Дом песни. Глава 17. Сущая безделица

- Ты в этом абсолютно уверен? – недоверчиво прищурился человек, приподняв – брезгливо, сжимая цепочку двумя пальцами – медальон на уровень глаз.
- Да чтоб мне провалиться на этом самом месте! Точно вам говорю, почтенный Арнотар, это медальон моего племянника Нурелия! Моя сестрица Фаэла передала его сыну перед смертью… У меня-то у самого детей нет… Да вот же, взгляните!.. – и пухлый толстячок суетливо завозился с карманом расшитой жилетки, явив подвальному сумраку круглый амулет с заключенным внутрь квадратом.
- Действительно, любопытный символ… Как думаешь, Сахрис? – обратился человек к стоявшей поодаль фигуре.
- Глупец мог попросту проиграть его или заложить, - отозвалась фигура странно высоким голосом, но с места не сдвинулась.
- Исключено! – отрезал старьевщик, уязвлено вздернув подбородок. – Это памятная фамильная ценность, Нурелий не за что бы… К тому же… Вот, взгляните! – и толстяк принялся опустошать карманы, выкладывая на стол камни, кольца и медальоны. Иные – абсолютные безделицы, за другие можно было хоть сколько-то выручить.
- И ты говоришь, Фиделиус, - продолжил Арнотар низким раскатистым голосом, - что посланник Харуна принес тебе это? Не припомню, чтобы за стариком водилась тяга к грабежу или мародерству… - обратился он скорее к самому себе, нежели к своим загадочным собеседникам.
- А я говорил! – взвизгнул пухлый старьевщик. – Я всегда говорил, что на старика стоит обратить внимание, почтенные! Этот чужеземец! Этот язычник! Недобрые дела творятся в его поместье, ох недобрые! Слухи ходят самые разные! И Нурелий!.. О, мой мальчик Нурелий… - беспомощно всплеснул руками Фиделиус.
Судорога отвращения промелькнула на красивом лице Арнотара, фигура в тени насмешливо фыркнула.
- Благодарю тебя за бдительность, Фиделиус. Мы во всем разберемся.
- Я высоко ценю вашу благодарность, почтенные, однако я сильно рисковал по пути сюда, да и начальник стражи приходил с вопросами… - голос толстячка был столь елейным, что невозможно было разобрать – заискивает тот или угрожает.
- Благодарю за бдительность, - вкрадчиво повторил Арнотар, небрежно бросив на столешницу пригоршню монет, которые толстяк тут же принялся жадно сгребать.
- Так, а что с племянником, торгаш? – фигура оттолкнулась от стены и сделала пару ленивых плавных движений в сторону старьевщика.
- Олух промотал наследство, оставшееся от матери, и осел в Нордстейне, крупно обдурив какую-то шишку из Кольдестена. Из столицы ему пришлось бежать, знамо дело. Денег просил, что же еще? – раздраженно дернулся Фиделиус, и второй подбородок его нервно затрясся.
- Это очень ценная информация, - вежливо улыбнулся Арнотар, не отрывая предостерегающего взгляда от угрожающей фигуры. – В городе не объявлялся?
- Уж я бы узнал об этом первым, - зло выплюнул Фиделиус, изъявив явное желание убраться, наконец, из этого мерзкого места.
- Что ж, тогда не смею задерживать, - указал мужчина раскрытой ладонью в сторону выхода. – Надеюсь на дальнейшее сотрудничество, - добавил он мягчайшим из тембров, и толстяк протиснулся в дверь настолько проворно, насколько позволили ему годы чревоугодия.
***
-  Что думаешь, «почтенный»? – передразнила фигура, когда дверь за гостем затворилась.
- Прекрати, - беззлобно отмахнулся мужчина, - что за представление ты тут устроила?
Фигура лишь фыркнула, скинула капюшон и приблизилась к Арнотару.
- Нордстейн, да? – криво усмехнулась Сахрис, скрестив руки на груди.
- Бойня у ворот Рхагана, - кивнул Арнотар, задумчиво проворачивая кольцо на указательном пальце.
- Есть новости от Мэнди? – скривила девушка тонкие губы.
- Мейделин отправился к Миркьяртангу. Впрочем, тебя это волновать не должно. Для тебя есть другая работа. Найди Дорена, Истри и Ургвана. Возьмите парочку новобранцев и отправляйтесь к старику.
Сахрис расхохоталась. Звонкий девичий смех, отраженный от старых стен форта, эхом прокатился вокруг Артонара, и тот едва заметно поморщился.
- При всем уважении – это слишком даже для тебя, - отсмеявшись, припечатала девушка; голос ее звенел самодовольством и снисходительным ехидством. – Ты в самом деле поверил толстозадому Фиделиусу? Я была у врат Рхагана, в отличие от тебя, и собственными глазами видела, что осталось от этих людей.
- Я читал отчеты, - сухо отозвался мужчина, перекладывая бумаги на столе.
- Отчеты! – вскинулась Сахрис, и рыжие волосы ее драматично запрыгали. – Мы нашли место бойни! То, что осталось от этих несчастных… Да по ним словно бы вайландрийские колесницы катались туда-сюда, перемалывая и выдавливая внутренности!..
- Я читал отчеты, - повторил Арнотар на полтона настойчивей.
- И ты думаешь, захудалый иноземец с престарелым телохранителем смогли бы это сделать?!
- Это я и намерен выяснить, - пробормотал мужчина, не отрываясь от своего несомненно важного созерцания исписанных свитков. – Харун – человек ученый, замкнутый. Кто знает, как далеко он зашел в своих изысканиях?
- Да на кой Стражу старик?! Он из дома-то почти не выходит. Того и гляди, помрет на полпути к первой же Башне.
- Среди них есть юнец – это раз. Несколько дней назад того, кто называется Сайнаром, видели в весьма любопытной компании – это два. За теми двумя я отправил Мейделина, - Арнотар, наконец, оторвался от записей и поднял свои мутно-зеленые, как прогорклая тина, глаза на взбалмошную собеседницу. – Вы же отправитесь к поместью старика. Мне нужна информация, только и всего, - от слов этих Сахрис вздрогнула и отшатнулась.
Арнотар небрежно оттолкнулся ладонями от столешницы и выпрямился. И в неверном мерцающем свете факелов могло показаться, что тень его заполонила всю залу, задушила остатки тепла и воздуха, пригодного для дыхания.
- Началось, да? – нервно облизнула губы Сахрис.
- Ты видела все своими глазами. Если пробудился один, то мы на пороге великого хаоса.
- Но что, если это простое совпадение? Вдруг мы ошибаемся, а происшествию у врат Рхагана есть простое объяснение? Все же это приграничные земли, и…
- Я лучше сотню раз ошибусь, чем единожды пропущу знамение, - тон Арнотара ясно давал понять, что обсуждать он более этот вопрос не намерен. – Приведи остальных, я объясню детали.
***
- Дожили, - покачал головой Истри, съежившись в шерстяном форменном одеянии, - будем допрашивать старика из-за доноса толстозадого торгаша…
- Поганая работенка, - поддакнул Дорен. – Арнотар совсем умом тронулся со своими предвестниками и знамениями. Может, те люди у врат повстречали кучку каких-нибудь психов или фанатиков, навроде самого Арнотара, да тут же и кончились…
- А я вообще не понимаю, почему то место зовется вратами, - голос Истри сделался задумчивым, любопытствующим, - там же пустошь, камни да перекресток. Лес – с одной стороны, горы – с другой… Где врата, я вас спрашиваю, врата-то где?
- Не по делу мелешь, - подметил Дорен.
- Вы оба не по делу мелете, - огрызнулась хмурая Сахрис, косясь на трех новобранцев и тоненькую фигурку молчаливого Ургвана.
- Ты хоть скажи, Сахрис, на кой мы потащились таким стадом? – не унимался Истри – самый огромный из всех и самый же болтливый.
- Контракт перечитай, - раздраженно бросила девушка, скрыв лицо под капюшоном. – А коль что-то не устраивает, высказывай Арнотару или проваливай – мне все равно.
- Платят приятно и харчи сносные, - расплылся в гримасе мужчина, до того нелепо выглядящий в форменном черно-лиловом одеянии, что его впору было принять за щеголеватого ярмарочника, нежели за отступника и убийцу. Хотя, с его габаритами последнее могло быть случайным недоразумением, нежели следствием спланированного хладнокровного злодейства.
- Захлопнитесь, - негромко обронил Ургван, и все трое опасливо покосились на самого младшего в отряде.
В форменной шерстяной куртке с широкими рукавами и лиловыми узорами, в свободных черных штанах этот юнец выглядел невинной сироткой, носившей одежду с чужого плеча. Гладкое лицо его не знало еще бороды, а щеки были по-детски округлыми. Белокурые кудрявые волосы и вовсе походили на прическу пятилетнего мальчугана; шевелюру ерошил легкий ветерок, и она невесомо топорщилась над головой созревшим одуванчиком. Нежного оттенка глаза напоминали предрассветное небо, а густым пушистым ресницам позавидовала бы любая девица. Несмотря на это, общее впечатление Ургван оставлял двоякое: те, кто хоть сколько-то был с ним знаком, задавались лишь одним вопросом – почему над ним не роятся мухи, словно над куском подгнившего мяса?
- Я надеюсь, все внимательно ознакомились с деталями дела, - Сахрис, скрадывая дрожь отвращения, задержалась взглядом на юноше. Ургван ответил ей ослепительной широкой улыбкой, и щека девушки нервно дернулась. – Говорить буду я. Внимательно следим за сигналами и без крайней надобности не нападаем. Я ясно выражаюсь? Нам нужно лишь убедиться, что произошло недоразумение. Не карать.
***
Едва они свернули на лесную дорогу, путь им преградил мужчина с оголенным искривленным клинком. Повинуясь короткому жесту Сахрис, остальные остановились. Не говоря ни слова, черноволосый мечник оценивающе поглядел на каждого члена отряда и остановил внимательные зеленые глаза на лице девушки, не сокрытом капюшоном.
- Вейнар, полагаю? – вежливо улыбнулась Сахрис, демонстрируя раскрытые ладони. – Можем ли мы увидеть твоего господина?
- Распоряжений о гостях получено не было, - отчеканил юноша, не убирая клинка.
- Ты уже убедился, что мы безоружны, - девушка протянула руку в сторону своих людей. – Мы лишь ищем обладателя этого кулона, - она продемонстрировала безделушку Фиделиуса и мягко улыбнулась. – Нам сказали, что твой господин смог бы помочь.
Вейнар подозрительно сощурился, и уголки его раскосых глаз поползли к вискам. Незнакомцы не были людьми ярла, но и кулон был лишь предлогом – это юноша понял сразу. Семеро человек в форменных одеждах… За дурака они его принимают, что ли?
- Распоряжений получено не было, - бесстрастно повторил мечник. – Вам лучше уйти.
Семеро на одного… Он бывал в переделках и похуже. Однако тот светловолосый мальчишка, стоявший поодаль, вызывал смутное беспокойство, несмотря на безобидный внешний вид. Едва ли мастер оценит бойню у главных ворот, но рисковать он не мог. Не этими людьми – его долгом, его семьей, его спасителями. От незнакомцев исходила угроза: неясная, на уровне разыгравшегося воображения, но цена ошибки могла быть слишком высока. И Вейнар удобнее перехватил рукоять клинка, направив острие в грудь незваной гостье.
- Если вам известно мое имя, то вы знаете, куда пришли. Поэтому я прошу вас уйти сейчас. Я могу передать своему господину послание. Если дело срочное, господин свяжется с вами и уведомит о встрече, - отрапортовал Вейнар заученную речь. - В ином случае, ваши действия будут расценены, как угроза.
- Формально, - Сахрис развела руки в стороны, удерживая на губах улыбку, - мы встретились посреди леса. Это – земли ярла, но не твоего господина, и подчиняться тебе мы не обязаны.
Губы Вейнара растянулись в ответной улыбке так, что глаза сузились до раскосых щелочек:
- Вы правы. Мы – лишь случайные странники, сведенные волей судьбы в этом месте. В таком случае, нам не остается ничего иного: я возвращаюсь к дому господина, а вы… Что ж, вам я могу посоветовать держаться подальше и идти своей дорогой. В противном случае, разрешить это недоразумение мирно у нас уже не получится, - с этими словами мечник убрал клинок в ножны, развернулся и направился в сторону дома, отчаянно соображая.
Незнакомцы не нападали и не угрожали, лишь просили об аудиенции. Кто знает, каких почтенных людей занесло в эти края? Мастеру Харуну наносили визиты самые разные чудаки со всех концов Винланда, и эти незнакомцы как-будто не выделялись на общем фоне странностей, однако… Что-то в их лицах, позах, одеяниях тревожило мечника, а своим инстинктам он привык доверять.
Он чувствовал на себе взгляды семи пар глаз, и особенно отчетливо: колючий ледяной взгляд белокурого мальчишки. Вейнар спрятал ладони в карманах кожаной куртки, сжал в кулаки и чуть ускорил шаг. Фигуры за его спиной молчаливо наблюдали: не двигались, не переговаривались между собой, не преследовали.
Спустя пару десятков шагов, тропа начала петлять, и Вейнар, юркнув в заросли, бросился бежать. Поместье не было тайным убежищем, незнакомцы без труда доберутся до ворот, просто следуя по лесной дороге. Но мечника гнала отчаянная нужда как можно раньше предупредить господина и Сайнара. Сердце было не на месте, предчувствие было недобрым, и Вейнар готов был поклясться, что даже сквозь гущу деревьев и зарослей ощущал спиной тот пронизывающий колючий взгляд. Словно бы он уже попался, крючок вошел по самую глотку, и мальчишке оставалось лишь вовремя дернуть, чтобы острие пробило жабры. 
***
- Чем обязан? – тонко улыбнулся Харун, имея вид горделивый и мрачный. – Кто вы такие и что себе позволяете?
Сегодня больные кости ныли особенно настойчиво, предвещая скорую перемену погоды, и он едва ли был рад незваным визитерам. Кутаясь в четыре слоя длиннополых одеяний, он был скорее похож на промокшую ворону, нежели на почтенного ученого. И даже каленая осанка, непоколебимая стать его этим днем будто бы неуютно съежилась, подломилась под тяжестью прожитых лет.
- Почтенный Харун, - Сахрис, скрестив руки и спрятав ладони в широкие рукава, склонилась в вежливом поклоне,  - мне очень жаль, что мы нарушили ваше уединение, но дело безотлагательное. Долгие месяцы по просьбе нашего господина мы ищем пропавшего человека – владельца этого кулона, - она вновь достала вещицу, уже знакомую Вейнару, и подняла на уровень глаз – так, чтобы ученому было видно. – Мы просим помощи, только и всего.
Сайнар, стоявший слева от своего господина с клинком наготове, чуть подался вперед и прищурился, вглядываясь в безделушку.
- Все, что произносит твой рот – ложь, и мы оба это знаем, - проскрежетал Харун, нахмурив белые брови, едва ли скользнув взглядом по кулону. – Боюсь, сегодня я не в том расположении духа, чтобы изящно фехтовать фразами. Старость, понимаете ли. Поэтому, если вы сию же секунду не скажете, зачем явились – будете разговаривать с моими людьми, которые, к моему стыду, не столь терпеливы, как я.
Сайнар чувствовал, как все его мышцы скрипят от напряжения. Семеро человек, что явились на порог их уютного дома, не были заурядными мародерами. Их вычурные форменные одеяния были тем способом воздействия, символом причастности единой идее, что били крепко сжатым кулаком, нежели расставленными пальцами. И этот кулон… Отчего он вызывал у наемника смутное чувство тревоги?.. Безделица казалась знакомой, словно выхваченная краем ухом фраза, и неясное ощущение это отдавалось слабостью в ногах.
- Это вы мне скажите, - улыбка сошла с губ девушки, будто вмиг увядший цветок. Пронзительные глаза ее не отрывались от горделивого лица старика.
- Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, - Харун чуть подался вперед, едва заметно приподнявшись на пятках. Девушка не отступила, напротив – сделала уверенный шаг навстречу.
Движение это случайное позволило Сайнару чуть лучше разглядеть злополучную вещицу. В следующее мгновение, кровь отхлынула от лица, устремилась вниз, и наемник ощутил, как немеют губы. Фигуры в черно-лиловых одеждах завращались, расплылись, слились в одно бесформенное тошнотворное пятно. Аваале почувствовал, как тело его едва заметно, но неумолимо кренится, и готов был поклясться – приступ не укрылся от цепких глаз девушки.
- А вот этому человеку, кажется, есть что сказать… - она повернула красивое лицо и приподняла вопросительно бровь, взглянув на наемника. – Сайнар, если я не ошибаюсь?
Он мысленно застонал от досады и отчаяния. Он узнал безделицу. Он старался совладать с лицом, не выдать своего знания, но он был скверным лжецом, и будь он проклят, если это ускользнуло от внимания незнакомки. Казалось, взгляды всех присутствующих переместились на него. Господин Харун, Вейнар – даже они присоединились к сему унизительному акту дознания…
Если он скажет хоть слово, он погубит всех. Едва ли эти люди явились такой толпой для того лишь, чтобы их отпустить, вызнав информацию. Но как он мог? Как он мог открыть рот и произнести имя юного Орторна? Должно быть, имело место какое-то недоразумение, чудовищная ошибка… Орторн отдал ему безделушки пригоршней, не глядя. Наверняка, юноша и знать не знал, кому они принадлежат, но кто теперь поверит старому наемнику?..
В раскачивающемся мире, в застывшем фрагменте его Сайнар нашел пронзительные глаза Вейнара и метнул короткий взгляд в сторону незнакомцев. Неуловимый жест, мгновение – и белокурый мальчуган вырос напротив старого мечника, напоровшись грудью на выставленный инстинктивно клинок. Сайнар, шокированный нечеловеческой скоростью, невольно отшатнулся. Вейнар выскочил вперед молниеносно, заслонив телом ученого, но даже его отточенные движения казались медленными, словно он завяз в густой смоле.
Первая кровь пролилась.
Наемник моргнул, неверяще поглядел в юное бледное лицо. Ургван захрипел; улыбнулся, обнажив окровавленные зубы. Чуть склонил голову, протянул руку и раскрытой ладонью небрежно коснулся грудной клетки Сайнара. Наемник попятился, едва удерживая меч трясущейся рукой.
- Ты долго молчал, старик, - изрек юноша, вцепившись в острие клинка. - Ты заговоришь,- и, соскользнув с безвольного оружия, отскочил столь стремительно, будто и не покидал своего места позади отряда. Все его движения уместились бы в мелькнувший солнечный блик.
Сайнар недоуменно поглядел на свою куртку, на окровавленный клинок, раненого юнца; неуверенно поднял руку к груди, коснулся, вторя движению мальчишки. Ни боли, ни видимых ран - лишь сердце гулко качает кровь, душит вздувшаяся на шее жила, стучит монотонно под челюстью.
Сахрис побледнела, здоровенный детина позади нее сквозь зубы выругался. Три фигуры, что держались поодаль, нервно переглянулись. Последовавшая за этим тишина была ослепительной и абсолютной, словно из мира изъяли все звуки. Кровь липко блестела на черной ткани, мощными толчками покидала хрупкое тело. Мальчишка хрипел, тяжело дышал – клинок пробил легкое. Красные пузырьки воздуха хрустели и лопались, стекая по подбородку. Короткий жест Сахрис, и Истри с Дореном заняли позиции по обе стороны от Ургвана. Трое оставшихся выступили вперед. Теперь нельзя было медлить.
Харун нахмурился, плотнее закутался в одеяния. Он не сводил с Сайнара обеспокоенного взгляда, но наемник лишь удивленно покачал головой.
Вейнар ловко перескочил через ворота, путь ему преградила Сахрис. Крутанув рукоять в ладони, он приставил острие клинка к шее девушки.
- Не мешай, - прорычал он, дернувшись в ложном выпаде. Взгляды их на миг схлестнулись, и юноша уловил тень сожаления на дне карих глаз.
- Теперь уже слишком поздно, - с неясной мольбой прошептала она, - Ургван его не отпустит.
Вопль Сайнара сгорбился красноречивейшим из подтверждений. Воздух разрезал сырой запах грозы, струны невидимого дождя.
- Вели ему остановиться! - острие изогнутого клинка опасно заплясало над кожей. Вейнар не мог ее упустить, не мог – обернуться. Он украдкой смещал взгляд левее и выше ее плеча, выхватывал короткие движения мальчишки.
- Если бы могла, - одними губами произнесла Сахрис, и потроха Вейнара скрутило недобрым предчувствием. – Уводи старика, живо. Про Сайнара – забудь.
- Вы!..
- Ты можешь убить меня, если хочешь, - сбивчиво шептала она, заглядывая в недоверчивое лицо, - но тогда их, - она выразительно подчеркнула последнее слово, - никто уже не удержит.
Клинок неуверенно дрогнул. Вейнар отчаянно соображал. Сайнар хрипел и заходился в отчаянных воплях – словно его свежевали заживо. Ургван выставил раскрытую ладонь вперед, воздух удушливо загустел, липкая влага заблестела на коже. И прежде, чем Сахрис вновь заговорила, Вейнар вогнал острие в ее шею, перебив позвоночник. Провернул клинок, дернул. Голова повисла на мягких тканях, тело завалилось и рухнуло набок. 
- Ты скажешь мне все, - зашипел беловолосый. Лицо его исказила злобная гримаса. Тонкие губы кривились – не то от отвращения, не то – от блаженства. Одеяние сочилось густой влагой, лужа крови собралась у его ног. По всему выходило - юнец уж был при смерти, однако красивые бледные глаза блестели живостью и предвкушением.
Украдкой глянув на Сайнара, Вейнар скрипнул зубами и ринулся вперед. Старик припал на одно колено, скреб пальцами собственный доспех в области груди. Второй рукой он крепко вцепился в рукоять меча и с натужным присвистом пытался втолкнуть в неподвластное горло хотя бы крошечный глоток воздуха.
- Сайнар! – взмолился Харун. – Скажи же ему! Скажи проклятому, где ты взял безделушку!
Наемник с трудом поднял лицо навстречу другу своему и господину, и столько боли отразилось в его решительном взгляде, что ученый едва не заплакал.
Измученным, темнеющим от нехватки воздуха, звенящим от муки сознанием своим наемник точно знал одно: все мысли его и мучения уйдут в мгновение смерти, нужно лишь продержаться, дождаться… Он уже не жилец, и тут ничего не попишешь, но, если он скажет – эти люди придут за юным Орторном, за мастером Алдрисом, и тогда… Он станет предателем, он не сможет умереть достойно. Нужно лишь…
Режущий, опаляющий ребра спазм сжал его внутренности, вторя пальцам мальчишки. Сайнар не сдержал надсадного, скребущего горло крика. Ощутил, как немеют ладони, как невольно ослабевают пальцы на рукояти. Мышцы заходятся лихорадкой, жар собственного тела выталкивает влагу, кожа исходит потом, глаза – слезами.
- Сайнар!!! Давай прекратим это безобразие! Сайнар… Я прошу тебя! Сайнар… - все звал и звал Харун умоляющим голосом, и наемник просто не мог услышать это еще раз. Опершись на клинок, он взвыл, поднялся и заковылял, подгребая онемевшие ноги.
Он чувствовал себя старым, выдохшимся, беспомощным. Он не хотел таким быть, он не мог таким уйти. Слезы и пот застилали лицо, щипали глаза. Он утер лоб рукавом куртки, пошатнулся и упрямо зашагал к изгороди.
- Ты скажешь мне, - повторил Ургван, нетерпеливо облизнув губы.
Вейнар в диком, головокружительном выпаде вспорол брюхо первому из безымянной троицы. Он понимал: так просто его к ведуну не подпустят, а значит… Всполох огня пронесся аккурат над его плечом, и если бы волосы были длиннее – вспыхнули бы в одночасье. Клочок пламени оранжевой кляксой врезался в изгородь и, зашипев на сыром камне, рассеялся. Вейнар хмыкнул: детские фокусы, по сравнению с пламенем мастера Алдриса.
Короткая верещащая молния лизнула запястье, но Вейнар широким отточенным движением отсек голову медлительному колдуну. Последний из троицы лихорадочно заметался, вскидывая ладони резко, нервно, порывисто. Воздух искрился и вибрировал вокруг Вейнара, короткие всполохи жалили кожу, кусали, прихватывали, словно разыгравшийся щенок.
- Чем вы там занимаетесь?! – взрыкнул Истри, и с громоподобным грохотом острые каменные колья прорезались из земли, отгородив Вейнара от мага.
Мечник проворно отскочил и сгруппировался для атаки. Плотной материи он ничего не мог противопоставить: грубая порода проткнет его так же, как чужой заурядный клинок – сколь бы неуязвим он не был. Уклоняясь и уворачиваясь, он все больше отдалялся от белокурого ведуна. Земля под ногами дрожала, бугрилась рытвинами и оврагами, словно бы в недрах вращались огромные грохочущие жернова. Единственный выживший из безымянной троицы маг растерянно отступал, слабые лиловые вспышки его молний раздражающе мелькали перед глазами, навязчиво царапали и кололи, и Вейнар поймал себя на том, что инстинктивно уворачивается от этих бесполезных атак, теряя силы и фокус внимания.
Бледное лицо Ургвана скривилось от отвращения, и он нехотя опустил левую руку, зашарил под широкими бесформенными одеждами. Сайнар облегченно застонал, перевалился через изгородь и упрямо заковылял. Навязчивый удушливый запах чуть разрядился, сладкий осенний ветерок прорвался, схлынул с макушек деревьев, и Вейнар упоенно втянул свежий прохладный воздух. Голова закружилась так, что очередной вспоровший землю столб раздробил левое запястье. Юноша зашипел и, ошеломленный болью, едва увернулся от следующего. Он силился разглядеть, понять, что именно заставило блондина отвлечься, и кровь схлынула с лица, когда он услышал позади себя протяжный булькающий хрип.
Ургван вытянул из крохотного нагрудного мешочка нечто и, сжав в кулаке, на мгновение прикрыл глаза. Увечья его непостижимым образом затянулись, о недавнем смертельном ранении напоминали лишь подсохшие потеки на губах и подбородке, испорченная одежда, да багряные пятна на жухлой траве. Тонкая морщинка залегла меж белесыми бровями, маг едва заметно пошатнулся. Тело Сахрис, отозвавшись на зов, конвульсивно дернулось: сначала едва-едва, но вот уже затряслось, забилось с нарастающей амплитудой. С липким шелестом потянулись навстречу разорванные жилы, с пустотелым хрустом позвонки вставали на место, скребущими силками оплетали их мышцы и мягкие ткани.
Улучив момент, Сайнар ринулся к последней в его жизни атаке, но жадное, полное боли дыхание его запнулось, застряло поперек глотки в тот самый момент, когда девушка закричала. Вопль ее остановил время – даже каменные колья Истри, казалось, застыли на полпути к поверхности. Вейнар обернулся и, онемев от ужаса, заглянул в красивое – и еще мгновение назад абсолютно мертвое - лицо Сахрис.
- Быть того не может… - слетело с губ старого ученого, и Харун невольно подался вперед, зачарованный диким немыслимым зрелищем.
Сайнар упал на колени, затем рухнул лицом в изрытую землю, не сумев даже выставить для опоры ладони. Клинок выскользнул из ослабевших пальцев и исчез из виду, сокрытый телом своего обладателя. Ноги затряслись, ступни засучили по траве, и шуршание это полчищем жирных слизняков устремилось к ушам Харуна.
Ургван тяжело дышал и злобно глядел на агонию старого наемника, сжимая все плотнее и яростнее выставленную ладонь.
- Я покараю вас, неверные… - зашипел он, и Истри с Дореном окаменели, пригвожденные к месту, словно мотыльки в зловещей коллекции. – Мерзкий, упрямый старик!.. - визжал Ургван и яростно сотрясал сжатой в кулак рукой, а тело Сайнара, вторя этим движениям, билось и хрипело, истекая кровью и воплями.
- Он ничего не знает! – взмолился ученый. – Отпустите его, прошу, и мы уладим все мирно! Чего вы от нас хотите? К чему все это?! Вы не видите, как он страдает?! – голос старика корчился в муках, захлебывался в рыданиях.
- Надо было уходить, когда я предлагала, - зло процедила девушка и вскинула руку так, будто хотела ударить. Восемь каменных кольев Истри оторвались от земли, словно вырванные из чудовищной пасти зубы и, развернувшись в воздухе, нацелились остриями на Вейнара. 
Горькие застарелые слезы обожгли веки Харуна, и он, взмолившись, уставился в равнодушное небо. Там, в безмятежности и синеве, бесконечно истекала благодать творения – безучастная к его страданиям, к обрушившейся на них трагедии. Неотвратимая погибель нависла над всем, что у него осталось. Над тем, что он мог бы назвать своим наследием. И в этом золотистом осеннем предвечерье, и в теплых ладонях всесоздателя они никогда более не будут живы, беззаботны и счастливы.
Голову его опалило жаром. Тонкая обжигающая струна отделилась от пылающей точки на затылке и пронзила его изношенные кости, безупречную стать, упрямую волю. Он сотрясался в рыданиях, обезумев от горя, и раздирающее грудь неприятие, тошнотворный вкус несправедливости тянули его прочь, словно спасительная тонкая ниточка. Надежда, способная все исправить.
«Вот оно, - удивленно понял Харун, - в моем-то возрасте?»
И когда ступни его оторвались от земли, он надеялся, что успеет. Надеялся, что Вейнар поправит еще старика – мальчишка-то способный, настоящая гордость… Надеялся, что Сайнар тоже увидит небо столь близко, не погибнет с полным ртом земли и пеленой боли пред взором. 
Он чувствовал, как ускоряется – словно гигантская небесная длань все быстрее оборачивала золотую нить вокруг пальца. В преданиях аваале говорилось о крыльях, но он не ощущал ничего похожего - лишь ледяной ветер в коротких волосах, да выскабливающую боль в позвоночнике. Бледные лица смотрели на него снизу вверх, Вейнар опасливо пятился – умный мальчик, Харун улыбнулся ему на прощание.
Он поднялся над деревьями, и уже не мог разглядеть оставшихся на земле. Темно-зеленые макушки сосен, желтые березы и красные клены пестрели внизу. Ленты ручьев и речушек, сизые скалы с белыми шапками. Каменные стены и башни Сорхейма, и облака, облака до самого горизонта. Косые лучи заходящего солнца, темные пятна теней на полях и пашнях.
Тело его онемело, завибрировало. Обжигающий стылостью ветер откликнулся на его зов, небо пришло в движение. Против своей воли облака снимались с места и устремлялись навстречу его ладоням. Густели, мрачнели, сипели, познавая горе его, боль его, жажду возмездия его…
В оглушительном реве ветра, в рвущем грудь восторге он воззвал ладонями к грозовым тучам, и они откликнулись. И здесь он был центром мира, сердцевиной божественной кары, сокрушительным возмездием. Неземная тонкая песнь захлестнула блаженством каждую струнку его существа, отозвалась любовью и нежностью к прожитым летам, к ушедшим эпохам и незабвенным предкам.
Небо, сдвинувшись, сомкнуло объятия. И первый ослепительный росчерк разрезал тучи.
***
- Давай же, друг, надо уходить… - взмолившись, зашептал Вейнар, в тщетных попытках поднять грузное тело Сайнара.
Небо, еще мгновение назад бывшее погожим и безмятежным, грузно темнело, рокотало, нависало неминуемой участью. Огромная воронка засасывала воздушные массы и громовые раскаты, вращалась вокруг единственной и неумолимой точки притяжения – его господина.
Всю жизнь он прослужил этому человеку, и за годы сии так и не смог убедить себя в том, что однажды подобное случится. То были предания старых земель, ушедших эпох – когда аваале посылали смертоносные легионы в их последнюю сокрушительную атаку. В бесконечных войнах с ведунами грозное оружие это стирало с лица земли страны, а в исключительных случаях - целые острова.
Вейнар до последнего не верил, что все россказни и небылицы - столь же реальны, сколь семеро ведунов, волей случая явившихся к порогу их дома. Но вот, он здесь, пытается оттащить друга своего и наставника от грозного возмездия древнего народа, а господин вознесся к небесам на его глазах, точь-в-точь, как в старых легендах. И если оное – правда, то…
Размышления его прервал первый разряд молнии, поразивший недобитого безымянного колдуна. Тот не успел вскрикнуть – рухнул, как подкошенный, на выжженную дымящуюся траву. Первые капли дождя скользнули по лицу Вейнара, словно непрошеные слезы, и он, скрипнув зубами, взвалил на себя обмякшее тело Сайнара и попытался подняться.
Сахрис мчалась к своим людям, позабыв про месть, и каменные колья с грохотом рухнули, зарывшись остриями в бугристую землю. Она что-то кричала, но в вое ветра слова ее растворялись, терялись, тонули. Медные волосы хлестали по лицу, закрывая обзор. Двое мужчин - опасливо озирались; белокурый мальчишка, сузив глаза, вглядывался в небеса, в надежде узреть природу бушующей бури. Ветер выл, сминал кровлю, раскачивал и ломал деревья. Треск ветвей, истерическое ржание лошадей, удары садовой утвари о стены дома, озаренное вспышками подбрюшье небосвода... Нужно было убираться, искать укрытие… Стихия не тронет его, он был почти уверен в этом, но вот поднявшаяся в воздух, завертевшаяся в вихре телега вполне способна переломить ему хребет при неудачном столкновении.
Яркие вспышки взрезали тучи, копья молний вгрызались в землю. Черноволосый Дорен, до того держащийся на особицу, мановением ладони тянул из-под земли толстые корни, сплетал куполом, укрывая Истри и Ургвана. Сахрис, спотыкаясь, оскальзывалась на размоченных ливнем ухабах, уклоняясь от смертоносных разрядов. Удивительно точный удар молнии расколол плетеный купол так, что щепки брызнули в разные стороны. Дорен выругался, дождь заливал глаза, черная челка прилипла ко лбу. Он яростно вскидывал ладони, и все новые и новые корни взвивались над троицей, надстраивая один ярус укрытия на два-три пробитых насквозь. Мужчина тяжело дышал, кричал что-то Истри, но Вейнар лишь видел его искаженное лицо – слова тонули в реве и грохоте разорвавшихся небес.
Сайнар не хрипел и не шевелился – свисал безжизненной ношей, выскальзывал из мокрых ладоней. Вейнар упрямо тащил его к изгороди, припадая на колени, едва не ползком. Мимо пронеслась обезумевшая от ужаса лошадь, едва не истоптав юношу. Молния заверещала слева – слишком близко, и он почувствовал резкий запах, и он выпустил Сайнара: отскочил, инстинктивно отдернул руку, когда поврежденную ладонь лизнула ослепительная вспышка. Он пропустил стихию сквозь себя, как делал это ранее, но даже при этом тело его онемело, взорвалось болью. Его отбросило в сторону, швырнуло спиной о крыльцо, и он с болезненным стоном сполз в лужу. Дождевая вода вперемешку с грязью хлынули в приоткрывшийся рот, и Вейнар закашлялся, с отвращением отплевываясь. Тело Сайнара лежало в добрых двадцати шагах, и некогда белые волосы его почернели от полученного разряда.
Так не могло быть, так не должно было случиться… Вейнар перевернулся на живот и, подтянув к себе ноги, пополз к Сайнару, вгрызаясь локтями в клочковатую траву и хлюпающую грязь.
- Сюда, живо! – заорал Истри, когда последняя преграда раскололась. Немыслимым образом молнии били в одно и то же место, аккурат над головами ведунов.
Повинуясь ладоням здоровяка, каменный вал прорезался за их спинами. Вырастая из-под земли, он наползал уродливой волной, скроенной из комьев грязи и булыжников – слишком медленный и неповоротливый для злобных стремительных укусов молнии. Слабо вскрикнув, Дорен рухнул замертво – ослабленное тело его не послушалось, он не успел уклониться. Сахрис, перескочив через тело мужчины, встала по правую руку от Ургвана. Обломки строений, телеги и бочки, поваленные деревья взметнулись в воздух, повинуясь ее ладоням, и устремились к обороняющейся троице.
Визжащий ослепительный росчерк ударил в неподвижное тело Сайнара, и оно взметнулось на миг, оторвавшись от земли, и мешком плюхнулось в грязь, тошнотворно захлюпав. Следующий разряд пришелся аккурат меж лопаток Вейнара, и тот беспомощно заскулил, скорчившись от боли. Третий засверкал опасно близко от головы, и юноша, кляня себя за трусость, с трудом поднялся на ноги и заковылял в сторону пещеры. Он переждет, пока буря не утихнет, и вернется за Сайнаром… Добьет мерзавцев, отомстит, непременно отомстит, но сначала… нужно пережить сей уродливый день, в одночасье оборвавший его прежнюю жизнь. 
Последнее, что он услышал – оглушительный треск, грохот камнепада и отчаянный женский вопль, прорвавшийся сквозь неистовство бури. И, гонимый нарастающим ропотом, он отер грязь с лица и из последних сил побежал.