Иван Хоу...

Солнце медленно опускалось за угрюмые скалы, омывая багрянцем вершины вековых дубов. Чёрный Рыцарь со своей дружиной медленно подъехал к запертым воротам замка Фрон де Бефа. Его вороной жеребец бил копытом землю, а черные доспехи зловеще поблескивали в лучах заходящего светила. Согласно всем правилам высокого рыцарского этикета, Чёрный Всадник поднял копье, указал им на вершину башни и прокричал громовым голосом:
— Выходи на смертный бой! Клянусь честью, сегодня твоя гордыня будет растоптана, а твой щит я расколю на щепки во славу Пресвятой Девы! 
Над каменной стеной башни показалась голова Айвенго. Вооружение его, на первый взгляд, соответствовало строгим канонам рыцарства: доспехи, тяжелый меч и щит, обтянутый кожей.
Однако наметанный глаз искушенного герольда непременно заметил бы странную деталь. На лазоревом поле щита был начертан девиз «IDI NA HUI», который нормандские монахи опрометчиво перевели с латыни как «Сие есть». Хроники Вальтера Скотта стыдливо умалчивают, что оригинальный текст, нацарапанный тремя поколениями ранее на березовой коре в предместьях Новгорода, был гораздо лаконичнее. Он не содержал латинских букв, зато сочетал в себе глубокую славянскую метафизику и точное указание направления, в котором следовало удалиться любому, кто усомнится в правах владельца.
Наш герой приходился правнуком безвестному, но крайне настырному славянскому дружиннику Ивану ***ву, коего англосаксы за буйный нрав и непроизносимую отчую фамилию прозвали Иван Хоу (Ivan-hoe). Иван-младший тоскливо посмотрел вниз на беснующегося всадника. Местный климат казался ему не столько суровым, сколько вызывающим стойкое желание немедленно изобрести баню и квас:
— А ты меня ни с кем не перепутал?
— Тебя трудно с кем-то перепутать. Выходи, если в твоих жилах есть хоть капля благородной крови!
— У меня сегодня вепрь на вертеле и тушеная репа.
Чёрный Всадник на секунду опешил, но тут же потряс мечом:
— Рыцарский кодекс не знает слова «ужин», когда затронута честь! Спускайся сюда, или я объявлю тебя трусом перед всем королевством!
— Короче, план такой, — вздохнул Айвенго, потирая затекшую шею. — На улице плюс пять и ливень собирается. Ты кобылу свою к забору привяжи, сними ведро с головы и заходи. Посидим, поговорим по-человечески, выпьем брусничной настойки. А махаться будем завтра утром, когда протрезвеем.
Чёрный Рыцарь замер. В кодексе чести, который он знал наизусть, было подробно расписано, что делать, если враг бросает в тебя перчатку, плюет на твой герб или уводит твою даму сердца. Но рыцарские правила абсолютно умалчивали о том, как реагировать на предложение откушать вареной репы с брусничной настойкой в компании соперника.
Чёрный Всадник, полностью растеряв весь свой пафос, слез с коня.
— А... а как же слава? — растерянно пробормотал он, вкладывая меч в ножны. — Как же хроники Вальтера Скотта? О чём он писать-то будет?
— Напишет, что осада затянулась по техническим причинам, — отрезал Айвенго. —  Чай не сказки пишет. Плащ свой бархатный сними, заляпаешь. В гардероб отнесём, там как раз место освободилось.
Учитывая, что речь шла про балкончик с очком в полу для справления естественных надобностей, реакция гостя была предсказуемой:
— Придётся тебя всё-таки убить.
— Ну а где ты его держать собрался? Моль у нас размером с воробья. А аммиак — первое средство, лекарь соврать не даст. Чистая наука!
Через полчаса во дворе замка стало тихо, а из окон доносился дружный заливистый хохот и варварские, но очень душевные песни на незнакомом англосаксам языке.
Утро застало замок Фрон де Бефа в состоянии полнейшего штиля, не предусмотренного ни одним учебником по средневековой тактике. Солнце, робко пробивавшееся сквозь йоркширские тучи, освещало двор, где вместо горы трупов и сломанных копий царил дух глухого перемирия.
Из замка, пошатываясь вышел Чёрный Рыцарь. В руке вместо грозного меча он сжимал кружку.
Вслед за ним появился Айвенго, бодрый и свежий, как малосольный огурец.
— Ну что, сосед, — прищурился Иван, глядя на помятого воителя. — Чего твой кодекс говорит по поводу утренней разминки?
Чёрный Рыцарь тоскливо посмотрел на свой меч, лежавший в траве, потом на хмурое небо Альбиона и хрипло ответил:
— Если я сейчас сделаю хотя бы один резкий выпад, моя голова расколется изнутри без всякого меча. И потом мы, как вроде выяснили, что ты не барон.
— Барон в Шервуде задержался, — махнул рукой Айвенго.  — Да и у меня тут дел полно.

***

После исчезновения барона Иван-младший быстро навёл в округе свои порядки:
Замок Фрон де Бефа был наконец-то утеплен. Каменщик Ульф, вышедший из запоя, заделал все щели и переложил камины в нормальные русские печи.
Чёрный Рыцарь, осознав тщетность рыцарских обетов, на правах короля Ричарда Львиное Сердце нанял к себе Айвенго главным завхозом: «Походы походами, а дрова на зиму сами себя не наколют».
Прекрасная Ровена, перестав плакать от сырости и обнаружив, что Айвенго научил местную повариху печь блины, окончательно подобрела и больше не изволила устраивать истерик.
Спустя годы Вальтер Скотт, перерывая монастырские архивы в поисках материала для своего великого романа, наткнулся на странную пергаментную запись тех лет. Будучи человеком романтическим, писатель решил опустить упоминания о репе и брусничной настойке, заменив их на триста страниц пафосных речей, турниров и осады замка.