Тень на ладони

Интересно, если спросить вас о любимой детской игрушке, что вы ответите? Уверена, прежде всего вспомнится самая волшебная.

Когда я училась во втором классе, старые куклы давно перешли во владение соседской детворе. Но, приходя в гости к маминому брату, не могла отвести глаз от одной гуттаперчевой фигурки. Эта вещица принадлежала Людмиле — моей двоюродной сестре, взрослой и вдумчивой старшекласснице.

Маленький, с ладонь шириной, чёрный человечек — не негритёнок, а взрослый мужчина — был сделан из плотной резины столь тонко и искусно, что различался каждый пальчик. Совершенно нагой, он всегда стоял по стойке «смирно» на крепких ногах возле старинной чугунной карандашницы. Лишь на одной руке не хватало мизинца — будто аккуратно срезали скальпелем.

Мне разрешали играть с ним, но перед уходом я с видимой неохотой возвращала любимца на холодное стекло письменного стола. Людмила, давно подметившая эту молчаливую привязанность, однажды великодушно подарила фигурку. Сильнее восторга в жизни не испытывала. Задыхаясь от счастья,  сотню раз переспрашивала:
— Правда отдаёшь? Насовсем?

Поздно вечером, возвращаясь домой, разглядывала своё сияющее отражение в лунном, качающемся окне троллейбуса, а вспотевшая ладошка крепко сжимала обретённое сокровище.

Имени человечек так и не получил, но безропотно выносил тряску в портфеле, нескончаемые ночи под подушкой и крепкую хватку хозяйки, усердно тренирующей пальцы за фортепиано. Я называла его просто мавром.

Через год на каникулах отец повёз нас с братом в Хосту. Мавр отправился к Чёрному морю вместе со мной, в чудесном «крокодиловом» чемодане.

На пляже проводили целые дни. Отважный напарник часто заплывал со мной за буйки, хотя был довольно тяжёл и рисковал выскользнуть. Именно тогда, всем на зависть, я научилась уверенно грести одной рукой — совсем как Чапай через Урал.

Там же, на городском берегу, познакомилась с худенькой загорелой девчонкой —Галей Куликовой. Дружба завязалась простая, лёгкая и ненатужная.

В наш последний общий вечер мы сидели на прибрежном песке, перебирая ракушки и отполированные волнами бутылочные осколки. Как обычно, в моей ладони томился мавр. Галя подняла безоблачные глаза и указала пальцем на верного чёрного друга:
— Дай посмотреть…

Помню свою растерянность: о, как же не хотелось выпускать его! Но воспитанная и доверчивая девочка внутри - всё же протянула мавра, облепленного мокрыми сверкающими песчинками.

Галя придирчиво рассматривала фигурку, водила пальцем по гладкой спине… а потом резко вскочила и убежала.

В ту же секунду стало понятно: она не вернётся. Наверняка спланировала покушение заранее.

Прошёл день… Галя победоносно укачивала мавра в поезде, а я всё бродила по пляжу, высматривая её вихлявую походку. Ах, отдала бы все свои игрушки, даже новенькие ласты — лишь бы вернуть пропажу!

Вспоминая позже эту сокрушительную детскую драму, корила себя за то, что поддалась вероломству. Надо было бежать вслед во что бы то ни стало и отнять своё — пусть даже в жестокой драке!


Минули годы.
Позапрошлым летом мы с детьми и внуками отдыхали в отеле на Средиземном море.
В ресторане нас часто обслуживала молодая стройная чернокожая женщина. Она была улыбчива, услужлива и удивительно бегло, почти без акцента, говорила по-русски.
Несколько раз порывалась спросить, откуда она родом, но всё не выпадало случая.

Как-то раз, после заката, проходя мимо пустеющего бассейна, увидела у самой воды маленькую девочку, плачущую навзрыд. Её утешала та самая официантка.
Я подбежала:
— Что случилось? Могу помочь?

Женщина объяснила: дочка уронила в воду игрушку, а персоналу строго запрещено купаться в бассейнах отеля — за такое даже увольняют без разбирательств.

Как же легко было отплатить добром за то, что эта женщина без слов угадывала любые желания — подать ли чай, принести ли кофе… Однажды она с улыбкой поставила перед тарелкой бокал белого вина — словно изящную точку!

Я нырнула на дно и нащупала нечто маленькое и тёмное. На краю бортика разжала пальцы… и обомлела: на ладони антрацитовым блеском сверкал мавр! Взгляд мгновенно выхватил знакомый изъян — отсутствие мизинца.

Девочка тут же выхватила фигурку, но моя рука так и осталась висеть в воздухе.
Собеседница скороговоркой продолжала благодарить,  а я не могла пошевелиться. Всё, на что хватило сил, — задать совсем, казалось бы, неуместный вопрос:
— Почему вы так хорошо говорите по-русски?
—  Мама была русской, — ответила она. — А потом мы долго жили в Сенегале.
Словно загипнотизированная, я еле слышно выдавила:
— Вашу маму звали Галя?
Теперь удивилась женщина:
— Да… Галина. Вы её знали?
— Почему вы говорите о ней в прошедшем времени? — снова спросила я.
Она нахмурилась:
— Мама давно умерла. — И, немного помолчав, добавила: — Это была её любимая вещица. А потом — моя.
— Боже… Но отчего она умерла?
Ответ прозвучал сухо и почти отстранёно:
— Маму убил мой отец.

…

До поздней ночи я сидела на краю бассейна и смотрела на долгое лунное затмение. Словно сквозь качающееся стекло призрачного троллейбуса, подставляла свету застывшую ладонь, на которой всё ещё мерцала тень мавра.