Нулевой зритель. Глава 2 Зрительный зал

Пациента звали Джеймс Коулман.
Пятьдесят девять лет.
Четыре года и семь месяцев назад у него произошло внутримозговое кровоизлияние. После операции он открыл глаза, но к полноценному сознанию так и не вернулся.
За четыре года Джеймс не произнёс ни одного осмысленного слова.
Сегодня в 02:43 он сказал четыре слова.
— Нулевой зритель занял место.
Марк прочитал медицинскую выписку второй раз.
— Вы уверены, что он раньше не говорил?
Доктор Стивен Кларк посмотрел на него поверх очков.
— Я невролог.
— Это не ответ.
— Это очень вежливая версия ответа.
— Значит, нет.
— Значит, за четыре года и семь месяцев мистер Коулман не демонстрировал речевой активности, которую можно было бы интерпретировать как осмысленную речь.
Марк вернул планшет.
— Вот теперь ответ.
Эллен толкнула его локтем.
Кларк это заметил.
— Напомните, почему здесь археологи?
— Антрополог, — сказала Эллен.
— Археолог, — сказал Марк.
— Мне от этого значительно легче.
Коридор Пресвитерианской больницы был забит людьми.
За несколько часов история перестала быть медицинской.
Сто двадцать восемь пациентов в семнадцати странах.
Кто-то провёл без сознания три месяца.
Кто-то одиннадцать лет.
Причины различались.
Возраст различался.
Диагнозы различались.
Время пробуждения — нет.
Марк посмотрел на часы.
— Все одновременно?
— В пределах нескольких минут, — сказал Кларк.
— Почему «в пределах»?
— Потому что медицинские системы не синхронизируют часы ради будущих археологов.
— Зря.
— Марк, — сказала Эллен.
— Что?
— Попробуй хотя бы первые пять минут не раздражать человека, который может нас отсюда выгнать.
Кларк открыл дверь.
— Уже поздно.
Мэри Коулман сидела возле кровати мужа.
Она держала его за руку.
Джеймс выглядел меньше, чем на видео.
Так часто бывало с людьми, долго лежавшими в больницах. Тело постепенно отказывалось от всего лишнего, будто готовилось занимать как можно меньше места.
— Миссис Коулман?
Женщина подняла голову.
Кларк представил их.
На слове «археолог» её лицо изменилось.
— Вы из музея?
Марк посмотрел на Эллен.
— В некотором смысле.
— Мне сказали, вы знаете, что означают его слова.
— Нет.
— Тогда зачем пришли?
Хороший вопрос.
Марк придвинул стул.
— Потому что я тоже хочу узнать.
Мэри посмотрела на него несколько секунд.
— Он сжал мою руку.
— Когда?
— Ночью. Я была здесь.
— Вы всегда здесь ночью?
— Нет.
Она поправила одеяло.
— У нас вчера была годовщина.
Марк ничего не сказал.
— Тридцать два года, — продолжила она. — Я подумала, что это глупо. Он всё равно не знает, какой день. Но потом решила, что если существует хоть какая-то часть его, которая всё ещё слышит...
Она замолчала.
— В 02:43 он сжал мою руку.
— А потом?
— Открыл глаза.
— Посмотрел на вас?
Мэри покачала головой.
— Туда.
Она указала на стену у изголовья.
Пустую.
— И что сказал?
Женщина повторила:
— Нулевой зритель занял место.
— Именно так?
— Именно.
— Не «зритель занял место»?
— Нет.
— Не «первый»?
— Нулевой.
Марк откинулся на стуле.
— Он когда-нибудь интересовался театром?
— Нет.
— Археологией?
— Нет.
— Работал с числами?
— Он был сантехником.
— Тогда числа определённо были.
Эллен снова толкнула его.
Мэри неожиданно улыбнулась.
Совсем немного.
— Он бы вам понравился.
— Почему?
— Тоже не умел вовремя замолчать.
Марк посмотрел на Джеймса.
— А потом?
— Снова закрыл глаза.
— И больше ничего?
— Ничего.
— Другие пациенты?
Кларк ответил:
— Часть пришла в сознание полностью. Некоторые снова перестали реагировать. Но фразу произнесли все.
— На английском?
— Нет.
Марк повернулся к нему.
— Что?
— Каждый говорил на своём языке.
Это было хуже.
Почему-то именно это оказалось хуже всего.
До этого ещё можно было придумать источник.
Передачу.
Фразу из интернета.
Совпадение.
Чью-то идиотскую мистификацию.
Но сто двадцать восемь людей в семнадцати странах произнесли одну мысль на разных языках.
— Дословно совпадает?
— Переводы немного отличаются. В японском использовано слово, которое может означать и наблюдателя, и зрителя. В одном из арабских вариантов ближе к «тот, кто смотрит». Но смысл одинаковый.
— А «нулевой»?
— Везде.
Марк посмотрел на Эллен.
Она ничего не сказала.
Не требовалось.
02:43.
Он сел в кресло.
Мир заговорил.
Очень хотелось считать это совпадением.
Марк всегда любил совпадения.
Они позволяли не придумывать объяснений.
Джеймс открыл глаза.
Мэри вскрикнула.
— Джеймс?
Кларк оказался возле кровати раньше остальных.
— Мистер Коулман, вы меня слышите?
Глаза мужчины двигались.
Медленно.
Кларк.
Эллен.
Мэри.
Марк.
Остановились.
Монитор запищал чаще.
— Джеймс?
Мужчина продолжал смотреть на Марка.
Его губы разошлись.
Звук получился почти неслышным.
— Зачем?
Мэри прижала ладонь ко рту.
— Джеймс...
Он не посмотрел на неё.
— Зачем ты сел?
В комнате никто не двигался.
Кларк первым повернулся к Марку.
— Он вас знает?
— Нет.
— Джеймс, — сказал Марк.
Эллен схватила его за предплечье.
Он высвободился.
— Джеймс, где вы меня видели?
Мужчина моргнул.
— Теперь знает.
— Кто?
— Зрительный зал.
Кларк проверил показатели.
— Мистер Коулман, постарайтесь не говорить.
— Нет, — сказал Марк. — Пусть говорит.
— Это мой пациент.
— А спрашивает он меня.
— Марк.
Эллен произнесла его имя тихо.
Предупреждение.
Он проигнорировал.
— Что такое зрительный зал?
Джеймс дышал тяжело.
— Пустой.
— Где?
— Везде.
— Что значит «везде»?
— Марк.
Теперь Эллен сказала громче.
Он наклонился к кровати.
— Что было пустым?
Губы Джеймса дрогнули.
— Миллионы лет.
По спине Марка прошёл холод.
— Что ждало?
Кларк встал между ними.
— Всё. Достаточно.
— Что ждало, Джеймс?
Мужчина улыбнулся.
Слабо.
Почти сочувственно.
— Тебя.
Его глаза закрылись.
Монитор продолжал пищать.
Мэри звала мужа.
Кларк отдавал распоряжения медсестре.
Эллен тянула Марка к двери.
Он позволил.
Потому что продолжал смотреть на пустую стену у изголовья.
Туда, куда Джеймс посмотрел первым, когда очнулся ночью.
Теперь там была только белая краска.
Но Марк почему-то впервые подумал:
возможно, пустое место не всегда означает, что там ничего нет.
Иногда это означает, что место оставили свободным.
— Он знал.
Двери лифта закрылись.
— Да.
— Он знал, что я сел.
— Да.
— Никто, кроме тебя, этого не знает.
— Есть охранник. Команда. Камеры.
— Никто из них не знает, что произошло в 02:43.
— Марк...
— Он спросил: «Зачем ты сел?»
— Я слышала.
Марк нажал кнопку первого этажа ещё раз.
— От повторного нажатия быстрее не поедет.
Он нажал третий раз.
— Теперь из принципа.
Эллен прислонилась к стене.
— Есть вариант, который тебе не понравится.
— Сегодня очередь большая.
— Возможно, они что-то видели.
Марк посмотрел на неё.
— Кто?
— Люди в коме.
Он хотел рассмеяться.
Не получилось.
— Сто двадцать восемь человек одновременно увидели, как я сел в кресло под Манхэттеном?
— Я сказала, что тебе не понравится.
— Почему именно люди в коме?
— Не знаю.
— Почему не спящие?
— Не знаю.
— Почему не мёртвые?
— Потому что они пока не дают интервью.
Двери открылись.
Марк вышел.
Через несколько шагов остановился.
Повернулся.
— Повтори.
— Что?
— Последнее.
— Мёртвые не дают интервью?
— Нет. До этого.
— Почему не спящие?
— Нет.
Эллен нахмурилась.
— Почему именно люди в коме?
— Вот.
— И?
Марк смотрел куда-то мимо неё.
— Мы считаем, что кома означает отсутствие сознания.
— Не совсем.
— Но если они не отсутствовали?
— Марк.
— Если они всё это время были где-то ещё?
Эллен помолчала.
— Ты сейчас строишь гипотезу на словах человека, который четыре года находился в состоянии минимального сознания.
— Нет.
— А на чём?
— На словах ста двадцати восьми.
К вечеру их стало триста семь.
К полуночи пятьсот девяносто два.
После полуночи цифры перестали обновлять публично.
Всемирная организация здравоохранения выпустила заявление, в котором использовались слова «аномальное совпадение», «изучается» и «нет оснований для паники».
Интернет воспринял последнее как официальное приглашение паниковать.
Появились первые фотографии кресел.
Обычных.
Кухонных.
Офисных.
Кресел в театрах.
Пустых мест в метро.
Хэштег **#ZeroSpectator** за несколько часов вышел в мировые тренды.
Кто-то объявил Нулевого зрителя Антихристом.
Кто-то — Мессией.
Кто-то — новым вирусом.
Один блогер утверждал, что речь идёт о секретной рекламной кампании стримингового сервиса.
Марк счёл эту версию наиболее оскорбительной.
Сам Нулевой зритель сидел в архиве музея и ел холодную лапшу из картонной коробки.
Музей ночью всегда казался ему более честным.
Днём здесь всё притворялось понятным.
Таблички сообщали эпоху, происхождение, назначение. Стрелки показывали направление. Свет выхватывал из темноты ровно то, на что следовало смотреть.
Ночью предметы снова становились неизвестными.
Эллен сидела напротив за компьютером.
— Ничего.
— Ищи дальше.
— Я ищу шесть часов.
— Значит, скоро станешь специалистом.
— По чему?
— По поиску ничего.
Она показала ему средний палец.
Марк продолжил листать оцифрованные отчёты.
Они искали помещение.
Любое.
Один зритель.
Одна сцена.
Не театр.
Не храм.
Не гробницу.
Археологи очень любят называть неизвестные вещи знакомыми словами.
Храм.
Алтарь.
Ритуальный зал.
Святилище.
Иногда потому, что есть доказательства.
Иногда потому, что графу в каталоге нельзя оставить пустой.
В 01:17 Марк перестал жевать.
— Эллен.
— Если это снова фотография туалета из Помпей, я увольняюсь.
— Иди сюда.
Она подошла.
На экране была чёрно-белая фотография.
Алжир.
1931 год.
Группа археологов стояла возле входа в пещеру.
Ничего особенного.
Марк увеличил изображение.
— Здесь.
На заднем плане, за двумя мужчинами, виднелся каменный блок.
Эллен наклонилась.
— Ступень.
— Следующая фотография.
Он открыл вторую.
Снято внутри.
Качество хуже.
Прямоугольное помещение.
Возвышение.
И напротив него...
Эллен выпрямилась.
— Нет.
Марк увеличил.
Каменное кресло.
Одно.
— Есть ещё снимки?
— Семь.
На третьем помещение было видно лучше.
На четвёртом археологи стояли возле сцены.
На пятом:
кости.
Эллен приблизила фотографию.
— Это не sapiens.
— Нет.
— Homo erectus?
— Похоже.
Марк открыл карточку экспедиции.
Руководитель: доктор Эмиль Варден.
Начало работ: 3 апреля 1931 года.
Окончание:
14 апреля.
Одиннадцать дней.
— Почему свернули?
Эллен уже искала.
— Здесь почти ничего.
— Руководитель?
— Умер через месяц после возвращения.
— Причина?
— Сердечная недостаточность.
— Остальные?
Она читала.
Лицо постепенно менялось.
— Двое пропали в 1932-м.
— Остальные?
— Один покончил с собой. Трое прожили нормальную жизнь.
— Материалы?
— Часть уничтожена во время войны. Остальное распределено между частными коллекциями.
Марк открыл последнюю фотографию.
На стене помещения был рисунок.
Очень примитивный.
Одна фигура стояла.
Вокруг неё лежали другие.
В руке стоящей фигуры был длинный предмет.
Копьё.
Марк перестал дышать.
Лопата.
Поднятая рука.
Удар.
Эллен посмотрела на него.
— Ты видел это.
Не вопрос.
Марк увеличил фотографию.
Изображение распалось на зерно.
— Почти.
— Что значит «почти»?
— В моём было больше людей.
Он указал на стоящую фигуру.
— И это был я.
Эллен села.
Некоторое время оба молчали.
— Возраст объекта?
Марк нашёл строку.
Прочитал.
Потом снова.
— Миллион восемьсот тысяч.
Эллен тихо выругалась.
Марк откинулся на спинку кресла.
— Нашему три двести.
— Значит, этот младше.
— Намного.
— И там другой человеческий вид.
— Да.
Эллен посмотрела на фотографию.
— Тогда это не было построено для тебя.
Марк повернулся к ней.
Она уже поняла.
Он тоже.
Если сооружение под Манхэттеном ждало Марка три миллиона лет, оно было загадкой.
Если таких сооружений существовало несколько...
это была система.
Телефон Эллен зазвонил.
Она посмотрела на номер.
— Бостон.
— В два часа ночи?
— Больница.
Она ответила.
Марк продолжал смотреть на фотографию 1931 года.
Через минуту Эллен сказала:
— Подождите.
Взяла ручку.
Ничего не записала.
— Повторите.
Её лицо стало совершенно неподвижным.
— Да. Он здесь.
Марк поднял голову.
Эллен смотрела на него.
— Что?
Она закончила разговор.
Положила телефон.
— Ещё один пациент пришёл в сознание.
— И?
— Он не повторяет фразу.
Марк ждал.
— Он просит поговорить с Нулевым зрителем.
— Пусть встаёт в очередь.
Эллен не улыбнулась.
— Он назвал тебя по имени.
Марк медленно поставил коробку с лапшой на стол.
— Что именно он сказал?
Эллен ответила:
— «Скажите Марку Вейлу, что предыдущие выбрали жизнь».
В архиве снова стало тихо.
На экране стояла фигура с копьём.
Вокруг неё лежали тела.
Марк смотрел на фотографию.
Миллион восемьсот тысяч лет.
Другой человеческий вид.
Другой зритель.
Другое представление.
Предыдущие выбрали жизнь.
И впервые вопрос оказался страшнее ответа.
Если они выбрали жизнь...
почему их больше нет?