Соль

Соль

1971 год. Лето. Улица Обувная. Минск.

Место, где асфальт положен прямо на кости ста тысяч ушедших из Гетто. Но нам, пацанам, было всё равно. Мы бегали по этим костям, как по клавишам рояля, выбивая дробь китайскими кедами.

Во дворе жили все. Армянин - один, плюс один грек. Русские, белорусы, евреи, латыши. И, конечно, украинцы.Поляки, пся крэв!

Дядя Микола из Полтавы, который привёз с собой бандуру, ведро сала и философию:

Життя - це як борщ. Без сметани нудно, а з горілкою весело.


Бабушки-секьюрити сидели на лавках. Бабка Роза, бабка Ципа, бабка Фрося. И новая звезда двора - бабка-божий одуванчик Параска из Одессы.

Она не просто сидела. Она судила.

У неё был глаз, который видел сквозь стены, сквозь время и даже читал твои грязные мысли.

Костик! - каркала она. - А шо ты реактивы тащишь? Я тебе такие опыты покажу, что твоя бертолетова соль покажется детской присыпкой!


Но мы не слушали.

Мы смотрели кино.

На простыне, натянутой между рябиной и сливой, старенький проектор «Украина» показывал «Внимание, черепаха!».

Там дети ставили опыты. Взрывали. Ошибались. Но всё кончалось хорошо. Черепаха выживала. Класс получал пятёрки.

Там была актриса Азер - моя любовь и кумир Диденко.

Мы смотрели, раскрыв рты.

И решили: у нас будет лучше. У нас будет настоящая магия.

Нас вёл Кунц. Володя. Король двора. Человек в кепке, под которой, говорили, спрятан портал в Землю обетованную.

Опыты будут у Кеши! - жёстко заявил он.


Кеша жил в сарае на месте бывшего расстрельного рва.

Здесь дух сохранился, - сказал Кеша. - Дух тех, кто ушёл на небеса.


Из темноты сарая на нас посмотрели тени.

Лацис, толстый латыш с глазами-прожекторами, достал пузырёк.

Этто бертолетова соль, - прошептал он. - Онна любит трэнние. Онна любит искру. Онна любит тех, кто хочет взорвать реальность.


Мы смешали всё.

Дядя Микола добавил щепотку перца чили.

Каб драйв быв.


Бабка Параска плюнула через левое плечо. На удачу.

Я протянул руку. Мне хотелось коснуться чуда. Как в кино.

Бабах!

*блись огонь и черти.

Мир перевернулся.

Небо мгновенно стало зелёным. Земля - красной, как борщ без сметаны.

И тут из дыма вышли...

Цыгане.

Не те, что жили на Северном посёлке. А те, что жили в Колодищах. Плановые.

Оркестр из десяти человек. Скрипки, трубы, барабаны.

Они играли так быстро, что воздух начал плавиться, как воск.

Дирижёр, усатый цыган в золотой рубахе с крестами, взмахнул смычком и заорал в небо:

Живи, пока можешь! Умирай, когда придётся!


И тут из сарая вылетела свинья.

Розочка. Свинья Кеши.

Но это была уже не просто свинья.

Это была Летающая Свиноматерь.

Она летела по спирали - розовая, упитанная, в украинских шароварах и одесской панаме.

На спине у неё сидел Лацис и играл на скрипке «Ой у вишневому саду» в ритме цыганского чардаша.

А рядом летела бабка Параска на метле, сделанной из веника для туалета.

Шо я казала! - орала она, перекрикивая оркестр. - Я ж казала, що буде феєрверк!


Вокруг них кружились тени ста тысяч ушедших в небо.

Но они не стонали.

Они танцевали.

Танцевали вместе с цыганами.

Злым. Горьким. Освобождающим танцем жизни и смерти.

Цинкуйте! - заорал Кунц, снимая кепку.


Под ней была отнюдь не антенна.

Там была дыра в космос.

Из неё сыпались звёзды, сушёная рыба и кадры из «Внимание, черепаха!».

Черепаха выжила.

А танки сгорели.

Свинья пролетела над головами бабушек.

Бабка Роза перекрестилась селёдкой.

Бабка Ципа заплакала варениками.

Бабка Параска догнала свинью, ударила её веником по боку и сказала:

Шоб ти здихла, але смачно!


Свинья сделала тройное сальто, хрюкнула:

Геть звідси, фашисти!


И шлёпнулась в бочку с квасом, куда дядя Микола предварительно налил пол-литра спотыкача.

Квас забурлил.

Запенился.

И превратился в «Абрау-Дюрсо».

Я посмотрел на свою руку.

Мизинца не было.

На его месте рос маленький подсолнух.

Он крутил головой и пел гимн Украины под аккомпанемент цыганской скрипки.

Лацис уехал в Ригу.

Или в Тель-Авив.

Или на Марс.

Дядя Микола уехал в Полтаву, но оставил нам бандуру.

Говорят, если сыграть на ней в полночь, из земли вылезают предки и просят сала.

А Кунц?

Володя?

Полковник в отставке.

Он умер десять лет назад.

На даче. Под Владивостоком.

Сидя в кресле.

С видом на Тихий океан.

Говорят, перед смертью он снял свою кепку.

И из неё вылетела маленькая игрушечная свинья.

Она пролетела над океаном, хрюкнула:

Прощай, Володя.


И нырнула в воду.

Океан вспенился.

И стал сладким.

Как слёзы бабки Параски.

Как кровь на Обувной.

Как наша жизнь.


***

Так что, друзья.

Если решите ставить опыты - действуйте.

Зовите цыган.

Зовите украинцев.

Зовите одесситов.

Зовите мёртвых.

Пусть они танцуют.

Пусть свинья летит.

Пусть играет бандура.

Пусть мизинец остаётся там, в земле, среди костей, сала, музыки и надежд.

Потому что в кино конец хороший.

А в жизни...

В жизни всегда есть место для абсурда.

И для соли.

И для слёз.

Тех самых, которые хочется плакать,

смеясь.