Shaman и его каверы очарована, околдована

Вместо ожидаемого кавера

Дорогие читатели, сегодня мне придётся начать с признания. Неожиданно для себя я не нашла полноценного, завершённого кавера Ярослава Дронова на песню «Очарована, околдована». Есть лишь короткая студийная запись — примерно сорок пять секунд. Ярослав ещё с дредами, поёт легко и мощно, словно пробует голос, распевается или проверяет, как песня ложится в его диапазоне.

Но сорок пять секунд — слишком мало для произведения, которое требует не только голоса, но и глубокого погружения. Это даже не неудавшийся кавер. Это ещё не кавер, а вокальный набросок, случайно приоткрытая дверь, за которой могло бы родиться настоящее исполнение.

И всё-таки отказаться от разговора об этой песне я не могу. Слишком долго она живёт рядом со мной. Размышления о ней собирались, наверное, всю мою сознательную жизнь. Поэтому сегодня главным героем будет не отдельный исполнитель, а сама песня — прекрасная, загадочная и, хочется верить, бессмертная.

Николай Заболоцкий: нежное сердце под маской деспота

Стихотворение, известное миллионам слушателей по первой строке «Очарована, околдована», называется «Признание». Его автор — Николай Алексеевич Заболоцкий, один из самых необычных русских поэтов XX века.

Он родился в 1903 году. В молодости стал одним из участников ОБЭРИУ — «Объединения реального искусства», в которое также входили Даниил Хармс, Александр Введенский и другие поэты. Обэриуты выступали против литературных условностей, привычной красивости и сентиментальности. Они любили парадокс, гротеск, неожиданные столкновения слов и смыслов.
Иногда обэриутов называют противниками романтики и любовной лирики, а порой даже приписывают им женоненавистничество. Последнее определение всё же представляется чрезмерно резким. Скорее они отрицали привычное изображение любви, не желая повторять готовые поэтические формулы. Женщина в их раннем творчестве редко становилась возвышенной музой, но это ещё не означает неприязни к женщине как таковой.

Сам Заболоцкий прошёл через тяжёлые жизненные испытания, годы несвободы, нужду и болезни. Всё пережитое не могло не сказаться на его характере. По воспоминаниям близких, в семье он бывал суровым, требовательным и властным. Человеку, научившемуся выдерживать удары судьбы, иногда трудно сохранить мягкость даже рядом с теми, кто его любит.
Но, возможно, эта суровость была не всей его натурой, а лишь защитой — тяжёлой маской, за которой пряталось сердце, способное страдать и любить. Пока привычная жизнь оставалась незыблемой, он мог не замечать собственной нежности или не уметь её выразить. Потребовалась угроза настоящей потери, чтобы скрытое чувство прорвалось наружу.

Уход жены, Екатерины Васильевны, стал для поэта потрясением. В каменной стене, которой он, возможно, привык защищаться от мира, появилась трещина. И сквозь неё неожиданно хлынули нежность, страх потери, запоздалое раскаяние и любовь.
Однако было бы слишком просто утверждать, что весь цикл «Последняя любовь» обращён только к жене и представляет собой просьбу о прощении. Исследователи связывают позднюю любовную лирику Заболоцкого и с Натальей Роскиной, вошедшей в его жизнь в те трудные годы. Биографический адрес стихов остаётся предметом споров.

Но поэтическая правда шире биографической. «Признание» можно прочитать и как обращение к любимой женщине, и как позднее открытие самого чувства. Человек, долго не подозревавший, сколько нежности скрыто в его душе, вдруг увидел любовь во всей её ослепительной и мучительной полноте.

Признание

Зацелована, околдована,
С ветром в поле когда-то обвенчана,
Вся ты словно в оковы закована,
Драгоценная моя женщина!

Не весёлая, не печальная,
Словно с тёмного неба сошедшая,
Ты и песнь моя обручальная,
И звезда моя сумасшедшая.

Я склонюсь над твоими коленями,
Обниму их с неистовой силою,
И слезами и стихотвореньями
Обожгу тебя, горькую, милую.

Отвори мне лицо полуночное,
Дай войти в эти очи тяжёлые,
В эти чёрные брови восточные,
В эти руки твои полуголые.

Что прибавится – не убавится,
Что не сбудется – позабудется...
Отчего же ты плачешь, красавица?
Или это мне только чудится?
1957

Почему красавица плачет?

В «Признании» женщина одновременно близка и недостижима. Она очарована — и околдована. Она свободна в своей красоте — и словно закована в невидимые оковы. Поэт любуется ею, но вместе с восхищением чувствует тревогу: почему же плачет красавица?

Стихотворение не даёт прямого ответа. В этом и состоит его тайна.
Возможно, её оковы — это любовь, которая не всегда приносит счастье. Возможно, память о пережитой боли. Возможно, зависимость от человека, который слишком поздно научился быть нежным. А может быть, плач существует только в воображении героя: он наконец замечает чужое страдание и впервые спрашивает себя, не стал ли его причиной.

Тогда «Признание» оказывается не только любовным восторгом, но и запоздалой просьбой о прощении. Не исповедью безвинного поклонника, а признанием человека, который понял: одной силы недостаточно, чтобы удержать любовь. Ей нужны внимание, бережность и способность услышать другого.

Заболоцкий не объясняет тайну до конца. Он оставляет между строк пространство, куда каждый читатель приносит собственную историю. Наверное, поэтому стихотворение и не стареет.

Стихотворение и песня: не буквальное совпадение

Здесь важно сделать небольшое уточнение. Текст, который мы слышим в разных исполнениях «Очарована, околдована», не всегда полностью совпадает с авторским стихотворением. В песенных версиях отдельные слова могут заменяться, строфы — опускаться или менять последовательность. Со временем возникают новые исполнительские варианты, и слушатель порой уже не замечает, где заканчивается Заболоцкий и начинается песенная традиция.

Таких расхождений накопилось немало. Перечислять их все едва ли необходимо: это увело бы нас от главного. Песня живёт по собственным законам, но её эмоциональное ядро остаётся прежним — восхищение женщиной, тревога за неё и мучительный вопрос, на который невозможно ответить однозначно.

Возможно, именно способность выдерживать подобные превращения и говорит о силе стихотворения. Меняются мелодии, слова и голоса, а околдованная красавица по-прежнему смотрит на нас сквозь слёзы.

Первая мелодия Александра Лобановского

В 1968 году Александр Лобановский положил «Признание» на музыку. Так появилась одна из первых известных песенных версий стихотворения.
Лобановский принадлежал к традиции авторской песни. Для неё важны доверительность, камерность и ощущение разговора со слушателем. Его мелодия существовала, звучала и имела своих почитателей, но большого всенародного признания песня тогда не получила.

Спустя годы появилась другая музыка, связанная с именем Михаила Звездинского. Именно эта версия обрела широкую известность, вышла к большой аудитории и привлекла многочисленных исполнителей.

Но популярность песни нельзя объяснить только одной мелодией. Для рождения настоящего хита должны совпасть многое: время, исполнитель, манера, запись, распространение и готовность слушателей услышать именно такую интонацию. Звездинский оказался человеком, который сумел открыть стихотворению дорогу к массовой аудитории.

Лобановский или Звездинский?

Вокруг авторства музыки уже не первое десятилетие продолжается спор. Александр Лобановский обвинял Михаила Звездинского в заимствовании. Звездинский, в свою очередь, связал известную мелодию с собственным именем. Написанная в 80-х годах, она стала шлягером в его исполнении. На «Песне года» в 1990-м её исполнила группа «Санкт-Петербург и её солист Владимир Трушин, композиция получила премию, Михаил Звездинский был награждён дипломом фестиваля за музыку.

Можно ли поставить точку в этой истории?

При внимательном прослушивании становится ясно, что версии Лобановского и Звездинского не тождественны. Они по-разному раскрывают стихи и создают разное настроение. Но вопрос о степени их музыкального сходства нельзя решить, опираясь только на впечатления слушателей. Для обоснованного вывода необходимы документы, точная хронология, свидетельства и профессиональный разбор музыкального материала.

Было бы несправедливо оставлять Лобановского в памяти только человеком, назвавшим другого композитора вором. Он одним из первых дал стихотворению мелодическую жизнь — и уже этим заслужил место в истории песни.

Но столь же несправедливо без убедительных доказательств навсегда прикреплять к Звездинскому клеймо музыкального вора. Успех второй версии сам по себе не доказывает кражу.

Иногда один и тот же поэтический текст способен вызвать у разных авторов близкие музыкальные ассоциации, хотя выражают они их по-разному. Стихотворение Заболоцкого словно ожидало мелодию, повторы, внутреннее кружение строк, почти заклинательное «околдована», смена нежности и отчаяния уже создают скрытую музыку. Композитору оставалось услышать её, не заглушив слово.

Пусть окончательный приговор выносят не поклонники и не противники, а факты. Нам же остаются две мелодии и право услышать, какая из них точнее совпадает с нашим внутренним звучанием стихотворения.

Михаил Дейнекин, ставший Звездинским

Настоящая фамилия Михаила Звездинского — Дейнекин. Уже сам выбор сценического имени кажется символичным: человек словно заранее решил, что должен выбраться из обыденности и приблизиться к звезде.

Биография артиста окружена множеством драматических рассказов. В его собственных воспоминаниях возникает почти романный семейный мир: дед, связанный со старым офицерством, рано потерянный отец, тяжёлая судьба матери и бабушка, ставшая главным воспитателем мальчика. Именно с бабушкой обычно связывают его раннее знакомство со старинными романсами и той музыкальной культурой, в которой любовь всегда соседствует с разлукой, а нежность — с обречённостью.

Не все подробности этих рассказов одинаково подтверждены независимыми источниками. Звездинский вообще умел превращать собственную жизнь в легенду. Возможно, иногда граница между воспоминанием и художественным вымыслом становилась у него слишком тонкой.

Талантлив ли он? Да.

Тщеславен ли? Его публичный образ позволяет так думать.

Склонен ли приукрашивать собственную историю? Вероятно.

Можно ли на этом основании назвать его вором? Нет. Для подобного приговора нужны доказательства, а не чья-то убеждённость.

Талант не делает человека безупречным. Но и человеческие слабости не отменяют таланта. Если в поступках Звездинского была нечестность, ответственность за неё остаётся на его совести. Наше же дело — не оправдывать и не осуждать, а постараться отделить музыку от легенд, не забывая при этом людей, благодаря которым она появилась.

Песня-звезда и её орбита

«Очарована, околдована» оказалась удивительным магнитом. Она стала звездой, которая притягивает к себе талантливых людей. Каждый исполнитель получает частицу её отражённого света, но и сам оставляет в ней что-то личное.

Михаил Звездинский поёт её как городской романс — доверительно, немного надломлено, с ощущением прожитой судьбы. В его исполнении слышен человек, который не просто любуется женщиной, но знает цену потерям.

Александр Малинин поднимает песню над бытовой историей. Его исполнение для меня остаётся лучшим. В нём есть благородство, прозрачность и бережность. Малинин не старается покорить стихотворение голосом, его голос открывает пронзительную красоту слов, а им он позволяет вести себя — и потому особенно убедителен. В его версии героиня Заболоцкого кажется почти неземной. Но это не холодная, далёкая красота. Перед нами живая женщина, которую можно любить, потерять и всю оставшуюся жизнь пытаться вернуть хотя бы в песне.

На «Песне года-90» слушатели были под колдовством Владимира Трушина, солиста группы «Санкт-Петербург». Песня для многих стала восхитительным откровением, невозможно было опустить заданную Заболоцким планку слов и не присоединиться к нежности музыки Звездинского.

Из недавних исполнителей хочется отметить Ярослава Сумишевского, в его пении романсовая задумчивость, для такой песни это беспроигрышный приём заставить грустно вздохнуть любую женщину и понимающе нахмуриться любого мужчину. Как говорят в жюри одной из музыкальных передач: «Это туз, а возможно, и джокер!» Мне Сумишевский нравится, но он только у пьедестала Малинина.

Другие исполнители добавляют собственные оттенки: театральность, мужественную сдержанность или открытую исповедальность. Песня принимает разные голоса, но никому не отдаётся целиком. В каждом прочтении сохраняется загадка плачущей красавицы.

Почему сорок пять секунд Ярослава Дронова — ещё не кавер

В коротком студийном фрагменте Ярослава Дронова можно услышать прекрасный голос. Можно оценить свободу звучания и почувствовать, насколько легко певец справляется с мелодией. Но нельзя понять, как он видит героиню и о чём хотел бы рассказать этой песней.

Полноценный кавер — не просто знакомые слова, спетые другим голосом. Это законченное художественное высказывание. В нём должны быть начало пути, развитие чувства и точка, после которой остаётся тишина.

В сорока пяти секундах этого нет. Ярослав словно примеряет песню, проверяет её возможности — и, возможно, возможности собственного голоса. Для такой нежной лирики одной силы недостаточно. Здесь важнее умение удержать дыхание чувства, не разрушить тайну и не заменить внутреннюю боль внешним эффектом.

Поэтому короткую запись не хочется называть неудачной попыткой. Правильнее сказать: это обещание исполнения, которое пока не состоялось.

Но именно незавершённость фрагмента и заставляет возвращаться к нему. В этих сорока пяти секундах слышится возможность — ещё не осуществлённая, но уже волнующая. Иногда обещание песни способно пробудить не меньше ожиданий, чем сама песня.

Песня, которую ещё хочется услышать

Ярослав Дронов приходит на концерты Никиты Осина с музыкальными подарками. И хочется надеяться, что однажды самым неожиданным и драгоценным подарком на такой встрече станет «Очарована, околдована».

Сегодняшний Ярослав мог бы спеть её совсем не так, как в том давнем студийном фрагменте. Теперь за его голосом стоят опыт, большая сцена и более глубокое понимание цены каждого слова. Главное — не превращать песню в демонстрацию возможностей, а довериться стихам Заболоцкого и позволить им прозвучать трепетно.
Если это когда-нибудь произойдёт, исполнение Ярослава Дронова может стать бесценным перлом в уникальном ожерелье голосов, прикоснувшихся к одной из лучших песен о любви.

Песне-звезде не страшно время. Она продолжает двигаться по своей орбите, притягивая новых слушателей и исполнителей. Каждый из них пытается приблизиться к её тайне, но никому не удаётся исчерпать её до конца.

И пока хоть одно сердце замирает над вопросом, почему плачет околдованная красавица, «Признание» Николая Заболоцкого остаётся живым.

Послушайте песню в исполнении Михаила Звездинского:
https://vkvideo.ru/video-160528007_456241529

Александра Малинина:
https://vkvideo.ru/video-154794381_456240760
https://ok.ru/video/90571803232

и студийный фрагмент Ярослава Дронова:
https://ok.ru/video/5084341012992