Возвращение 3 часть

 Ночью мне снилась Алла. Будто стоит она посреди моего офиса — а вокруг всё рушится: бумаги летят вихрем, мониторы гаснут один за другим, шкафы сами собой распахиваются, и из них на пол валятся папки, как сухие листья. Она смотрит по сторонам, а в глазах не испуг, а усталая обречённость, будто она давно знала, что всё это развалится, и просто ждала, когда случится окончательный обвал.

«Ещё немного, и всё полетит в тартарары…»

Я проснулся от толчка в плечо. В комнате было темно, на улице шёл проливной дождь. Сердце колотилось так, словно я бежал. А вдруг… Пришлось встать, чтобы хоть немного успокоиться. На комоде неподвижно лежал мой смартфон. Здесь толку от него никакого — сеть не ловила. Может быть, мне и звонил кто;нибудь. Надо было спросить у Зои Павловны, но я как;то не решился. Утром поговорю с соседкой — она должна знать, что да как. Намного успокоившись, я решил лечь, но уснуть не получалось. Не помню, сколько я пролежал, прежде чем всё;таки уснул. И сон повторился вновь: опять передо мной стояла супруга.

Утром я проснулся оттого, что моя голова раскалывалась. Потребность позвонить не исчезла, вот только как? Пришлось ждать Зою Павловну, которая приходила почти в одно и то же время. Она, как любящая мать, ухаживала за мной. В горле пересохло — я захромал на кухню. К моему сожалению, воды в ведре не оказалось. Самому не принести: после выпавших ночных осадков на дороге стояло месиво грязи. Да и с ногой я не ходок на дальние расстояния.

Через полчаса на пороге показалась Зоя Павловна и сразу же заметила, что вид у меня не очень.

  — Пётр, у тебя опять что;то произошло? — интересовалась соседка. По лицу пожилой женщины было видно, что она искренне переживает за меня. И тут я, не в силах больше держать всё в себе, выложил как на духу — ничего не скрывая.

  — Устал ты, Пётр. Но всё пройдёт. Надо немного потерпеть. Ни сегодня, так завтра швы снимут, и можно будет выходить на работу. Давай;ка ковыляй на кухню, буду тебя потчевать, — успокаивала она меня.

  — Потчевать;то потчевать, вот только у меня воды нет, так что чаёвничать нам не придётся.

  — Не беда, я тебе молочка принесла, тёпленькое ещё. А воды я тебе сейчас принесу.

Я устроился на кухне у окна, наблюдая, как соседка схватила эмалированное ведро и отправилась на колонку. Её не было долго, а вернулась — вся взъерошенная.

  — Вот и водичка, — буркнула она, ставя ведро на лавку. — День с самого утра не задался. С Анфисой схлестнулись — ну, помнишь, она через два дома от меня живёт? Я к колонке за водичкой направляюсь, никого не трогаю, а тут навстречу — она. Да не просто так, а с упрёком: мол, шастаете туда;сюда с пустыми вёдрами, неудачу по округе сеете. И знаешь, так подбоченилась, глаза сверкают, да как плюнет мне прямо в лицо… Это надо же… Анфиса постоянно с причудами, но чтобы вот так плеваться — это что;то новенькое, такого от неё я никак не ожидала.

  — Бросьте, Зоя Павловна. Пусть немного посудачит и успокоится. Сколько же в людях злости живёт… На себе испытал.

И я вдруг рассказал ей о том, как у меня не сложилось с супругой.

Зоя Павловна поставила на стол кружку с тёплым молоком, села напротив, сложила руки на коленях и посмотрела на меня внимательно.

Я отвёл взгляд, уставился на тёмное пятно на скатерти — казалось, если смотреть на него, слова будут даваться легче.

  — Знаете, я ведь думал, что супруга меня любила, — тихо начал я, боясь спугнуть слова, едва слетевшие с языка. — Мы с Аллочкой познакомились, когда я только начинал дело. Всё с нуля: спал по четыре часа, бегал по банкам, искал подрядчиков, ночами сидел над сметами. А Алла… она тогда всё понимала. Приносила кофе в офис, когда все уже расходились, сидела рядом, слушала, как я злюсь на заказчиков, как боюсь, что прогорю. И то и дело приговаривала: «Ты сможешь. Ты у меня самый упорный».

Я помолчал, вспоминая её голос — такой тёплый, уверенный; казалось, в нём была вся моя опора.

Но когда дела пошли в гору, всё заметно переменилось. Она стала всё чаще уезжать, ссылаясь на усталость от города, от его бесконечной суеты. Затем начались командировки, встречи, знакомства с «важными людьми». Я же радовался, считая, что она теперь — неотъемлемая часть этого мира, моя верная правая рука. Я даже передал ей часть полномочий, желая подогреть её интерес. Думал, что так мы станем ещё неразлучнее.

Я горько усмехнулся: голова всё ещё гудела, но теперь не столько от боли, сколько от этих воспоминаний, которые вдруг навалились всей тяжестью.

  — А оказалось, я просто отдал ей ключи от всего, что строил. Однажды я заметил, что меня стали реже звать на совещания и важные решения принимаются без меня. Сначала я оправдывал: «Ну, она же старается, хочет облегчить мне жизнь». Потом начались ссоры. Я спрашивал: «Почему ты не советуешься?», а она отвечала: «А зачем? Ты всё равно меня не слышишь».

Зоя Павловна вздохнула, но ничего не сказала — только пододвинула ко мне кружку с молоком.

  — Сегодняшний сон снова унёс меня в прошлое. Мне казалось, всё было явью. Я смотрел в её глаза. В них не было ни сожаления, ни вины. Только эта усталая обречённость, будто она давно знала, что всё развалится, и просто ждала финала. Как будто мы оба шли к этому годами, только я один ничего не замечал.

В комнате пахло молоком и старой древесиной, за окном всё ещё шумел дождь, но здесь, на этой кухне, было тихо и спокойно — совсем не так, как в том офисе, где всё падало и рушилось.

  — Я ведь и правда думал, что мы — одно целое. Что если у меня что;то не получится, она подставит своё плечо. А оказалось… Оказалось, мы просто были по разные стороны баррикады. И когда наконец я это понял, стало не столько обидно, сколько пусто. Будто из;под ног выдернули пол.

Зоя Павловна внимательно следила за мной, одновременно охая и ахая.

  — Ох, Пётр… Сколько раз видела я, как люди теряют друг друга, сами того не замечая. Кажется, идут вместе, а на деле каждый в свою сторону тянет. И беда в том, что, пока оба тянут, никто и не оглядывается. А когда оглянешься — вокруг только пустота. Но знаешь, сынок, порой эта пустота — не конец, а лишь начало. Сперва горько, а потом больно, но со временем вдруг замечаешь, что дышать стало легче. Не нужно больше оправдываться, не приходится всё время оглядываться…

Я криво улыбнулся:

  — Легче дышать… Звучит как утешение. А мне всё ещё кажется, что я где;то ошибся. Может, слишком много работал, может, мало говорил, что чувствую…

  — Может, и так, — спокойно согласилась Зоя Павловна. — А может, просто вы друг другу не подходили, хоть и старались. И в этом нет ни твоей, ни её вины — просто дороги разные. Ты вот сюда вернулся. Не от хорошей жизни, это я сразу заметила. Деревня ведь не просто так тебя тянет. Тут корни твои. Тут тебя помнят не за то, сколько ты заработал, а за то, какой ты есть.

Я посмотрел на неё и вдруг почувствовал, как внутри что;то отпускает.

  — Спасибо вам, Зоя Павловна, — тихо произнёс я.

Соседка махнула рукой:

  — Пустое. Ты пей, пей молоко свежее. Дождь скоро закончится, а там и день светлее станет. А про прошлое… его не вычеркнешь, но и тащить за собой всю жизнь не обязательно…

  — Думаю, всё не просто так, — перебил её я, подавшись вперёд, будто этим движением мог приблизить хоть каплю ясности. — Зоя Павловна, мне нужно позвонить во что бы то ни стало. Хочется хоть краем уха знать, что там творится…

Я поднял на соседку васильковый взгляд, полный надежды. Та хотела что;то сказать и уже приоткрыла рот, но не успела.

В это время в дверь постучали. Звук ударил по тишине, как камень по спокойной воде. Стук был таким, что я вздрогнул, забыв про больную ногу, и чуть не рванулся открывать, но тут же осел, прикусив губу: резкая вспышка боли напомнила, что я пока не вольный человек.

Мы переглянулись. В воздухе повисла короткая, напряжённая тишина — будто оба прислушивались к этому стуку, пытаясь угадать, что за ним стоит. Потом Зоя Павловна прервала молчание; голос её звучал спокойно:

  — Марфа, наверное, пришла о твоём здоровье справиться, — предположила она, поднимаясь со стула. — Или опять кто;то из деревенских с какой;нибудь бедой. У нас ведь как: своя беда — тяжёлая, чужая — ещё тяжелее, вот и бегут к тому, кто выслушает. Ты, Пётр, сиди, я открою.

  — Да почему ко мне;то? — уронил я в ответ. И неожиданно стало неуютно от мысли, что я снова стал для кого;то точкой опоры, когда сам едва держался на ногах.

Я даже не предполагал, что гостьей окажется Лиза — та самая фельдшер из деревенского медпункта, чьи спокойные, уверенные движения и тихий голос отчего;то всё чаще приходили мне на ум.

Не успела Зоя Павловна доковылять до двери, как дверь распахнулась, и на пороге показалась Лиза. Волосы её слегка намокли, прилипли к вискам; зонт не спасал. В её глазах читалась та же собранность, что и в прошлый раз, только теперь к ней примешивалось лёгкое беспокойство.

  — Здравствуйте, я мимо проходила. Подумала, надо бы заглянуть, узнать о здоровье пациента.

  — Лизонька, да вы заходите, не стойте на пороге! — отозвалась Зоя Павловна.

Лиза чуть помедлила и только потом переступила порог, стряхнула с плеч капли и, встретившись со мной взглядом, чуть наклонила голову:

  — Здравствуйте, Пётр. Простите, что я без приглашения… — уронила она, не отрываясь от меня. Я даже немного засмущался: давно меня так не сверлили взглядом.

Красотка… Сегодня я сумел разглядеть её во всей красе. Волосы, потемневшие от дождя, липли к вискам, вязаная кофта набухла от воды, тёмно;синяя юбка потемнела. В её облике не было ни деревенской простоты, ни городской вычурности — только спокойная уверенность человека, который привык действовать, а не рассуждать. Лицо чуть;чуть вытянутое, с высокими скулами и прямым носом, а серые глаза смотрели твёрдо, будто сразу видели, где болит, и знали, что с этим делать.

  — Лизонька, да ты проходи, не стой на пороге! — отозвалась Зоя Павловна. — Промокла, продрогла небось. Что это тебе приспичило в такую погоду шастать?

  — Работа у меня такая — приходить на помощь.

Положив мокрый плащ на лавку и поставив рядом сумку, Лиза повернулась к Петру. Взгляд её стал чуть строже:

  — Ну;ка, покажите ногу.

Её слова прозвучали так просто, без пафоса, будто заглядывать к незнакомым людям посреди ненастья было самой обычной деревенской заботой.

Я попытался подняться, но резкая, привычная уже боль в ноге напомнила о себе, и я лишь неловко опёрся на край стола.

  — Сидите, сидите, — тут же сказала Лиза, делая шаг вперёд и чуть хмурясь, как делала всякий раз, когда видела, что кто;то пренебрегает своим здоровьем. — Не надо геройствовать.

Зоя Павловна, не теряя ни секунды, засуетилась:

  — Сейчас я чайник поставлю, да тряпочку какую;нибудь дам, чтобы вы хоть волосы промокнули. Проходите, присаживайтесь, не стойте — в ногах правды нет.

  — Спасибо, Зоя Павловна. Если можно, просто полотенце… А чай не надо, я ненадолго.

Она села на табурет напротив меня.

  — Сейчас я перебинтую вашу рану. А то сами;то вы вряд ли с этим справитесь. Смотрю, перед вами женщины бегают, помощь свою предлагают. В этом нет ничего зазорного. У нас в деревушке народ отзывчивый. Никто в помощи не откажет.

За разговором Лиза быстро орудовала бинтами. В этот раз я даже не почувствовал боли — или свыкся с ней. Сейчас меня тревожило только одно: позвонить. Но, естественно, не бывшей супруге и даже не закадычному другу Вадиму, который переспал с моей супругой. Обидно то, что я долгое время ничего не видел под своим носом. Но почему;то закралось сомнение, что их союз рано или поздно даст трещину: Вадим слишком хитёр и изворотлив.

Пока я думал о своём, Лиза закончила перевязку. Она аккуратно закрепила бинт, потом слегка склонила голову и внимательно посмотрела на меня — пытаясь разглядеть, что творится в моей душе.

— Вот и всё, — тихо произнесла она, убирая инструменты в сумку. — Вам нужен покой, хотя бы пару дней. Иначе все наши усилия насмарку. Надеюсь, вы прислушаетесь.

Но мне в тот момент было плевать на ногу: желание позвонить оказалось сильнее любых наставлений.

  — Лиза… — начал я и вдруг запнулся. Помолчав, с трудом выдавил: — Простите. Это, наверное, не к месту.

  — Ничего, — спокойно ответила она, не отводя глаз. — Я вас выслушаю.

  — Мне нужно позвонить, — наконец вырвалось у меня. — Здесь связи нет совсем. Говорят, на взгорке ловит, только мне туда не добраться.

Лиза слегка нахмурилась, будто взвешивая услышанное.

  — На взгорке и правда ловит, — подтвердила она. — Я сама там сообщения отправляла, когда надо было срочно. А велосипед у меня есть. За калиткой поджидает хозяйку. Если нога позволит хотя бы до багажника добраться — я вас подвезу.

Я даже выпрямился: от этих простых слов будто что;то щёлкнуло внутри.

  — Правда? — переспросил я, и голос стал твёрже. — Вы не шутите?

  — Не шучу, — она улыбнулась едва заметно. — Если станет больно — сразу скажете. Договорились?

  — Смотрю, вы тут без меня неплохо справляетесь, — Зоя Павловна поднялась и засобиралась уходить. — Пётр, я позже загляну. А сейчас разрешите откланяться.

Соседка растворилась за дверью, а мы остались с Лизой вдвоём. Она помогла мне дойти до калитки. Вроде бы такая хрупкая девушка — откуда в ней столько силы взялось?

  — Вот моя машина, — произнесла она, улыбаясь. — Прыгайте на багажник. Тут не высоко. Опирайтесь на меня.

Превозмогая боль, я примостился поудобнее, крепче схватив руками кожаное сиденье.

  — Теперь можно ехать. Надеюсь, лишних разговоров не начнётся. А то я знаю деревенский народ: ему только дай повод, чтобы потрещать.

  — Чего вы так боитесь? — спросила Лиза, садясь за велосипед и трогаясь с места. — Пусть судачат, если им это в радость. Меня это совершенно не смущает.

Фельдшер крутила педали, вцепившись в руль.

Дорога шла через деревню — вдоль покосившихся заборов. Кое;где на лавочках сидели бабульки и чесали языками, глядя нам вслед. Казалось, что они все обсуждают меня.

  — Не переживай, — тихо сказала Лиза, будто прочитала мои мысли. — У нас тут каждый день кого;то обсуждают. Завтра уже про другое будут говорить.

Взгорок был недалеко, но для меня каждый метр казался испытанием: тряска отдавалась в ноге, дыхание сбивалось. Но я стискивал зубы и молчал, чтобы не заставлять её останавливаться.

Наконец Лиза притормозила у самой вершины, где ветер гулял свободнее, а дождь будто терял силу.

  — Здесь ловит, — сказала она, помогая мне спуститься. — Держись за руль, если тяжело.

Я достал смартфон, и тот тут же ожил: экран вспыхнул, посыпались уведомления — сообщения, пропущенные звонки. Всё разом, как будто мир, который я оставил позади, вдруг вспомнил обо мне и теперь торопился догнать.

Я быстро пролистал: несколько сообщений. Незнакомые номера, пара — от старых клиентов, одно — от председателя колхоза: мол, ждут на работу, как только нога позволит. И все остальные — от Егора:

«Перезвони, как сможешь. Срочно».
«Выслушай меня. Меня просто подставили. Зря ты думаешь, что я причастен к развалу компании».
«Пётр, ответь хоть словом».
«Твоя бывшая зашла слишком далеко».

А может, действительно я был не прав по отношению к Егору? Надо дать ему шанс.

Сердце ёкнуло. Я посмотрел на Лизу: она стояла чуть в стороне, обращая свой взор на горизонт, где тучи уже рвались, пропуская редкие лучи солнца.

  — Мне надо позвонить, — хрипло сказал я.

  — Звони. Я тут. Если надо — помогу дойти обратно.

Я набрал номер. Егор ответил почти сразу, будто сидел с телефоном в руке и ждал:

  — Пётр! Наконец;то! Где ты был? Я уже думал, что… Ладно, не важно. Главное, ты жив.

Голос Егора звучал напряжённо, быстро, будто слова не успевали за мыслями.

  — Я… в деревне, — ответил я, сам удивляясь, как просто это прозвучало. После того, что мы друг другу наговорили, про ногу не стал говорить, а просто задал вопрос:

  — Что происходит?

  — Рассказывай, — выдохнул я. — Хочу знать, как всё развалилось.

Егор помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил быстро, будто боялся, что его перебьют:

  — Сначала она действовала аккуратно, почти незаметно — так, что даже сейчас мне стыдно вспоминать, как легко я купился на эту видимость заботы. Под предлогом «оптимизации» переписывала договоры на свои фирмы, будто делала мне одолжение. Ты ведь доверял ей, не вникал в детали: думал, раз она твоя жена, значит, всё будет честно, по;семейному. А Вадим… он всегда сидел рядом, кивал, подсказывал, где «срезать», где «сэкономить». У него это слово вообще было любимым — «сэкономить». Только теперь я понимаю: для него оно значило «забрать себе».

На деле они методично выводили деньги, разрывали связи с твоими подрядчиками — с теми, кому ты доверял годами, с кем не один контракт закрыл, не одну проблему разрулил. Они выдавливали этих людей, ставили вместо них своих, чужих, равнодушных. Всё делалось так гладко, так убедительно, что поначалу даже я ловил себя на мысли: а вдруг и правда так лучше? Вдруг я просто цепляюсь за старое?

А потом стало поздно.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором снова вспыхнул тот сон: рушащийся офис, летящие бумаги. Только теперь это была не метафора — это была хроника моего краха.

  — А ты? — спросил я глухо. — Ты был в курсе. Но почему не остановил?

  — Если ты помнишь, то я был в отпуске и не ведал ни о чём, пока не вернулся, — голос Егора дрогнул. — Когда я вернулся, всё уже было перестроено. Меня отодвинули от ключевых проектов, сказали, что «теперь у нас новая стратегия». Я пытался достучаться до тебя, но ты был занят, раздражён, а потом… потом ты и вовсе перестал мне верить. Алла успела наговорить всякого. Сказала, что я тяну компанию назад, что у меня устаревшие подходы. Вадим её поддерживал. Они так ловко всё обставили, что даже я на секунду засомневался: а вдруг правда?

Я слушал и молчал, всё ещё не веря своим ушам. Столько месяцев я считал Егора предателем, а он всё это время пытался пробиться сквозь стену, которую возвели Алла и Вадим.

  — Дальше, — процедил я.

  — Пётр! — услышал я в трубке. — Это не телефонный разговор. Приезжай, нам нужно серьёзно поговорить.

Я понимал, что никуда я в данный момент не поеду, тем более с больной ногой. Вдруг в голове метнулась мысль, чтобы пригласить в своё логово Егора. Мой взгляд упал на Лизу, которая стояла поодаль, обнимая берёзу. Она всё слышала. Сейчас начнутся расспросы. Но это ерунда по сравнению с тем, что уже произошло. Внутри меня щёлкнуло холодное, горькое понимание: я не просто потерял компанию. Я потерял веру в людей, которых считал близкими. Но теперь, стоя на этом мокром взгорке, я вдруг почувствовал, как эта тяжесть начинает рассыпаться.

  — Значит, капкан захлопнулся, — подумал я. — И они сами в него попали. Егор, у меня огромная просьба. Давай встретимся, но, извини, я не смогу к тебе приехать. Наверное, лучше тебе приехать. У тебя машина — в любой уголок можно приехать. Думаю, в субботу самое то. У тебя есть поблизости ручка или так запомни адрес.

Я скороговоркой произнёс адресок местности, где сейчас нахожусь.

  — Приеду, — без колебаний ответил Егор. — И знаешь… я рад, что ты наконец;то вышел на связь. Даже если мы ничего не сможем вернуть — я хотя бы смогу сказать тебе в лицо, что я не предавал тебя.

Мы попрощались, и я медленно опустил руку с телефоном. Экран погас, но в голове всё ещё звучал голос друга — тот самый, знакомый с первых дней нашей работы, когда мы сидели в крошечном офисе и мечтали о большом будущем.

Лиза подошла ко мне, не спрашивая, не навязываясь, — просто встала рядом, плечом к плечу.

  — Всё в порядке? — поинтересовалась она.

  — Да, — ответил я, хотя всё было из ряда вон выходящим.

  — Спасибо тебе. Без тебя я бы сюда не добрался.

Лиза чуть улыбнулась — той улыбкой, которая снимала напряжение.

  — Поехали обратно, — сказала она. — Тебе нельзя перенапрягаться.

Дорога вниз показалась короче, чем вверх. Бабульки на лавочках всё так же сидели, поглядывали, шептали что;то вслед, но теперь мне было всё равно. Пусть говорят. Пусть обсуждают.

Когда мы подъехали к калитке, Лиза помогла мне сойти с багажника. Я неловко опёрся на неё, чувствуя, как ноет нога, но даже эта боль казалась теперь не такой невыносимой.

  — Спасибо, — повторил я, глядя ей прямо в глаза. — Ты… ты очень много для меня сделала.

  — Ничего особенного, — пожала плечами Лиза, но в её взгляде мелькнуло что;то тёплое. — Просто делала свою работу. И… рада, что смогла помочь.

Я хотел сказать ещё что;то, но слова застряли в горле.

  — До встречи, — сказала Лиза, садясь на велосипед.

Она поехала прочь, оставляя за собой лёгкий след на мокрой земле, а я смотрел ей вслед, чувствуя, как в груди разливается странное, давно забытое чувство.

Войдя в дом, я опустился на диван и вытянул ногу. В комнате было тихо, только где;то в углу тикали старые часы, отсчитывая секунды моей новой жизни.


Продолжение следует


     Марина Мальцева   
г.Красноярск, 17.08.2026г