что возьмет себе только город, а все имущество покойного князя оставит ей.
— У вас нет сыновей, а потому город все равно надо будет отдать какому-нибудь князю, — говорил Мстиславич вдове. – Если же пустишь меня, то я буду защищать тебя и имущество твое.
Бедная княгиня, лишенная защитника в лице мужа и не имевшего такового среди родственников своих, поверила лживым обещанием и пустила Владимира Мстиславича в город.
Тот, вопреки своим обещаниям, сразу же завладел всем имуществом покойного, а саму княгиню выгнал с телом покойного мужа.
— Иди в Киев, — сказал он ей. – Там и похоронишь супруга своего.
Княгиня с верными людьми своими дошла до Вышгорода и тогда бывшие дружинники Владимира Андреевича стали говорить ей:
— Не можем мы идти в Киев, боимся, что киевляне убьют нас, за то, что город их разорили.
Тогда княгиня Владимирова попросила князя Давыда Ростиславича пустить ее в Вышгород. Но тот сказал ей:
— Вслед за тобой идет Мстислав, который зол на мужа твоего покойного. Поэтому не могу впустить тебя, дабы не навлечь беду на город свой.
Тогда бедная вдова взмолилась:
— Я знаю, что муж мой много согрешил против киевлян и самого Мстислава. Однако, даже самый последний грешник должен обрести вечный покой и быть похоронен по христианскому обычаю. Люди мои опасаются идти в Киев, боясь мести киевлян. Дай мне своих людей, чтобы помогли довезти гроб до Киева.
— Мои люди также провинились перед киевлянами, как и твои, — отвечал Давыд.
Видя плачущую княгиню, игумен Поликарп сказал князю:
— Я сам с монахами отвезу гроб в Киев.
Так в сопровождении монахов княгиня въехала в Киев и 5 февраля погребла мужа своего в Федоровском монастыре.
Глеба тогда не было в Киеве. Он находился в Переяславле, где решал дела половецкие. Поэтому он и не прислал Андреевичу обещанную помощь.
Мстислав с братом Ярославом и галицким полком без всякого сопротивления вошел в Киев и, урядившись с братом и стрыем, Владимиром Мстиславичем, оставив за последним Дорогобуж, вместе с ними и верными ему торками осадил Вышгород.
Давыд Ростиславич успел хорошо подготовиться к осаде. Он сжег весь посад и слободу вокруг города, чтобы осаждавшим негде было укрыться и успел получить помощь от Глеба Юрьевича во главе с тысяцким Григорием Хотовичем и половецким ханом Кончаком, а также  берендеев во главе со своим воеводой Бокеем.
Поэтому Ростиславич оборонялся уверенно, делая частые вылазки из города и нанося немалый урон осаждавшим.
В Вышгороде все ждали, когда великий князь, урядившись с половцами, придет к ним на помощь. Однако, и сами не сидели сложа руки.
Петр Бориславич, хорошо знавший галицкого воеводу Константина, послал от себя к нему человека, обещая большое вознаграждение, если тот уведет галичан от Вышгорода.
— Зачем тебе жертвовать своим войском ради Мстислава? – говорили ему Петровы посланцы. – Вы и так немало сделали для него, а он ничем вас за это не отблагодарит.
Константин подумал, пойдя в шатер к князю Мстиславу Изяславичу, сказал ему:
— Князь! Ярослав велел мне стоять под городом только пять дней. Мы же уже больше недели здесь находимся. Отпусти нас домой, княже.
— Что ты говоришь такое, боярин! – возмутился Мстислав. – Твой князь дал мне твои полки до того времени, как я сам их не отпущу. Ныне же вы мне еще нужны. Потому – иди к своим полкам и жди моих распоряжений.
Константин вышел от Мстислава обозленный. Давно с ним никто не говорил таким тоном.
— Ну нет, — сказал сам себе галицкий воевода. – Что бы там ни было, а воевать за тебя, князь Мстислав, я более не буду.
За пару ночей он со своим ближайшим человеком составил подложную грамоту, якобы от князя Ярослава Галицкого, в которой тот приказывал своему воеводе немедленно возвращаться в Галич для своих нужд.
С трудно скрываемым злорадством Константин, показав сию грамоту Мстиславу, сказал:
— Не могу более оставаться с тобой, поскольку князь мой зовет меня.
И не слова не говоря вышел из шатра. В тот же день галичане покинули великокняжеский стан. За ними увязались и многие берендеи. Постепенно войско Мстиславово стало разбегаться.
Когда поступило известие, что Глеб Юрьевич идет с большим войском и половецкой помощью к Киеву, Мстислав, после совета с братом и стрыем, решил уходить из под Киева.
Глеб отрядил за ним в погоню воеводу Владислава с половцами, который, догнав отступающих, стал с ними перестреливаться из луков.
Тогда Мстислав сказал стрыю и брату:
— Вы идите дальше, а я попытаюсь отучить поганых гоняться за русскими полками.
Взяв с собой тысячу лучших воинов, Мстислав ушел в сторону, а когда половцы напали на задние его отходящие войска, неожиданно ударил на них сзади и немало побил. Оставшиеся, оставив Владислава, растеклись по Киевской земле, причиняя ей немало вреда и разоренья.
Между тем, княживший в Михайлове Мстиславов сыновец Василько Ярополчич решил ударить ночью на стоящих под Василевым половцев, но, заблудившись в темноте, поутру оказались у самого половецкого стана и были рассеяны половцами.
Боясь обозлить половцев, Глеб со своими братьями Михалкой и Всеволодом Юрьевичами сжег Михайлов и разрушил там плотину, построенную Васильком. Юный князь ушел к стрыю, который дал ему за подвиги его Брест и Дорогичин.

VII

Андрей Юрьевич хоть и не любил войну, но если того требовали обстоятельства, собирался в поход без промедления.
Когда новгородцы во главе с Даниславом Лазутичем напали на его людей, собиравших дань на Белоозере, владимирский князь тут же собрал войско и сам повел его на Новгород. В его войско, помимо ростовцев и суздальцев, были полочане, смоляне, муромцы и рязанцы. Глеб Ростиславич Рязанский отправил в поход на Новгород с рязанским войском своего старшего сына Романа. Муромской же войско возглавлял Владимир Юрьевич – сын муромского князя. Смоленские полки вели Роман и Мстислав Ростиславичи, полоцкие – Володарь Глебович с Вячеславом Васильковичем.
Новгородцы вместе со своим князем Романом Мстиславичем,  видя такое множество войск, не решились на сражение и заперлись в Новгороде. Несколько недель осаждали андреевы полки древний город, но взять его не смогли. Вскоре от недостатка корма и пищи в его огромном войске начался массовый падеж лошадей, да и люди в большинстве своем голодали.
Нужно было снимать осаду и возвращаться назад.
Андрей Юрьевич, послав к новгородцам свое послание, в котором говорил им, что у них будет сидеть только тот князь, которого он к ним пошлет, и велел всему войску снимать осаду и расходиться по домам.
Роман Глебович вернулся к отцу в Рязань.
К тому времени Глебовы шурья уже выехали на Русь, где они получили от великого князя волости: Мстислав – Триполь, а Ярополк – Городец, откуда выехали в Торческ братья великого князя Михалка и Всеволод.
Андрей Юрьевич задумал новый поход на болгар и подвластную им мордву. Он прислал людей своих к Глебу Рязанскому и Юрию Муромскому, зовя их с собой.
— То дело доброе, — сказал Глеб Ростиславич сыновьям своим и, оставив Романа в городе, со своим вторым сыном Игорем, недавно женившемся на дочери Ростислава Мстиславича Агафье, сам выступил в поход во главе рязанских войск.
Когда он прибыл вместе с Юрием Муромским к месту сбора, оказалось, что Мстислав Андреевич, не дожидаясь подхода главных сил, с двумя тысячами лучших воинов пошел на мордву, внезапно прийдя, взял шесть болгарских городов. Когда же болгарское войско численностью в шесть тысяч человек выступило на него, он спешно стал уходить к месту общего сбора. Удивительно, но Андреевичу удалось не только уйти от преследователей, но и унести всю богатую добычу взятую ими в болгарских городах.
Зная о сборе русского войска, болгары не посмели идти дальше своих границ. Русское войско также не пошло вперед, ибо Мстислав Андреевич со своими дружинниками, обремененные богатой добычей, стремились теперь как можно быстрее вернуться домой, а не воевать.
— Ежели так и впредь в походы ходить будем, не миновать нам большой беды, — в сердцах сказал Глеб Ростиславич и повернул свое войско обратно в Рязань.
Мстислав Изяславич, занятый очередной подготовкой похода на Киев, неожиданно для всех скончался 19 августа 1171 года.
Перед смертью он призвал брата своего Ярослава Луцкого.
— Брат, отец нам оставил область Волынскую, которой мы владели с тобою пополам – ты Луцком, я – во Владимире. Ныне ты остаешься моим детям за отца и старшинство отныне также за тобой. Тебе теперь не о Владимире думать надобно, а о великом княжении. Поэтому, дабы область моя не осталась без хозяина, прошу тебя: оставь Владимир детям моим: Роману, Святославу, Владимиру и Всеволоду. А они все силы свои приложат дабы стрый их сидел в Киеве.
— Твои слова разумны, брат, и я сделаю так, как ты сказал: пусть дети твои остаются во Владимире и помогут мне занять престол Киевский, который после тебя принадлежит мне.
Старший сын Мстиславов, Роман, был в Новгороде. Поэтому Ярослав раздал братьям его волынские города, а Владимиром управлял сам.
Роман Мстиславич, узнав о смерти отца и зная, что новгородцы хотят у себя вновь посадить Ростиславича, сам выехал из Новгорода в Брест, где недавно скончался его брат Святослав.
Святослав Ростиславич также умер на Волоке, готовясь в очередной поход на Новгород. Поэтому новгородцы стали просить к себе на княжение Рюрика Ростиславича. Тот с позволения великого князя выехал в Новгород, оставив владение свое брату Давыду.
В конце 1172 года на Переяславскую землю вновь пришли половцы. Глеб послал против них братьев своих Михалку и Всеволода, которые разгромив поганых, с победой вернулись в Киев.
Сам Глеб был в это время болен. Так и не оправившись от болезни он скончался 20 января 1173 года.
Давыд и Мстислав Ростиславичи, посовещавшись меж собой, послали в Дорогобуж за стрыем своим Владимиром Мстиславичем, приглашая его занять отеческий престол.
Обрадованный Владимир немедленно выехал из Дорогобужа и 15 февраля был уже в Киеве.
Все это, однако не понравилось Андрею. Он был намного старше Владимира Мстиславича, но не хотел бросать Владимир из-за Киева. Желая показать, кто ныне на Руси старейший князь, он послал к киевлянам, с требованием посадить в Киеве вместо него князя Романа Ростиславича Смоленского.
Киевлянам пришлось не по нраву такое обращение с ними. Они решили: поскольку сам Андрей не едет к ним, то они будут иметь себе князем следующего по старшинству внука Мономаха – Владимира Мстиславича.
Андрей послал в Смоленск, веля Роману Ростиславичу немедленно ехать в Киев, обещая ему свою помощь, в случае если киевляне откажутся принять его.
Все разрешила внезапная смерть великого князя Владимира Мстиславича, которая случилась 30 мая 1173 года.
Незадолго до этого 28 марта скончался второй Андреев сын Мстислав, еще не успевший до конца порадоваться своей победой над болгарами. Ярослав Юрьевич скончался еще раньше.
В Киев въехал Михалка Юрьевич, тепло встреченный киевлянами, думавшими, что Андрею приятно будет видеть у них ни какого-то там Романа Ростиславича, а своего сводного брата. Однако, Андрей, не очень то любивший даже своих родных братьев, стоял на своем.
Тогда киевляне послали в Смоленск за Романом, а Михалка попросили до прихода нового киевского князя управлять всеми делами.
Наконец, 1 июля 1173 года, в Киев прибыл Роман Ростиславич, тепло встреченный киевлянами и духовенством во главе с игуменом печерским Григорием. В Смоленске остался Романов сын Ярополк.
 Тем же летом половцы во главе с ханом Кончаком совершили нападение на Черниговщину. Против них выступил путивльский князь Игорь Святославич, который разбил их, отбив взятый ими полон.
Новгородцы, поссорившись с Рюриком Ростиславичем, стали просить у Андрея его сына, и Андрей, неожиданно для всех, послал к ним в Новгород своего последнего третьего сына Юрия.
Этим он обидел Ростиславичей. Они, собравшись в Киеве, послали к нему своих послов, которым велели передать Андрею их слова:
“Ты нам не так давно крест целовал, что кроме нас, внуков Мстиславлих, никого в Новгород не пустишь. Ныне же ты отправил туда сына своего”. На что Андрей им отвечал: “Я давал роту только в том, что в Новгороде будет сидеть Святослав Ростиславич, брат ваш. Сейчас же его нет, а новгородцы давали клятву соблюсти Новгород не только для племени Мстиславова, но для всех потомков Мономаха. Потому то и послал я, как старейший князь из рода Мономахова, в Новгород сына своего. Вам же надлежит волю мою слушать. Не то лишу вас не только Киева, но и всех волостей ваших”. 
Такой ответ оскорбил Ростиславичей и с тех пор повелась у них вражда с Андреем Юрьевичем. Вскоре он прислал к ним новое требование. “Дошло до меня, — говорил он Ростиславичам, — что брата моего Глеба уморили Григорий Хотович, Степанец. Выдайте мне их”.
Все перечисленные бояре верно служили Ростиславичам и они не выдали бы их, даже если бы те и как-то были причастны к смерти Глеба Юрьевича. Сейчас же, Андрей требовал без всяких доказательств и разбирательств выдать на верную смерть лучших бояр.
Сам Андрей жестоко расправлялся с изменившими ему боярами. Недавно он велел казнить даже брата своей жены Кучковича, чем окончательно озлобил против себя все суздальское и ростовское боярство, во главе с братом казненного Якимом и собственной женой, дочерью убитого еще его отцом Юрием боярина Степана Кучки..
Не получив от Ростиславичей никакого ответа, Андрей послал к ним верного слугу своего мечника Михну, которому велел сказать:
— Вы посмели ослушаться меня, а потому ты, Роман, иди из Киева к себе в Смоленск, Рюрик пусть идет из Овруча, а Давыд и Мстислав пусть идут к берладникам, ибо нет им места на Русской земле. А Киев я отдаю брату моему Михалке.
За такие слова, сказанные даже не боярином, а простым слугою, отличавшийся смелым и решительным нравом Мстислав Ростиславич велел схватить Михну, остричь ему бороду и голову и в таком виде отправил во Владимир к Андрею со словами: “Мы доселе слушались тебя во всем как отца. Но ты с нами ныне заговорил не как с князьями, а как со своими подручными. Потому за неправду твою и за то, что не блюдешь ты более нашего родового старшинства, а делаешь все по своему произволу, мы объявляем, что ты нам более не отец и мы сами будем управляться на земле Русской”.
Однако старший Ростиславич, Роман, не решился идти против князя владимирского.
— Мне Смоленск мой гораздо дороже Киева. Точно так же, как Андрею его Владимир. Потому поеду я к себе, а старшинство свое я отдаю брату моему Рюрику.
После отъезда Романа Ростиславичи киевляне послали в Торческ за Михалкой Юрьевичем, но тот, опасаясь Ростиславичей, сам не поехал, а прислал брата Всеволода с сыновцом Ярополком Ростиславичем.
Три недели сидел Всеволод Юрьевич в Киеве, пока ворвавшиеся ночью в город Ростиславичи не схватили его вместе с Ярополком и посадили под замок. Престол же киевский, по согласию со старшим братом Романом, отдали Рюрику.
Потом все вместе пошли к Торческу на Михалка. После недолгой осады Михалка помирился с Ярославом и Ростиславичами, на том, что он отстает от брата своего Андрея, а за это сидеть ему в Переяславле, вместо сыновца своего малолетнего, Владимира Глебовича. За Всеволодом Юрьевичем оставили Городец, но Мстислава Ростиславича лишили Триполя, поскольку о нем в договоре с Михалком ничего не было сказано.
Андрей, видя, что Ростиславичи сотворили с послом его и узнав о захвате ими Киева, пришел в страшное негодование и тут же послал ко всем князьям, веля им идти на Киев выгонять Рюрика. Особо он послал к черниговскому князю Святославу Всеволодовичу, прося его, как старейшего князя, помогать во всем сыну его Юрию Андреевичу, обещая ему отдать киевский престол.
Юрий Андреевич вместе с воеводой Борисом Жирославичем выступил с владимирскими и новгородскими полками. Муромский князь также шел с ними. Когда войска проходили по рязанской земле, Глеб Ростиславич, также получивший призыв Андрея идти на Киев, дабы не подвергать область свою разорению, с рязанским войском и сыном Романом сам пошел на Южную Русь.
 Даже Роман Ростиславич Смоленский, скрепя сердце, был вынужден отправить сына Ярополка со смоленскими полками против собственных братьев.
Черниговские князья во главе со Святославом Всеволодовичем соединились со всеми у Любеча. Уже у самого Киева пришли Святополк Юрьевич Туровский с братьями, Михалка Юрьевич из Торческа, Мстислав Ростиславич из Триполья да Владимир Глебович Переяславский.
Ростиславичи, боясь такого огромного войска, выехали из Киева и заперлись в своих городах: Рюрик – в Овруче, а Мстислав в Вышгороде. Давыд же поехал за помощью к Ярославу Галицкому. Мстислав сказал ему на прощанье:
— Брате! Сам видишь, какое войско пришло на нас. Поэтому обещать тебе, что удержу город твой не могу. Но ежели мне и придется сдать его, то весьма дорогой ценой.
Святослав Всеволодович, взяв на себя руководство всеми войсками, 8 октября въехав в Киев, сразу же отправил Игоря Святославича и Всеволода Юрьевича под Вышгород с другими младшими князьями.
Те хотели было взять город с наскока, но Мстислав не только отбил их приступ, но и сам вышел из города со своей и давыдовой дружиной.
Хотя Всеволод Юрьевич и был моложе Игоря на три года, Святослав Всеволодович отдал командование ему, чем вызвал неудовольство уже опытного в военном деле Игоря.
Когда вышгородцы вышли на них, Игорь стал справа от Всеволода Юрьевича, а его брат Всеволод Святославич, впоследствии за свою отвагу получивший прозвище Буй-Тур, стоял слева.
Мстислав Ростиславич сразу же смял полки Юрьевича, но с обоих сторон на него обрушились северяне во главе со Святославичами.
Никто не хотел уступать поле боя и бились до самой темноты, когда Игорь, видя, что Юрьевич уже ушел, велел и своим полкам отходить.
Вскоре полки всех князей пришли под Вышгород и стали приступать к нему со всех сторон. Мстислав мужественно оборонялся, неся большие потери. Словно помешанный он метался от одной стены города к другой, сам сбрасывая с них прорвавшихся неприятелей, и неистово кричал:
— Передайте Андрею, что он полвойска положит здесь, прежде чем войдет в Вышгород.
 Осада действительно затянулась и среди князей, не желавших иметь над собой ни Святослава Всеволодовича, ни андреева сына, начался разброд.
Глеб Ростиславич сам ходил со своими рязанцами несколько раз на приступ, но, как и все, потеряв много людей, вынужден был отойти.
Глеб Рязанский был опытным воином в свои пятьдесят с лишним лет и не привык отступать при первой неудаче. Однако, когда сын его Роман спросил у него: “Отец, а за что мы бьемся? За что гибнут лучшие люди наши?”, он глубоко задумался.
Ведь ему, как и большинству других князей, было все равно, кто сядет в Киеве: Святослав или Рюрик, а значит и эта война не имела для них никакого смысла.
Тут к Вышгороду подошел Ярослав Изяславич с волынскими полками. Он тут же стал пересылаться со Святославом Всеволодичем, предлагая тому уступить ему старшинство.
— Киевляне все равно не примут к себе князя из Ольговичев, а Чернигов ты вынужден будешь отдать Олегу. Так и сгибнешь неизвестно где, как Изяслав Давыдович.
— Я старше тебя не только годами, но и по родовому счету, — отвечал ему Святослав. – Кроме того сам Андрей дал мне старшинство, и я он него отказываться не намерен.
— Андрей хитрит с тобой. Неужели ты и в самом деле думаешь, что он оставит тебя в Киеве? Мне достоверно стало известно, что он намерен посадить на престол брата своего Михалка.
— От Андрея, конечно же, такое можно ожидать. Помнишь, когда после смерти Владимира Михалка пришел в Киев, и мы с тобой заключили договор, по которому обязались, если кто-либо из нас сядет в Киеве, тот должен наделить волостями другого?
— Да, я это помню.
— Тогда оставим все на волю божью, и если обстоятельства сложатся так, что я буду принужден отказаться от Киева, то отдам я его только тебе.
— Все это хорошо, брат, но посмотри сам: твое войско уже не подчиняется тебе, а больше слушаются Михалку, а его в Киев я не допущу.
На этом разговор двух князей был закончен.
Ярослав Изяславич неспроста так решительно был настроен. Еще накануне вечером к нему прибыл посланец от Рюрика из Овруча, который уступал ему старшинство, лишь бы тот помог брату его Мстиславу под Вышгородом.
Ярослав заключил с Рюриком союз и оба князя, призвав верных им торков и берендеев, двинулись с ними к Вышгороду.
В стане андреевых войск началась суматоха. Все знали, что Давыд Ростиславич пошел за галицкой помощью. Поэтому все князья старались взять Вышгород до его прихода. Теперь же выяснялось, что на стороне Ростиславичей еще и Ярослав Луцкий с толпами берендеев. И вся эта масса войск идут к Вышгороду.
Первыми ушли торки с берендеями, говоря: “Мы роту князю Владимиру и сыну его Мстиславу давали, что будем служить только их роду. А ныне Андрей хочет посадить в Киеве Ольговича, врага нашего”.
Опасаясь неожиданного нападения, вскоре все князья побежали к Днепру. Видя это, отважный Мстислав выйдя из города смело ударил в тыл уходящим и захватил множество пленных.
Остальные побежали еще быстрее к Днепру, где немало их потонуло в реке при переправе.
Глеб Рязанский не стал бежать как все остальные. Он сам выехал навстречу младшему Ростиславичу, на сестре которого был женат сын его Игорь, оставшийся в Рязани.
Видя готовое к обороне войско, вышгородцы не решились напасть на рязанцев, дожидаясь своего князя.
Вскоре тот подъехал и Глеб Ростиславич вместе с сыном выехал ему навстречу.
Он видел как умело и не жалея себя защищал Мстислав город брата своего, и проникся к нему уважением, ибо узнал в нем себя самого в молодости, когда он, не имея собственного стола, также вынужден был также воевать за чужие волости.
Приветствовав Ростиславича, Глеб сказал:
— Я видел как ты доблестно сражался за город брата своего. Нам же с тобой не зачем воевать, ибо призвал нас всех сюда Андрей, старейший князь на Руси. Сестра твоя, Агафья, невестка моя, стало быть ты — шурин сыну моему. Потому дружить нам надо, а не воевать.
   — Ты прав, князь, — согласился с ним Мстислав. – Ты тоже поступил достойно, не бежав со всеми, хотя и не по своей воле пришел сюда. Пойди же с нами в Киев и будь гостем.
Так князь рязанский оказался в стане Ростиславичей и их братанича Ярослава Луцкого, что не могло понравиться Андрею. Поэтому Глеб спешно направил в Рязань посланца, веля Игорю держать войско в готовности. Сам же поехал вместе с победителями в Киев, где Ярослав Изяславич 20 декабря с согласия Ростиславичей занял великокняжеский престол.
Вскоре, однако, он отпросился к себе в Рязань, ибо дошли до него слухи о намерении Андрея напасть на его княжество. Перед отъездом Ростиславичи посватали за своего младшего брата одну из дочерей Глеба, на что он дал свое согласье и уже весной Глебовна отбыла к мужу в Белгород.
Спустя некоторое время у молодой четы родился сын, которого как и отца назвали Мстислав, народ же за его смелость и отвагу нерек его прозвищем Удалого.

VIII

Сев в Киеве, Ярослав Изяславич, оставив Вышгород и Овруч за Давыдом и Рюриком, дал их брату Мстиславу Белгород.
Тут же к новому киевскому князю прибыл черниговский посол от Святослава Всеволодича.
— Брат, — передавал посол слова своего князя, — помнишь, мы обещались друг другу, что ежели кто из нас в Киеве сядет, то другого наделит без обиды?
— Я все помню, но ныне Киев я достал оружием своим и договором с Ростиславичами, а потому наш старый договор не имеет силы. Да и вообще вам, Ольговичам, на этой стороне Днепра делать нечего. Так урядились еще отцы наши и деды.
Обиженный Святослав отвечал на это:
— Я не лях, и не венгр, а того же рода, что и ты, и мы с тобой одного деда внуки, а потому киевского наследия ты меня не лишай.
Святослав Всеволодич имел ввиду то, что, несмотря хотя он был из племени Ольговичей, но мать его, дочь Мстислава Великого, принадлежала к роду Мономаха, поэтому и он считал себя вправе претендовать на киевские волости.
Не получив никакого ответа, черниговский князь тут же собрал полки свои и неожиданно появился под Киевом.
Ярослав, не ожидавший такого поворота событий, бежал в Луцк, собирать войска. Святослав Всеволодич вошел в Киев, захватив всех бояр Ярослава, его княгиню с младшим сыном и все его имущество, которое он только привез из Луцка.
Но покняжить в Киеве ему пришлось всего лишь 12 дней.
Олег Святославич, слыша, что братанич его занял Киев, пришел к Чернигову, надеясь по старшинству сесть там, но сыновья Святославовы, Олег и Владимир, его не пустили.
Тогда Олег с братьями своими решил силой взять то, что им, как им казалось, должно было принадлежать по праву.
— Как сяду в Чернигове, дам тебе Новгород-Северский, — говорил Олег своему брату Игорю.
Самый младший Святославич Буй-Тур Всеволод был в это время в Курске и стерег землю черниговскую от половцев.
Таким образом Святослав Всеволодович, не желавший лишаться Чернигова, вынужден был покинуть Киев, взяв с собой все пожитки Ярославовы, его жену с сыном и плененных бояр.
Когда Ярослав Изяславич пришел в Киев, то он стал обвинять киевлян в измене.
— Это вы на меня Святослава навели, — говорил он им.
Затем, заперев все ворота, чтобы никто ничего не вынес, великий князь велел всем киевлянам собирать выкуп за его жену, сына, бояр и все имущество, что отдали они Святославу.
Имущество отбирали у всех подряд: купцов, священнослужителей, иностранцев. Когда же выкуп был наконец собран, неожиданно от Святослава Всеволодича прибыл посол с предложением о мире. Князь черниговский обязался вернуть все, взятое у Ярослава, что он немедленно и сделал.
Мир же Всеволодичу был нужен для того, чтобы воевать со своими братаничами, Святославичами.
8 января 1174 года умер Святослав Юрьевич, который был весьма умным и начитанным князем, но еще в молодости тяжело заболел и до конца жизни мучился от этой болезни, не ища себе никаких волостей. А 19 января скончался Юрий Владимирович Муромский, оставив Муром сыновьям: Владимиру и Давыду.
1 июня Рюрик Ростиславич, вторично бежав от своенравных новгородцев, прибыл в Смоленск и стал уговаривать брата Романа вновь просить Андрея отдать Киев им.
— Святослав нынче в ссоре с Андреем, а в Киеве сидит Изяславич – его заклятый враг. Нам же он отдаст Киев, если мы только его об этом попросим.
И Роман по согласию всех Ростиславичей послал во Владимир к Андрею, прося разрешения изгнать Ярослава из Киева.
Андрея Юрьевича тронула такая покорность Ростиславичей, тем более, что он и сам не мог терпеть Ярослава в Киеве. К тому же он готовил войско для похода в Рязань и свой князь в Киеве ему был очень кстати. Поэтому он велел передать братьям Ростиславичам: “Я сошлюсь с другими князьями и дам вам ответ”.
Но ничего сделать он уже не успел. 29 июня он был убит в Боголюбове группой заговорщиков, состоящих из его ближайшего окружения.
Яким Кучкович, брат недавно казненного Андреем боярина и сын Степана Кучки, вместе со своим зятем Петром и андреевым казначеем ясом Анбалом, собравшись вечером 28 числа у Петра, договорились все вместе убить своего князя.
— Если не убьем его завтра, — говорил Яким, — он сам нас всех перебьет, как брата моего и отца. А княгиня, сестра моя, за это нам только спасибо скажет.
 Тем же вечером Анбал выкрал у князя Андрея его меч, с которым он не расставался даже во сне, и все трое, в сопровождении самых верных слуг, пришли на княжеский двор.
Не зная, на месте ли князь, они постучали в дверь его опочивальни.
— Это ты, Прокопий, — раздалось оттуда.
— Да, княже, — ответил Анбал.
— Нет, это не Прокопия голос. Кто здесь?
Заговорщики быстро, сломав запор, ворвались к князю, вооруженные мечами и копьями.
Андрей кинулся за мечом, но не найдя его, бросился на нападавших и повалил первого из них на пол. Ворвавшиеся вслед за ним заговорщики, думая, что это Андрей лежит, стали колоть лежащего мечами, но когда тот закричал, все поняли, что это не Андрей и стали колоть и сечь настоящего князя. Тот совершенно безоружный долго отбивался от них и, наконец, упал бездыханным.
Убийцы выбежали из княжеских покоев и стали думать, что им дальше делать. Но вскоре, услышав стоны, и не обнаружив князя там, где они его оставили, они впали в ужас. Наконец, по кровавому следу они нашли умирающего Андрея в сенях и вновь бросились на него.
Тот поднял было руку, чтобы защититься от сыпавшихся на него ударов, которую тут же отсек Петр, зять Кучков.
Бросив тело князя в огород, заговорщики, с которыми была и сама княгиня, под угрозой смерти никому не велели трогать его.
Сами же стали готовить войско и послали во Владимир сказать:
— Князь убит. Ежели вы пойдете на нас, то мы будем с вами биться, но знайте, что среди вас много наших.
Но без князя никто из владимирцев не осмелился выступить против его убийц.










Часть восьмая.

Глеб.

I

В
скоре все бояре собрались в Суздале и стали думать, что делать дальше.
Сын великого князя, Юрий, был в это время в Новгороде, его меньшие братья, Михалка и Всеволод, в Южной Руси.
; Давайте пригласим их всех вместе, ; раздавались голоса. – Пусть Юрий сядет во Владимире, Михалка – в Суздале, а Всеволод – в Ростове.
Но княжий шурин Яким, боясь, что и сын, и братья будут мстить убийцам своего отца и брата, сказал:
; Ныне грозит нам война с рязанским князем Глебом. Дабы предотвратить ее, пошлем в Чернигов за его шурьями Мстиславом и Ярополком. Пусть они управляют нами.
Прибывшие недавно для переговоров рязанские послы Дедилец и Борис Куневич тоже стали поддерживать это предложение.
; Князь наш годами умудрен и не даст вас никому в обиду, ; говорили они.
Решено было послать в Рязань к Глебу послов со словами:
“Князь наш нынче умер, а у тебя шурья есть, Мстислав да Ярополк, дети Ростислава Юрьевича, что был всегда добр к нам. Потому просим тебя отправить с нашими послами и своих послов в Чернигов, просить обоих к нам на княжение”.
Получив такое послание, Глеб Ростиславич вельми обрадовался и поспешил поделиться своей радостью с женой своей:
; Фросенька! – позвал он ее. – Господу нашему угодно оказать нам милость: братьев твоих зовут на престол суздальцы и ростовцы.
; А как же князь Андрей? – спросила княгиня.
; Он убит, но кем и за что, пока неизвестно… Ну да ладно: как только Мстислав с Ярополком сядут в волости своей, там обо всем и разузнаем. Теперь мне надо отправлять вместе с суздальцами и своих послов. Пошлю я, пожалуй, Дедильца с Борисом. Они славно послужили мне во Владимире, пусть теперь послужат и в Чернигове.
Снарядив послов в дорогу, Глеб Рязанский стал ожидать дальнейших событий.

II

Святослав Всеволодич, на дочери которого был женат старший сын Глеба Роман, тепло встретил посольство. Однако, отдавать владимирский престол Мстиславу и Ростиславу не спешил. Ему было выгодно, отправив обоих Юрьевичей в Ростов и Суздаль, избавиться от опасных соперников.
Поэтому он настоял на том, чтобы в Ростов и Суздаль поехали Михалка и Всеволод Юрьевичи, оставив Мстиславу и Ярополку Переяславль и Городец.
Тогда Дедилец сказал Борису Куневичу:
; Пожалуй, князь нас будет недоволен таким исходом дел и нас с тобой за это не похвалит.
; А что мы можем сделать, когда все уже решено? – спросил Куневич.
; Надо сделать так, чтобы князевы шурья тоже прибыли вместе с Юрьевичами. Тогда ростовцы и суздальцы не примут андреевых братьев и посадят у себя Ростиславичей.
Дедилец нашел Мстислава Ростиславича и сказал ему:
; Княже! Шурин твой и сестра твоя послали нас звать вас на престол владимирский и ростовский. А что Святослав для надобности своей послал туда Юрьевичей, то не наша забота. Все ростовцы и суздальцы ждут вас с Ярополком, а не Михалка со Всеволодом.
; Но как же учинить сие, если Святослав уже послал во Владимир Юрьевичей?
; Думаю надо сделать так, ; Дедилец наклонился к самому уху князя. – Скажите Святославу, что поскольку ростовцы с суздальцами ждут вас, а не Юрьевичей, то вы хотите их проводить до Владимира и объявить всем волю князя черниговского, а сами потом вернетесь в Переяславль и Городец.
Князь черниговский, выслушав Мстислава, сказал:
; Будь по сему: езжайте во Владимир, посадите там Михалку со Всеволодом и возвращайтесь на Русь.
Ему и в голову не могло прийти, что братья могут променять доставшийся им Переяславль, от которого рукой подать до Киева, на далекий Ростов и никому не известный Владимир.
Вскоре княжеские обозы двинулись на север, во Владимирскую Русь. Впереди ехали, весело переговариваясь Михалка с Ярополком. Поскольку Михалка родился в год смерти Ростислава Юрьевича, то Ярополк, как и его брат Мстислав, были старше обоих Юрьевичей, хотя и приходились им племянниками.
У Москвы к Ярополку незаметно подъехал Дедилец и сказал:
; Княже, ростовцы и суздальцы недовольны, что к ним едет Михалка и просят тебя прибыть в Переяславль, куда уже прибыло полторы тысячи владимирской дружины князя Андрея.
 Вернувшись к Михалке, Ярополк сказал ему:
; Мне нужно отлучиться дня на два или три, а ты езжай дальше во Владимир.
Ничего не подозревающий Михалка продолжил свой путь, в то время, как в Переяславле-Залесском торжественно приняли Ярополка и все бояре и дружина владимирская целовали крест ему с братом.
 Владимирцы, узнав об этом, посадили у себя Михалку и стали собирать свою дружину, вместо ушедшей к Ярополку.
Шедший следом Мстислав, оставив Всеволода, также прибыл в Переяславль, где ростовскими боярами во главе с Добрыней Долгим был приглашен на княжение в Ростов, в котором отныне и должен был располагаться главный стол, что вызвало недовольство суздальцев. После долгих препирательств, было решено, что Мстиславу достается Ростов с Переяславлем-Залесским, Ярополку – Владимир с Юрьевом-Польским, а Суздаль – им обоим.
После чего все пошли на Владимир, где засел Михалка.
Тот сразу же обратился к сыновцам:
; Ростовцы и суздальцы призвали вас к себе князьями, а владимирцы посадили меня. Так не лишайте меня отчины моей, а поделим ее полюбовно между собой.
Мстислав с Ярополком, получив такое предложение, готовы были его принять, но Яким Кучкович с зятем Петром и другими заговорщиками, боясь мести, не хотели оставлять Юрьевичей во Владимире. Поэтому и ростовцы и суздальцы стали приступать к городу, пытаясь овладеть своим пригородом, посмевшим отнять первенство у их городов Ростова и Суздаля.
Тогда Михалка вновь обратился к Мстиславу и Ярополку:
; Несмотря на то, что вы давали роту мне, как старейшему, хотите вы неправо лишить меня отчины, слушая изменников, убийц брата моего. Не удивляйтесь тогда, что люди будут говорить, что это вы повинны в смерти стрыя и по вашему совету это было сделано.
  На что задетый Мстислав отвечал:
; Не мы убили Андрея, а народ за его неправду и жестокость. Роту мы давали тебе, но народ суздальский и ростовский не хочет тебя и ты решил силой здесь утвердиться. Поэтому иди в Переяславль, а здесь тебе нет места. Если же не пойдешь сам, то пусть бог будет нам судьей.
Видя, что города им не удержать, владимирцы обратились к Михалке:
; Княже! Видать, нынче не твое время. Мирись с братьями и езжай в Переяславль. Там соберешь войска достаточные, а мы тебя будем ждать здесь и другие города к тому склоним.
; То верно: вы итак уже вдоволь натерпелись ради меня. Но мириться и роту давать я Ростиславичам не буду, потому как затем мне придется ее нарушать.
Сказав так, Михалка с братом Всеволодом и дружиной выехал из города.
Мстислав Ростиславич с Ярополком стоял и смотрел, как город покидают Юрьевичи, не заключая мира с ним.
; Что делать будем, князь? – обратился к нему Матияс Бутович, пришедший к Андрею на службу из Трансильвании, но, как и большинство бояр, вставший на сторону заговорщиков.
; Пусть идут… ; махнул рукой старший Ростиславич.
Между тем владимирцы все вышли из города и стали просить Мстислава простить их, уверяя его, что воевали они не с ним, а с ростовцами и суздальцами, которые обзывали их каменщиками и лапотниками, злясь на то, что князь Андрей сделал бывший суздальский пригород столицей своего княжества.
 Мстислав Ростиславич оставив во Владимире брата, выехал в Ростов. Впрочем, Ярополк не стал жить во Владимире, а переехал в другой суздальский пригород Юрьев-Польский. 3 февраля 1175 он привел в этот город свою невесту, дочь князя полоцкого Всеслава Васильковича.
Оба брата, и Мстислав и Ярополк, оказались не слишком способными к управлению таким большим княжеством, как Владимиро-Суздальское. Они раздали должности как прибывшим с ними дружинникам, так и местным боярам, которые больше думали о собственном обогащении нежели о делах своих князей.
Кроме того, и бояре, и сами князья потащили из бывшей андреевой столицы различное имущество, включая церковную утварь. Владимир был фактически разграблен боярами братьев Ростиславичей.
Глеб Рязанский, будучи в гостях у шурьев своих, видя, как растаскивается церковное имущество во Владимире, сам вывез с их позволения в Рязань много разной церковной утвари, в том числе образ Божьей матери, книги и меч святого Бориса, намериваясь построить у себя такие же соборы и церкви, какие построил за короткий период Андрей во Владимире.
Наблюдая за происходящим в соседним с ним княжестве, Глеб Ростиславич говорил своим старшим сыновьям, Роману и Игорю:
; Дядья ваши не горазды в управлении княжеством своим. Но тем лучше для Рязани: из Владимира столица переместится в Рязань, ведь я старше шурьев своих и у меня больше них прав на великое княжение. Но в Киев я уже никогда не попаду, впрочем, как и они сами. А значит будем обустраиваться здесь. Вот меч святого Бориса, ; Глеб вынул из ножен священную реликвию. – Это символ того, что когда-то Ростов и Муром были едины под управлением братьев Бориса и Глеба. Этот меч хранился в Ростове, Суздале, Владимире и вот теперь он в Рязани… Ярополк, что без всякого сожаления отдал мне эту реликвию, никогда не станет таким князем, как стрый его Андрей или дед Юрий. Теперь нам с вами предстоит продолжить то, что начали деды наши и отцы…
Оба Глебовича уже давно вступили в княжеский возраст и помогали своему отцу в управлении Рязанским княжеством. Романа Глеб Ростиславич постоянно держал при себе, готовясь передать ему княжеский престол в Рязани. Игорю он дал в управление Переяславль-Рязанский и Борисов-Глебов, но он тоже постоянно жил в Рязани. Третьему сыну, Владимиру, предназначалась Коломна, четвертому, Всеволоду, ; Пронск и самому младшему, Святославу, ; Белгород.

III

Тем временем на юге Руси великий князь Ярослав Изяславич Киевский в союзе с Олегом Святославичем Северским начали войну со Святославом Всеволодичем Черниговским. Ярослав взял Лутаву и Моровейск, после чего Святослав заключил с ним мир. Олег Святославич попытался взять Стародуб, но, получив отпор, отошел к Новгороду-Северскому. Святослав Всеволодич с братом Ярославом пошли за ним. Перед самым городом Олег попытался дать бой черниговцам и отогнать их от города, как он это уже не раз делал с половцами. Однако, его испытанные воины, выпустив всего лишь несколько стрел, не выдержав натиска, стали отходить к Новгородку. Олег принужден был просить мира у своего братанича.
Роман Ростиславич, видя, какие насилия чинит над киевлянами Ярослав Изяславич, со смоленским войском прибыл к Киеву. Ярослав сразу же выбежал из города со своей луцкой дружиной. Роман послал ему вдогонку:
; Брат! Возвращайся в Киев и мы мирно урядимся с тобой. Я пришел не прогонять тебя, а защитить несправедливо обиженных тобою киевлян.
На что Ярослав отвечал:
; Лучше иметь малое владения, но в покое, чем великое, но в постоянном беспокойстве пребывать.
И уехал к себе в Луцк. Роман же вторично оказался на киевском престоле.
В то же время в Переяславль к Михалке прибыли владимирские послы, которые стали звать его к себе:
; Уже и многие из ростовцев и суздальцев недовольны Мстиславом и Ярополком. Приди к нам, а мы, если потребуется, головы за тебя сложим.
Михалка послал за советом к Святославу Всеволодичу в Чернигов. Тот, желая избавиться от одного из главных претендентов на Киев, охотно дал ему сильное войско во главе со своим сыном Владимиром и 21 мая Михалко выступил из Чернигова во Владимир.
Внезапно, у Москвы Михалко почувствовал себя плохо, и слег, не в состоянии двигаться дальше. Войско ненадолго остановилось в Москве, где к нему присоединились москвичи, которые также, как и владимирцы, были против засилья ростовцев и суздальцев во Владимиро-Суздальском княжестве. Едва оправившись от болезни, Михалка двинулся дальше.
Ярополк собрал суздальцев и двинулся навстречу Михалке. Мстислав же с ростовцами должен был ударить ему в спину. Но в дремучих лесах Ярополк разошелся с врагом своим и Михалка вышел к Владимиру.
Ростиславичи, соединив свои войска, пошли вдогонку за Михалком окольными тропами и вышли к Владимиру раньше его, поскольку тот шел не торопясь, опасаясь внезапного нападения.
Впереди михалковых войск шли черниговцы во главе с Владимиром Святославичем. 15 июня на Болоховском поле их встретили ростовцы и суздальцы, которые с громкими криками, желая запугать противника, бросились в атаку. Черниговцы без особого труда опрокинули натиск Ростиславичей, а после того, как те обратились в бегство, стали преследовать их вместе с подоспевшей дружиной Юрьевичей.
Михалка запретил гнаться за неприятелем и убивать бегущих, а велел только отбирать у них оружие и отпускать. Знатных же приводить к нему.
После такой убедительной победы Михалка торжественно вступил во Владимир, которому отныне суждено было стать новой столицей Руси. Суздальцы и ростовцы прислали к нему послов, говоря, что не они воевали с ним, а бояре их, которые бежали с Ростиславичами и звали Юрьевичей к себе на престол. Михалка, отправив брата Всеволода в Ростов, сам сел во Владимире и, богато одарив черниговцев и самого Владимира Святославича, отпустил их в Чернигов, передав через них просьбу черниговскому князю с достаточной охраной отправить к ним с Всеволодом их княгинь.
Мстислав же бежал в Новгород, а Ярополк – в Рязань.
Глеб, видя, что черниговский князь послал сына против шурьев его, захватил Свирельск, который входил в удел старшего сына Святослава Всеволодича – Олега, женатого на старшей дочери Глеба Рязанского.
Святослав Всеволодич отправил княгинь Юрьевичей в сопровождении сильного войска своего сына Олега, который, владея Лопасней, по дороге отбил Свирельск у своего тестя.
Глеб Рязанский не успел со своим войском на помощь к своему воеводе Ольстину в Свирельске и, не желая пропускать Олега во Владимир, встретил черниговцев за городом.
Черниговцы с ходу врубились в ряды, еще не успевших стать в боевой порядок рязанцев, и принудили их отступить. Сам рязанский князь не в силах был ничего изменить.
Олег благополучно доставив княгинь во Владимир, вернулся в свой удел.
IV

Мстислав Ростиславич, Глебов шурин, сменил в Новгороде уехавшего в Белгород своего полного тезку Мстислава Ростиславича Храброго, зятя Глебова. Ярополк же остался в Рязани. Глеб дал ему Елец и велел беречь рязанские окраины от половцев.
Святослав Всеволодич, будучи старейшим князем, не желал терпеть в Киеве Романа. Он послал к нему требование дать ему Вышгород, в котором сидел Давыд Ростиславич. Когда же Роман не выполнил это требование, послал брата Ярослава Всеволодича и сына Олега на Триполь, вынуждая сидевшего там Мстислава Владимировича сдать им город. Тот, подумав, что Ростиславичи никогда не пойдут к нему на помощь, заключил союз с черниговскими князьями и впустил их в Триполь. После чего сам Святослав пошел на Киев и встал у Витичева. 20 июля 1176 года Роман выехал в Белгород, уступив Киев черниговскому князю.
Михалко Юрьевич, урядив Суздаль, Ростов, Переяславль-Залесский и Юрьев-Польский, поехал в Городец, где 20 июня 1176 года неожиданно умер от давно мучавшей его болезни.
Владимирцы сразу же призвали из Переяславля-Залесского Всеволода Юрьевича, еще больше озлобив ростовцев, которые были уже не довольны тем, что Всеволод сел не у них, а в ростовском пригороде. Они во главе со своими боярами Добрыней Долгим и Матиасом Бутовичем послали в Новгород за князем Мстиславом. Тот не замедлил явиться.
 Собрав верные ему войска под Юрьевым, Мстислав уже готовился выступить на Владимир, как к нему пришло послание от Всеволода: “Если ростовцы призвали тебя, то бери Ростов себе, мне же оставь Владимир и Суздаль”.
Мстислав, обрадовавшись такому предложению, уже собирался заключать мир, как ростовские бояре во главе с Добрыней Долгим, Иванком Стефановичем и Матиасом Бутовичем сказали ему:
; Ежели ты им мир даешь, до мы мира им не дадим.
  Тогда Мстислав ответил послам:
; Пусть Всеволод сам идет ко мне в Юрьев. Здесь обо всем и поговорим.
Всеволод Юрьевич, получив такой ответ, сказал владимирцам:
; Не хочу проливать кровь понапрасну. Пойду в Юрьев и умирюсь с Мстиславом.
Но владимирцы ему сказали:
; Ты нас, княже, пожалей, ибо мы лучше все здесь помрем, чем потерпим новые надругательства над собой.
И Всеволод Юрьевич принужден был начать битву. И вновь бог оказался на стороне владимирцев. На этот раз бояр ростовских не особо жалели. Среди убитых нашли и Добрыню, и Иванка Стефановича, и других знатных ростовцев.
Переяславцы сами подались победителю. Всеволод пошел к Ростову, выжег близлежащие села, но города брать не стал, ибо Глеб Рязанский спешил на помощь своему шурину.
Узнав, что все уже кончено, рязанский князь сказал бывшему с ним Ярополку:
; Вы не только в управлении не горазды, но и на поле брани ничего учинить не можете. Я же не могу за вас со всем народом суздальским воевать.
Послав к Всеволоду, Глеб Ростиславич предложил ему заключить мир. Тот согласился, но потребовал, чтобы рязанцы вернули взятые во Владимире ценности. Глеб вернул все, включая образ Богоматери и меч святого князя Бориса, не желая междоусобной войны.
; Не мне, видать, владеть этим мечом, ; сказал он сыновьям, целуя клинок. – У владимирцев появился князь, который уберег их и от ростовцев, и от суздальцев, и мы ничего изменить уже не сможем.
Мстислав Ростиславич, прибежав в Новгород, не был пущен горожанами в город:
; Ты покинул нас ради Ростова, вот и иди туда, ; сказали они ему и призвали вновь Мстислава Храброго.
Ростиславич поехал в Рязань и стал убеждать Глеба начать войну со Всеволодом Юрьевичем.
; Все забрал у меня стрый мой, ; говорил он. – Так помоги мне взять хотя бы Ростов, волость отца моего. Ростовцы все еще ждут и надеятся на меня.
; Я со Всеволодом заключил мир и не могу подвергать опасности волость свою, ибо с одним Юрьевичем я бы еще совладел, но со всей землей владимирской мне не справиться.
; Неужели ты будешь спокойно смотреть на то, как нас лишают отчины нашей, ; спросил Мстислав.
; Вы сами в этом виноваты, ; отвечал Глеб. – Что я могу сделать против воли Божьей?
; Князь! – вмешался вдруг Ярополк. – Сил наших, конечно же, мало, для того, чтобы победить Всеволода, но я послал уже к половцам и они обещали помочь…
; Как? Ты посмел, не уведомив меня, призвать половцев?
; Прости, но, я бы все равно сделал это, ежели ты не хочешь помогать нам. Решай, князь. У нас с Мстиславом выбора нет.
; Хорошо, ; после долгого раздумья сказал Глеб. – Я пойду с вами на Юрьевича, но лишь для того, чтобы удержать половцев от грабежей, ибо вы это сделать не сможете. Когда же возьмем Владимир, то я его возьму себе. Вам же дам Ростов и Суздаль. Иначе эта война никогда не прекратится. Согласны?
; Конечно, ; отвечали обрадованные Ростиславичи. – Нам этот крамольный Владимир и не нужен.
 Когда пришли половцы, Глеб Ростиславич сказал шурьям:
; Вы идите с ними к Москве, а я с рязанцами ударю на Владимир.
Мстислав и Ярополк пошли к Москве, которую половцы сожгли и разграбили и оба князя не могли их удержать от этого.
; Зачем вы привели нас сюда, ; говорил половецкий хан. – Воевать или миловаться с врагом?
Всеволод, послав за помощью в Чернигов, собрал владимирцев, суздальцев, переяславцев, юрьевцев и двинулся к Москве. Ростовцев он не взял, опасаясь предательства.
У Коломны к нему присоединились Олег и Владимир Святославичи с черниговским войском и Владимир Глебович с переяславцами.
Глеб же внезапным наскоком ворвался во Владимир и, завладев всеми богатствами, стал отходить к Рязани, опасаясь мести Всеволода. Половцы же растеклись по земле владимирской и суздальской, сжигая села и уводя в полон их жителей.
Всеволод с черниговской помощью повернул от Коломны к Владимиру.
Мстислав и Ярополк уже пришли к Глебу и оба войска встретились на реке Колокше, где не решаясь переправиться на другую сторону, целый месяц стояли друг против друга.
Наконец, 20 февраля 1177 года, Владимир Глебович, перейдя реку, напал на дружину Мстислава Ростиславича. Завязался бой. На помощь переяславцем устремились и несколько владимирских полков.
Глеб Ростиславич находился вместе с Ярополком и сыновьями Романом и Игорем. Когда Дедилец, запыхавшись, сообщил ему, что владимирцы уже переправились и вступили в бой с Мстиславом, он, повернувшись к Ярополку и сыновьям, сказал: 
    ; Полки Всеволода уже на этом берегу. Стяг же его – все еще натом. Пойдем же на тот берег и возьмем его.
Рязанские полки, переправившись через Колокшу, вступили в бой с владимирцами. Вопреки ожиданиям Глеба, здесь же оказались и черниговские полки обоих сыновей Святослава Всеволодича.
Между тем, Владимиру Глебовичу удалось обратить полк Мстислава в бегство. Подоспевшие владимирцы, дружно ударив на половцев, смяли их и начали избивать, не беря никого в плен, мстя за разоренный Владимир.
Глеб с рязанскими полками также был смят владимирцами и черниговцами. Вместе с сыном Романом ему удалось остановить часть бегущих и с ними ударить на наступающих. Но силы были слишком не равны. Рязанцы были окружены превосходящими силами неприятеля и все были захвачены в плен.
Спасти удалось лишь Ярополку Ростиславичу да Игорю Глебовичу, который, вернувшись в Рязань, стал готовить город к возможной осаде.
Ярополк же бежал дальше, на Воронеж, в надежде отыскать там половцев и с ними продолжать бороться за отцово наследие.

VI

После победы владимирское войско, радостно встречаемое горожанами, торжественно вступило во Владимир.
Впереди шли Олег и Владимир Святославичи с черниговцами, затем вели связанных Глеба Рязанского с сыном Романом, Мстислава, Дедильца, Ольстина, других рязанцев, а также Бориса Жирославича, андреева воеводу, который перешел на службу к Ростиславичам, и других ростовских бояр. Потом шел сам Всеволод с владимирцами,  а за ним – Владимир Глебович с переяславцами.
Всеобщее ликованье было таково, что не давали вдовам и матерям оплакивать погибших мужей и сыновей.
 Всеволод Юрьевич разместил пленных во Владимире в разных домах, принимая их скорее как гостей, нежели как пленников, чем вызвал недовольство владимирцев, которые требовали казнить или ослепить своих врагов.
; Мы для тебя, князь, жизни свои не жалели, а ты врагов наших держишь у себя как гостей своих! – возмущались горожане. – Убей их или ослепи. Если же не хочешь того делать – отдай их нам!
; Если я сотворю это, ; отвечал им Всеволод, ; вся братия пойдет на меня и изгонит из Владимира.
Но все же вынужден был поместить пленных в поруб.
Затем Всеволод обратился к рязанцам и к оставшемуся в Рязани за старшего князя Игорю Глебовичу.
; Выдайте мне Ярополка, иначе разорю город и волость вашу.
Юный князь сказал уцелевшим оставшимся с ним боярам:
; Идите и возьмите Ярополка. Достаточно земля рязанская натерпелась из-за него и его брата. Из-за чужих князей погибли князь и дружина наша.
Ярополка схватили на Воронеже и сразу же передали Всеволоду, прося освободить Глеба с Романом, так как дружественные Ярополку половцы могли учинить нападение на рязанские волости в отместку за его пленение.
Всеволод обещал подумать.
Тем временем зять Глебов Мстислав Ростиславич Храбрый, князь Новгородский, узнав о пленении тестя, прислал к великому князю Святославу Всеволодовичу новгородцев, прося его содействовать в освобождении рязанского князя. Также и княгиня Евфросинья Рязанская просила от себя князя киевского за мужа и сына своих.
Святослав Всеволодич послал во Владимир черниговского митрополита Прокофия и игумена Ефрема, сказав им:
; Идите во Владимир и скажите Всеволоду, чтобы он не чинил зла князьям рязанским, а отпустил их целыми и невредимыми. Пусть не забывает, что победой своей он обязан черниговским полкам. 
Выслушав Прокофия и Ефрема, князь Владимирский велел привести к себе Глеба Рязанского и когда старый князь, еще сильнее поседевший после злополучной битвы, сел, сказал ему:
; Владимирцы сильно злы на тебя, князь. Поэтому просто так отпустить я тебя не могу. Вот что я предлагаю: бери оставшийся у меня Городец на Днепре, а сына оставь в Рязани. Мне же отдай Коломну и прилегающие волости. Так и утихомирим владимирцев. Уж сильно ты досадил им с Ростиславичами и половцами.
Старый князь, распрямив плечи, ослабевшим от душевных переживаний голосом сказал:
; Лучше я умру здесь, нежели обменяю Рязань свою на киевскую волость.
; Тогда, княже, посиди еще в порубе. Бог даст, владимирцы успокоятся, и я выпущу тебя.
Глеб Ростиславич молчал. Он еще никак не мог прийти в себя после страшного поражения на Колокше и все спрашивал себя: правильно ли он сделал, что вовлек Рязань в войну с набирающим силу Владимиром. И после долгих размышлений отвечал себе: правильно, ибо рано или поздно интересы двух княжеств все равно бы пересеклись, и если не ему, то сыновьям его пришлось бы отстаивать целостность Рязанского княжества хотя бы из-за той самой Коломны, на которую покушается Всеволод. Выгодно расположенная у впадении реки Москвы в Оку Коломна, через которую проходил путь из Владимира в Киев, не могла не вызвать интерес владимирского князя.
Поэтому Глеб был уверен в правильности выбранного им пути. Ошибок он, конечно, наделал немало. Но кто из смертных может их избежать?
“Нет, ; думал он. – Будь, что будет, но Коломны я не отдам”.
Тем временем у Ростиславичей дела обстояли гораздо хуже, нежели у их шурина, ибо народ настоятельно требовал их ослепления, как основных виновников войны.
Чтобы успокоить разбушевавшуюся толпу Всеволод, войдя к Ростиславичам, сказал им:
; Народ требует ослепить вас, а князь киевский просит вас отпустить. Я не могу взять такого греха на свою душу, но и народ надо как-то успокоить.
Всеволод велел надрезать обоим братьям веки и, обмазав их кровью, чтобы народ подумал, что их действительно ослепили, и, посадив в телегу, отправил в Новгород, где они снова “прозрели”, благодаря судьбу и Всеволода, что не допустил свершить над ними зла, подобное тому, что было сотворено когда-то с князем Васильком Теребовльским.
Романа Глебовича Всеволод тоже отпустил, как только стало известно о выходе половцев на рязанские окраины, дав ему в помощь и несколько владимирских полков. Роман обещал Всеволоду, что никогда больше не поднимет против него оружия.
Старший Глебович вместе с братом Игорем вышли против них и отогнали от рязанских рубежей.
Отец же их все томился в порубе, не желая принимать условий Юрьевича.
; Пусть лучше сгною здесь, нежели лишу сыновей своих их отчины, ; упрямо твердил сам себе князь рязанский.
За долгие месяцы заключения перед ним много раз проносилась вся его жизнь. Он хорошо помнил, что большую ее часть все его помыслы были заняты делами на Южной Руси, и лишь в последние годы, он, как и его сосед Андрей Боголюбский, понял, что будущее Руси не на раздираемой постоянными междоусобицами Киевской земле, а здесь – в Рязани и во Владимире.
Глеб Ростиславич Рязанский скончался 31 июля 1178 года в темнице, так и не отдав ни единой пяди рязанской земли, что позволило его сыновьям и внукам еще долгие годы обладать Коломной и другими городами, примыкающими к Владимиро-Суздальскому княжеству. 

1.10.1992 - 31.01.2001, Рязань.