11 05. Засада в Пьявуште

Руха, Панджшер 1984 год, Рязанов И.Г. с пулемётными магазинами на груди, за его спиной корявые тутовники, далее вход в штаб батальона. На переднем плане Рушелюк, Старцев, Ольков, Кузочкин.




       На хребте над ущельем Пьявушт командование держало нас как обычно, то ли неделю, то ли семь дней, меньше всего хотелось их считать, жратвы-то выдали на трое суток, как всегда, зачем же огорчатся и сосредотачиваться на том, сколько времени ты торчишь под небом голубым голодный и холодный. Снимут же когда-нибудь отсюда, да так оно и вышло, через какое-то количество бесконечно длинных дней и особенно ночей, мы всё же получили команду, сложили манатки и урыли вниз. В ослятники прихромали шестого числа, аккурат к Седьмому ноября, дню Великой Октябрьской Социалистической Революции. На утро, в честь такого, понимаешь ли, дела, нам на завтрак накрыли «праздничный стол». Он отличался от «повседневного стола» наличием двух шайб сливочного масла вместо одной, и варёного куриного яйца на каждого бойца. Не сильно-то я обрадовался подобному приросту в питании, гораздо приятней было бы всосать бокальчик «Лидского» в столь радостный день. Если боец мечтает о пиве или о балеринах, значит он сыт, здоров и хорошо выспался. Получается, нас нормально откормили в течении суток, после возвращения с гор, я не был голоден.
       Варёными куриными яйцами каждый боец распорядился, как подсказало буйство личной фантазии. Особо продвинутые гурманы извлекали из варёного яйца желток, перемешивали с выданной «шайбой» сливочного масла и солью, затем ровным слоем размазывали по толстому куску белого хлеба, а я расценил это как баловство и пижонство, потыкал очищенным от скорлупы яйцом в соль и откусил просто так, зубами, без всяких премудростей. На том и вышел весь праздник.
После поедания завтрака наша рота занялась обыкновенными солдатскими заботами, но не очень-то далеко в них продвинулась, командование батальона объявило о необходимости собираться на засаду. Какие разведданные пытались реализовать командиры, личному составу не довели, как всегда. Возможно, пытались перехватить какой-то караван в районе ущелья Пьявушт, но это не точно.
Строевой смотр, посвященный предстоящей засаде, проводил не Рогачёв. Неожиданно для всех из дверей штаба батальона выбежал наш штатный командир роты, старший лейтенант Рязанов, и резво предстал перед строем Седьмой роты.
       Личному составу Седьмой роты никто не сказал, куда делся ИО командира Анатолий Петрович Рогачёв, мы уже привыкли к нему, временами казалось, будто только так и должно быть, а сегодня вместо него на построение неожиданно вышел Рязанов, объявил о своём возвращении из отпуска и приступил к выполнению прямых обязанностей. Вот и всё. Больше солдату знать оказалось не положено. Куда перевели Анатолия Петровича, зачем перевели, какая служба теперь будет у боевого командира – незачем это знать солдату. Равняйсь-смирняйсь и будьте здоровы, дорогие товарищи! С вами те, кто думает за вас.
       Утром восьмого ноября 1984 года Седьмая рота выдвинулась на засаду в сторону кишлака Пьявушт под предводительством Рязанова И.Г. В колонну по одному бойцы вышли из ротного дувала, в пешем порядке направились на Четырнадцатый пост. Тропа, как и раньше, проходила мимо расположения «царандойцев», но сегодня такое положение тропы никого не смутило. Прошли мы по ней, затеялись подниматься на пост. А чё там подниматься? По хорошо утоптанной духовской тропе мы взлетели на желтый глинистый холмик, как реактивные. Чай не по крутому нехоженому скальнику карабкались, чай горные стрелки, а не хрен в стакане. Бойцы разогнались по удобной тропе, пыхтя и свистя лёгкими, как паровоз на маневровой дорожке, пронеслись через территорию поста, свернули с тропы влево, начали спуск в зелёнку кишлака Пьявушт.
       Впереди ротной колонны шагали два сапёра. Первым шел боец с сапёрными граблями в руках. По форме одежды, по обвисшим вниз полям панамы, по неушитым широченным штанам было видно - «молодой». Выражение лица этого солдата дополняло общую картину молодости и безысходности. Он шел с отрешенным взглядом, двигался, как робот. Создавалось впечатление, будто его рассудок поднялся куда-то вверх, в голубое афганское небо, вместе с душой, а тело безучастно выполняло команды второго сапёра:
 - Давай, вперёд! Греби граблями. Шире греби!
«Старослужащий» сапёр взялся командовать «молодым» сразу же, как Старцев приказал свернуть с тропы влево, на спуск в зелёнку кишлака Пьявушт.
       По какой-то причине на этом выходе за сапёрами двигался не первый взвод лейтенанта Зеленина, а третий взвод старшего лейтенанта Старцева. По идее, Старцев должен был направить вперёд Сакена, Саттара и Десенбаева, ведь он лично, перед строем, пообещал на веки вечные внести их в списки части в качестве головного дозора. Может он забыл собственный приказ? А может решил перестроить боевые порядки Третьего взвода из-за каких-то необычных надобностей скрытного выдвижения в засаду?  Старцев не объяснил причину своего решения ввиду незначительности моей должности, а мне не захотелось задавать ему вопросы. Короче, за сапёрами двигался не Сакен, а сержант Саня Тимофеев. За Тимофеевым его лучший друг Фомин, далее сам Старцев, и уже следом топал весь остальной Третий взвод. За ним двигался Второй взвод, без Рогачёва, со мной в замыкании. События совпали каким-то непредсказуемым образом, Второй взвод оказался не только без командира, но ещё и замкомвзвод Эргеш Джуманазаров уволился в запас. Рязанов долго не рассуждая, ткнул меня на место Эргеша. В результате я оказался ровно в середине колонны, передо мной двигалось два взвода и за мной столько же.
Едва «голова» ротой колонны в виде сапёров, Тимофеева и Фомина, скрылась под ветвями «зелёнки», воздух сотрясло мощным взрывом. В этот момент я шел по лысому желтому бугру за позициями Четырнадцатого поста.
       До укрытия в виде траншеи мне надо было пробежать назад метров пятнадцать, я уже мысленно настроился метнуться туда, но не успел. Вместо следующих выстрелов обстрела в воздухе разнёсся голос Старцева:
 - Санинструктора сюда!
       Из ротной колонны выскочил сержант Андреев со своей здоровенной зелёной медицинской сумкой, галопом поскакал на звуки, издаваемые Старцевым.
Рязанов подал команду «Рота, стой»! Бойцы, кто не успели выйти за территорию поста, заняли позиции в окопах, остальная братва повалилась в пыль тропы на голом склоне, а я скинул со своих плеч лямки гадского вещмешка, взял пулемёт и пошагал по следам Женьки Андреева в сторону «зелёнки».
 - Касьянов! Ты куда, собрался? – Окрик Рязанова хлестнул меня, как плёткой.
 - Андрееву помогу.
 - Стой где стоишь, пока не получил приказ, и не шляйся, а то подорвёшься!
Ослушаться командира роты было некрасиво, я остановился, однако те полтора десятка метров, которые я успел преодолеть, позволили мне видеть место происшествия и слышать реплики действующих лиц.
Основным действующим лицом был, естественно, Старцев. С гримасой бешенства на лице он размахивал руками и автоматом над лежащим на земле сапёром, а тот, в свою очередь, с размаху бил кулаком по земле и во всё горло орал на своего «молодого» коллегу:
 - Душара ты долбаный! Я тебе говорил - шире греби!
       Ниже колена, вместо левой голени у «старослужащего» сапёра болталось чёрно-красное кровавое месиво. «Душара» застыл впереди всей колонны, втянул голову в плечи, отсутствующим взглядом смотрел под ноги. Похоже, он впал в данное состояние сразу по прибытии в сапёрную роту, ходил и ждал, когда придёт его черёд лечь на ржавой мине. Ну вот он и пришел, кроме него некому было проводить инженерную разведку, а нам предстояло пройти вглубь заминированного кишлака. Ясен перец, с такой никудышней квалификацией сапёр далеко не уйдёт, в этой «зелёнке» и ляжет, не через пять метров, так через десять. Это было очевидно всем присутствующим и ему, в том числе. Могу представить, какая буря эмоций творилась в его голове.
       По расположению тел и предметов я сложил в голове пазл произошедшей картины. Первым в «зелёнку» вошел «душара» с сапёрными граблями в руках. Он шагал, грябал перед собой слой бурой, опавшей с деревьев листвы, а «старослужащий» сзади подбадривал понуканиями. В результате «молодой» пропустил нажимную мину и «старослужащий» тоже её прощёлкал, не попал сапёрным щупом, зато наступил ногой. Значит так «тщательно» тыкал. По естественным причинам, мина под ногой сапёра взорвалась. В разные стороны полетели эбонитовые и каменные осколки, посекли спину впереди идущего «молодого» и до компании прилетели Сане Тимофееву в лицо. От ударов осколками лицо моментально опухло, Саня сделался страшный, как Фантомас. Такую рожу увидишь и сразу научишься быстро бегать. Естественно, Старцев её увидел, начал быстро бегать и реветь, как стадо бизонов, кинулся защищать своего сержанта. Если бы сапёры не оказались ранеными, они в мгновение ока сделались бы убитыми, Старцев умертвил бы их собственными руками. Однако убить раненых ему не позволила вежливость и врождённая культура, поэтому он всего лишь громко на них матюгался. Свои матюги он перемежал командами, которые отдавал окружающим, и в первую очередь санинструктору.
       Женька Андреев в полном замешательстве остановился над лежащим на земле сапёром, искалеченным взрывом, смотрел на изуродованное кровавое месиво вытаращенными глазами, а вокруг распространялись вопли, крики и жуткая вонища сожженного на тротиле мяса.
 - Андреев, вяжи жгут! Только ниже, чтобы больший кусок ноги сохранить! – Не снижая плотности рёва, проорал Старцев санинструктору.
       Сержант Андреев вышел из ступора, присел к раненому, протянул руки к изуродованному мясу, затем поднял взгляд на Старцева:
 - Куда там мотать? Ни икры, ничего нету, только требуха висит. – Женькины руки в нерешительности остановились в нескольких сантиметрах над развороченным месивом.
 - Под самую коленку вяжи!
       К Андрееву подскочил Тимофеев с избитым осколками лицом. Взрывом мины, которую прозевал лежащий на земле сапёр, Тимохе чуть не выбило глаза, тем не менее, он кинулся спасать этого сапёра, сел на корточки рядом с Андреевым, решительно подхватил изувеченную ногу, задрал кверху оставшуюся ткань окровавленной и обожжённой штанины.
 - Убери мясо, пока я держу!
Андрееву надо было плотно наложить кровоостанавливающий жгут, а для этого требовалось иметь свободными обе руки, поэтому к нему и Тимофееву присоединился Старцев, голыми руками убрал всё разбитое мясо и кивнул:
 - Мотай!
       В шесть рук сапёра замотали быстро и вкололи тюбик «Промедола» с целью снять болевой шок. Старцев дал команду положить раненого на плащ-палатку и тащить на вертолётку. Мы всем составом роты вернулись на Четырнадцатый пост. Рязанов вызвал вертолёт для раненого.
       Пока вертолёт летел, пока мы сдавали в него раненого, времени прошло изрядно. За эти час-полтора, бойцы пристроились на территории поста покурить в окопах, затем похряпать, потом потрындеть. Время потихонечку ти;кало, а наша рота никак не могла выйти на засаду. В самом деле, какая теперь может быть засада, если мы устроили грохот подрыва на весь Пьявушт, а ещё там сапёр кричал, Старцев матерился и вертолёт прилетал. Душманы тупые и ничего не заподозрили? Ясный перец, после грохота взрыва, они вылупили все глаза во все бинокли. Даже не так, скорее всего, за ротой вели наблюдение с нескольких разных точек с самых первых минут нашего выхода. В такой обстановке было нецелесообразно выдвигаться на засаду при свете дня. Поэтому мы не полезли в кишлак на глазах изумлённой толпы душманов, а засели в окопах на Четырнадцатом посту.
       Вскоре собралось темнеть, мы продолжали ждать. Ждали-ждали, но ничего не выждали, как говорится. Потом офицеры наклюкались. История умалчивает о том, какой напиток они употребили, водку или бражку. Когда совсем стемнело, Рязанов вышел из землянки командира поста и застроил роту в окопе. От него сильно пахло спиртным. Одной бутылкой Рязанова не пошатнёшь, а он конкретно шатался из стороны в сторону, потому я не знаю, чем именно они набрали;сь. Им потребовалось бы израсходовать хотя бы пол-ящика водки, а она в Рухе сто;ила сумасшедших денег. Значит брагу пили, наверное.
       Рязанов постоял перед строем роты, помолчал, затем заговорил в полголоса:
 - Я знаю, в каждой роте у особистов есть стукач. Может быть даже несколько. То, что здесь сейчас происходит, называется «не выполнение боевого приказа». Мы должны сидеть в Пьявуште, а сидим на посту. Этот подрыв ясно показал - мы должны были пройти по минам. Мне жалко ваши жизни. Засада после подрыва - это уже не засада, а прогулка по минам, я не хочу рисковать вашими ногами. Но. Если хоть кто-то, хоть кому-то, хоть когда-то, хоть раз пискнет, что я не выполнил Боевую Задачу, то имейте в виду! Меня дальше Рухи не пошлют, меня оставят здесь. После такого «залёта», я буду ходить в самом конце роты, а ваши ноги будут тралить ржавые мины. И все задачи, самые тупые, самые дурацкие, все до одной, вы будете идти и выполнять. Всем всё понятно? Тогда разойдись. Ночуем здесь.
       Рязанов ушел в блиндаж командира поста, а мы остались в окопах. Там, на дне окопа, завернутый в плащ-палатку, я вспомнил, как в госпитале зашел в курилку и увидел пацана. Он стоял на костылях, без ноги, курил, рассказывал про обстоятельства ранения. На боевом выходе его командир заметил яблоню с яблоками в саду кишлака, приказал этому пацану: - «Сходи, принеси мне яблочков». Пацан пошел, а там была установлена мина. Теперь он без ноги.
       Не знаю, насколько правдив этот рассказ, как говорится, я под той яблоней со свечкой не стоял. Но раз солдат говорил, значит была тема. Какой смысл ему врать? Если бы он рассказал, как засадил по яйцам Ахмад Шаху Масуду ногой, а она об яйца отломалась, можно было бы относиться к сказанному с недоверием. А тут всё просто и бесхитростно: - «Сходи, принеси мне яблочков».
       Полночи мне не спалось, я сравнивал поступок любителя фруктов с поступком старшего лейтенанта Рязанова. Один рискнул ногами своего бойца ради личного чревоугодия, а другой рискнул своей военной карьерой во имя спасения здоровья подчинённых. Как говорится, найди три отличия в этих поступках.