Нулевой зритель. Глава 1 Место

Глава 1. Место
К сорока шести годам Марк Вейл научился не доверять трём вещам: предварительным датировкам, музейным директорам и людям, начинающим разговор словами «только не смейся».
Поэтому, когда в половине второго ночи доктор Эллен Рот сказала:
— Только не смейся, Марк, — он положил трубку.
Она перезвонила через десять секунд.
— Ты придурок.
— Теперь верю, что это ты.
— Приезжай.
— Нет.
— Мы получили результаты по Манхэттену.
Марк перестал улыбаться.
На кухне работал телевизор без звука. За окном шёл дождь, превращая пожарную лестницу соседнего дома в чёрный блестящий скелет.
— Какие результаты?
— Все.
— И?
Эллен молчала.
— Эллен.
— Три миллиона двести тысяч.
Он посмотрел на часы.
01:34.
Иногда цифры выглядят настолько неправильными, что мозг сначала пытается исправить их самостоятельно.
— Тысяч?
— Лет.
— Пересчитайте.
— Пересчитали.
— Другой лабораторией.
— Три.
— Загрязнение образцов.
— Нет.
— Вторичное захоронение.
— Нет.
— Геологическое смещение.
— Марк.
— Тогда вы где-то ошиблись.
— Поэтому я тебе и звоню.
Он встал.
— Где ты?
— На раскопе.
— Буду через двадцать минут.
— И Марк?
— Что?
Снова эта пауза.
— Кресло тоже датировали.
Он добрался за семнадцать.
Лопата лежала в багажнике ещё с раскопок.
Марк увидел её, когда доставал куртку, и почему-то задержался на несколько секунд.
Обычная штыковая лопата. Засохшая земля на полотне. Трещина на деревянной рукояти.
Три недели назад именно этой лопатой ударили обо что-то под слоем глины на глубине сорока одного метра.
Не он лично.
Формально это сделал аспирант из Колумбийского университета.
Но Марк уже успел присвоить находку себе в памяти, как археологи присваивают всё интересное, случившееся в радиусе пяти метров.
Стройка нового транспортного тоннеля под Нижним Манхэттеном остановилась после обнаружения полости.
Сначала решили, что наткнулись на старый инженерный объект.
Потом нашли стену.
Потом ступени.
Потом помещение.
И наконец кресло.
Марк тогда ещё пошутил:
— Поздравляю. Мы нашли самый неудобный кинотеатр в Нью-Йорке.
Никто не засмеялся.
Потому что за креслом не было других кресел.
Одно.
А перед ним находилась сцена.
Ночью строительная площадка выглядела как рана в городе.
За металлическим ограждением замерли экскаваторы, грузовики и подъёмные краны. Прожекторы заливали мокрый бетон белым светом. В лужах отражались леса, тросы и редкие фигуры людей в касках.
В нескольких метрах продолжал жить Манхэттен.
Такси шли по перекрёсткам. Из круглосуточного магазина вышли двое мужчин с кофе. Где-то завыла сирена. Курьер на велосипеде проскочил на красный.
Город понятия не имел, что находится под ним.
Эллен ждала Марка возле строительного лифта.
На ней был лабораторный халат поверх чёрной футболки и домашние тапочки.
Марк посмотрел вниз.
— Серьёзно?
— Я приехала в десять вечера.
— А достоинство оставила дома?
— Оно не прошло углеродную датировку.
Она протянула ему каску.
— Надевай.
— Мне портит причёску.
— Какую?
Марк надел каску.
Лифт дрогнул и пошёл вниз.
Первые несколько метров ещё были видны бетон, арматура, кабели, трубы.
Потом город начал исчезать.
Десять метров.
Двадцать.
Тридцать.
На глубине сорока одного метра Нью-Йорк заканчивался.
Выше оставались мокрый асфальт, такси, светофоры, фундаменты и миллионы людей, уверенных, что город стоит на земле.
Ниже выяснялось, что это не совсем так.
За три недели вокруг находки успели вырасти мостки, прожекторы, камеры, насосы и временная лаборатория из двух строительных контейнеров.
Само помещение не тронули.
Ни одного камня.
После первых предварительных результатов Марк запретил даже расширять вход.
Театр оставался там, где его построили.
Три миллиона двести тысяч лет назад.
У прохода дежурил охранник.
— Кто внутри? — спросил Марк.
— Никого, — сказала Эллен.
— Остальные?
— Я отправила наверх.
— Почему?
— Потому что сначала хочу показать тебе.
— Почему мне?
— Потому что ты его нашёл.
— Нашла строительная бригада.
— Хорошо. Потому что ты первый археолог, который туда спустился.
— Уже лучше.
Они вошли.
Марк видел помещение десятки раз.
И всё равно каждый раз испытывал одно и то же странное раздражение.
Оно не должно было существовать.
Прямоугольный зал.
Около двенадцати метров в длину.
Высокий потолок.
Стены из тщательно подогнанных каменных блоков.
На одном конце небольшое возвышение.
Сцена.
На другом:
кресло.
Одно.
Не ряд.
Не несколько.
Одно каменное сиденье с выгнутой спинкой и двумя подлокотниками, поставленное точно по центральной оси помещения.
Театр для одного зрителя.
— Три миллиона двести тысяч, — сказала Эллен.
Марк подошёл к стене.
— Камень?
— Порода вокруг сооружения.
— Это ничего не доказывает.
— Знаю.
— Материал кладки?
— Тот же диапазон.
— Органика?
— Есть.
Она протянула планшет.
Марк просмотрел результаты.
Потом ещё раз.
— Это невозможно.
— Именно поэтому ты здесь.
— Homo sapiens тогда не существовало.
— Знаю.
— Род Homo едва…
— Марк, я преподавала антропологию десять лет.
Он поднял глаза.
— Тогда почему ты ещё не вызвала сюда половину научного сообщества?
— Потому что есть второй результат.
Эллен подошла к креслу.
— Мы нашли органический материал здесь.
Она указала на правый подлокотник.
— Кожа?
— Нет.
— Кровь?
— Нет.
— Что?
— Пот.
Марк посмотрел на неё.
— Человеческий?
— Да.
— Современное загрязнение.
— Я тоже так решила.
Она протянула другой файл.
— Возраст?
— Тот же.
Марк не взял планшет.
— Нет.
— Да.
— Нет человека возрастом три миллиона лет, способного сидеть в кресле.
— Возможно, это не кресло.
— Эллен.
— Возможно, мы неправильно понимаем помещение.
— Перед нами сцена и кресло.
— Это мы называем их сценой и креслом.
Марк обошёл сиденье.
Каменное основание.
Спинка слегка выгнута.
Подлокотники.
Даже пропорции человеческие.
— А как ещё это называть?
— Не знаю.
— Тогда пока пусть будет кресло.
Он посмотрел на сцену.
— Останки?
Эллен не ответила.
— Вы же получили анализ костей.
— Получили.
— Датировка?
— Такая же.
— Вид?
Она молчала слишком долго.
— Эллен.
— Homo sapiens.
Марк рассмеялся.
Не потому что было смешно.
Иногда смех является последним вежливым способом сообщить реальности, что она несёт чушь.
— Современный человек.
— Да.
— Три миллиона двести тысяч лет назад.
— Да.
— Полный скелет?
— Почти.
— Пол?
— Мужчина.
— Возраст?
— Около сорока пяти-пятидесяти.
Марк медленно подошёл к сцене.
Кости уже перенесли в лабораторный контейнер. На камне остались метки, обозначавшие первоначальное положение тела.
— Где он лежал?
— Здесь.
Эллен указала на центр.
— Причина смерти?
— Пока неизвестна.
— Повреждения?
— Несколько.
— Какие?
— Сломаны пальцы правой руки. Два ребра. Есть повреждение черепа.
Марк присел.
Попытался представить тело.
Человек, которого не существовало.
Лежащий на сцене, которой не существовало.
Перед креслом, которого не существовало.
— Тело лежало лицом к креслу?
Эллен кивнула.
Марк поднялся.
Посмотрел от сцены к единственному сиденью.
— Представление для одного человека.
— Ты опять называешь это представлением.
— А ты опять не предлагаешь ничего лучше.
Он спустился со сцены.
Подошёл к креслу.
— Не садись.
Марк обернулся.
— Почему?
— Потому что я сказала.
— Прекрасный научный аргумент.
— Мы ещё не исследовали конструкцию полностью.
— Оно каменное.
— И ему три миллиона лет.
— По твоим анализам.
— По шести независимым анализам.
Марк положил ладонь на спинку.
Камень был тёплым.
Он сразу убрал руку.
— Здесь подогрев?
— Что?
— Камень.
Эллен подошла и коснулась поверхности.
Нахмурилась.
— Был холодный.
— Когда?
— Час назад.
Они посмотрели друг на друга.
Марк снова коснулся спинки.
Тёплая.
Не комнатной температуры.
Почти температура тела.
— Тепловизор, — сказала Эллен.
Она вышла.
Марк остался один.
Сорок один метр земли отделял его от Манхэттена.
Здесь было тихо.
Не музейной тишиной и не тишиной закрытого здания.
Другой.
Глухой.
Земля держала звук при себе.
Он услышал виолончель.
Одну ноту.
Марк поднял голову.
Тишина.
— Эллен?
Никто не ответил.
Ещё одна нота.
Низкая.
Длинная.
Она шла не из коридора.
Со сцены.
Марк сделал шаг.
— Очень смешно.
Третья нота.
На сцене никого.
Он посмотрел на потолок.
Динамики?
Никаких.
Свет мигнул.
— Эллен!
Виолончель заиграла.
Не мелодию.
Несколько отдельных нот.
Между ними были такие длинные паузы, будто музыкант вспоминал, как устроена музыка.
Свет погас.
Полностью.
Марк замер.
— Эллен!
В темноте что-то шевельнулось.
На сцене.
Он услышал шаг.
Потом второй.
Марк достал телефон.
Экран не включился.
— Кто здесь?
Никто не ответил.
Шаг.
Ещё один.
Потом вспыхнул единственный свет.
Над креслом.
Марк смотрел на него.
Всё остальное помещение оставалось чёрным.
Виолончель замолчала.
И тогда он понял.
Его приглашали сесть.
— Нет.
Свет погас.
Через секунду включился снова.
— Я сказал нет.
Погас.
Включился.
Марк рассмеялся.
— Три миллиона лет ждал, а теперь торопишь?
Свет не изменился.
— Ладно.
Он подошёл к креслу.
Остановился.
Внутренний голос, который сорок шесть лет спасал его от особенно идиотских решений, сказал, что садиться в доисторическое кресло, которое самостоятельно нагрелось и теперь общается посредством освещения, вероятно, входит в первую десятку этих решений.
Марк сел.
Свет исчез.
На сцене поднялся занавес.
До этого занавеса там не было.
Марк вскочил.
И не смог.
Ничто его не удерживало.
Руки свободны.
Ноги свободны.
Но тело не вставало.
— Какого…
На сцене появился человек.
Марк.
Он узнал себя сразу.
Та же седина на висках.
Та же куртка.
Тот же маленький шрам над бровью.
Но это был не совсем тот Марк, которого он видел утром в зеркале.
Больше седины.
Глубже складки возле рта.
Лицо человека, который давно не спал или слишком долго чего-то ждал.
Старше.
Насколько, Марк определить не смог.
Он стоял посреди огромного помещения.
Вокруг лежали люди.
Десятки.
Сотни.
Марк смотрел.
Человек на сцене держал лопату.
Ту самую.
Трещина на рукояти.
Засохшая земля.
Он подошёл к лежащей женщине.
Поднял лопату.
Марк перестал дышать.
Удар.
Изображение изменилось.
Теперь Нью-Йорк.
Пятая авеню.
Люди бегут.
Следующая сцена.
Музей.
Тела на лестнице.
Следующая.
Марк стоит перед камерой.
Его лицо на огромных экранах Таймс-сквер.
Под ним:
МАССОВОЕ УБИЙСТВО
Следующая.
Марк снова.
Кровь на руках.
Следующая.
Ураган над Нью-Йорком.
Но облака вращаются неправильно.
Не вокруг центра.
Вокруг города.
Следующая.
Марк идёт по пустому музею.
Открывает дверь.
За ней комната.
Совершенно пустая.
Он входит.
Дверь закрывается.
Темнота.
Представление закончилось.
Марк вскочил.
Теперь кресло отпустило.
Он упал на колени.
Свет включился.
— Марк!
Эллен бежала к нему.
— Что произошло?
Он не отвечал.
— Марк!
Она схватила его за плечи.
— Посмотри на меня.
Он посмотрел.
— Сколько тебя не было?
— Что?
— Сколько?
— Минуты две.
Марк повернулся к сцене.
Пусто.
— Ты что-нибудь видела?
— Что я должна была видеть?
— Свет.
— Какой свет?
— Музыку слышала?
— Марк.
— Виолончель.
— Нет.
Он поднялся.
Ноги дрожали.
— Камеры.
— Что?
— Здесь есть камеры?
— Конечно.
— Покажи запись.
На записи ничего не произошло.
Марк стоял один.
Эллен вышла.
Он некоторое время смотрел на кресло.
Потом сел.
И просидел неподвижно одну минуту сорок восемь секунд.
Никакого занавеса.
Никакого света.
Никакого человека на сцене.
В 02:43:17 Марк поднял правую руку.
Будто держал что-то невидимое.
В 02:43:19 сделал движение вниз.
Удар.
Потом ещё.
Ещё.
Эллен остановила видео.
— Что ты видел?
Марк смотрел на застывший кадр.
Собственное лицо.
На нём не было ярости.
Не было страха.
Только усталость.
— Себя.
— Что ты делал?
Он не ответил.
— Марк.
— Убивал людей.
Эллен медленно села.
— Что?
— Когда? Почему?
— Не знаю.
— Где?
— Здесь. В городе. Возможно, в музее, я не знаю!
— На что это было похоже?
Марк покачал головой.
— Не знаю.
— Что значит «не знаешь»?
— Значит, я не знаю, было это будущим, галлюцинацией или чьей-то очень дурной шуткой.
Он посмотрел на экран.
— Но если я когда-нибудь найду у себя воспоминание о том, как забил женщину лопатой, обещаю сообщить.
Эллен не улыбнулась.
— Ты сказал, что это был ты, но…
— Да. Я, но как будто другой.
— Старше?
Марк пожал плечами.
— Не знаю. Может, на несколько месяцев. Может, на несколько лет. Я не успел спросить у себя паспорт.
Она снова посмотрела на запись.
— Тогда почему ты решил, что это ещё не произошло?
— Потому что я этого не помню.
— Это не доказательство.
— Для меня вполне.
Он встал.
— Мне нужно домой.
— Ты никуда не поедешь.
— Это почему?
— Потому что ты только что сказал, что древнее кресло показало тебе, как ты становишься массовым убийцей.
— Именно поэтому я хочу выпить.
— Марк.
Он остановился.
— Что?
— Там было что-нибудь ещё?
Он вспомнил ураган.
Пустую комнату.
— Нет.
Соврал он.
Марк проснулся в 11:26 от звонка.
Телефон лежал на полу возле дивана.
Он потянулся, нашёл его и ответил, не открывая глаз.
— Если раскоп обвалился, перезвони после обеда.
— Включи новости.
Эллен.
Марк открыл один глаз.
— Если не обвалился, моё предложение остаётся в силе.
— Марк, включи новости.
Что-то в её голосе заставило его сесть.
— Что случилось?
— Я не знаю.
— Очень содержательно.
— Люди выходят из комы.
Он потёр лицо.
— Поздравляю людей.
— По всему миру.
Рука остановилась.
— Что значит «по всему миру»?
— Именно это и значит.
Марк нашёл пульт.
Первым был репортаж из Германии.
Больничный коридор. Журналисты. Женщина-врач что-то говорила в несколько микрофонов одновременно.
Внизу экрана:
НЕОБЪЯСНИМАЯ СЕРИЯ ПРОБУЖДЕНИЙ ПАЦИЕНТОВ В РАЗНЫХ СТРАНАХ
— Сколько?
— Пока подтверждено сорок три.
— После чего?
— Разные причины. Аварии, инсульты, гипоксия. Есть один после огнестрельного ранения. Продолжительность тоже разная. От нескольких месяцев до четырнадцати лет.
— И ты звонишь археологу потому…
Эллен перебила:
— Они говорят одну и ту же фразу.
Марк посмотрел на телевизор.
— Какую?
Она не ответила.
— Эллен, ну?
На экране появился мужчина.
Лет шестидесяти.
Очень худой.
Он лежал в больничной кровати. Рядом женщина держала его за руку и плакала.
Запись была сделана на телефон.
Мужчина открыл глаза.
Женщина наклонилась к нему.
Но он посмотрел не на неё.
Куда-то выше.
Будто увидел кого-то, стоящего у изголовья.
Губы шевельнулись.
Марк почувствовал неприятный холод под рёбрами.
— Что он сказал?
— Первый подтверждённый случай зарегистрирован в 02:43 по нашему времени.
Марк посмотрел на часы.
— И?
— Ты сел в кресло в 02:43.
Он выключил телевизор.
Комната сразу стала очень тихой.
— Нет.
— Я проверила время.
— Нет.
— Марк, не спорь.
Он встал и подошёл к окну.
Внизу жил обычный Нью-Йорк.
Такси.
Люди.
Грузовик доставки перекрывал половину улицы.
Женщина выгуливала двух собак.
Ничто в мире не выглядело так, будто ночью произошло событие, способное разбудить людей, которых медицина годами не могла вернуть.
— Кто ещё знает время?
— Пока никто не связал это с нами.
— Хорошо.
— Один из случаев произошёл здесь.
Марк повернулся.
— Где?
— Нью-Йорк. Пресвитерианская больница.
— И?
— Я еду туда.
— Зачем?
— Поговорить с ним.
— Почему ты решила, что тебя пустят?
— Не решила. Не знаю.
— Прекрасный план.
— Поедешь?
Марк посмотрел на выключенный телевизор.
— Ты знаешь, как-то не хочется.
— Врёшь же.
Он вздохнул.
— Через сорок минут буду.
— Марк.
— Что ещё?
Пауза.
— Ты так и не спросил, что они говорят.
Он замер.
На сцене снова возник он сам.
Лопата.
Удар.
— Хорошо, — сказал он. — Что они говорят?
Эллен ответила:
— Нулевой зритель занял место.
Марк ничего не сказал.
— Марк?
Он смотрел на собственное отражение в тёмном экране телевизора.
— Я здесь.
— Ты понимаешь, что это значит?
— Нет, вообще нет.
Он вспомнил тёплый камень.
Виолончель.
Свет над единственным креслом.
Занавес, которого не существовало.
Собственное лицо, ставшее немного старше по причинам, которых он пока не понимал.
— Но, кажется, — сказал Марк, — оно понимает.