Бумажка. Глава II

Глава II. В КОТОРОЙ ГЕРОЙ ПРОХОДИТ ЧЕРЕЗ БЮРОКРАТИЧЕСКИЙ АД, ВСТРЕЧАЕТ МАРЬЮ ИВАННУ И УЗНАЁТ, ЧТО СЧАСТЬЕ — ЭТО ПЕЧАТЬ

«Трест по благоустройству территорий и сопутствующим мероприятиям» находился на окраине Москвы, в здании, которое выглядело как довоенная казарма, но на самом деле было довоенным бомбоубежищем, переделанным под офис. Снаружи оно было серым, внутри — ещё серее. Даже лампочки здесь горели серым светом, и Петруха всегда удивлялся, как люди могут работать в такой обстановке, но потом вспоминал, что у них зарплата, и всё вставало на свои места.

Он подошёл к проходной. Там сидели Молоток и Гвоздь. Молоток был толстым, Гвоздь — тощим, но оба были одинаково злыми, потому что их работа заключалась в том, чтобы не пускать людей без пропусков, а людей без пропусков было много, и все они пытались пройти, как будто им было что-то нужно.

— Пропуск, — сказал Молоток, не глядя на Петруху.

— Я свой, — сказал Петруха.

— Все свои, — ответил Гвоздь. — Покажи пропуск.

Петруха полез в карман, достал пропуск. Пропуск был старый, мятый, с фотографией, где Петруха был на десять лет моложе и без усов, которые он отрастил, чтобы выглядеть серьёзнее.

— Годен, — сказал Молоток, глянув на пропуск. — Проходи.

Петруха прошёл.

Внутри здания пахло так, как пахнут все казённые учреждения — бумагой, пылью, дешёвым чаем и безнадёжностью. Коридоры были длинные, с множеством дверей, на каждой из которых висела табличка с номером и надписью, которую никто не читал, потому что она была написана канцелярским языком, понятным только тому, кто писал.

Петруха пошёл по коридору. Он знал дорогу наизусть, потому что ходил здесь каждый день, но сегодня ему казалось, что коридор стал длиннее, а двери — выше. Это было странно, потому что он не выпил с утра, но, возможно, это было следствием утреннего шока.

Он дошёл до кабинета № 37. На двери было написано: «Отдел по выдаче разрешений на комплексный вывод активов». Петруха постучал. Никто не ответил. Он постучал сильнее. Снова тишина. Он толкнул дверь — она была открыта.

Внутри сидела Марья Ивановна. Ей было шестьдесят, она носила очки с толстыми линзами и вечно вязала носок, который никогда не заканчивался, потому что она его распускала и вязала заново, чтобы занять руки во время разговоров с посетителями. Марья Ивановна была главным бюрократом в этом отделе, и от неё зависело, получит ли Петруха новую бумажку.

— Здравствуйте, Марья Ивановна, — сказал Петруха, стараясь говорить вежливо, потому что с ней надо было быть вежливым, иначе она могла затянуть процесс на недели.

— Здравствуйте, Петя, — сказала она, не поднимая головы от вязания. — Присаживайтесь.

Петруха сел на стул, который был рассчитан на людей с меньшим весом, и стул скрипнул.

— Я к вам с просьбой, Марья Ивановна, — начал он. — У меня бумажка просрочена. Нужно заменить.

Марья Ивановна подняла голову. Её глаза были маленькими, как пуговицы, и смотрели так, будто она видела все грехи мира и записывала их в специальную тетрадь.

— Как это просрочена? — спросила она. — Вы же получили её неделю назад.

— Так вышло, — ответил Петруха. — Я не успел воспользоваться. Объект... ну, объект оказался сложным. Пришлось изучать.

— А вы знаете, сколько бумаг нужно подать для продления? — спросила Марья Ивановна, и в её голосе звучало такое удовольствие, что Петруха понял: сейчас начнётся.

— Знаю, — сказал он. — Я принёс всё, что нужно.

Он достал из кармана папку, которую приготовил дома. В папке было двадцать три документа: заявление на продление, акт о необходимости продления, справка о наличии объекта, справка о том, что объект не исчез, справка о том, что справка о наличии объекта была подана вовремя, и ещё девятнадцать справок, которые он собирал целую ночь, вспоминая, где они лежат.

Марья Ивановна взяла папку, начала перебирать документы. Она смотрела на каждый из них с таким видом, как будто искала ошибку. И она нашла.

— Вот, — сказала она, тыкая пальцем в один из листов. — Здесь не хватает печати.

— Какой печати? — спросил Петруха, чувствуя, как внутри у него закипает злость.

— Печати отдела кадров. В заявлении должно стоять, что вы являетесь сотрудником треста, и что у вас нет дисциплинарных взысканий. Вы принесли справку, но на ней нет печати.

— Но я же работаю здесь двадцать лет!

— Это не важно, — ответила Марья Ивановна. — Двадцать лет или один день — для нас главное, чтобы всё было оформлено правильно. Если нет печати, значит, нет и документа.

Петруха вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. Марья Ивановна была непоколебима, как статуя, и в ней было столько бюрократического упрямства, что его хватило бы на пять нормальных чиновников.

— Хорошо, — сказал он. — Я схожу в отдел кадров.

— Только учтите, — предупредила Марья Ивановна, — отдел кадров работает до пяти. Сейчас два часа. У вас есть три часа. Но я бы не советовала вам торопиться, потому что в отделе кадров сейчас переучёт, и они могут не принять заявление без подписи начальника, а начальник ушёл на обед и вернётся только завтра.

Петруха посмотрел на неё, и в его взгляде было столько отчаяния, что даже Марья Ивановна на мгновение замерла.

— Но я найду начальника, — сказал он. — Я его найду, даже если для этого мне придётся обыскать весь город.

— Удачи, — сказала Марья Ивановна и снова уткнулась в вязание.

Петруха вышел из кабинета и пошёл в отдел кадров. Отдел кадров находился на третьем этаже, и Петруха поднимался по лестнице, чувствуя, как его ноги становятся тяжёлыми. Это была лестница не физическая, а духовная. С каждой ступенькой он терял надежду, но продолжал идти, потому что у него не было выбора.

Он вошёл в отдел кадров. Там сидела женщина по имени Галя. Галя была молодой, но уже уставшей, как будто она работала здесь всю свою жизнь, хотя на самом деле — всего пять лет. Она пила чай и смотрела на экран, на котором, вероятно, был какой-то отчёт.

— Здравствуйте, Галя, — сказал Петруха.

— Здравствуйте, — ответила она, не отрываясь от экрана.

— Мне нужна печать на заявлении.

— Какая печать?

— Та, которая подтверждает, что я работаю здесь, и что у меня нет дисциплинарных взысканий.

Галя наконец подняла глаза.

— А вы заявление принесли?

— Принёс.

Она взяла заявление, посмотрела на него, потом посмотрела на Петруху, потом снова на заявление.

— Тут нет подписи вашего непосредственного начальника, — сказала она.

— Но я же пришёл к вам! Вы — отдел кадров! Вы должны ставить печать!

— Без подписи начальника я не могу, — ответила Галя. — У нас инструкция.

— А где мой начальник?

— Он в командировке. Вернётся через три дня.

Три дня. Петруха почувствовал, как земля уходит из-под ног. Три дня — это вечность. За три дня объект 734-Б мог узнать, что его хотят ликвидировать, и скрыться. А если он скроется — заказчик не заплатит. А если заказчик не заплатит — Петруха останется без денег. А без денег — он не сможет купить самогон. А без самогона — он не сможет жить.

— Три дня, — повторил он. — Три дня, Галя. Это много.

— Я знаю, — сказала она. — Но я ничего не могу сделать. Инструкция.

Петруха сел на стул, который стоял у стены. Стул был такой же, как у Марьи Ивановны, и тоже скрипел. Он смотрел в окно. За окном было серо. Всё было серо. И в этой серости не было ни надежды, ни смысла.

— Галя, — сказал он тихо, — ты знаешь, кто я?

— Знаю, — ответила она, и в её голосе не было страха. — Ты — киллер. Но это не имеет значения. Даже киллеры должны соблюдать порядок. У нас тут не балаган.

Петруха вздохнул. Он вдруг понял, что она права. Права до ужаса. В этом мире всё подчинено порядку. Даже убийства. Даже смерть. Даже те вещи, которые, казалось бы, не должны подчиняться никаким правилам, на самом деле имеют свои инструкции, свои приказы, свои печати.

И он, Петруха, был всего лишь винтиком в этой огромной бюрократической машине. Винтиком, который без документов — ничего. Винтиком, который может крутиться только тогда, когда его смажут канцелярским маслом и дадут нужную бумажку.

Он встал, пошёл к двери.

— Я подожду начальника, — сказал он. — Я подожду столько, сколько нужно.

Он вышел из отдела кадров и сел на лестнице. Он сидел на лестнице и смотрел на дверь, за которой должен был появиться начальник. Он сидел час. Два. Три. Люди проходили мимо, смотрели на него, но он не обращал внимания. Он был человеком с миссией. Миссия заключалась в том, чтобы получить печать.

К семи вечера он понял, что начальник не придёт. Он встал, пошёл обратно к Марье Ивановне. Она уже собиралась уходить.

— Марья Ивановна, — сказал он, — я не получил печать. Начальника нет. Он в командировке.

Марья Ивановна посмотрела на него с сочувствием. Сочувствие в её глазах было таким же серым, как и всё остальное.

— Петя, — сказала она, — я понимаю вашу ситуацию. Но правила — есть правила. Без печати я не могу выдать новое разрешение. Вы должны подождать.

— А что, если я пойду без разрешения? — спросил Петруха.

Марья Ивановна покачала головой.

— Тогда это будет самовольное действие. За самовольное действие — увольнение. Я не хочу, чтобы вас уволили. Вы хороший сотрудник. Вы всегда сдаёте отчёты вовремя. Но вы должны понять: без бумажки вы — никто.

Петруха вышел из конторы. На улице было темно. Фонари горели тусклым светом, который пробивался сквозь серый туман. Он пошёл домой, чувствуя себя разбитым.

И вдруг он увидел её. Бумажку. Она лежала на асфальте, прямо у входа в метро. Белая, чистая, с печатью. Петруха подошёл, поднял её. Это было разрешение на ликвидацию объекта № 734-Б. И оно было действительным.

— Не может быть, — прошептал он. — Этого не может быть.

Он посмотрел на подпись. Подпись была настоящая. Печать была настоящая. Все штампы — настоящие. И дата — сегодняшняя.

Он оглянулся по сторонам. Рядом никого не было. Только серый туман и редкие прохожие, которые куда-то торопились.

Он понял. Это была судьба. Или случайность. Или чья-то шутка. Он не знал. Но он держал в руках то, что искал весь день. И ему было всё равно, откуда оно взялось.

Он пошёл к банку.