Разговор по душам

РАЗГОВОР ПО ДУШАМ

или Как я чуть не подписал контракт с сатаной, а он оказался занудой

I

Началось всё с того, что я решил отметить свою тридцать седьмую неудачу в личной жизни. Не то чтобы я вёл учёт, просто эта была особенно громкая: моя бывшая, а точнее уже дважды бывшая, Ленка, ушла к моему же брату. Брату, Карлу! Я даже не знаю, что обиднее: то, что она выбрала его, или то, что его действительно зовут Карл, и он выглядит как Карл — высокий, светловолосый, с квадратной челюстью, будто его вырезали из рекламного проспекта мужского дезодоранта. Я же выгляжу как его тень, которая случайно отстала и решила жить своей жизнью.

В общем, я сидел на кухне в три часа ночи с бутылкой дешёвого коньяка, которую купил в круглосуточном ларьке у метро. Коньяк назывался «Князь Владимир», хотя настоящий князь Владимир, узнай он, что на его имя разливают такое пойло, наверное, перекрестил бы Русь обратно в язычество, лишь бы откреститься. Но для моего состояния он подходил идеально — горечь забивала горечь, и это было справедливо.

Я уже допивал третью рюмку, когда начал разговаривать с тараканом. Не то чтобы я его видел — просто мне показалось, что кто-то должен меня слушать. Таракан подходил идеально: он не перебивал, не давал советов и не уходил к моему брату. Правда, он тоже не проявлял особого сочувствия, но в моём положении это было даже лучше. Сочувствие мне уже осточертело.

— Понимаешь, — говорил я, обращаясь к пустому подоконнику, — она сказала: «Ты слишком много пьёшь». А я пью-то всего ничего! Ну, по выходным. Ну, иногда в среду. Ну, бывает, в понедельник с утра, если на работе кошмар. А работа у меня — сплошной кошмар, потому что я менеджер по продажам, а продаю я, блин, хрустальные вазы в эпоху, когда люди пьют из пластиковых стаканчиков. Никому не нужны вазы! Даже тем, у кого есть деньги, они говорят: «Ой, а вдруг разобьётся?» А я говорю: «Ну так не разбивайте!» А они говорят: «А если кошка сбросит?» Какая у них кошка? У них даже кошки нет, у них просто комплекс, что они недостойны красоты!

Таракан молчал. Я налил себе ещё.

— И знаешь, что самое обидное? Брат. КАРЛ. Он даже вазу в руках держать не умеет. Он однажды разбил сервиз на свадьбе друга, потому что решил показать, как он умеет танцевать вальс с бутылкой в руке. А она к нему ушла! К нему! Потому что он — «стабильный». Стабильный, блин! Он стабильно уронил мой ноутбук, стабильно забыл про мой день рождения, стабильно занимает деньги и не отдаёт. Но он стабильный! А я — творческая натура. Мне нужна свобода. Свобода и, желательно, ещё одна рюмка.

Я налил. Выпил. Посмотрел на бутылку. В ней оставалось на донышке, но мне почему-то казалось, что коньяк не убывает. Я прищурился. Нет, показалось. Хотя... я повертел бутылку, и мне точно показалось, что уровень поднялся. Не может быть. Отставил бутылку в сторону, чтобы проверить свои глаза.

— Ну вот, — сказал я вслух, — я уже окончательно рехнулся. Коньяк сам себя воспроизводит. Это же гениально! Я мог бы стать миллионером, если бы научился размножать алкоголь. Но, видимо, даже у моей безумной фантазии есть тормоза.

И тут в комнате стало темно. Ну, не то чтобы совсем темно, но свет из лампочки вдруг стал каким-то... скукоженным. Как будто кто-то натянул на неё чулок. Я почувствовал запах. Тяжёлый, серный, с нотками старого погреба и... дешёвых сигарет. Запах был знакомый. Так пахло в подвале моего детства, куда я боялся заходить. Но я не в подвале, я на своей кухне.

И тут я увидел его.

Он сидел на стуле напротив меня. В моей квартире. В три часа ночи. Прямо там, где обычно сидит моя кошка, если бы у меня была кошка, но её нет, потому что Ленка забрала её, когда уходила. Даже кошку забрала! Сказала, что я алкоголик, и с животным мне нельзя.

Чёрт выглядел... ну, как чёрт. Рога, хвост, копыта. Но всё какое-то потрёпанное. Рога были несимметричные — левый кривой, как у старого козла, правый нормальный, но с заусенцем. Хвост был лысый на конце, будто его кто-то дёргал. А копыта — блестящие, как будто он их надраил, но одно с трещиной. Одет он был в пиджак, но пиджак был слишком маленьким, и из-под него торчала тельняшка. Сразу видно — чёрт из тех, кто экономит на имидже.

— Привет, — сказал он. Голос у него был сиплый, как у старого бармена.

Я моргнул. Раз. Два. Три.

— Я пьян, — сказал я. — Это точно. Я пьян в хлам, и у меня галлюцинации. Я разговариваю с тараканом, а теперь ещё и чёрт пришёл. Отлично. Просто отлично. Моя жизнь стала комедией, и я даже не знаю смеяться или плакать.

— Ты не так уж и пьян, — сказал чёрт, закидывая ногу на ногу. Копыто сверкнуло. — Ты выпил всего двести граммов. У тебя печень хорошая, наследственность. Ты просто хочешь верить, что ты пьян, чтобы списать всё на алкоголь. Но я настоящий.

Я уставился на него. Он уставился на меня. В комнате висела тишина, нарушаемая только тиканьем часов, которые, кстати, тоже ушли с Ленкой, но я не выбросил, потому что было лень.

— Докажи, — сказал я. — Если ты настоящий, сделай что-то. Преврати эту бутылку в золото. Или в гориллу. Или хотя бы в нормальный коньяк, а не эту гадость.

Чёрт вздохнул, и от этого вздоха я почувствовал холодок.

— Слушай, — сказал он устало, — я, конечно, могу. Но это скучно. Я уже три тысячи лет этим занимаюсь — превращаю всякую фигню в золото, и знаешь, что? Люди всё равно недовольны. То золото не то, то горилла агрессивная, то коньяк им кажется недостаточно выдержанным. У меня, блин, клиенты — сплошная головная боль. Я, между прочим, сегодня пришёл не для этого.

— А для чего?

— Для разговора. Я тебя давно наблюдаю. Мне скучно.

Я хмыкнул. Самый настоящий чёрт пришёл ко мне, потому что ему скучно. А я думал, что у меня депрессия.

— Ну давай, — сказал я, наливая ему в чашку коньяк. — Пей, рассказывай. Чего тебе надо?

Чёрт взял чашку. Посмотрел на неё с подозрением. Понюхал. Потом залпом выпил. И скривился.

— Фу, гадость, — сказал он. — И это пьют? Вы, люди, вообще странные. Мы в аду пьём нормальное. У нас там есть, знаешь, настойка на чертополохе, с добавлением серы. Вкус — огонь. Буквально. Тебе бы понравилось.

— Не сомневаюсь, — сказал я. — Ты это, наливай давай сам, если я тебя так разочаровываю.

Он налил себе ещё. И ещё. И я заметил, как бутылка, которая уже была почти пуста, снова стала полной. Я даже не удивился. В конце концов, чёрт есть чёрт.

— Слушай, — сказал он, разваливаясь на стуле. Его хвост лениво покачивался из стороны в сторону, как у недовольной кошки. — Я тебя понимаю. У тебя жизнь — дерьмо. Брат, баба, работа... Но знаешь, что? Все так живут. Вот я смотрю на людей, и думаю: ну зачем вы так? Вы живёте, как будто боитесь умереть, но при этом не живёте, а страдаете. Страдание — это хорошо, я не спорю, мы на этом в аду хорошо зарабатываем. Но вы же страдаете не за идею, а просто так. По привычке. Это тупо.

— А ты что предлагаешь? — спросил я, чувствуя, как коньяк начинает разгонять кровь. — Предлагаешь подписать контракт? Продать душу? Получить власть, богатство, любовь? А потом гореть в аду вечно? Ну, извини, я такое уже в кино видел, и там всегда плохо кончается.

Чёрт засмеялся. Натужно, надрывно, как будто ему что-то мешало смеяться.

— Ты серьёзно? — спросил он. — Контракт? Душу? Ты что, в средневековье живёшь? Это давно не работает. Мы, между прочим, прогрессивная организация. У нас сейчас контракты по подписке. Как Netflex. Оплата ежемесячно, но если хочешь — отпишешься в любой момент. Без штрафов. И вечного горения больше нет, это устарело. У нас теперь комплексная программа «Тьма с улыбкой». Ты получаешь желания, а вместо души — у нас просто рейтинг. Если ты делаешь добрые дела — рейтинг падает, и мы тебя отключаем. Если делаешь злые — рейтинг растёт, и тебе дают бонусы. Кэшбэк, понимаешь? За каждое убийство — десять процентов возврата на карту.

Я уставился на него. Он серьёзен? Он точно серьёзен. Чёрт сидит на моей кухне и предлагает мне программу лояльности. Я чувствовал, как мир перестаёт быть реальным.

— То есть ты хочешь сказать, — медленно проговорил я, — что в аду теперь… ну… бизнес?

— А ты думал? — удивился чёрт. — Мы не стоим на месте. Вот ты на работе менеджер по продажам, у тебя есть KPI, премии, планы. У нас то же самое. Греховодство — это индустрия. Между прочим, мы запустили новый продукт — «Мелкий грех недели». Скидки на зависть, сплетни, мелкое воровство. Популярный пакет, знаешь, среди пенсионеров.

Я потёр глаза. Чёрт не исчез. Он налил себе ещё и начал копаться в моём холодильнике, который был пуст, но он как-то умудрился достать оттуда сыр, которого там точно не было.

— Слушай, — сказал я, чувствуя, что всё это начинает меня забавлять. — А ты сам-то как здесь оказался? Ты что, прямо по вызову приходишь?

— По объявлению, — ответил чёрт, жуя сыр. — Ты вчера в соцсетях написал: «Хоть бы чёрт меня забрал». Ну я и пришёл. Ты не думай, у нас система оповещения. Всё автоматизировано. Ключевые слова отслеживаются. Ты сказал — мы пришли.

Я вспомнил. Вчера я действительно написал это в статусе после очередного отказа от клиентки, которая сказала, что хрустальные вазы — это «пережиток прошлого». Она купила пластмассовый цветочный горшок и была счастлива. А я был в бешенстве.

— Ну и что ты хочешь от меня? — спросил я. — Если ты хочешь, чтобы я подписал что-то там, то нет. Я не верю в контракты с чёртом. Я даже договор аренды читать не люблю, ты что, думаешь, я буду какой-то адский договор подписывать? Ещё и мелким шрифтом наверняка. Я без очков не вижу.

Чёрт улыбнулся. У него были нормальные зубы, не как в фильмах, а обычные, чуть желтоватые, с одной золотой коронкой. Я даже подумал, что он похож на моего бывшего соседа, дядю Сашу, который пил и играл на гитаре по ночам.

— Никакого мелкого шрифта, — сказал он. — Всё честно. Я пришёл не за душой, а за... ну, за компанией. Мне, понимаешь, скучно. А тут ты. У тебя проблемы, у меня работа. Мы можем просто посидеть, поговорить. Я расскажу тебе, как устроен мир, ты расскажешь, почему не можешь полюбить себя. По рукам?

Я задумался. С одной стороны, я сижу с чёртом на кухне и пью коньяк. Это не может кончиться хорошо. С другой стороны, он единственный, кто за последний месяц захотел со мной просто поговорить. Даже Ленка не хотела, она всегда хотела «обсудить наши отношения», что означало «ты сделал всё не так, слушай, как надо».

— По рукам, — сказал я и пожал его копыто. Оно было тёплым, как батарея. И это было странно, потому что я ожидал холода.

II

Мы просидели до утра. Чёрт оказался прекрасным собеседником. Он рассказывал о том, как устроен ад, и это было похоже на корпоративную презентацию крупной компании.

— Ну вот, например, — говорил он, размахивая рогом, — у нас есть отдел по работе с гордыней. Там сидят бывшие политики. Они не то чтобы горят, они просто вечно перебирают свои награды и думают, что их недостаточно ценят. Это такая пытка, знаешь, бесконечное чувство недооценённости. Зато они приносят нам много рейтинга, потому что всё время жаловаться — это талант.

— А как же котлы? — спросил я. — Серные озёра? Эти вот классические штуки?

Чёрт поморщился.

— Это стереотипы. Котлы давно убрали, слишком дорого обслуживать. Теперь у нас коучинговые комнаты. Сидит человек, и ему говорят: «Почему ты такой бедный? Почему ты не добился успеха? Ты же мог!» И так до бесконечности. Это очень эффективно, дешевле и, главное, экологично. Серные озёра, кстати, закрыли из-за жалоб — туристы надышались и потеряли сознание, пришлось звонить в скорую.

Я слушал и поражался. Весь ад оказался огромным бюрократическим аппаратом с HR-отделом, маркетингом и даже отделом корпоративной культуры.

— А у нас есть, знаешь, — продолжал чёрт, — новогодние корпоративы. Приходишь ты, смотришь: Мара на сцене, поёт караоке, а Люцифер в костюме Деда Мороза раздаёт подарки. Подарки, правда, странные: проклятые амулеты, заколдованные вилки, но кто их проверяет? Главное — атмосфера.

Я расхохотался. По-настоящему, от души. Не смеялся так давно, что даже живот заболел. Чёрт смотрел на меня с удивлением.

— Ты чего? — спросил он.

— Да как-то всё это... — я вытер слёзы. — Нелепо. Ты вот чёрт, а рассказываешь, как какой-то менеджер среднего звена. У тебя рога, копыта, а ты говоришь про KPI и корпоративные вечеринки.

— Ну, мы всё-таки в двадцать первом веке, — ответил он с достоинством. — Модернизация. Ты думаешь, я хочу быть банальным чёртом? Нет, я хочу быть современным антагонистом, с дизайнерскими рогами и брендированным хвостом. У нас даже конкурс был: кто круче соблазнит человека за минимальное количество действий. Я занял второе место, между прочим. Первое — суккуб, она всегда побеждает, у неё скидки на грусть.

Я поднял рюмку.

— Давай выпьем за тебя, — сказал я. — За современного чёрта. За прогресс. За то, что даже у зла есть профсоюз.

Чёрт выпил. Подмигнул мне кривым рогом.

— Слушай, — сказал он, когда мы выпили уже пятую или шестую рюмку, — а чего ты сам хочешь в жизни? Если не считать, что Ленка ушла и брат — придурок. Что ты хочешь по-настоящему?

Я задумался. Вопрос был простой, но я не знал ответа. Хотел ли я денег? Ну, да, наверное, но не ради денег, а чтобы не думать, хватит ли до конца месяца. Хотел ли я любви? Наверное, но не какой-то там идеальной, а чтобы кто-то смотрел на меня не как на неудачника, а как на человека, с которым можно пить коньяк в три часа ночи и болтать о глупостях.

— Я хочу... — медленно начал я, — я хочу, чтобы меня кто-то слушал. Понимаешь? По-настоящему. Чтобы я сказал что-то, а человек ответил: «Я тебя понимаю, мне тоже бывает хреново». А не: «Ты должен работать над собой», или «Почему ты не рад, у тебя же есть работа». Я устал от советов, я хочу просто разделить свою тоску с кем-то. Чтобы не одному было.

Чёрт кивнул. Его хвост замер, будто он тоже задумался.

— Ну, это я могу, — сказал он. — Я слушаю тебя уже три часа. Я не перебиваю, не даю ненужных советов, не говорю, что ты должен измениться. Я просто сижу и слушаю. Это же то, что ты хочешь?

Я моргнул. Он прав. Он действительно слушал. Он не говорил «ну, ты сам виноват», не говорил «всё будет хорошо». Он просто сидел, пил мой коньяк, и у него было такое лицо, будто ему действительно интересно.

— А ты чего хочешь? — спросил я. — Кроме того, чтобы я подписал контракт или купил подписку на грех.

Чёрт вздохнул. Посмотрел в потолок. На потолке у меня была трещина, похожая на карту Латинской Америки. Я всегда думал, что это знак, но никогда не знал — чего.

— Я хочу... — сказал он, и в его голосе появилась такая тоска, что я даже протрезвел, — я хочу, чтобы меня кто-то боялся по-настоящему. Как раньше. Помню, в старые времена — средневековье там, инквизиция, — люди меня боялись. Они крестились, молились, бросали соль через плечо. А теперь? Сейчас приходит ко мне какой-нибудь программист, смотрит на мои рога и говорит: «Ого, крутой костюм! Это ты на Хэллоуин?». Я ему говорю: «Я чёрт!», а он: «Ну да, а я — Дарт Вейдер». И всё. Никакого уважения. Раньше был страх, был трепет. А теперь я — развлечение для тиктокеров. Они меня даже снимают! Приносят свои телефоны и говорят: «Скажи что-нибудь страшное». Я говорю: «Ты будешь гореть в аду!», а они смеются и ставят лайки.

Я смотрел на него и чувствовал, что мы очень похожи. Он — потерянный чёрт, которому надоело быть злом. Я — потерянный человек, которому надоело быть никем.

— А что, если мы просто останемся друзьями? — предложил я. — Ты будешь приходить, пить коньяк, жаловаться на работу. Я буду жаловаться на Ленку и на Карла. И мы будем просто сидеть. Ты хоть будешь кем-то, кого я не боюсь, а я буду кем-то, кто тебя слушает. И нам обоим станет легче.

Чёрт задумался. Его хвост снова задвигался, медленно, как маятник.

— А как же контракт? — спросил он. — Мне же отчёт надо сдавать. Я работаю, блин. У меня план!

— Ну, скажи, что я отказываюсь, — пожал я плечами. — Скажи, что я слишком сложный клиент, что у меня нет души, что я её уже продал за бутылку «Князя Владимира». Придумай что-нибудь. Ты же чёрт, ты профессионал.

Он улыбнулся. Впервые за весь вечер — нормальной, тёплой улыбкой, без налёта цинизма.

— Ты знаешь, — сказал он, — я, наверное, так и сделаю. Скажу, что у тебя душа просрочена. Имущество конфисковано. Нечего брать. План перевыполню в другом месте, там есть один политик, он уже готов продать душу за место в парламенте, там и скидка.

Я засмеялся. Он тоже. Мы выпили ещё.

Утро уже пробивалось сквозь занавески. Серый, московский, с запахом дождя и бензина. Чёрт встал, поправил свой маленький пиджак, покрутил кривой рог, который у него, кажется, почти отвалился.

— Мне пора, — сказал он. — Надо в отдел кадров, подать отчёт. Но я приду. Завтра. Или послезавтра. Или когда ты позовёшь. Я рядом, у меня же круглосуточный доступ по ключевым словам.

— Каким словам?

— Ну, «тоска», «безнадёга», «хоть бы чёрт меня забрал». Вот я и приду. Но уже не забирать. А так, посидеть, поговорить, выпить твоего ужасного коньяка.

Он сделал шаг к двери, остановился и повернулся.

— И знаешь, — сказал он, — с тобой круто. Правда. Ты не как другие. Ты не боишься. И не пытаешься меня обмануть. Это ценно.

— Ну, — ответил я, — я же не дуррак. Я просто устал врать. Даже себе.

Чёрт кивнул, щёлкнул копытами, и его не стало. Остался только запах серы и пустая бутылка из-под коньяка, которая, кстати, снова была полна. Я посмотрел на неё, взял в руки, понюхал. Коньяк. Обычный дешёвый коньяк. Я налил себе и выпил за здоровье нечистой силы. Она, оказывается, тоже нуждается в поддержке.

Я сидел на кухне до десяти утра. Потом пошёл умылся, побрился, надел чистую рубашку. Вышел на улицу. Небо было серым, но мне казалось, что оно светлое. Я купил в ларьке «Князя Владимира» ещё одну бутылку — на всякий случай. Вдруг чёрт зайдёт. У него, кстати, вкус был не очень, но он не жаловался.

На работе я улыбался клиентам и даже продал одну вазу. Женщина сказала: «Она прекрасна! Я поставлю её на видное место». Я подумал: «Ну вот, кому-то нужна красота», и мне стало чуть легче.

Вечером я написал статус: «Всё будет хорошо. Даже если в это не верить».

И чёрт мне лайкнул.

Представляешь? У чёрта есть аккаунт в соцсетях.

Я ему написал: «Заходи завтра, коньяк есть».

Он ответил: «Приду. Только купи нормальный. Князь Владимир — это позор».

Я рассмеялся и пошёл в магазин.

И знаешь, с тех пор я перестал бояться одиночества. Потому что я понял: даже если весь мир против тебя — где-то есть чёрт, которому тоже грустно. И ему нужно, чтобы кто-то его слушал. Просто слушал. Без страха, без осуждения, без надежды его перевоспитать.

Мы с ним стали лучшими друзьями. Он приходит по пятницам. Мы пьём коньяк, смотрим старые фильмы, спорим, кто из нас больше неудачник. Я говорю: «Я потерял Ленку, работу и веру в себя». Он говорит: «А я потерял репутацию зла, меня теперь даже дети не боятся». И мы смеёмся.

Правда, иногда его хвост задевает мои книги, и они падают с полки. Но это мелочи. Главное — я понял одну вещь:

Иногда, чтобы найти друга, нужно перестать бояться. Даже если он — чёрт. Потому что страх — это стена, а без стен — можно дышать. И жить. И даже радоваться.

Даже если жизнь — дерьмо.

Даже если тебя бросила Ленка.

Даже если брат — придурок.

Коньяк, чёрт и немного честности — и мир становится чуть светлее.

Я думаю, это и есть счастье.

Не в вазах, не в любви, а вот в этом.

В умении просто сидеть с кем-то и молчать. Или говорить, не боясь, что тебя осудят.

И если ты сейчас читаешь это и тебе грустно — знай: я понимаю. И даже если я не чёрт, я готов тебя выслушать. За бутылкой «Князя Владимира» или без. Просто так.

Потому что мы все — немного неудачники.

И это нормально.

Это по-человечески.

А чёрт, кстати, сказал, что у нас, людей, есть одно неоспоримое преимущество перед демонами: мы умеем прощать. Даже самих себя.

Я решил попробовать.

И тебе советую.

Конец.