Он дышит...

Больница. Кардиология. Обычный рабочий день. Без четверти восемь - я уже на рабочем месте. Ещё темно, поскольку декабрь.

Дежурный врач докладывает обстановку. Слава Богу, в эту ночь все живы. Медсёстры отчитываются о выполнении вечерних назначений.

Около двух часов ночи был вызов по тревожной кнопке к пациенту из пятнадцатой палаты, к Слуцкому. По назначению врача сделала обезболивающий укол. Боли в сердце прошли, проверяла: спит до сих пор, как младенец.

Борис Петрович - личность в городе известная. Герой войны. Лётчик. Орденоносец. Далеко за восемьдесят. Третий инфаркт, но человек несгибаемой воли, с твёрдым характером. Второй месяц в больнице. Ухаживать на дому некому, поскольку одинок.

Во время войны немецкая бомба убила всю его семью, а новую жену так и не завёл... Вместе с тем, всегда сохранял оптимизм, никогда не покидало его чувство юмора и воля к жизни.

Я ещё молод - тридцать пять. Но уже зав. Недавно назначенный. А Борис Петрович - как отец мне родной. Бывало подолгу "за жизнь" разговаривали.

Лечащий врач у него - Татьяна Ивановна, молоденькая докторша после института. С розовыми щёчками и пухлыми губками. С круглыми, постоянно удивлёнными голубыми глазами.

На голове - неизменный накрахмаленный белый колпак, похожий на поварской, - ростом не вышла, - хотелось казаться выше.

Говорю ей:
- На обход идём сегодня вместе. Начнём со Слуцкого...

В палате пациент сообщает:
- Всё нормально, товарищи врачи! Готов к выполнению новых заданий Родины!

Давление и пульс в норме, кардиограмма без ухудшений. Это радует.

Но в палате назойливо жужжит муха. В декабре! Плохая примета!

Гоню от себя дурные мысли. Вот он - пациент - живой и весёлый прямо передо мной...

К одиннадцати обход закончен. Сажусь в своём кабинете писать дневники, эпикризы, выписки.

Но спокойно сидеть не дают. Постоянно звонит телефон. Всё время приходится бегать между ординаторской, постами медсестёр...

В очередной раз, пробегая по коридору, замечаю, что в кресле у моего кабинета сидит Борис Петрович. Мягко останавливает меня и спрашивает:

- Сергей Викторович, ты начальник?
- Да, - пожав плечами, отвечаю я.

С достоинством, расправив плечи и высоко подняв голову, говорит:

- Начальник в кабинете должен сидеть, а подчинённые к нему рысцой бегать...

Смущаюсь, краснею, но понимаю, что в чём-то он прав.

Вечереет. Пять часов. На улице уже стемнело, зажглись фонари. Слава Богу, телефонные звонки прекратились. Наступило затишье.

Можно поразмыслить, сосредоточиться, строить планы на будущее.

В тот же миг в кабинет врывается процедурная сестра Люда. Взволнованно сообщает:
- Доктор, ему плохо! Он умирает. Я поставила капельницу, а он...

Срываюсь с места. Бегу по коридору, прихватив фонендоскоп и тонометр.

Пациент без сознания, с закрытыми глазами, лицо желтовато-зелёного цвета, хрипит, пульс не определяется.

Делаю непрямой массаж сердца. Отдаю короткие команды:

- Адреналин, преднизолон, амбушка*.

Всё тщетно. Пот капает со лба. На тумбочке мирно сидит муха...

Маска смерти на лице. Машинально смотрю на часы. 17:35. До конца официального рабочего дня осталось немного... В истории болезни нужно точно отобразить время смерти.

Ещё раз проверяю пульс на сонных артериях. Раздвигаю пальцами веки. Вижу чёрный и широкий зрачок.

Обученные медсёстры подвязывают бинтом нижнюю челюсть. Белой простынёй накрывают тело умершего. Теперь два часа ожидания и - в морг.

Домой уйти не могу, хотя дежурный врач уже на месте. Надо закончить всё самому. Начинаю писать посмертный эпикриз. Обычное дело...

Понимаю, что есть ещё одна проблема: доставить усопшего в морг.
 
Санитаров нет: за копейки транспортировать покойников никто не хочет.

Гурьбой наваливаемся на стокилограммовое тело и грузим его на каталку.
 
Уф! Получилось! Теперь уже легче. Вниз - на лифте, и через триста метров от нашего корпуса - последнее пристанище...

Продолжаю писать эпикриз, дома ждут жена, дети, диван и телевизор...

Вечерняя тишина, фонари и темнота за окном. Внезапный телефонный звонок. Связь местная. Неужели что-то ещё случилось?

Звонят из морга. Слышу взволнованный приглушённый голос постовой медсестры Светы:

- Сергей Викторович, он дышит... И вот, кажется, рукой пошевелил... Нам страшно... Что делать?

Кричу:
- Оставайтесь на месте!

Бросаю трубку. И на босу ногу в шлёпанцах и халате бегу по заснежённой территории... В голове пульсирует одна мысль: "Неужели я ошибся?! Какой позор!" И в то же время проблеск надежды: "А вдруг он жив?"

В клубах пара врываюсь в помещение морга, где у стены жмутся мои медсёстры.

Господи! Нет, я не ошибся. Все признаки смерти налицо.

Успокаивающе говорю медсёстрам:
- Девочки! Вам показалось.

Молча возвращаемся назад, а в голове вертятся обычные фразы: "Вечный покой! Память!" И не смотря на то, что он был коммунистом: "Царствие небесное!"

Ещё один хороший человек скончался...

*амбушка - ручной аппарат для искусственной вентиляции лёгких