От меча да погибнет!

               
                Александр  ЗНАМЕНСКИЙ 
               
                «…ОТ  МЕЧА ДА  ПОГИБНЕТ!»

                Историко-приключенческая повесть
               
                ЭПИГРАФ: «ПРИШЕДЫЙ С МЕЧОМ – ОТ МЕЧА ДА ПОГИБНЕТ!»


     В  актовом зале Военно-морского училища, предваряя выпуск  молодых флотских офицеров, выступал седой адмирал:

     - Недавно мне довелось побывать в Северодвинске, где я имел счастье присутствовать на спуске на воду новейшего ракетного стратегического атомного подводного крейсера «Юрий Долгорукий», - говорил он. - Это головная подводная лодка шифра «Борей». Всего планируется построить четыре таких мощных субмарины. Две из них – «Александр Невский» и «Владимир Мономах»  - уже заложены на заводских стапелях. Все «Бореи» будут вооружены морскими стратегическими ракетными комплексами «Булава». Я говорю это только потому, что именно вам, молодым флотским специалистам придется служить на этих  новых  субмаринах. Государство доверяет  вам защищать морские рубежи нашей Родины и вручает для этого в ваши умелые руки самую мощную современную технику.  Вам управлять ею!  - Адмирал помолчал, собираясь на этом закончить свое краткое выступление, но потом передумал и добавил: - Это может показаться странным и даже невероятным, но перед тем, как над субмариной взвился наш родной Андреевский флаг, я совершенно отчетливо увидел рядом со спущенной на воду подлодкой трех русских витязей на богатырских белых конях. И я узнал их! Это были  Юрий Долгорукий, Александр Невский и Владимир Мономах. В тот славный день они были с нами там, в Северодвинске. И   вместе с нами, нынешними защитниками Родины, приветствовали закладку новых боевых кораблей, названных их святыми для каждого русского человека именами. Это было потрясающе. Даже я, человек не склонный к особой чувствительности, прослезился. Впрочем, скорее всего это была просто водяная влага, поднятая бореем в воздух. Но этот день я не забуду никогда…
Адмирал махнул рукой и сошел со сцены. В зале стояла тишина.


                Часть первая

                ЧАС ИСПЫТАНИЙ


                Глава первая

                Красна брань дракой

    Сознание возвращалось к сотнику туманными обрывками картин виденного и пережитого. Сначала он услышал предостерегающие слова разведчика Радослава: «Поберегись, Роман! Чую, нечисть вокруг!.. Олекша, прикрывай мне спину!» Потом будто небо раскололось и гром грянул, так отозвался сильный удар палицы по шишаку на голове, нанесенный Роману кем-то невидимым из-за ствола дуба. И время для сотника перестало иметь значение и смысл чего-то важного и необходимого. Время просто остановилось. А теперь  оно снова неспешно двинулось вперед, все ускоряясь по мере осознания сотника того, где и с кем  он находится.
- Радослав, - тихо позвал он. – Олекша!.. Где вы?..

    - Никак наш вояка очухался, - проговорил над ухом Романа чей-то незнакомый голос. – Нет здесь твоих дРужинников-побратимов. Да и навряд ли ты их встретишь теперь в этом суетном мире… Попал ты, воин, в руки злейших наших ворогов…

    - А ты кто будешь? - простонал Роман, пытаясь в темноте разглядеть того, кто ему отвечал. – Как тебя звать-величать?

    - Меня-то? По разному. Когда кто в немощи обретается или мудрого совета ищет, то величают меня Иоанн – Всему Глава, а когда в кабаке бражку с медовухой хлещут и мне подносят, зовут  запросто Ванька - Вдовий Сын.   А тебя, ратник, видать, по башке здорово долбанули, раз ты всю ночь прямо как неживой провалялся. Ось да небось! Небось, от того удара из глаз звезды посыпались, а небо с овчинку показалось? Знамо дело! Когда наши деревенские мужики из Погорелова Болота вертаются опосля доброй кулачной драчки с мордоворотами из Медвежьего Малинника, то завсегда сразу ко мне  наведываются. А все почему? Потому что у меня и примочки от синяков да шишек найдутся, и заговоренные настои для остановки кровушки из носа отыщутся, и много чего прочего… Как ввалятся, бывалоча, ко мне в избу наши добряки-бойцы, так сразу и заголосят: «Испекли пирог во весь бок!»  Значится, добре нашим накостыляли. Значится, и у меня будет прибыток на зиму…

    - Ну и брехло же ты, Ванька! – попробовал приподняться с охапки сена на земляном полу Роман. Это ему удалось и он, прислонившись спиной к стене, уселся поудобнее. – Лучше бы ты рассказал о том, как сюда попал… И вообще, где мы находимся? Кто нас в полон захватил?

    - Брехлом меня тоже зовут, это верно, но  редко. Потому как всяк человек мудрость в моих словах находит, за то и добром платит. Но об этом я тебе в другой раз поведаю. А теперь…

   - Скажи ему, однако, что мы в этом сарае не по своей воле сидим, - услышал сотник голос  другого человека,  хорошо ему знакомого.

   - Стефан! – окликнул Роман второго пленника, узнав в нем сына крещенного ижорянина Филиппа – старейшины небольшого фино-угорского племени, жившего на берегах Ладожского озера и издавна  водившего дружбу  еще с князем Ярославом Всеволодовичем – отцом княжичей Федора и Александра. – А ты-то как сюда попал?..

   - Так враги же! – коротко и, как ему показалось, ясно ответствовал молодой ижорянин, потом, помолчав, добавил. – Они и меня схватили, и Ваньку схватили, а потом и тебя, однако, сотник Роман… Враги!

   - Та-ак, - протянул княжеский разведчик, посланный самим Александром Ярославичем к отцу Стефана Филиппу, которого местные жители больше знали под именем Пельгусий (по-фински Пелконен). А я ведь, Стефан, к отцу твоему направлялся. Дело у меня к нему…

   - Не говори про дело, чтобы враг делу не стал помехой, - быстро произнес Ванька, заметив огни от факелов, с которыми перемещались по двору охранники. – Сейчас ты увидишь того, кто нас лишил свободы…

   Но прежде, чем разведчик увидел своего кровного теперь обидчика и поимщика, он успел поразиться тому, как легко и просто деревенский увалень Ванька говорит и на языке простых смердов, и на  благородном языке ученых писаний, к которым с измальства пристрастился его молодой князь Александр Ярославич. Про молодого князя-то и удивляться нечему, ведь у его отца, Ярослава Всеволодовича, в Переяславле-Залесском, где родился он и провел детские годы, имелось большое собрание рукописных книг и свитков с летописями и разными сказаниями. По ним обучался княжич ратному искусству древних русичей, познавал всякие военные хитрости. А вот где всем  письменным премудростям деревенский знахарь обучился, то пока сотнику было неведомо.

   Но тут заскрипели двери и помещение сарая, где находились пленники, осветилось неверным пляшущим пламенем факела, который держал в руках одноглазый детина с перекошенным ртом. После него в сарай осторожно вошел человек, болезненно кутавшийся в темный плащ и державший в правой руке кинжал. Он брезгливо посмотрел под ноги, словно боясь вляпаться в  навоз, и только после этого откинул капюшон с головы.

   «Да это же проклятый Олаф Гердель! Гость заморский! Собака свейская!..» - ахнул про себя сотник, разглядев высокомерное лицо с висячими усами и холодные глаза, как у гадюки перед нападением на свою жертву.  Вражина! Нет, это был не просто личный враг Романа. Это был подлый шпион, который покушался на жизнь самого князя Ярослава Всеволодовича еще в 1233 году от Рождества Христова. Но Бог не попустил такого злодеяния. Князь не пострадал. Кубок с заморским вином, в котором была подмешена отрава, выпил старший сын Ярослава, княжич Федор… И случилось это перед самой свадьбой княжича на черниговской княжне Ефросинье – настоящей русской красавице. Так и пришлось вместо свадебного пира на княжеском подворье устроить поминальную тризну. Невеста же Федора Ефросинья  с горя отреклась от мира и ушла в монастырь, замаливать грехи. «А какие у нее, девы непорочной, могли быть грехи? Тому только Богу одному и известно», - подумалось сотнику.
 
   Так думал Роман,   но внешне ничем чувств своих не выдал. Больше того, попытался даже отодвинуться в самый темный угол сарая, чтобы Олаф раньше времени не узнал его и сразу бы не заколол  на месте. Уж чересчур насолил Роман этому треклятому аспиду. Ведь именно он сам в том же году словил шпиона на Новгородском торжище, что на восточной стороне града вольного, пытал, дознавшись правды о злоумышлениях шведа супротив княжеского семейства, а после этого привел к посаднику. Больше он Олафа Герделя не видел, посчитав, что скорый на решения вечевой суд осудил заморского  шпиона и отравителя   на смерть и привел свое решение в исполнение. Видимо, в этом он жестоко ошибся.

   Но было все это целых семь лет назад. Много воды утекло с тех пор. А поскольку ничто в этом подлунном мире не остается без изменений, то изменились внешне и Олаф, да и сам Роман не помолодел. Может, клятый  вражина его и не признает…

               
                Глава вторая

                Когда зубная боль во благо

   Прошедший день окончился для Олафа Герделя большой удачей. В организованную им засаду угодили сразу трое, из которых один наверняка был важной птицей. Пленных он и собирался допросить, выяснив, в каком состоянии пребывает дружина княжеская и проведали ли новгородские людишки о приближении шведских крестоносцев, заранее получивших от папы римского прощение всех своих грехов в прошлом и будущем.

   Именно папа Григорий Х1 призвал немецкое и шведское рыцарство еще в 1238 году совершить крестовый поход против финнов, маскируя таким образом главную цель этих походов – нанести сокрушительный удар по русичам, силы которых еще год назад были значительно ослаблены татаро-монгольским нашествием. Но татары до северных пределов    земли русской не добрались, оставив этот лакомый кусок для крестоносцев, как считал Олаф Гердель.

   Так же думали и те «умные головы», кто послал своего ставленника Олафа под видом «гостя торгового» в Новгородские пределы. А это были непростые смертные. Сам шведский король  Эрих Эрикссон Картавый рекомендовал своему зятю Биргеру Олафа Герделя, как «проверенного во многих тайных сношениях человека». И Биргер, который вместе с ярлом Ульфом Фаси, возглавил более чем пятитысячное воинство, самолично наставлял Олафа перед походом.

   - Главное проникнуть за городские стены в Новгород, - говорил он своему шпиону.

   – Все там выведать и разузнать о силе воинской, которую смогут собрать против нас князь Александр  и   вече новгородское. Добытые сведения передадите нашему человеку из местных финнов, который давно помогает нам. Он сам отыщет вас. Вы узнаете его по четкам из янтаря. Потом вам нужно будет выйти из города и переместиться к крепости на Ладоге. Там приготовиться и ждать подхода наших доблестных рыцарей к ее стенам. Как только мы пойдем на штурм, вы откроете нам ворота города. Зачем нам тратить драгоценное время на длительную осаду? Все надо сделать быстро, до подхода помощи ладожцам из Новгорода...

   Приказ был бы исполнен в точности, если бы Олаф Гердель не опасался за свою жизнь. Он прекрасно понимал, что вольнолюбивые новгородцы еще не забыли его происков и интриг, направленных против княжеского рода, когда он злоумышлял отравить князя Ярослава и тем самым лишить новгородцев опытного в делах ратных предводителя. Все было подготовлено для этого наилучшим образом. Сколько сил и денег ему это стоило! А чем все кончилось? Чашу с ядом осушил не князь Ярослав, а его старший сын Федор… К тому же скрыться после этого дела Герделю не удалось. Его схватили дружинники княжеские, долго мучили на допросах, а потом передали  боярину Тришке Брюханову, который взялся доставить его к посаднику города Новгорода, а тот в свою очередь должен был учинить ему скорый  суд и расправу. Но с боярином Брюхановым у Олафа было много общих  делишек и потому тот, боясь, что вскроются его тайные грехи, помог шведскому купцу сбежать из-под стражи. При этом, собака корыстолюбивая, забрал у него всю «мошну денежную», сказав, что золото то пойдет на «пошлину». До сих пор Гердель ломал голову над значением  слова «пошлина», ведь у русских схизматиков всякое слово имеет кроме прямого значения еще и тайный смысл, который не всегда понятен грамотному человеку из просвещенных европейских стран. При случае Гердель решил навестить Брюханова и спросить у того, что он имел в виду, говоря о «пошлине». Если та куча золота, взятая боярином,  стала ценой за его освобождение, то   это была слишком дорогая цена и необходимо было вернуть золото назад. Впрочем, вряд ли Брюханов захочет сделать это добровольно…

   Боярина Брюханова, как удалось выяснить Герделю, в Новгороде в настоящий момент не было. Он находился в своей родовой вотчине. Стало быть, и рисковать жизнью, пробираясь в Новгород, для шведа не имело смысла. Все необходимые сведения о княжеской дружине он собирался выведать от захваченных в плен русичей. Потому-то и засел Олаф Гердель со своими помощниками в засаду, как некогда делал это легендарный Соловей-разбойник в русских сказаниях, грабивший конных и пеших на дороге между Киевом и Черниговом.   А Гердель избрал  медвежий угол на  дороге между Новгородом и Ладогой. Там  он расставил свои «сети»,  которые, как он и предполагал, принесли  богатый «улов».
 
   Войдя в грязный сарай на краю заброшенного лесного поселка, из которого на шведа так и пахнуло скотским запахом, Олаф, зажав нос пальцами левой руки, поскольку в правой держал кинжал на случай неожиданного нападения пленников, прогундосил на сносном русском языке:

   - Кто такие? Отвечать! Вот ты, - указал он  на ближайшего к нему оборванца. – Кто будешь, сволочь? Отвечать!

   Поскольку ответа Гердель не дождался, то он с раздражением пнул сапогом в бок лежащего на соломе пленника, который даже не соизволил подняться на ноги.
 
   - Я проучу этого нехристя! – вскричал по-шведски помощник Олафа со шрамом через все лицо, державший в одной руке факел, а в другой меч.

   -  Постой, - остановил его Гердель. – Его знает Фрол Кривой. Он сам мне говорил об этом. Эй, Фрол! Иди сюда! – повернув голову к выходу, позвал швед.

   - Звал, хозяин? – тут же вбежал в сарай Фрол – бородатый детина с одним глазом, второй заплыл бельмом.

   - Повтори все, что знаешь об этом нехристе, - сказал Олаф.

   - Так это ж Степка, ежели по-свойски! А так звать его Стефан.  Крещеный
ижорянин. Он доводится сыном местного князька Филиппа. Тот за   него, чтоб выкупить, большие деньги даст. Любит он своего единственного сынка… - подобострастно зачастил Фрол Кривой, время от времени как-то по-собачьи встряхиваясь всем телом.   
               
   - А что ты скажешь о втором пленнике? – ухмыльнувшись, вопросил Гендель, ткнув острием кинжала в сторону, где сидел другой пленник.

   - И этого знаю! Как не знать? Это после его лечения у меня глаз бельмом затек. Ванька это, колдун! Внук бабки Прасковьи и ученик деда Всеведа! Что ж ты, колдун чертов, глаз мой не излечил?..

   - Надо было тебя, иуду, и второго глаза лишить, а я тебе его спас после того, как тебя кузнец Акимушка  на кулачках зашиб. Эх, доброта моя меня же и подводит, - тяжело вздохнув, произнес Иван.

   - Плохой лекарь, плохой колдун!.. – зарычал, аки бешеный пес Фрол Кривой. – Я тебя сживу со свету!..

   - Заткнись! – приказал Олаф слуге. – Скажи мне,  кто третий? Знаешь его?
         
   - Это княжеский сотник. Он из дружины князя  Александра. Это точно. А вот как его звать-величать, того мне не ведомо, - развел руками Фрол.

   - Про то я знаю! – неожиданно вскричал Гердель, на которого будто снизошло озарение. – Сотник Роман!.. Узнал я тебя! И теперь ты не уйдешь от моей праведной мести! Вспомни, как ты и твои людишки пытали меня огнем?.. Не помнишь?! Ты у меня все вспомнишь!..

   Гердель подскочил к сидевшему у стены Роману и со всей силы пырнул его кинжалом в грудь, но в последний момент отклонил удар, воткнув острие кинжала в гнилое бревно  рядом с плечом сотником.

   - Нет, не надейся, что смерть твоя будет легкой и быстрой. Я буду убивать тебя, как это по-русски, медленно и умеренно…

   - Уверенно! – подсказал Фрол.

   -  Но сначала ты все расскажешь мне о воинстве князя Новгородского! Я и сам все знаю, и потому врать не советую! Сколько в войске вашем людишек? Отвечать!

   - И как это ты, черная душа,  в живых остался? - подивился Роман. – Знал бы, что так получится, не отдавал бы тебя    в руки слуг боярских, а сам бы порешил на месте!

   - Это я тебя сейчас порешу! И не надейся, что проявлю милосердие, позволив тебе умереть с мечом в руках в честном поединке со мной! Я не такой дурак!  Знаю, что ты владеешь мечом лучше меня. Ты ведь в дружине княжеской слывешь лучшим поединщиком… Ведомо это мне, и потому убью я тебя, как собаку! Заколю и все! Лучше не зли меня, Роман!..

   - Разумеется! В честном бою ты, швед, завсегда мною бит будешь. Да только не узнаешь ты от меня ничего. Потому лучше сразу  убей меня, и на этом закончим наши никому не нужные разговоры…

   - Ах, так ты заговорил?! Тогда сдохни!.. –  Перехватив кинжал в левую руку,  правой Гердель выхватил меч у помощника и занес его над головой совершенно спокойного сотника, и все же решающего удара почему-то не последовало. Что-то случилось с лицом шведа. Мучительная судорога пробежала по нему и в глазах его отразилась дикая боль. – Нет, не теперь… Поживи еще немного…  - С этими словами он опустил меч и вышел наружу, приказав: - Стеречь зорко! Усилить охрану!

   - А ведь ты, Ванька, и вправду колдун, - подивился Стефан. – Слышал я, как ты шептал свои заклятья, когда  враг поднял меч…

   - Да нет, - скромно пожал плечами Иван Вдовий Сын, - просто у шведа зубы разболелись, только и всего…


                Глава третья

                «Своих в беде не оставляем»

   Подозрительный шум за стенами сарая возник через небольшой промежуток времени после  того, как из него вышли Олаф Гердель и его приспешники. Первым его услышал сотник Роман.

   - Кто это там скребется? – спросил он у лежавшего рядом Ивана.

   - Должно мыши… - ответил знахарь.

   Стефан же, промолчав, повел себя как-то странно. Он  поближе придвинулся  к щели в стене сарая и о чем-то быстро зашептал на своем родном языке.

   - С кем это ты там шепчешься? – недовольным тоном поинтересовался сотник, не любивший, когда при нем кто-то темнил.

   - Однако, с «мышью» говорю, - кратко, в своей манере отвечал ижорянин.

   - Ты что же колдун, как и Ванька? – насторожился сотник.

   - Они там в своем становище все колдуны, - ответил за Стефана Иван Вдовий Сын. – Могут и ветер заклясть,  и дождь вызвать. А еще они понимают язык животных…

   - Ври больше, - не поверил Роман.

   -  Точно говорю, - как-то уж слишком спокойно произнес Иван и закрыл глаза, сделав вид, что спит.

   Успокоился и Стефан, но не прошло и нескольких минут, как он  тихо произнес:

   -  Однако готовься, сотник.
 
   - К смерти я всегда готов, - вздохнул с сожалением Роман. – Вот только за здорово живешь, жизнь свою отдавать не собираюсь. Прихвачу с собой на тот свет проклятого шпиона!  Но что там происходит?! – удивленно вскричал он, услышав во дворе за стенами их временной темницы предсмертные стоны и лязг оружия.
 
   - «Мышка» прибежала, чтобы «кошке» ушки отрезать, - спокойно сказал Стефан.

   - Ты что-нибудь понял, Ванька? – вскочив на ноги, крикнул сотник.

   - Ничего особенного. Просто твой смертный час, сотник Роман, откладывается до худших времен, - Иван, отвечая на вопрос, даже вставать не стал.
 
   И тут двери сарая даже не распахнулись, а рухнули, вышибленные  мощным ударом извне и в темноту сарая ворвались первые  лучи утреннего света,  возвещавшие восход  солнца.

   - Стефан, сын мой, здесь ли ты?.. – проревел чей-то  бас, показавшийся  Роману гласом Божиим. – Я покарал того, кто посмел поднять на тебя руку!

   Вслед за голосом   в проеме выбитых дверей появилась фигура настоящего великана, загородившего белый свет.

   - Да это же Филипп! – узнал великана Роман.

   - Точно! – согласился Иван. – Он самый. Вишь, так расчувствовался при виде любимого сынка, ажно слезу пустил… Я его  в подобном виде еще не разу не заставал. 

  - Сие и не  удивительно, – пожал плечами сотник. – Племя то ижорское невелико есть. Потому за каждого своего человека старейшина переживает. А тут  единоутробный сынок чуть было не сгинул…

   Когда Филипп наконец смог несколько утихомирить свои нежные чувства и оторвался от горячо любимого сына, то признал и сотника Романа.
 
    - И ты тут, сотник? – подивился он.

    - И я тут, - ответил Роман. – К тебе вот ехал с важным поручением от молодого князя Александра, но не доехал... Что ты сделал со шведским шпионом? Ты убил его?.. Жаль! Ты поспешил, Филипп. Он должен был умереть от моей руки…

    - Нет, сотник. Проклятый Олаф жив и невредим. Мы поймали его, когда он, как трусливый заяц, прятался в кустах. Ты еще успеешь рассчитаться с ним. Многих его людей  мы перебили… Но не это главное. Главное, что мой сын, Стефан, должен был увидеться с князем Александром. Я посылал его, чтобы он сообщил о множестве больших лодок, вошедших в наш залив. На тех больших лодках, которые мы зовем шнеками, плывут очень плохие  люди. Их послал шведский король. Моя «морская стража» следит за врагами на обоих берегах залива между землей Вотьской и землей Лопской, как и просил меня о том при прежних встречах новгородский князь Александр.

    - За этим же и я к тебе пробирался, Филипп, - сообщил  Роман. – Новгородский князь очень обеспокоен положением дел на северных границах его земель.

    - Нужно скорее обо всем сообщить князю, - сказал Филипп. – Я сам слышал шум страшен по морю и видел, как к устью реки, которую вы называете  Невой,  подошло зело много чужих кораблей. Я сразу поспешил отправить о-дву-конь Стефана, а с ним и еще одного человека в Новгород, чтобы сообщить о вражеском нашествии, но проклятый Олаф, как паук лесной, свил свою паутину на этой дороге… Он смог захватить Стефана, но упустил его товарища. Он-то и сообщил нам о нападении на моего сына. А мы своих в беде не оставляем! Мы смогли разорвать сети проклятого паука и освободить Стефана. Теперь надо как можно скорее сообщить обо всем князю Александру. Это сейчас самое главное!
               
                Глава четвертая

                Последний аргумент для шпиона

    Олаф Гердель, в один час растерявший всю свою фанаберию, выглядел как побитая собака, поджавшая хвост. Казалось, что он смирился со своей плачевной участью и был готов понести любое наказание за свои прошлые и нынешние грехи.  Один только сотник Роман понимал, что все это только притворство. Он-то отлично знал, чего можно ожидать от этого выродка. Потому и предупредил Филиппа, чтобы тот стерег пленника с особым усердием. Старейшина племени ижорян и собирался удвоить охрану Герделя, сменившего в помещении сарая Романа и его побратимов  по несчастью, а теперь друзей по счастливому  освобождению. Но сперва он собирался допросить его, для чего и заявился в сарай всего с одним  вооруженным слугой.

    - Говори, собака шведская, зачем пришел на землю нашу? – вопросил Филипп, с презрением глядя на тщедушную трясущуюся фигуру Олафа.

    - Я все скажу тебе, Филипп, -  заюлил Гердель. – Ничего не утаю. Меня прислал самый большой начальник нашего войска. Он так и сказал: «Найди старейшину Филиппа, который один из немногих крещен в нашу христианскую религию и знает нашего Бога. Потому мы обязаны объединиться с ним для борьбы с теми, кто не верен католическому обряду, кто поклоняется деревянным доскам с нарисованными на них лицами, кто крестится  справа налево...»

   - Но ведь и я крещусь так же! Я верую в Сына Бога нашего Иисуса Христа, в пресвятую Троицу!..

   - Ты наш, Филипп! И потому наш ярл очень хочет поговорить с тобой. Как с другом, как с братом… Он много слышал о тебе, о твоей храбрости и честности, поэтому желает одарить тебя златом и серебром, драгоценными одеждами и утварью… Ты только отпусти меня, Филипп, чтобы я  смог рассказать о нашей великой встрече с тобой самому ярлу Ульфу Фаси…

   - Лжешь, собака!.. – не слишком поверил в заверения хитреца Филипп. – Ты схватил моего сына! Ты…

   - Поверь мне, старейшина! Я не ведал, что это твой сын… Если бы я знал, то сразу же одарил бы его всем, что  имею и сразу бы отпустил к тебе… У меня и для тебя есть подарки. Только не здесь. Я спрятал их в надежном месте. Если хочешь, можешь пойти со мной за ними. Там много злата! Златые горы…

   - Нет, я не верю тебе!.. – замотал головой  Филипп, при этом его седые космы развевались во все стороны. – Меня предупредили насчет тебя… Ты очень опасен!

   - Это все оговор. Чего стоят уверения моих врагов! Посмотри сам на меня. Я немощен  Я страдаю. Вот-вот я должен предстать пред нашим общим Отцом!.. Я уже почти мертв, Филипп! Посмотри на мое лицо. Это лицо страдальца, который терпит невыносимые муки от зубной боли… А еще у  меня болит голова!.. Иди и прими верное решение, Филипп. А я буду ждать тебя здесь. И помни о златых горах!

   Оставив у сарая своего слугу, чтобы тот охранял пленника, простодушный  гигант сразу направился к покосившемуся деревянному домишке, в котором теперь приводили себя в порядок бывшие пленники Герделя.

   - Олаф совсем плох, - сказал он, переступая порог и заходя в тесную комнату с низким потолком. – Он умирает. У него болит голова…

   - Болит голова – остричь догола, посыпать ежовым пухом да ударить обухом, - произнес Иван Вдовий Сын, знавший множество присказок  и часто использовавший их в своей  речи к месту и не к месту.

   - …болят зубы, - продолжал Филипп. – Он невыносимо страдает!..

   -  Болят зубы – так разбить губы, наточить крови да помазать брови, - гнул свое Ванька.

   - Не одному слову Олафа верить нельзя, - произнес Роман.

   - Не верь собаке Олафу! – вторил сотнику Стефан.

   - Но он же хочет передать мне дары от главного шведского ярла… - все еще сомневался старейшина. – Мы пойдем и проверим справедливость его слов…

   - Олаф тебя обманет, - сказал Роман.

   - Обманет тебя! – предупредил отца и собственный сын.

   -  Но?…

   В этот самый момент со стороны сарая прозвучал предупреждающий крик, а затем предсмертный стон, заставивший и самого старейшину, и тех, с кем он только что говорил, выскочить во двор.
 
   Роман сразу оценил обстановку, увидев у стен сарая одного из ижорян с перерезанным горлом и самого Олафа, спешно отвязывавшего оседланного коня у изгороди. Еще мгновение, и шпион, вставив ногу в стремя, привычно  вскочил на спину коня и, вскричав: «Йо-хо!», погнал его в сторону леса.

   - Уйдет! – вскричал Ванька. – Держи его!..

   Но как его удержишь?

   Роман еще раз огляделся вокруг и тут заметил брошенный кем-то в спешке прошедшего боя арбалет и колчан с короткими калеными стрелами. Дальше он действовал умело и быстро, схватив арбалет, зарядил его, прицелившись, пустил стрелу вслед удиравшему без оглядки Олафу.

   - Есть! – вскричал Ванька. – Ты попал в него, Роман. Я сам видел, как стрела воткнулась ему в спину!..

   - Надо его догнать! – сказал Филипп.

   - Так сдохнет, - махнул рукой сотник. – Стрела арбалета – самое последнее слово в споре с такой нелюдью, как Гердель. Теперь нам не до него. Надобно скорее в Новгород мчаться, чтобы князя упредить о вражьем нашествии.  Вот наша главная цель!

   - А я бы все же добил эту собаку, - тяжело вздохнув, сказал Ванька. – Чувствую, что еще много он нам попортит кровушки…  Если, конечно, выживет!

               
                Глава пятая

                Александр и Александра

   - Сытый конь воду возит, а тощего на подпругах поить водят, - крикнул  Ванька - Вдовий Сын, когда он вместе с сотником Романом добрался наконец до более-менее приличной дороги, ведущей к  Великому Новгороду. До этого они ехали по каменистому берегу реки не слишком быстро, чтобы кони, которые дал им  старейшина Филипп, не споткнулись и не переломали ноги.

   - Оголодал, что ли? – догадался  Роман. – Погоди, прибудем на княжеский двор, там закусим, чем Бог послал.

   - Хорошо бы! А то я уж третьи сутки обхожусь без пропитания. Одним святым духом и жив… - стараясь перекричать ветер, молвил Ванька.

   - Потерпи еще малую толику. До града теперь рукой подать! – наддал рукой в кольчужной перчатке по конскому крупу сотник, а сам подумал: «Какой молодец наш молодой князь! Еще в прошлом году позаботился об охране не только западных рубежей земли новгородской, а и северных. И на то у него имелись веские причины, ведь купеческая братия, побывавшая за морем, не раз предупреждала его о том, что шведы готовятся к большому походу на Русь. Не раз они сюда уже хаживали, творя  уничтожение и разор на своем неправедном пути. И потому князь Александр Ярославич предусмотрительно устроил «морскую стражу»,  чтобы не позволить врагам  неожиданно напасть со стороны Балтики. Эта самая стража охраняла берега Финского залива и реки Невы. В тех местах земли лесистые да заболоченные труднопроходимы и потому пробраться там можно  только по воде или по берегам рек…  Наш князь, всеконечно,  готов к отражению нового нашествия шведских крестоносцев. Да только вот  раньше они еще никогда не собирали столько сил. Видно, задумали  раз и навсегда захватить эти северные русские земли, покорить свободолюбивых новгородцев. Надеются на то, что не пришлет подмоги сыну своему  князь Ярослав Всеволодович, не до того ему сейчас после монголо-татарского нашествия. Да только плохо они знают отца Александра. Никогда он не оставит своими отцовскими заботами сына. Да и дружина наша сильна, как никогда!..»

   О многом передумал княжеский сотник, покачиваясь в седле, но больше всего о недавней свадьбе Александра, взявшего за себя дочь полоцкого князя Брячислава, которую звали-величали так же как и самого князя - Александра. А все дело было в том, что пришлась по душе Александра сотнику Роману. Откровенно заглядывался  он на ее красу писанную, когда ездил в Полоцк вместе со сватами.  И  он не узнал в ней той угловатой восьмилетней девчонки, с которой повстречался десять лет назад   у неширокой речушки Сельцы, впадавшей в лесное озеро Подце на самой границе между землями новгородскими и полоцкими.  Зато княжна сразу признала его, напомнив то раннее летнее утро, обещавшее по-настоящему жаркий день, которые нечасто случаются в этих местах…

   Роман был старше княжича Александра на каких-то шесть лет. Приходясь сыном десятнику Василию из княжеской дружины, он часто сопровождал отца, когда тот объезжал земли окрестные с наместником князя Ярослава Всеволодовича  в Великом Новгороде. А наместниками князя были его единоутробные сыновья Федор да Александр. Федор, родившийся на год раньше Александра, путешествовать не любил, а вот Александр к своим десяти годам приобщился к походам, объехав всю новгородчину из конца в конец. В тот год, как уже упоминалось, Александр с малой дружиной объезжал селения, находившиеся на границе с Полоцким княжеством.

   - …Где же ты видел медведицу с медвежатами? – спрашивал десятилетний Александр у своего  друга шестнадцатилетнего Романа, когда они вдвоем плыли на маленькой верткой лодчонке по реке, спускаясь к озеру.

   - А вот за тем перекатом, - указал левой рукой Роман в нужную сторону, поскольку правой держал длинный шест, которым, отталкиваясь от дна,  управлял  утлым суденышком. – Дело было так. Вчера на утренней зорьке пошел это я рыбу ловить. Здесь ее в камышовых заводях прорва. Тут она и жирует. Лещи пудовые! А щуки, с меня ростом… Подплывешь к  «окну» в водяных зарослях осторожно, чтобы не спугнуть рыбин и  - острогой!.. Тут главное дело не промахнуться. Это меня  ижоряне научили. Вот я и  подкрадывался к очередной щучке, когда  слышу, за стеной камыша кто-то еще рыбку ловит. Да шумно так, без всякой опаски. Подплыл я поближе, раздвинул рукой камыши и вижу медведицу, которая учит двух своих медвежат  рыбному промыслу. Что за умора! Сначала она их за шкирку в воду макает, а они орут, как резаные. Потом, когда они к воде малость привыкнут, она им показывает, как надо лапой рыбу глушить. А если медвежата ее не слушаются, заиграются между собой, то она той же лапой их поучает, раздавая подзатыльники…

   - Ну, это ты уж привираешь! – не поверил Александр.

   - Сам увидишь! Мы уже на том месте. Сегодня медведица снова сюда придет  Она появится на том берегу, переправится с медвежатами на этот и будет здесь их обучать. Давай затаимся и подождем немного…

   - Жаль, что братец Федор не любит дальних походов. Ему лень  рано вставать. Он у нас вообще соня… - опечалился на миг Александр. – Ну и пусть сидит в тереме, ако девица, кружева плетет…

   - Ничего, княжич, ты потом ему обо всем, что увидишь, поведаешь… Тихо! Слышишь? Ломятся…

   И действительно, откуда-то из зарослей ивняка и орешника на том берегу вылез  косолапый, отличавшийся огромными размерами.   Морда у него была окровавлена, а на спине болтались клочья шерсти вместе с лоскутами кожи, содранные когтями во время  схватки с другим медведем.

    - Но это же не медведица! Да и медвежат нет… - огорченно развел руками юный княжич.

    - Да, неладное тут  сотворилось, - огорчился Роман. – Похоже, этот здоровяк  напал на медвежат и убил их. А потом схватился с их матерью…

    - Смотри-ка, как странно он себя ведет, - зашептал в самое ухо другу  по детским забавам Александр. – От кого-то хоронится. Гляди-ка!..

   В этот момент на противоположном берегу показалась с десяток женщин и девушек, принявшихся полоскать в реке белье. Три  самые шустрые девчонки, воспользовавшись невнимательностью своих старших товарок, отделились от группы и, раздевшись, принялись плескаться в еще холодной воде.

   - Ишь ты, какие бесстрашные! – восхитился княжич, залюбовавшийся на девичью красоту без всяких одежд. Он даже на минуту забыл, какая опасность угрожает этим дурехам. Медведь-то был рядом!

   -  Скорее! – вскричал Роман. – Надо их предупредить об опасности…   
Он вывел лодку на середину реки и погнал ее в сторону купавшихся девчонок. Но медведь опередил их, выскочив из своей засады. Девчонки заметили его слишком поздно и подняли невероятный визг. Одна из них успела вылезти на сушу и бросилась звать на помощь. Но медведь догнал ее и сбил ударом лапы…

   Роман ничего этого не видел, поскольку  все силы напрягал, чтобы поскорее доплыть до купальщиц. Зато княжич видел все и правильно оценил ситуацию. Через мгновение Роман услышал, как щелкнула тетива его лука, оставшегося на  корме лодки и запела в воздухе первая  стрела. Затем  еще две стрелы одна за другой полетели в сторону кровожадного зверя. И все три попали  в цель! Этому-то позже и поражался Роман, ведь ранее юный княжич даже не мог натянуть тугой боевой лук, силенок на это не хватало, а тут справился, да еще как! Медведь оказался убитым наповал, а девочка, очутившаяся в его беспощадных  лапах, отделалась одними царапинами. Это и была дочка князя Брячислава Александра. Тогда-то  и познакомился Александр с Александрой – будущей своей женой.
 
   Все это припомнилось сотнику Роману, пока он покачивался в седле, направляя бег коня к воротам Великого Новгорода. Да полюбилась ему княжна полоцкая, но ведь и князя Александра Ярославича он любил не меньше, а может, и больше, чем юную златовласую княжну. Понимал,  не ровня он княжеской чете, потому и не осмелился бы никогда встать между ними. Сумел он совладать с собственными чувствами, не дать им воли, не помешал скреплению брачными узами двух княжеских родов, благославленных чудотворной Федоровской иконой Божией матери, принадлежавшей, как гласило поверье, кисти самого святого Луки. Сдержался и на обряде церковного венчания молодых в Полоцке, и на свадебных застольях в Торопце и в Новгороде. И было все это какой-то  год назад.

   А едва отгуляла-отшумела многодневная свадьба, как князь покинул молодую жену, чтобы на рубежах псковских и новгородских земель строить крепости по реке Шелонь. И тому были весьма веские причины. Сам же Роман и принес известия от знакомых купцов, вернувшихся на родину из чужедалья о том, что  еще 12 мая 1237 года глава католической церкви утвердил объединение Ордена меченосцев Ливонии с Орденом тевтонов Пруссии. Магистр тевтонов стал великим магистром или гроссмейстером, а вошедший в его подчинение магистр ливонских рыцарей-меченосцев принял титул магистра края  или ландмейстера. А через год папа Григорий Х1 и великий магистр Ордена подписали договор, предусматривавший крестовый  поход на язычников – ижорян, карел, води и другие народности, чьи земли входили в состав Новгородской Руси. А еще папа римский призвал крестоносное воинство двинуться в поход и покорить земли финнов, за что «отпускал все грехи» участникам этих походов.

   …Во двор княжеский конные вестники ворвались как ветер.

   - Скажите князю Александру, что враг на Неве! Свеи идут на нас войной! – прокричал Роман, соскакивая на ходу с седла.

                Глава шестая

                Напрасны ваши ухищренья

   Олаф Гердель, разгоряченный скачкой на украденном коне, сначала не почувствовал боли в левом плече, только толчок и что-то мокрое и горячее обливающее его тело под нижней рубахой из мягкого полотна. Но  через какой-то небольшой промежуток времени  силы стали покидать его  тело, и он кулем свалился под ноги рысаку.

   Что произошло  дальше, Олаф помнил с пятого на десятое. Вот над ним склонились чьих-то два лица, одно – нежное девичье, а другое – грубое бородатое. Они заговорили между собой, и Олаф разобрал некоторые их фразы.

   - Глянь, дед! Посинел, как на льду посидел… Кто это его так?

   - Не иначе вороги. А боле некому.

   - Да какие нынче вороги, дед Всевед? Ты посмотри на этого доходягу. Его же муха крылом перешибет.

   - Не скажи, внучка! Видал я всякого нашего брата, мужика. И побитого, и порезанного. В ином даже и непонятно в чем дух держится, а он ест за троих…

   - И что будем с ним делать, дед?

   - Как что? Видишь, стрела из него торчком торчит? Значит, надо ее вытягнуть! Но перво-наперво свезти бедолагу  в избу. Давай-ка, Марфутка, конягу нашего сюда с телегой. Покладем на тую телегу бедолагу и свезем к избе…

   Потом Олаф потерял сознание и вновь обрел его только на следующее утро. Но странное дело, он еще и глаз не успел продрать, а уже озлобился на… «чертового  боярина Тришку Брюханова», лишившего его золота после отравления княжича Федора.
А ведь должен бы в эти минуты швед больше злиться на сотника Романа, попавшего в него из арбалета при удачной попытке  к бегству от захвативших его врасплох ижорян. Но нет! Брюханов стал ему поперек горла еще в том давнем 1233-ем  году, когда переяславский князь Ярослав Всеволодович в ответ на набеги меченосцев на псковские и новгородские земли вызвал свою переяславскую  дружину, собрал новгородские и псковские рати и собирался двинуть их против рыцарей-меченосцев. Прознав об этом, Олаф тут же снарядил подкупленного Тришку Брюханова в Дерпт, чтобы тот донес братьям-рыцарям о приготовлениях  русичей к большому походу. И что же? Неожиданно Гердель узнал, что Брюханов никуда и не ездил, а только веселился да пьянствовал в своей вотчине. Вот тогда-то и замыслил Олаф отравить князя Ярослава, чтобы тот не смог возглавит русские дружины. А вышло все не так, как хотелось шведу. Вместо князя от его руки пал старший сын Ярослава княжич Федор, а сам шпион чуть было головы не лишился. А русичи тогда нанесли рыцарскому воинству сокрушительное поражение. Меченосцев загнали на лед реки Эмбах. Лед, не выдержав их  тяжелых доспехов, проломился и многие рыцари нашли свой бесславный конец на дне реки.       И хотя минуло с той поры много  лет  Олаф  не мог всего этого простить  нечестному боярину Тришке.

   - Деда, деда! Глянь-ка, а ведь раненый глаза открыл! – услышал Олаф радостный девичий голос.

   - Слава Богу! А ты говорила, что не жилец этот человек. Но вышло-то по-моему, как всегда. Как только мы стрелу из него вытягли, так он и на поправку пошел. Стрелу вытягнуть в таком разе – наипервейшее дело! Опосля настои да заговоры творить. Это второе. А третье…

   - Что третье, деда? – поинтересовалась девушка.

   - Третье – от самого человека зависит. Как он к жизни тянется. Есть у него силы и желания жить дальше или нет, неспешно пояснил дед Всевед. А теперь пора узнать, кто этот человек и как оказался в наших краях…

   - Я – человек князя. Ехал с важным поручением из Новгорода в крепость Ладогу. По дороге на меня напали враги, - начал выдумывать Олаф. – Они убили двоих моих спутников, а меня ранили. Но я сумел ускользнуть из их рук…

   - Вона как! – подивился дед. – Унас здеся давно врагов не бывало. Да и что им делать в нашем глухом углу? А как же, мил человек, тебя звать-величать?

   - Боярин я буду, Брюханов…

   - Брюханов, значит? Ну, пусть будет Брюханов… Мне-то без разницы…

   - Ты что, деда? – зашептала на ухо внучка Марфутка. – Не веришь ему?

   - Почему не верю? Я, милая, всем верю. Да только Брюханова-то я самолично наблюдал, когда он приезжал в наше село за свежей рыбкой. Любит боярин свежую рыбку, очень любит!.. А этот не Брюханов, нет! Но пусть врет дальше, послушаем…

   Олаф же, не расслышавший то, о чем шептались дед с внучкой, продолжил:

   - Но прежде чем я доберусь до Ладоги, мне обязательно надо побывать в стойбище мурмани. Где-то тут рядом должно быть стойбище этого народа… Ты, старик, должен меня проводить туда! – Гердель, говоря последнюю фразу, даже привстал на лежанке, готовясь двинуться в путь, но тут же застонал и вновь откинулся на спину – сил у него на большее не хватило.

   - Как же, как же, боярин!  Знамо дело, есть тут одно стойбище мурмани. И совсем неподалеку. Я отвезу тебя туда… Как только сможешь выдержать дорогу. 
 
   «Мне удалось одурачить этого бородатого идиота, - радостно подумал Олаф. – Он отвезет меня в нужное место, где я должен буду встретиться с моим старым приятелем Рейнгольдом. Люди из того племени – наши помощники  во всех делах. Только вот когда это будет? Надо сделать так, чтобы дед сам сообщил нашему дружественному племени обо мне…»

   - Вот что, дед! Не надо ждать пока я выздоровлю. Тебе надо прямо теперь отправиться в стойбище мурмани и привезти сюда их старейшину Воялженина. Ты знаешь старейшину Воялженина?

   - Знаю я этого…  старейшину! И привезу его к тебе, - пообещал хитрый дед Всевед. А внучке шепнул: - С этим Воялженином лучше на одной тропинке не встречаться. Волк, а не человек… Отправлюсь-ка я к ижорянам и привезу их старейшину Филиппа. Этот человек мне больше по сердцу, чем Воялженин…

               
                Глава седьмая

                «Пребудет с вами рать святая»

   Князь Александр после полудня был погружен в воспоминания. Виделся ему отъезд отца из Новгорода в Киев – матерь городов русских, чтобы занять там княжеский престол. И было сие в 1236 году от Рождества Христова. Но прежде чем отъехать, посадил он Александра править в Великом Новгороде. Хорошо запомнилось молодому князю то шумное народное вече, на котором отец торжественно вручил ему меч – символ наместника.  А было ему всего шестнадцать лет! Но кто бы догадался о том, видя перед собой настоящего богатыря, чей рост по современным меркам соответствовал ста восьмидесяти двум сантиметрам. А еще обладал Александр густыми вьющимися волосами, красивым мужественным лицом и голосом, гремевшем на вече и в сражениях «аки труба иерихонская». И при всем при том был он «сановит в движениях и добротою исполнен».

   И все же трудно ему было в шестнадцать-то  лет править вольницей новгородской, ох как трудно! А тут еще и года не прошло, как на русские земли обрушилась чума татаро-монгольского нашествия. Гибли в  огне Ростов, Суздаль, Москва… От Владимира Батый повернул к богатому Новгороду. Но заступил ворогу путь на вольный город  гарнизон и жители небольшого города-крепости Торжок. А чуть раньше послали они гонца за помощью к князю новгородскому. И что же? Никакой помощи не получили. И не потому, что не готов был предоставить ее юный князь, а из-за решения народного вече, на которое оказало большое  давление богатеи - бояре да купечество. Именно вече обязало Александра вместо оказания помощи порубежной крепости, крепить оборону  самого Новгорода от неизвестного до сего дня степного ворога да неустанно молиться, авось отведет Бог и эту напасть от вольного града. А Торжок, так и не дождавшись помощи от  стольного града, продержался целых две недели под яростными атаками степняков и пал в неравном бою, когда городские деревянные укрепления не выдержали мощных таранов – осадных машин противника - и рухнули, погребая под собой последних защитников…
   
   И хотя часто не согласен был Александр с мнением жителей новгородских, а решение их твердо соблюдал, как предписывал ему то отец. «Не заносись, - часто повторял он сыну. – Глас народа – глас Божий!»

   - Но ведь вольница вечевая часто несправедлива! – возражал отцу Александр. – Еще в 1136 году вече прогнало с княжеского стола  Всеволода Мстиславича, внука Владимира Мономаха… А сколько раз тебя самого изгоняли отсюда? Разве ты забыл? Разве ты не затаил обид на неблагодарных местных жителей?.. Ведь и мы с тобой из славного рода Мономаховичей!..

   - Не заносись, Александр! Повторяю: глас народа – глас Божий! Помни это всегда и поступай, как велит закон Божий.

   Тяжело вздохнув, князь перекрестился, вознеся благодарственные молитвы Господу за то, что отвел страшного врага от Новгорода. Не дойдя  до города всего ничего, каких-нибудь ста верст, орды Батыя  от урочища Игнат-крест неожиданно для всех резко повернули на юг. Об этом донесла княжеская разведка.

   А ведь еще в 1230 году знамение было великое для всех русичей:  большое землетрясение потрясло Святую Русь. Да такое, какого не помнили даже наши далекие предки. Знаком  великих будущих бед для земли русской посчитали тогда и северное сияние, полыхнувшее в августе того же года над Киевом…
 
   И действительно,  с той поры множества бед и невзгод обрушилось на Русь, как знаменье Божьего гнева. Еще в 1232 году Волжскую Булгарию атаковали невиданные «бесовские всадники на лохматых лошадях». Бог попустил такую напасть, послав великие испытания тем, кто любит Его, кого желает спасти для Царствия Небесного. Об этом  Александр никогда не забывал, стараясь по мере сил отводить военные угрозы от северных пределов Руси. Вот и сейчас, когда угроза нападения со стороны шведских крестоносцев стала очевидной, вспомнились ему страницы летописи, из которых явствовало, что еще в 1187 году новгородский флот штурмом взял крепость Сигтуну в Швеции. Сигтунские ворота, снятые русскими ратниками и принесенные в Новгород, как воинскую добычу, до сих пор пребывают в новгородском Софийском соборе. И все же опасности с севера-запада нельзя недооценивать. Потому-то  еще с прошлого года начал Александр создавать линию оборонительных сооружений по реке Шелонь, заодно укрепив порубежье и с Ливонским княжеством.  А еще на побережье Финского залива и на Неве приказал он устроить сторожевую службу, создав «морскую сторожу». И она была создана.  А раз так, то нечего предаваться унынию и опускать руки. «Мы еще поборемся с ворогами, повоюем! Но что-то давно не было известий от Филиппа, возглавлявшего «морскую сторожу»… - подумалось Александру.

   - Князь! Враг на пороге! – услышал Александр голоса челяди и быстрым шагом вышел из своих покоев на крыльцо. Во дворе он сразу заприметил сотника Романа, слезавшего со взмыленного  коня.

   - Привез известия от «морской сторожи»? – спросил он.

   - Так, князь! Старейшина Филипп наказал сказать тебе о том, что свеи числом в пять тысяч на ста шнеках вошли в Финский залив. Они приближаются к устью Невы…

   - Сотник, собирай старших дружинников! – распорядился князь. – Совет держать будем, как лучше с врагом управиться.
 
   На том совете только осторожный боярин Федор Данилович посоветовал князю срочно послать гонцов к отцу с просьбой о помощи. Но Александр делать этого не стал, понимая, что князю Ярославу самому теперь трудно. Да и не поспеет его помощь к сроку.

   - Свеи желают взять наш древний водный путь по Неве под свою руку, а для этого возомнили создать в Ладоге свой форпост. Через это потом захватить все земли новгородские. В этом их тайный умысел. Этого ворогам позволить сделать никак нельзя.  А в подтверждение этому назову прежние  дела недобрые, когда датские и немецкие рыцари захватили древнее поселение Линданисе и наш город Юрьев, превратив их затем в оплот насилия над местным населением.  Надо раз и навсегда отбить у них охоту к захвату русских земель.  Но в деле этом нам придется обойтись малыми силами своей дружины и городского ополчения.  Да еще помощью Божией! – такими словами закончил тот совет князь.

   А потом  вместе со всеми воинами отправился он в храм Святой Софии, чтобы вознести молитвы Господу и испросить благословение на ратный труд. Так бы поступил его отец Ярослав Всеволодович, так бы поступили и другие русские князья, хорошо знавшие цену пословице: «Без Бога не до порога». И он получил Божее благословение из уст владыки Спиридона, служившего в храме, призвавшего всю святую рать на помощь князю Александру и его ратникам.

   После церковной службы прямо на соборной площади князь обратился со  страстной речью к дружинникам и новгородцам, сказав:

   - Братья! Не в силе Бог, а в правде… Господа новгородцы, далекие соседи наши – свеи – нарушили заповедь Господню: не вступай в чужие пределы. Они пришли в силе тяжкой, а у нас нет времени ждать подмоги. Соберите лучших городских воев своих, и пойдем на врага.

   Утром восьмого июля     новгородское      войско  в  составе     трехсот      конных  дружинников и тысячи ополченцев выступили из городских ворот и направились в сторону  города-крепости Ладога. А немного раньше сотник Роман отправил вперед конную разведку во главе с хорошо знающим эти места новгородцем Збысловом Якуновичем.  Ивану же Вдовьему Сыну, который все это время находился рядом, он дал иное задание…
               
                Глава восьмая               

                Непотопляемый Олаф


   Олаф Гердель пока отлеживался после ранения, решил не терять даром времени и соблазнить внучку деда Всеведа Марфутку. В дальнейшем, как он думал, она могла бы стать полезной помощницей в его тайных делах. Для этого он притворился совсем немощным и ни на что не годным. Мрфутке – доброй душе – даже пригрезилось, что бедолага вот-вот помрет, и потому она не отходила от него ни на час, пытаясь выполнить все последние пожелания умирающего. А они у него были довольно странными. То он норовил приобнять Марфутку за талию, то слегка ущипнуть за все ее девические выпуклости и округлости. А какие слова он при этом  говорил! Да нет, даже не говорил, а пел! Таких слов неискушенная деревенская девчонка никогда и не слыхала.   
 
   - Я очень богат, - шептал Олаф на ушко Марфутке,   поплотнее прижимаясь к  ее молодому горячему телу. – Я буду одевать тебя, как княжну. Да что там княжна! Как королевну!А сколько у меня всяких румян да белил в тереме, так и не счесть. Есть даже украшения всякие, драгоценные… А какие у меня вотчины, какие терема!..
 
   Марфутка все это терпеливо слушала, повторяя в ответ:

   - На небе тебе, дядька, все это добро не понадобится, а потому отходи с миром…
 
   В один прекрасный момент Олафу показалось, что Марфутка уже готова ему покориться. Он  даже собрался перейти предел дозволенного, но в этот момент  где-то вдалеке зазвучал приближающийся топот конских копыт и Марфутка, вырвавшись из ставших слишком уж бесцеремонно-похотливыми  рук «умирающего», выскочила на порог со словами:

   - Это дедушка вернулся!

   - Зачем нам дедушка? Дедушка нам совсем ни к чему!.. -  пробормотал себе под нос Гердель и,  быстро вскочив с лежака, выглянул в окно, из которого открывался вид на уходивший в даль проселок. В конце его он заметил трех всадников, среди которых  разглядел деда Всеведа и двух своих бывших пленников – сына старейшины ижорян Филиппа по имени Стефан и  его приятеля по имени Иван. «А вот с ними встречаться в мои намерения совершенно не входит!» - подумал он.

   Прихватив одежду и оружие, Гердель быстро прошмыгнул на крыльцо, воспользовавшись тем, что обрадованная возвращением деда Марфутка со всех ног бросилась навстречу  всадникам. Обежав покосившийся сруб деда Всеведа, Олаф затаился за сараем.

   - Где тут дохлый посланник князя Александра? Показывай, – услышал он от Ивана, слезавшего с коня.

   - Лежит в доме, бедный, - ответила ему Марфутка, разводя руками. – Жар от него исходит, как от печки… И руки мокрые, противные… Одним словом, не жилец!

   - Однако, поглядим-посмотрим, -  сказал на это немногословный, как и его отец, Стефан, тоже спрыгнув с коня.

   -  Нет! – не соглашаясь со словами внучки, покачал головой  дед Всевед. -  Чую я, выдает этот человек себя не за того, кто есть на самом деле.
Улучив момент, когда все оказались в избе, Олаф перерезал постромки у двух скакунов, привязанных к срубу, а третьего схватил под узцы и, бодро вскочив в седло, помчался прочь, слыша за спиной, как предпринимали попытки догнать беглеца Иван со Стефаном. Да только ничего у них не вышло – оба почти одновременно грохнулись наземь, оказавшись под брюхами своих скакунов, куда съехали вместе с седлами из-за испорченной  подпруги.

   - Вот тебе и дохлый посланник, - зло сплюнул  Иван Вдовий Сын, когда оказался на ногах. – Но как же ты, дед Всевед, ворога проглядел? Сам же учил меня, как надо распознавать добрых людей и злых… Никакой это не посланник, дед! Шпион это вражий – вот кто! Жаль, что он снова ускользнул из наших рук… А я ведь к тебе, дед, с важным делом послан. Велено сказать тебе, что ожидает  воинство новгородское тяжкая битва. И нужны будут твои травки да корешки целебные, чтобы раненым помочь. Врачевать-то я и сам умею. Ты же меня лекарству и обучил. А вот припасов целебных у меня нет. Так что, дед Всевед, придется тебе пошарить по закромам и дать мне все необходимое…

   - Припас я тебе дам, - ответил дед. – Только и сам с тобой поеду. Чую я, будет нам с тобой, Ваня, много  работы.
 
   …В тайном лесном поселении, в котором   обитали только мужчины одного из многочисленных племен, входивших в финно-угорскую группу и называемых шведскими крестоносцами «мурманью», Олаф Гердель оказался часа через два. Его с подобающими почестями приветствовал  старейшина этого племени Воялженин – маленький сгорбленный человек, возраст которого определить на глаз было невозможно.

   Хорошо угостив Герделя сушеной рыбой и хмельным настоем из трав, старейшина принялся рассказывать о передвижениях русичей, за которыми следили его люди. 
Вот что узнал Олаф из его слов. Новгородское войско насчитывало тысячу триста ратников.  Пешцы передвигались на речных судах по течению реки Волхов. Ими руководил сын посадника Степана Твердиславича с Прусской улицы Новгорода по имени Миша. Конную дружину вел сам князь Александр. Напротив Антониева монастыря  конная и судовая рать разошлись. Пешцы сели на суда и поплыли по Волхову, а конный отряд с обозом  двинулся по лесным тропам напрямик. До крепости Ладога они дошли за трое суток. В Ладоге войско заночевало. Утром в ладожском храме Святого Георгия на берегу Волхова к ратникам присоединился отряд местных ополченцев из ста пятидесяти конников. Затем все войско русичей  двинулось по Копорской дороге к реке Тосне, к невским порогам.

   - За твою верную службу, Воялженин, тебя достойно наградит наш ярл Ульф Фаси, когда мы одержим победу. Ты и твое племя будет безраздельно владеть всеми местными… болотами, - пообещал Гердель.

   - А еще мне была обещана голова проклятого Пелконена – старейшины ижорского, который вопреки нашим обычаям принял православную веру, изменив тем самым  нашим древним законам…

   -  Ты получишь все головы ижорян, какие мы только отрубим, - на обещания шведский шпион был всегда горазд.

                Глава девятая               

                Марфа-краса, а коса у нее…

   Сотник Роман  с  двумя дружинниками, ведя коней в поводу,  тайными тропами пробирался к заранее условленному месту, в котором его должен был ожидать Иван Вдовий Сын с важными известиями от «морской сторожи». Чувствовал он себя далеко не самым лучшим образом. Видимо, сказывалось утомление последних дней от перехода с княжеской дружиной от стен Новгорода до Ладоги. А все дело было в том, что сам Роман никогда не любил большого скопления людей и потому под любым благовидным предлогом старался не сопровождать князя Александра даже тогда, когда тот отправлялся на новгородское вече, с его вечным шумом, давкой и, по выражению самого князя, «полной бестолочью».   Сам Роман предпочитал вот такие вот вылазки в сопровождении одного или двух закаленных в походах и боях воинов. Чувствуя себя гораздо лучше в лесу, в поле, на берегу реки, где угодно, но только не на городских площадях и улицах, на которых и творилось, по мнению Романа,  все зло из-за скученности многих людей с их корыстными помыслами и не всегда благими устремлениями.

   Но во время подготовки к походу против шведского войска, Роман самым деятельным образом помогал своему князю и потому находился при нем неотлучно и во время молебна в храме и после него, когда князь произнес слова, идущие от самого сердца: «Не в силе Бог, а в правде». А «правда» была ясна и понятна сотнику. Он отлично понимал, что если Батыю с его бесчисленными ордами нужны были только новые подданные, их имущество и рабочие руки, то шведским крестоносцам нужно было все тоже самое, но кроме этого еще и  души православные, которые надлежало по велению папы римского «заменить на католические». И это  твердое знание, ставшее убеждением, заставляло Романа превозмогать все свои хвори для решающей схватки с ненавистными захватчиками.

   - Плохо можется, что-то ежится, - передернув плечами, произнес вслух Роман, выглядывая из-за орешника, растущего на окраине леса, на небольшое поселение на берегу реки.      

   - Икота к ведру, а ломота к ненастью, - неожиданно услышал в ответ Роман совсем рядом девичий голос, а затем раздался звонкий смех.

   «Это еще кто?..» - только успел подумать он, как один из дружинников уже тащил за руку из зарослей лещины упиравшуюся девушку с роскошной русой косой через плечо и с  плетеным кузовком полным орехов.

    - Кто такая? – вытаращив глаза на настоящую русскую красавицу, спросил сотник, сразу забывший о всех своих недомоганиях.

    - Я-то местная! Меня тут каждое деревце и травинка знает. Марфой кличут. А вот кто вы такие? За руки хватают!..

    - Ишь ты,  недотрога какая! – хмыкнул усатый дружинник.

    - Мы то, представь себе, люди князя Александра, - как можно ласковее пояснил Роман, которому почему-то совсем не хотелось, чтобы это диво лесное  хмурилось и надувала спелые как земляника губки.

    - Знаю я вас! Все вы называете себя людьми князя… Не верю! – заупрямилась  Марфутка.

    - А что, у вас тут был кто-то еще, называвший себя так? – насторожился сотник.

    - Был тут один раненый. Мой дедушка, который его лечил, сказывал, что из арбалета его подстрелили… Вот он и говорил! А как приехал мой названный братец Ваня – ученик деда по лекарскому искусству – так и признал в нем вражину недобитую… Да только опять он сбежал! Такой ловкий! А притворщик, каких свет не видывал!

   - Узнаю проклятого Олафа! – пробурчал Роман. – А где сейчас твой названный братец?

   - Где-то рядом бродит. Они с дедом Всеведом – так моего дедушку в народе прозвали – травки да корешки собирают. Говорят, пригодятся вскоре. А чего это я  тут с вами разболталась?.. - вдруг  вспыхнула румянцем во все щеки  Марфутка. – Больше ничего вам не скажу!

   - Да ты и так все нам рассказала, - нежно улыбнулся Роман, почувствовавший, что от этой девушки исходит неведомая сила, заставлявшая    его сердце колотиться как сумасшедшее. Такого он не чувствовал даже тогда, когда  думал, что влюблен в невесту своего князя Александру.

   - Ну вот! – пригорюнилась Марфутка. – Говорил мне дед, чтобы попусту языком не болтала с незнакомцами…

   - Ты все правильно сказала, сестренка, - произнес чей-то голос и из-за ствола столетнего дуба, росшего поблизости, показался Иван с мешком, полным всяческих  даров леса. – Это настоящие слуги  князя Новгородского, без обмана. Приветствую тебя, сотник Роман!

   - Да, Иван, ты-то мне и нужен! Князь Александр ждет от нас точных  известий о вражьем войске.

   Отведя сотника в сторонку, Иван Вдовий Сын передал ему все, что узнал от Стефана и его отца Филиппа.

   - Шведские шнеки двигались вверх по Неве с полной осторожностью. Но ижоряне не спускали с них глаз. Филипп сам видел,  что шведское войско остановилось на берегу неподалеку   от впадения в Неву реки Охты. Шведы обследовали место стоянки, но нашу «морскую стражу» не обнаружили. Тогда враги разбили шатры для начальников прямо на берегу, вывели со шнеков коней, развели костры…

   - Так! Стало быть, они остановились у Охты? – уточнил Роман.

   - Нет! – поспешно ответил Иван. – Они там отдыхали два дня и две ночи, а на третий…

   - Что «на третий»? – нетерпеливо воскликнул сотник.

   - На третий день они, так и не дождавшись попутного ветра, пошли вверх по Неве на веслах. Так они двигались десять часов, больше не смогли. Гребцы причалили к левому берегу Невы при впадении в нее Ижоры. Продвинуться дальше им  помешали пороги.

   - Да уж, там опасные места для тех, кто плохо знает норов Невы, - кивнул Роман.

   - Конечно, - согласился Иван. – Наши мореходы те пороги преодолевают на веслах только при сильном попутном ветре.

   - Да ведь знают о тех порогах и шведы. Их купцы часто бывали в этих местах…

   - Знают… Их шнеки встали борт о борт, штевень к штевню, образовав плавучую крепость. Потом они установили сходни и рыцари сошли поразмяться на берег. Слуги же их стали оборудовать долговременный лагерь, в центре которого поставили шатер для самого главного шведа…

   - Для Ульфа Фаси… - задумчиво произнес Роман и тут же быстро спросил: - Ты уверен, что лагерь обустроен на долгий срок?

    - В этом, сотник, уверен не я, а наши друзья из «морской сторожи», - ответил Иван Вдовий Сын.

    - Все ясно. Спасибо тебе, Ваня. Значит, враги возле Ижоры… Так  и передам князю!

    - Подожди, Роман! Старейшина Филипп, когда самолично дозор нес, то видел с холма диво- дивное, о чем и поведал мне.

    -   Что за «диво-дивное»? Говори! – потребовал сотник.
 
    - Видел он одинокую лодью светоносную, шедшую навстречу вражьей силе. И были на борту той лодьи святые князья Борис да Глеб. Они вели между собой вот какой разговор: «Поможем сроднику нашему Александру!» - говорил один. «Задержим силу вражью до подхода  дружины русской!» - вторил ему другой. И все это слышал и видел старейшина Филипп… Передай и это князю, сотник!

    - Обязательно передам, - ответил Роман.
Перед тем, как  вскочить на коня, сотник еще раз посмотрел на Марфутку, скромно стоявшую в сторонке. В этот момент Роману показалось, что и девушка смотрит на него широко распахнутыми глазами…


                Глава десятая               

                Со шнеков на… бугры 

   Презрительно задрав свои высокие носы, швейские шнеки вплывали в устье Невы чинно и неспешно, как в собственную гавань. На самой первой из них плыл англичанин Томас, епископ Або, главного шведского города на финском побережье. Он вез с собой большой крест из мореного дуба, который предполагалось установить в центре будущего шведского лагеря. В свите епископа находилось несколько католических монахов – доминиканцев и францисканцев, поблескивающих гладко выбритыми тонзурами на макушках под первыми лучами утреннего солнца. Там же расположились двое рыцарей и одиннадцать рядовых воинов монашеского ордена храмовников в белых плащах с кроваво-красными крестами на животах и спине.

   За этой шнекой плыло десяток других, на которых разместились пятьсот норвежцев, посланных в поход верховным конунгом Норвегии Хаконом IV. Ими верховодил рыцарь Мелирин – обладатель  носа, больше напоминавшего гусиный клюв. Его ненавидели все до одного шведы, поскольку   он со своими воинами, направляемый волей верховного правителя, часто нападал на их земли, творя разор и насилие, и все ради того, чтобы добиться присоединения шведских земель к Норвегии. О том же мечтал и шведский король Эрик Эриксон Леспе, прозванный Картавым, только с одной существенной поправкой – он сам хотел захватить Норвегию и править ею как верховный владыка. Стычки между этими вояками не прекращались до тех пор, пока их  не примирил самолично папа римский Григорий IX. Папа воспользовался тем, что еще три года назад верховный конунг Норвегии дал обязательство отправить войско в Левант, где вновь собиралась рать против сарацин, захвативших Гроб Господень.

  Однако ни одного норвежского рыцаря не увидели в том крестовом воинстве, поскольку никто из них не пожелал отправляться в слишком для них жаркие края. Вместо этого похода хитрый Хакон упросил папу дать разрешение идти ему в поход на Гардарику, как называли тогда русские земли католики. Ради этого верховный конунг Норвегии пообещал примириться  не только со шведским королем, а даже с самим чертом. И вот теперь шнеки  норвежцев, увенчанные белыми стягами с черными воронами, и шнеки шведов с желтыми стягами и черными львами рассекали невские волны одна за другой. Тут же колыхались красные полотнища, пересеченные белыми крестами – флаги датского королевства. Четыре большие датские шнеки отправил в поход против князя Александра датский король Вальдемар Победоносный, прозванный так двадцать лет назад во время битвы при Линданиссе, когда датчане завоевали  побережье, населенное языческой чудью. Сотню датских рыцарей возглавлял витязь Кнуд, прозванный Пропорциус.

   И все же самое большое войско на тридцати трех шнеках отправил в этот поход  шведский король Эрик Картавый, в нем было более тысячи семисот отборных воинов. Возглавляли их ярл Ульф Фаси и знаменитый рыцарь Биргер Фолькунгер, женатый на родной сестре короля Эрика. Они рассчитывали, разбив войско конунга Александра, захватить не только русскую крепость Ладогу, а и сам Хольмгард, как они называли  Новгород Великий.

   На месте высадки первым делом был врыт в землю высокий крест из мореного дуба, освященный папой Григорием, а уж потом стали устанавливать шатры для военачальников и знатных рыцарей.

   - …Огнем и мечом! Чтобы только конским хвостом пепел размести, - произнес вслух ярл Ульф Фаси, отвечая на собственные мысли.

   - Как вы сказали? – переспросил придворный летописец по прозвищу Вельт, неотлучно находившийся рядом с ярлом, которого лично приставил к ярлу король Швеции Эрик. – Вы же знаете, что мне поручено записывать каждое ваше слово в этом выдающемся походе. Наши дети и внуки будут потом перечитывать мои писания, имея в душе гордость за выдающиеся высказывания и дела своих предшественников…
 
   - Я говорю: проклятых славян надо покорить огнем и мечом, чтобы от их веры не осталось камня на камне. Восточное христианство, сиречь православие, надо искоренять самым жестоким образом, чтобы другим неповадно было. Из умов русичей и их душ необходимо вытравить саму память о православии и тогда окатоличены будут все русские земли. Это наша главная цель. Но об этом  вам гораздо лучше расскажет падре Томас и любой из наших кардиналов… А сейчас, уважаемый, мне некогда. Я должен провести большой военный совет с нашими военачальниками.
Когда в шатре предводителя собрались  все его ближайшие помощники и советники, ярл первым делом спросил их мнения о том,  устраивает ли их место, выбранное для лагеря.

   Первым взял слово полководец Биргер, выходец из древнего скандинавского рода Фолькунгеров.
 
   - Я думаю, что место для лагеря выбрано не совсем удачно, точнее совсем неудачно – слишком далеко от  крепости Ладога, - пробрюзжал он, полный духа противоречия ибо очень болезновал по поводу того, что главным руководителем похода был назначен выскочка Ульф, а не он, самый доблестный из всех шведских рыцарей. – Я привык наблюдать из своего шатра, стоящего на возвышенности,  все приготовления врага к обороне.

   - Но мы не можем подойти ближе к крепостным стенам! – развел руками ярл. – Пиши, писец!  Я хочу напомнить уважаемому Биргеру и другим рыцарям о походе на северную Гардарику   в 1164 году. Тогда  наши славные воины на шнеках весьма неосмотрительно остановились у реки Воронай, но проклятые русичи взяли наши суда на абордаж. Река Ижора, шириной всего пятьдесят метров, стала для них ловушкой. Не будем вспоминать об ошибках наших предшественников. Все к лучшему! Ошибки были сделаны для того, чтобы мы учились не повторять их. Поэтому я  приказал пристать нашей флотилии  к высокому берегу Невы – к так называемым буграм.

   - Я хочу еще раз вам напомнить о том, что я привык  видеть перед собой  противника. Тогда я могу принимать решения, биться мне с ним или не биться, воевать мне или не воевать! Где, я вас спрашиваю, наш противник? Кто сможет дать мне на этот вопрос вразумительный ответ? – не унимался Биргер.

   - Пусть на этот вопрос отвечает Рейнгольд, - отмахнулся ярл. – В конце концов все знать о противнике  входит в его обязанности. Где Рейнгольд? Позовите сюда Рейнгольда!

   - Я здесь, ваша милость! – отвечал крепко сложенный человек невысокого роста  со шрамом на правой щеке. – Я готовлюсь  предоставить вам все сведения о русской дружине. По моим сведениям, дружина князя новгородского состоит всего из трехсот человек. Большую дружину князю не позволяют иметь сами новгородцы. И это нам на руку. Мои люди сообщают, что в городе сейчас «шумит вече»…

   - «Шумит вече»… Что это значит, Рейнгольд? – не понял ярл. – Выражайте свои мысли четко и ясно, без всяких там «вече» и прочей местной белиберды.

   - Это значит, ваша милость, что новгородцы нашими стараниями разделены на две партии «лутчих» и «молодших». Нас поддерживает партия «молодших». Ею руководят наши люди. А вот «лутчие»… Эти поддерживают своего князя Александра. Правда, их в настоящее время осталось не так уж много.

   - Куда же они все подевались? – пожелал уточнить Биргер.

   -  На них неожиданно напал мор. Самых ярых сторонников князя находят убитыми то в одном месте, то в другом…

   - Все ясно! – кивнул Биргер. – В этом деле ты, Рейнгольд, преуспел. Тебе  всегда удавались подобные дела. Но мне, честному рыцарю, не по нраву все эти игры с тайными убийствами и заговорами. Я привык драться в честном бою. Повторяю свой вопрос: где вражеское войско и сколько в нем будет конных и пеших воинов? Сколько их будет, черт побери, стоять против меня?!

   - На этот вопрос я отвечу позже. А пока замечу, что нас поддерживают финские племена сумь и емь. Мы устанавливаем отношения с племенем водь, которое давно уже не в ладах с новгородцами. И еще…

   - К черту! Ты не ответил на мой прямой вопрос! – вскричал Биргер.

   -  Да, Рейнгольд! Доблестный рыцарь Биргер прав, - вставил свое суждение ярл. – Ты уклоняешься от ответа  на прямой вопрос. Это настораживает. Может быть, ты устал? Тебе требуется отдых?.. – произнося последние слова, Ульф Фаси небрежно повертел перед носом  главного шпиона лезвие кинжала. – Я даю тебе один день, чтобы ты ответил на все вопросы моих доблестных рыцарей. Слышишь, Рейнгольд? И ни часом больше!   
 
   - Очень сомневаюсь, что одного дня хватит вашему ставленнику Рейнгольду, чтобы дать мне ответ, - недоверчиво произнес Биргер. – И потому предлагаю послать конунгу Александру письмо с вызовом на бой. Я даже позволил себе вместе с моим талантливым и ученым  братом Торкелем Фолькунгером  начертать это письмо вот на  этом свитке пергамента. – Сказав это, доблестный рыцарь передал свиток, перевязанный белой лентой, ярлу Ульфу Фаси.

   Ярл небрежно развернул письмо и прочитал его вслух:

   - «Утративший истинную веру Христову, от отцов и дедов своих оскверненную, беззаконный конунг Александр! Я, король Швеции Эрик, в лице своих лучших военачальников и дружественных рыцарей норвежских, датских и финских вызываю тебя на бой. Упорствуя  в зловонном отступлении от истинной веры, ты навлек гнев Святой Апостольской Римской Церкви и приговорен к казни за то, что не токмо сам продолжаешь заблуждаться в своей ереси, но и многие множества народов влечешь за собой во тьму погибели. Выходи же против меня, если можешь и хочешь сопротивляться! Я уже здесь и пленю твою землю».

   Долгое молчание воцарилось после прочтения этого свитка, которое было прервано нетерпеливым возгласом Биргера:

   - Что  скажете, доблестные рыцари? Каков слог?

   -  Слог безусловно хорош, - сказал ярл, за которым было первое слово. – Только отдельные места в письме требуют поправок. Например, где вы видели здесь финских рыцарей? Эти грязные варвары с дубинами и вилами, чьи земли мы покорили ранее огнем и мечом, не могут именоваться наравне с доблестными норвежскими и датскими  рыцарями. Ну, а в остальном послание вполне подходит. Только я бы написал его на березовой дратве, которую используют здесь для письма. Зачем было тратиться на драгоценный пергамент?..

   - И пусть Рейнгольд пошлет своих людей, чтобы доставить это письмо конунгу Александру, - предложил Биргер.
 
   - Нет, - не согласился ярл, - эту грамоту должны доставить достойнейшие из достойных. Пусть это будут рыцари  Робер Дальбелин, Маттиас Тальк и Нильс Юрландик

   - Даже  здесь этот проклятый ярл оставил за собой последнее слово, -   сквозь зубы проворчал Биргер, выходя из палатки Ульфа  Фаси.



                Глава одиннадцатая

                Своя разведка

   К вечеру 14 июля войско князя Александра Ярославича, преодолев последние двадцать километров пути, остановилось всего в километре от  лагеря шведского.
Распорядившись костров не разжигать, чтобы не привлечь к себе внимания вражеских соглядатаев, князь вызвал сотника Романа, который недавно вернулся из очередной разведки и успел уже передать ему обо всем, что узнал от Ивана Вдовьего Сына.

   - Подкрепился уже? – спросил он верного дружинника, когда Роман прибежал на его зов.


   - Не до еды мне теперь, княже! – помотал головой сотник. - Все думы только о том, как бы нам одолеть врага.

   - Не скажи, друже! Сытый конь воду возит, а тощего на подпругах поить водят, - заметил Александр Ярославич. –  Вот я, к примеру, уже подкрепился. Собираюсь теперь  сам посмотреть на лагерь шведский, а уж потом планы строить на битву. Кто из твоей сотни сможет тайно провести меня к вражескому лагерю?

   - Да хоть бы Влас  Псковитянин. Он только оттуда. Я сейчас его позову…

   - Не спеши! Знаешь, когда спешка хороша?.. Вот то-то! Нельзя все время только о мирских делах думать. О душе тоже нельзя забывать. Тем более перед большим делом. Знаешь, кого я сейчас вспоминаю? Игумена Даниила, который более ста лет назад совершил паломничество в Святую Землю.  Я видел описание этого паломничества  в одном нашем монастыре. Запали в душу мне слова из его «Жития и хождения…». Вот они: «Мне, худому и недостойному  рабу, пришлось увидеть своими грешными глазами, как невидимо сходит с неба свет к Гробу Иисуса Христа… Не может быть такой радости человеку, какая бывает всякому христианину, увидевшему Свет Святой. И если кто не испытывает радости в этот день, то не имеет веры ко всему». Далее игумен красочно описал то, как  поставил лампадку на Гроб Господень «от всей Русской земли», как свершилось чудо схождения Благодатного огня. А вот еще слова его: «Блаженны  те, кто видел и веровал, трижды блаженны те, кто не видел, но уверовал. Верою пришел Авраам в землю обетованную; поистине вера равна добрым делам. Ради Бога, братья и господа мои, не осуждайте мое худоумие и мою глупость… Кто с любовью прочтет, тот мзду примет от Спаса Иисуса Христа. И Бог даст мира всем вам во веки веков. Аминь». Так заканчивается то рукописное повествование.  Это для нас с тобой пища духовная. А теперь я прикажу подать тебе пищи для подкрепления тела, а уж потом позовешь Власа Псковитянина. Силы нам  всем еще очень даже пригодятся! Ведь наш враг силен и коварен!
Из вылазки князь вернулся, когда стемнело. И сразу собрал своих ближайших соратников.

   - План битвы будет таков, - сказал он. – Все войско поделим на три части. Моя конная дружина и новгородская рать пешцов ударит по самому центру шведского лагеря. Целить надо на шатер златоверхий. Его хорошо видно отовсюду. Я сам проверял. Конные же новгородцы вместе с ладожанами направят свой удар на правый фланг вражеский. Там шведы чувствуют себя в наибольшей безопасности, поскольку защищены глубокой Ижорой и впадающей в нее речушкой Большая Ижорка. Тут важны стремительность и сокрушительный натиск. Чтобы враг не смог опомниться от неожиданного нападения! Помните, что в народе говорят? Подлиня руками берут! То есть диких уток и гусей голыми руками берут, когда те линяют…  По левому же флангу врага ударят городские ополченцы. Их главная задача - разобщить рыцарей с рядовыми воинами и корабельщиками, которые находятся на шнеках. Это для того, чтобы не дать им сразу сойти на берег и вступить в бой. Подкошенная трава и в поле сохнет! Тогда в случае нашего успеха наиболее боеспособная рыцарская часть воинства шведов окажется зажатой в углу, образованном Невой и Ижорой. Тогда-то мы сможем сбросить врага в воду, не дав ему возможности удрать с поля боя на шнеках. Атаку назначаю на полдень! В этот час по всему вражескому лагерю начнется суета с приготовлением пищи. Обед у них.  Да и рыцарские кони в это время будут пастись на лугу. А с пешими рыцарями нам куда сподручней совладать, чем с конными. И не забудем про нашу «стражу морскую» - ижорян. Их всего-то человек пятьдесят во главе со старейшиной Филиппом. Мы отправим их на другой берег Ижоры, пусть сторожат тех шведов, кто захочет бежать с поля боя и укрыться на другой стороне реки.  Это будет  в том месте, где впадает Большая Ижорка в Ижору. Там и брод имеется. Но предупреждаю всех,  план этот сработает только в том случае, если  сможем подобраться к врагу незаметно и нанести удар неожиданно. Есть вопросы?

   Вопросов ни у кого не было.
   
                Глава двенадцатая

                Непотопляемый Олаф (продолжение)

   Олаф Гердель заприметил юркую лодчонку, плывущую под сенью лесистого берега, только тогда, когда она, пересекла небольшую протоку  и свернула к песчаной косе, проплешиной выделявшейся на зеленом фоне прибрежной растительности. «Кто бы это мог быть? – подумал он, прячась от чужых глаз за стволом сосны и на всякий случай приготовив оружие к бою. – В лодке двое. Один из них гребец. Значит, это слуга. Второй – хозяин. Он расположился на корме со всеми удобствами. Даже подушку подложил под седалище!.. Здесь в этот вечерний  час не должно быть никого кроме… Рейнгольд! Конечно же, это дружище Рейнгольд! Он всегда выполняет наши договоренности. Еще не было случая, чтобы он хоть раз подвел меня… Если, конечно, не считать того раза, связанного с  отравлением  Феодора - старшего сына князя Ярослава. Тогда он не предупредил меня, что в той черной склянке, которая была передана мне через третье лицо, находится очень сильный яд, убивающий в течение двух-трех дней. А я-то предполагал, что у меня в запасе гораздо больше времени. Из-за этого я и не успел скрыться, угодил в сети, расставленные  сотником Романом. Надеюсь, что Рейнгольд с тех пор поумнел, и больше не станет держать меня в неведении относительно наших общих  дел».
И точно в лодке  оказался Рейнгольд. Он поднялся со своего насиженного места на корме только тогда, когда увидел спешившего к нему Олафа, чтобы приветствовать своего самого лучшего шпиона.

   - Рад тебя видеть! – сказал он и сразу осведомился: – Нам есть о чем поговорить, не так ли? 

   - Да, нам есть о чем поговорить, дорогой Рейнгольд, ведь мы давно не виделись с тобой.

   - Тогда садись рядом  на вторую подушку и мы неторопливо поплывем в наш лагерь, где очень ждут  от тебя сведений о дружине русичей… Но ты не один?..

   - Я один, - ответил Гердель, запрыгивая на лодку и пробираясь на корму.

   - Кто же тогда те трое воинов, что спешат сюда следом за тобой? Разве это не твои помощники?..

   - Кой черт! Это проклятые ижоряне! Они выследили меня! Скорее отчаливай от берега!

   - Лодка, направляемая умелой рукой гребца, быстро скользнула в протоку и понеслась со всевозможной скоростью, на какую была только способна к речному простору. Но в самый последний момент, когда шведы уже радовались тому, что сумели уйти от врагов, со стороны берега засвистели стрелы  горящими наконечниками и одна за другой стали втыкаться в борта лодки.

   - Сбивай пламя! – прорычал Рейнгольд, вскакивая на ноги. – Не давай разгореться пламени!
 
   Это были последние его слова. В следующий момент он, вскрикнув, как-то неудобно развернулся и Олаф успел заметить арбалетную стрелу, торчавшую   между лопаток главного шпиона, а потом  тот свалился за борт, перевернув лодку. Что стало с ним и гребцом дальше Олаф разбираться не стал. Набрав в легкие побольше воздуха, он нырнул и, проплыв под водой несколько метров, осторожно выбрался на берег  в том месте, где  ижорян не было.

   «Бедняга Рейнгольд! Как же ему не повезло, - подумалось ему. – Ну да ничего не поделаешь. Придется мне самому добираться до нашего лагеря. Теперь только от меня зависит успех будущего сражения. Только я знаю всю поднаготную о русской дружине. Надеюсь, что мои сведения будут оценены по достоинству.  А какую награду  я за них получу? Место главного разведчика меня бы вполне устроило…»

      
               


                Глава  тринадцатая               


                «Не в силе Бог, а в правде…»

   Конная дружина, подчиняясь знаку  своего князя, ринулась в атаку на шведский лагерь ровно в полдень. При этом не слышно было привычного в самом начале боя для уха  дружинника звука рожка у княжеского знамени, зовущего в атаку. Так распорядился сам Александр, желавший, выиграть несколько минут для внезапного удара.

   Ломая кусты и молодую березовую поросль, кони  вынесли своих седоков из лесной тени и яркие солнечные  лучи, отражаясь на доспехах русских воинов, на какие-то считанные мгновения ослепили шведов, что позволило дружинникам  быстро домчаться до первой линии походных палаток и шатров врага, не понеся никакого урона от стрел арбалетчиков.

   И только тогда в лагере  тревожно завыли-заголосили трубы, призывая шведов к оружию. Да только было уже поздно, поскольку яростная сеча уже закипела. Русские  копья и мечи легко отыскивали для себя жертвы, круша головы и тела врагов, большинство из которых еще не успело облачиться в свои доспехи. Но это продолжалось недолго. Опытные и закаленные во многих сражениях шведские рыцари вместе со своими оруженосцами быстро опомнились, приняв основный удар  русичей на себя. В какой-то момент стороннему наблюдателю даже могло показаться, что они вот-вот сумеют переломить ситуацию в свою пользу, поскольку русские дружинники явно уступали им в численности. Но верно гласит русская поговорка: «Не в силе Бог, а в правде!» Русская конная дружина вместе с вовремя подоспевшими пешцами поправила дело, сломив упорное сопротивление противника.

    Сам князь Александр в этой атаке не участвовал. Зато хорошо видел с возвышенности все перипетии завязавшегося боя. Рядом с ним находился сотник Роман со своей охранной сотней. Именно он  обратил внимание князя на нескольких рыцарей в полной боевой готовности, старавшихся организовать и сплотить  вокруг себя простых воинов, чтобы успешно отразить неожиданное нападение русичей.

   - Там  Биргер – главный их воевода! – крикнул он, указывая князю на группу отбивавшихся шведов в самом центре лагеря.

   - Вижу! – кратко ответил князь, обнажая меч.  – Он-то мне и нужен!

   С этими словами Александр, пришпорив коня, ринулся в самую гущу сечи, прокладывая  себе дорогу ударами блистающей, как молния стали налево и направо. От него не отставал его оруженосец Савва и сам Роман со своими воинами.

   Пробившись к шведскому полководцу, молодой князь, схватив копье, поданное ему Саввой,  смело направил коня на закованного в латы Биргера, которого, казалось, лишь развеселила эта попытка справиться с ним, опытнейшим поединщиком. Он отнесся к этому нападению чересчур небрежно, как к наскоку безродного дворового пса, больше лающего, чем кусающего.

   - Я проучу тебя, выскочка! – процедил он сквозь зубы, опуская забрало шлема на лицо.

   Выхватив копье из рук ближайшего воина, он нацелил свой удар прямо в голову русского князя, защищенную только шеломом с вертикальной полоской стали, которая прикрывала переносицу. Но острие его копья не достигло цели, поскольку русский князь легко уклонился от этого смертельно опасного удара. «Неужели я промахнулся?..» - успел подумать будущий правитель Швеции, прежде чем получить ответный удар от Александра, метившего в смотровую щель забрала, который был такой силы и точности, что Биргер, потеряв сознание, сразу рухнул с коня.
Роман, соскочив со своего скакуна по кличке Аэр, выхватил засапожный нож и  сразу же попытался добить  поверженного, но все еще опасного  противника. Однако его тут же оттеснили от тела начальника другие шведы и вынесли его с поля боя на берег реки, где и погрузили на флагманский шнек.

   А в это время оруженосец Савва, пробившийся в самый центр шведского лагеря, сбил с ног стражника и ворвался в шатер главного военачальника шведов, где несколькими ударами боевого топора перерубил центральную подпорку из ствола сосны, поддерживавшую верхнюю часть кровли. И шатер рухнул, накрыв самого ярла и его беспомощно барахтавшихся приспешников, став таким образом ловушкой для них. 
Но это было еще не концом сражения, по-настоящему оно еще только набирало свои обороты…



                Глава четырнадцатая
               

                Война кровь любит

   Сотник Роман в битве старался держаться поближе к князю, чтобы в случае чего помочь ему отбиться от наседавших врагов. Сам же князь Александр,  нанесший в поединке тяжелое ранение будущему  шведскому правителю Биргеру, старался  ни на минуту не утратить  управления    сражением. Он видел, что  план, разработанный им еще перед битвой, выполняется неукоснительно. С того самого момента, когда он повел конную дружину в атаку на вражеский лагерь все его военачальники четко исполняли данные им распоряжения.  По левую его руку новгородский боярин Збыслав Якунович с новгородцами и ладожанами, перейдя вброд Большую Ижорку, напали на шведский лагерь сбоку и теперь настойчиво теснили врага  со своей стороны, пытаясь отрезать его от шнеков. Князь  видел, как боярин, вооруженный тяжелым боевым топором, крушил черепа врагов, которых не спасали от  разящих ударов вся их броня.  Видел он и то, как его оруженосец, совсем  еще юный воин по имени Савва  прорвался к шатру шведского предводителя, сходу зарубил бросившегося на него верзилу и, проникнув в шатер, подрубил опорный столб. После чего купол шатра сразу опал, сдулся, превратившись в ловушку для тех, кто в нем находился.     Михайло-новгородец со своими пешцами  обошел  лагерь справа и теперь пробивался к шнекам, стоявшим у берега. Ему ставилась задача не ввязываться в общую схватку, а как можно скорее выйти вдоль Невы прямо на шнеки, сбросить сходни и изрубить днища кораблей.

   - Все правильно он делает! – похвалил князь Мишу-новгородца, потом спросил: – А  кто это там ворвался на коне прямо на шнек, проскакав по сходням? Какой удалец!

   - Да это ж Гаврила Олексич! – подсказал Роман. – Неужто не признали? Ему нет равных в конном бою. 

   - Но его сбили в воду!..  – заметил князь.

   - Выберется, - заверил сотник Роман. – Там не глубоко… Ну вот, что я говорил! Он уже опять ввязался в драку! Смотри, княже, сразу с тремя совладал! Истинно удалец!

   - А вот и новгородская пехота добралась до вражьих шнеков! – обратил внимание князя дружинник из сотни Романа по имени Радомир. -  Они уже захватили три корабля, перебили гребцов и охрану, а теперь рубят днища. Все! Конец тем  шнекам. Они опрокинулись и затонули…

   - Вижу! Все вижу! – ответствовал князь. – Теперь дело за  воинами боярина Збыслава! Роман, возьми полусотню и помоги боярину поскорее справиться со шведами, а то ведь они  прорвутся к тем кораблям, что стоят ближе к ним.

   Сотник тут же исполнил приказание. Его конная дружина вихрем налетела на врагов, сбивая их с ног. Однако те крестоносцы, что успели вскочить на своих коней, несколько раньше вышли из боя, оставив своих слуг прикрывать их отход, и  прорвались   к кораблям. Находились среди них и все военачальники шведов во главе с ярлом и кардиналами.  Быстро погрузившись на шнеки, рыцари  сразу же отплыли от негостеприимного  русского берега.

   Но рубка  все еще продолжалась – дружинники добивали тех врагов, кто еще оказывал сопротивление. 

                Глава пятнадцатая

                Непотопляемый Олаф (окончание)


   Выбравшись из воды и кое-как отжав воду из промокшей одежды, Олаф быстро зашагал в ту сторону, откуда плыла лодка с Рейнгольдом, столь бесславно погибшим от стрел ижорян. Мысль, пришедшая ему в голову относительно того, что он  теперь сможет стать главным советником самого ярла Ульфа Фаси в вопросах разведки, так основательно засела, что он не мог теперь думать больше ни о чем  другом. «И это станет только началом, - говорил он сам себе. – Потом же я смогу завоевать доверие даже самого короля… А это власть, богатство, спокойная жизнь! Хотя спокойной жизни при дворе не бывает. Всегда найдутся завистники и интриганы, готовые встать на моем пути, чтобы занять место, самим провидением предназначенное только мне…».

   Именно на этом мысли он споткнулся о корни дерева и со всего размаха грохнулся на землю, при этом набив себе изрядную шишку на лбу о пень.  Это сразу вернуло его с небес на землю и заставило думать о том, как можно сократить путь до лагеря. Впереди виднелась речная протока, через которую можно было  переплыть. Вот только снова лезть в холодную воду ему ну никак не хотелось. И все же рассудив, что обходить эту водную преграду займет много времени, он бросился вплавь как был, в еще окончательно непросохшей одежде.

   К шведскому лагерю он подошел примерно через час. Но еще за несколько сот метров до него понял, что опоздал. Шум битвы разносился далеко окрест. «Надо было бежать бегом, - подумал Олаф, осторожно выглядывая из прибрежных кустов на другом берегу. Что же он увидел за рекой? Две закованных в броню силы столкнулись между собой, производя неимоверный шум и грохот. Бой шел  в самом центре лагеря. Сначала ему показалось, что его соотечественники вот-вот совладают с русичами, выбьют их из лагеря и тогда он сможет, переплыв неширокую речку, добежать до шатра ярла. «Но что я ему скажу? – задал он самому себе вопрос. – Что русское войско готовится напасть на наш лагерь?.. Они уже напали. Какое количество воинов у русичей?.. Конечно, все это было бы необходимо знать Ульфу Фаси и Биргеру. Да вот только не теперь. Сейчас они настолько поглощены сражением, что не смогут по достоинству оценить мой весомый вклад в нашу скорую победу…  Нет уж, лучше я пережду здесь, в кустах. А чуть позже, когда наши начнут одолевать коварного врага, заявлюсь пред грозны очи ярла со своим докладом».

   Далее все основные события сражения проходили перед  глазами Олафа Герделя. Он видел поединок князя Александра с Биргером и переживал за его исход так, как будто это был всего лишь рыцарский турнир, а не смертельная схватка, от которой во многом зависела  победа или поражение того или иного войска в сражении. Он даже позволили себе  давать советы полководцу, только совсем негромко, чуть слышно: «Бей же его, бей! Удар! Правее! Куда же ты целишь? Ну вот, промахнулся… Какой сокрушительный удар! От такого можно и с коня свалиться… Так и есть! Бедный Биргер! Сейчас русский князь добьет его!.. Нет, не получилось. Биргер спасен. Вот только он теперь вряд ли сможет блистать своей мужской красотой, разбивая  сердца придворным фрейлинам…  А это что такое?..   Новгородские ратники что-то кричат, пробиваясь к самым шнекам, причалившим к противоположному берегу. Они кричат: «За землю Русскую! За Правду новгородскую! За святую Софию!» Кто их ведет в бой? Миша Новгородец… У меня уже были с ним стычки. Один раз я ели унес ноги с торжища, когда этот самый Миша заподозрил моих людей в продаже гнилого товара… Что это они там творят?! Русичи ворвались на палубы сразу трех шнеков! Они рубят мачты, обрывают паруса, пробивают днища… Гребцы на остальных шнеках, видя неминуемую гибель трех судов, отплывают подальше от берега, чтобы не повторить их печальную судьбу, Ну, правильно! Все три шнека погружаются в стылые воды Ижоры. Какая досада…

   А что же остальные рыцари, не успевшие погрузиться на  корабли  и отплыть подальше от берега, они спасаются вплавь, перебираясь на этот берег. Надо помочь им!.. Впрочем, лучше выждать еще некоторое время и посмотреть, что же будет дальше.

   А дальше было то, что на выбравшихся из воды шведов, набросились, вылезшие  из укрытий  ижоряне, впереди которых  были Пелгусий и его сын. Обоих Олаф признал сразу. И снова закипела схватка, и снова воды Ижоры окрасились шведской кровью.
«И все же, как правильно я поступил, что остался в укрытии. Удивительно, что ижоряне не заметили меня здесь. Ведь у них глаза, как у кошек, которые хорошо видят даже в темноте, а уж сейчас, когда ночной темноты и вовсе не будет из-за белых ночей, властвующих здесь в это время года, они могли бы заметить меня сразу. Наверное, тоже увлеклись величественной картиной битвы  и не заметили самого главного под носом у себя - меня…»

   И только теперь у Герделя возникла мысль, а что будет с ним самим, если русичи одержат победу. Конечно же, его не пощадят, тут и думать нечего. Значит, ему надо найти хоть какую-то возможность спастись. И лучше всего будет укрыться на время в вотчине у боярина Тришки Брюханова.

   «Уж он-то мне не откажет в этой маленькой просьбе, - подумалось ему, - поскольку является моим давним должником. Пожалуй, это будет наилучшим выходом из создавшегося положения. Что ж, теперь самая пора потихоньку улизнуть отсюда, пока эти проклятые ижоряне  заняты смертельно опасными играми с остатками наших доблестных рыцарей. Однако не с пустыми же руками уходить отсюда? Неплохо было бы здесь хоть чем-нибудь поживиться…»    


                Глава шестнадцатая

                Конским хвостом пепел размести

   Для сотника Романа то была жаркая битва. После схватки князя Александра с Биргером ему как-то еще удавалось держаться поблизости от  удалого поединщика, одержавшего славную победу над шведским военачальником, но постепенно его оттеснили от князя, который врезался в самую гущу вражеских воинов в центре военного лагеря. Какое-то время он еще  мог видеть Александра, рубившего врагов направо и налево, но постепенно в кровавой сече он потерял его из виду и вместе с десятком  дружинников схватился со слугами какого-то важного рыцаря, на чьих латах вместо обычного для крестоносцев знака была изображена   отвратная морда дикого вепря с огромными клыками. Рыцарь что-то яростно выкрикивал, указывая булавой на Романа, наверное, приказывал захватить его в полон. Но не тут-то было! Дружинники, бившиеся плечом к плечу вместе с сотником, оказались воинами ловкими и умелыми. Они  довольно быстро отбили натиск слуг Вепря, как окрестил про себя Роман шведского рыцаря, а потом и перебили их одного за другим, сами при этом не потеряв ни одного воина. Вепрь же оказался совсем не подстать своему изображению. Он, сообразив, что дело оборачивается не в его пользу, как трусливый заяц, попытался уклониться от поединка. Вслед за другими беглецами Вепрь направил своего коня прямо в воду, чтобы переплыть неглубокую протоку,  разделявшую два противоположных берега Большой Ижорки.  Сотнику же бросился его догонять, что ему и удалось сделать, когда он вместе со своими дружинниками очутился на другом берегу реки. Тут-то конь Вепря и подвел своего хозяина, увязнув всеми четырьмя копытами на  песчаном плесе. Когда дружинники подскочили к нему, конь Вепря уже погрузился в зыбучие пески по самое брюхо и рыцарь сдался на милость Романа без сопротивления, далеко отбросив от себя   булаву. Сотнику  оставалось только отдать команду: «Вяжите его, братцы!   За такого Вепря  князь нам всенепременно награду пожалует!» Что он и сделал.

   А потом Роман схватился с другим рыцарем, попытавшимся отбить Вепря. Этот бой оказался более долгим и ожесточенным. Но и из него сотник вышел победителем,  получив при этом удар по шлему такой силы, что  и сам  потерял сознание.
 
   Очнулся он от прикосновения чьих-то нежных  рук. Открыв глаза, он с удивлением увидел рядом с собой знакомое девичье лицо.

   - Марфутка! А ты как здесь оказалась?.. – недоуменно спросил он.

   - А я  дедушке помогаю, - сказала она, отирая кровавый пот со лба Романа.

   - Тебе нельзя здесь быть, - проговорил он. – Но если уж решила помогать, то помогай не мне, а другим дружинникам, которые тяжко страдают…

   - Что тут у нас? – вдруг услышал он голос другого знакомца -  Ивана Вдовьего Сына. - Эх, друг, согнуло тебя в крюк! Ну-ка, Марфутка, посторонись. Дай-ка мне взглянуть на раны твоего ясна сокола.

   - Уж ты и скажешь!.. Он не мой ясный сокол… - с плохо скрываемым сожалением произнесла она.

   - Ну вот! Завела ясны глазки, опустила белы ручки… Иди лучше другим раненым помогай, а тут уж позволь мне распорядиться.

   Сотник не сразу сообразил, кто это тут «ясный сокол», сказывались последствия   удара по голове. Но ему сразу стало так хорошо, что он снова чуть было не разомлел.  Однако тут же взял себя в руки, вспомнив, что сражение еще далеко от завершения, а значит надо вставать и снова браться за кровавую работу.

   Отстранив Ивана, сотник Роман с трудом поднялся на ноги и, сделав несколько шагов, покачнулся и снова упал бы на землю, если бы его не поддержал Вдовий Сын.
   
   - То же тело да клубком свертело, - произнес он. – Эко, друже, как она тебя               
уходила, умучила, согнула да скрючила.

   - Это ты про кого говоришь-то, что-то не пойму?   

   - Да все про нее проклятущую! Про лихоманку… А ты про кого подумал?

   И в этот момент раздался девичий вскрик и вопль о помощи.

   - Что-то с Марфуткой стряслось! – вскинулся Роман и, с трудом передвигая ноги,  заспешил в сторону небольшого перелеска, откуда раздался зов о помощи.

   А Олаф Гердель, отсидевшись в кустах, как показалось ему, дождался своего часа. Убедившись, что русичи целиком и полностью захватили инициативу сражения в свои руки, он решил потихоньку укрыться в лесу, а затем и вовсе перебраться поближе к владениям Брюханова. Но без хоть какой-нибудь добычи  ему, прирожденному мародеру, уходить не хотелось. Он собирался собрать наиболее дорогое оружие, разбросанное на берегу, а затем, завладев конем, потерявшем седока, ускакать куда подальше.  Приведением этого  плана в жизнь он и занялся. В тот самый момент, когда он обирал одного из убитых ижорянами рыцаря, на него и наткнулась Марфутка.

   Увидев ее, Олаф, побросав   прежнюю добычу, схватил девушку за руку и, заранее облизываясь,  поволок   к коню, стоявшему рядом. Однако не тут-то было! Марфутка принялась  кусаться, царапаться и звать на помощь. Это  пришлось благородному Олафу совсем не по нраву. А когда путь к коню ему преградила статная фигура сотника Романа, он совсем струхнул.

   Закрывшись телом девушки, как щитом, он приставил к ее горлу  обоюдоострое лезвие своего кинжала, проговорив:

   - Вот мы и встретились на узкой дорожке, сотник! Теперь-то тебе уж не миновать смерти от моей руки. Но я тебя пощажу, если ты дашь мне возможность ускакать на  этом коне…

   - Ты никуда не ускачешь, проклятый проныра,  даже не надейся, - ответствовал Роман, поднимая меч. – Тебе конец, собака!..

   И тут вскрикнула от боли Марфутка, которой Гердель сделал небольшой надрез на шее, отчего алая кровь заструилась  из раны.

   - Роман, неужели ты хочешь, чтобы  я чуть сильнее полоснул эту девчонку по горлу? Ведь ты совсем не хочешь этого, правда?.. Так вот, я так и быть пощажу ее, если ты дашь мне   ускакать!..

   - Проваливай на все четыре стороны! – мрачно ответил сотник. – Только девушку не трогай!

   - Она тебе по нраву, Роман? Мне тоже! Но я тебе уступлю свою добычу… Стой, где стоишь! Не то… Вот я подхожу к коню… Вот  я сажусь в седло!.. Можешь взять ее себе, Роман! – крикнул на последок Олаф, оттолкнув  ногой Марфу. – И попомни мои слова: мы еще обязательно встретимся! Даже раньше, чем ты себе представляешь!

    Сказав это, Гердель погнал коня в сторону леса.

    - Вот и все, - успокоительно сказал сотник дрожавшей, как осиновый лист Марфутке. – Я же тебе говорил, что девушкам здесь не место…

    - Осторожно, Роман! – раздался предупредительный окрик Ивана - Вдовьего Сына. - Поберегись! 

   Первой обернулась на крик Марфутка, она и увидела тот предательский выстрел из арбалета, который сделал прямо на скаку шведский шпион. Рука у него была по-прежнему верной, а глаз метким. Стрела должна была поразить сотника прямо в сердце, но в последний момент девушка закрыла его своим телом, уберегая  от верной гибели. Ей же стрела воткнулась прямо в горло. Вслед за этим раздался удаляющийся дьявольский хохот  Олафа.

   -  Тебе от меня не уйти! – крикнул ему  вдогонку сотник, державший на руках отяжелевшее  Марфуткино тело. Только теперь до него стало доходить, кто спас ему жизнь… 

   Быстро приведя свои чувства в порядок, сотник Роман, возглавив переправившихся  на этот берег дружинников, повел их в сторону датчан и норвежцев, к которым должны были присоединиться шведские крестоносцы. Нельзя было упустить время и дать им возможность собраться с новыми силами для продолжения сражения. Однако на этом берегу Большой Ижоры дружинники не нашли более ни одного живого врага. Зато побитых крестоносцев здесь оказалось превеликое множество.

   «Кто же их так отделал? – подивился Роман. – Ижоряне с такой оравой вряд ли бы справились… Не иначе святые Борис и Глеб с ангельским воинством побили врагов. Больше некому»

   …Сражение, как предполагал князь Александр, еще не закончилось, поскольку еще множество врагов находилось на другом берегу реки. Они пока еще не вступали в бой. Но тут прибыл гонец от сотника Романа, привезший радостное известие о том, что крестоносцы побиты и на другом берегу реки. А кто сотворил сие, о том только Господу Богу и известно.

   И вот только теперь князь вздохнул свободно. Сражение отгремело, отскрежетало. Полная победа была в руках русичей, в этом уже можно было не сомневаться. И князь Александр распорядился отправить убитых и раненых воинов в лагерь, устроенный  на берегах Тосны. Знатных новгородцев и ладожан погибло двадцать человек. Прочих ратников убитыми насчитали до двухсот человек. Раненых же было куда больше!..

   Затем русское войско отошло на опушку леса и остановилось в зарослях, наблюдая за действиями шнеков противника. Они видели, как по приказу своего ярла Ульфа Фаси шведы осторожно на веслах приблизились к месту сражения и,  снова высадившись на сушу, принялись подбирать своих убитых. Их было огромное количество, как отмечал монах-летописец - «без числа». Простых воинов шведы после краткой молитвы захоронили прямо на берегу, а тела знатных рыцарей, коих насчитывалось более двухсот, погрузили на три траурных шнеки, отогнали их в устье Невы и там затопили.

   Шведские народные сказители – скальды никогда впоследствии не слагали песен об этом трагическом для них походе на Русь. В шведской истории Невской битвы 1240 года будто и вовсе не бывало!.. Скандинавские саги вообще избирательно относились к собственной военной истории, умалчивая о тех битвах, в которых их воины оказывались побежденными.
               
                Глава семнадцатая

                Крестовая сволочь

    Встреча вицемейстера Ливонской комтурии Тевтонского ордена дома Святой Марии  Андреаса фон Вельвена с легатом нового папы римского Целестина бароном Росслиным состоялась в Риге несколько позднее разгрома шведов ратниками князя Александра на Неве.   Вместе с папским легатом  в Ригу прибыл незнакомый немецким рыцарям магистр по имени Мари де Сен-Клер. Там же присутствовал непосредственный начальник вицемейстера ландмейстер Дитрих фон Грюнинген.

    Барона Росслина очень интересовало, почему тевтоны вовремя не присоединились к походу шведских крестоносцев и тем самым способствовали  их разгрому русичами. 

    - Перед поездкой сюда меня приглашал  на аудиенцию сам Святейший, - сказал  барон Росслин. – Он высказал явное неудовольствие из-за того, что доблестные рыцари ордена Девы Марии, несущего свет истинного христианства проклятым схизматикам, не смогли совершить поход совместно с нашими братьями по вере шведскими рыцарями. Это никуда не годится. Он обвиняет вас в том, что вы, занимаясь мелочными делами, забываете о главном – искоренение православной ереси в Гардарике, как все мы называем Русь…

    - Мои доблестные рыцари никогда не уклонялись от крестовых походов против проклятых схизматиков, - горделиво ответил на это Андреас. – Но мы не могли терпеть очаг непокорности в центре уже завоеванных нами земель, и вынуждены были сначала двинуться для усмирения восставшей чуди. Не могли же мы оставить безнаказанными эти варварские племена… Из-за них мы не успели присоединиться к шведским братьям.

    - …Русичи разбили шведов меньшими силами, - не слушая оправданий, продолжал гнуть свое папский легат. – Князь Александр – правитель северной части земель в Гардарике – нанес сокрушительное поражение  нашим братьям, не дав им создать форпост на Ладоге для дальнейшего продвижения и захвата всех новгородских земель. А ведь в прежние времена шведы и норвежцы объединенными усилиями смогли захватить древнее поселение Линданисе и город Юрьев, который был переименован ими  в Дарбете. И сейчас необходимо было действовать объединенными силами, только так можно было захватить древний водный путь по Неве, который, к превеликому сожалению, остался под контролем новгородцев. Что вы можете сказать в свое оправдание?

    - Могу сказать только одно: наши братья по вере слишком поторопились, не дождавшись нашего присоединения к походу. Кроме того, их подвела  несогласованность действий. У меня есть сведения, что лагерь крестоносцев в конце сражения разделился. Датчане и норвежцы, вместо того, чтобы общими усилиями разбить войско русичей, перегрызлись между собой, сыграв на руку нашим общим врагам…

    - А где же был в это время Дитрих фон Грюнинген?

    - Я усмирял непокорных литвинов и земиголу на юге наших владений, - ответил ландмейстер.

    - Все эти ваши оправдания я обязательно донесу до слуха Святейшего. Но теперь пора исправить ошибку. Надо ударить по воинству  новгородскому именно сейчас, когда отцы Новгорода, которых называют «золотые пояса», снова рассорились со своим князем, заплатив ему черной неблагодарностью за  победу над шведами. Какими силами сейчас вы располагаете?

    - Против новгородцев я смогу выставить двенадцатитысячное войско, - гордо вскинув голову, ответил Андреас фон Вельвен. -  Но сначала я захвачу Эйзенборге (Изборск),  Плескау (Псков) и Плоскау (Полоцк), а так же Ладогу, Ноугород (Новгород), Браслау (Браслав) и Шмоленгс (Смоленск). Этот поход станет  победным шествием нашей святой католической веры по землям варваров.
 
    - Действуйте! А я в свою очередь призову к участию к  походу других магистров ордена, а также епископов Дерптского, Рижского и Эзельского. Они привлекут к походу не только собственные силы, а еще и выставят отряды эстов, ливов и дРугих народов, на которых уже снизошел свет истинной религии. Думаю, присоединяться к походу и датские рыцари, которые решили на этот раз не ограничиться малыми силами, а выступить всей своей мощью. Если вы выполните данный вами обет, то очень скоро станете ландмейстером, а чуть позже и гроссмейстером ордена. Действуйте! И помните, никакой пощады схизматикам! – напутствовал магистра папский посланник. 
 
   После барона Росслина Андреаса фон Вельвена благославил на  крестовый поход и магистр Мари де Сен-Клер.

   Когда все церемонии были закончены, Андреас поинтересовался у ландмейстера Дитриха:

   - Кто такой этот магистр с французским именем и какой орден он возглавляет?

   На что фон Грюненген с усмешкой ответствовал:

   - Магистр де Сен-Клер – женщина. А какой орден возглавляет эта французская стерва знает только папа римский. Нам же известно только одно – де Сен-Клер имеет такие степени посвящения, какие нам с тобой даже не снились.

   - То-то я и смотрю у нее слишком нежные пальчики  и длинные ухоженные ногти, - понимающе кивнул вицемейстер перед тем, как  при помощи двух оруженосцев взгромоздиться на своего коня-великана по кличке Пальмене. – Ставлю сто золотых против одного, что в нашем походе против князя Александра мы ее не увидим…