Союз писателей и его роль в жизни общества

      Союз писателей – как многое значат эти слова, сколько в них вложено поисков и открытий, надежд и ожиданий! Содружество, сообщество, славный цех работников Слова, тружеников пера и бумаги. Каждый пишущий человек, если он не слишком молод – это кладезь мыслей, воспоминаний, жизненного опыта, размышлений и суждений по разным вопросам. А уж целый Союз единомышленников – огромная духовная сила и мощь! Горы может она свернуть, призвать к правде и справедливости, высмеять ложь и пороки, развенчать ложных идолов и прославить истинных героев. Великая сила заключена в Слове! Слово лечит и врачует – смягчает боль и успокаивает смятение во времена общественных травм и потрясений. Слово остужает горячие головы, усмиряет и удерживает от необдуманных действий. Слово указывает путь к истине. Слово – грозное и действенное оружие. Воевать можно не только автоматом и беспилотными аппаратами, но и словом. Пишущий человек – борец и боец в едином лице. Слово способно останавливать войны, обличать злодеяния и сокрушать тиранию. А король-то голый! – воскликнул мальчик в сказке Андерсена, и один этот возглас сломал могучую вертикаль королевской власти: вся эта властная вертикаль, казавшаяся грозной и прочной, построенной на века, вдруг зашаталась и с грохотом рассыпалась вдребезги под общий смех толпы, внезапно прозревшей и очнувшейся от дурмана. Вот что значит сила слова!
      Есть в истории нашей страны славная и замечательная дата – 1934-й год, создание Союза советских писателей (позднее переименованного в Союз писателей СССР). Да, были и до этого различные  творческие союзы и объединения – так, Всероссийский союз писателей существовал ещё с 1920 года, но охватывал лишь ограниченное число литературных работников. Предтечами и провозвестниками Союза писателей можно считать и «Союз поэтов» Пушкина с его товарищами по лицею, и литературно-философские кружки Станкевича и Белинского в 1830-х и 1840-х годах. Однако лишь Союз советских писателей впервые стал по-настоящему массовой организацией, объединившей тружеников слова.
      Хочется представить себе воочию тот приснопамятный августовский день, когда в Колонном зале Дома Союзов собрались сотни литературных работников из разных краёв и весей, со всех уголков великой молодой страны. Вот они приходят и проходят по рядам – представители многочисленных народов, приехавшие из больших и малых городов и деревень, станиц, аулов и кишлаков, из городских зданий и сельских избушек, из чумов и юрт – с юга и крайнего севера, с запада и востока страны Советов. Писатели, письменники, сказители, акыны, ашуги, шаиры, олонхосуты. Знакомятся, узнают друг друга, обсуждают общие извечные заботы пишущих людей – где опубликоваться, как найти дорогу к своему читателю? Обо всём ли ещё можно говорить и писать? Вот выходит и открывает съезд великий Горький – титан и живой классик русской литературы, едва ли не последний из плеяды величайших прозаиков ушедшего девятнадцатого века. Впереди – непочатый край многотрудной, но радостной и важной работы по созданию национальных литератур, букварей и учебников для всех языков народов Советского Союза, переводческой школы, литературных журналов и газет, Литературного института. Страна ещё не погрузилась в мрачные времена тирании, ещё у всех в памяти недавние двадцатые годы – время расцвета и экономики, и культуры. Совсем недавно с введением НЭПа страна, истерзанная Гражданской войной, вдруг возродилась из пепла подобно сказочной птице Феникс. Ожила торговля, ремесленничество, прилавки наполнились товарами. Вдохнула, наконец, свободной жизни многострадальная российская деревня. Выезд за границу открыт, смертная казнь, хоть и ненадолго, отменена, цензуры почти нет: в частных типографиях публикуют что угодно, вплоть до мемуаров белогвардейских генералов. В Праге и Париже ликуют сменовеховцы – вот оно, долгожданное объединение расколотого народа! Свобода двадцатых годов отразилась и в тогдашней советской литературе многообразием тем и направлений. Писатели того времени представляли широчайший спектр от крайне левых до крайне правых: от Демьяна Бедного и Маяковского до Булгакова и Пильняка, от жестокого натуралистического реализма Бабеля в его «Конармии» и Фадеева в «Разгроме» до светлых повестей романтика Грина и обжигающей антиутопии «Мы» Замятина. Тогда казалось, что страну впереди ждёт спокойное и счастливое процветание, что тревожные события последних лет – лишь случайность, и что здравый смысл непременно должен победить. Увы, сколько уже раз в истории чья-то злая воля ломала судьбы целых стран.
       Роль Союза писателей в современном обществе велика и многообразна. Писатели призваны не только отражать реальную жизнь или осмысливать историческое прошлое. Великая их миссия и задача – служить нравственной опорой современного им общества. Это неправда, будто книги перестали читать. На писателей, как и прежде, оглядываются, ждут их слов и мнений по важнейшим общественно значимым вопросам. Авторитет работников Слова в обществе по-прежнему велик. И это определяет большую ответственность пишущего человека перед тем, кто возьмёт в руки твою книгу или журнал с твоими стихами и рассказами. Слово ведь не только лечит. Неосторожным, необдуманным словом можно сильно навредить.

1. Преемственность.

      Важной задачей Союза писателей на всех этапах его существования была и остаётся преемственность с великой русской литературой со времён Ломоносова и Пушкина, великой плеядой украинских писателей и поэтов, начиная с Котляревского и Шевченко, произведениями классиков иных национальных литератур. Наглядным проявлением этой преемственности должна служить неизменная поддержка книгоиздательства, библиотек, классических литературных журналов и других литературных изданий. Поддержка нужна и материальная, и духовная. Нельзя допустить, чтобы нити, связывающие нас с литературой последних десятилетий и даже веков, были порваны, а имена великих предшественников забыты. Переиздания произведений ушедших от нас авторов, их переводы с русского на языки народов России и стран бывшего СССР и, наоборот, с этих языков на русский, критическое осмысление оставленного ими наследия должны продолжаться и ныне, и в обозримом будущем. Важно помнить, что литература с её переводами не знает государственных границ: она проходит поверх любых барьеров и остаётся одной из немногих сторон жизни, объединяющей читателей из разных частей некогда единой расколотой страны.

2. Труд.

     Великая заслуга Союза советских писателей – создание множества ярких образов человека труда, воспевание труда как главной общественной добродетели. Труд не только избранных занятий образованной части общества, преимущественно описанный в дореволюционной литературе, но и широчайшего набора профессий – от шахтёров и заводских рабочих до тружеников деревни, рыбаков, моряков, шофёров, геологов, метеорологов и десятков других специальностей, каждая из которых была необходима новому обществу, строящему социализм. Доблесть труда, слава труда, трудовые подвиги наряду с ратными, стахановское движение – вот едва ли не главная тема советской литературы тридцатых годов прошлого века на заре существования писательского союза. Любой труд почётен, важен и приближает светлое будущее – эта идея проходит красной нитью в истории ранней советской литературы. Она была краеугольным камнем многих произведений эпохи социалистического реализма. Она же и в наши дни остаётся насущной и важной.
      В новых экономических условиях появление класса предпринимателей, банкиров и руководящего звена крупнейших государственных корпораций привело к огромному расслоению общества по уровню доходов. Как следствие, труд простого человека, особенно неквалифицированный и непрестижный, зачастую бывает осмеян окружением самого работника. Новое время привнесло с собою в жизнь новые ценности, и в широкий обиход вошёл циничный и наглый вопрос: Если ты умный, то почему не богат? Многие из критически важных для общества профессий, включая врачей, учителей, инженеров на производстве и научных работников, последние тридцать пять лет держались исключительно на энтузиазме тех, кто посвятил себя этой работе ещё в эпоху социализма. В массовой культуре им почти не находится места. В бесчисленных фильмах, телевизионных сериалах и книгах действие обычно происходит в роскошных загородных коттеджах с огромным числом комнат и даже этажей, а герои большинства сюжетов – если не олигархи, то непременно успешные бизнесмены и фирмачи рангом чуть пониже, а также генералы и влиятельные чиновники. Лишь в детективных книгах и фильмах в числе героев появляются простые работники полиции – оперативники и участковые, а в сериале «Скорая помощь» и ему подобных – обычные врачи, медсёстры и медбратья в поликлиниках и больницах. Появляются они вынужденно и редко в силу лишь сюжетной необходимости, но не видно на телевизионных экранах ни скромных городских квартир, ни деревенских избушек, ни строительных бытовок, ни заводских цехов, ни научных лабораторий. А где находится твой офис? – вот вполне обычный вопрос и в телевизионных передачах, и в реальной жизни крупных городов, в которых остались преимущественно одни только офисы. А где твой цех, где твоя фабрика? – хочется спросить героя в ответ, но нет, такие герои продюсерам киноиндустрии неинтересны и не нужны. На рекламных стендах в Москве призывно пишут: «Мебель для твоего офиса!». А где же мебель для заводского цеха, для институтской лаборатории? Нет нигде. В этом новом телевизионном мире не нашлось места для рабочих и учёных, забудьте о них навсегда! Есть только бесчисленные менеджеры, банкиры и юристы. Массовая культура настойчиво и последовательно внедряет в сознание большинства образ жизни не просто состоятельных, а чрезвычайно, сверх всякой меры богатых людей, которых в обществе – лишь одна сотая доля или около того. Труд в новых условиях на телевизионном экране – это подписание в бесчисленных офисах каких-то договоров, актов и счетов-фактур, а следом за ними – получение героями денежных бонусов и разгульные корпоративы в дорогих ресторанах по случаю заключения очередного контракта. Эта картинка создаёт огромный перекос в массовом сознании зрителей и читателей: сверхвысокие доходы и кричащая роскошь становятся единственной вожделенной целью, хотя в любом обществе и в любые времена они всегда были уделом немногих – крайне узкой группы лиц. Откликом общества на этот ложный ориентир явился запредельно высокий конкурс в девяностых и двухтысячных годах при поступлении вчерашних школьников на экономические и юридические специальности в большинстве университетов страны. Обратной же стороной медали стало обескровливание кадров инженерных, производственных специальностей, а также медицины, педагогики, сферы культуры и фундаментальных научных дисциплин. Безусловно, труд предпринимателей даже спекулятивного сектора экономики важен для общества – он создаёт рабочие места, обеспечивает товарообмен. Но где же производство, хочется спросить, где наука, сельское хозяйство? Их нигде не видно на глянцевой телевизионной картинке, диктующей населению новый образ жизни. В массовой культуре и пропаганде нет места ни комбайнёрам, ни пастухам, ни строителям, ни библиотекарям, ни водителям-дальнобойщикам – никому кроме новых хозяев жизни. Хотите увидеть остальные профессии – пожалуйста, смотрите старые советские фильмы и читайте советские книги.
      В связи с этим важной задачей и отдельных авторов, и Союза писателей в целом является тема труда – воспевание обычного труженика, восстановление престижа человека традиционных профессий. Важно исправить сложившийся перекос, привлечь внимание читателя к труду и жизни простых людей, на работе которых и держится огромная страна. Несчастная российская деревня, после стольких бед в прошлом добиваемая ныне пресловутой оптимизацией, массовым закрытием деревенских школ, больниц и акушерско-фельдшерских пунктов – многие ли о ней пишут? Где теперь писатели-деревенщики, новые Распутины и Астафьевы? Вас явно недостаёт в новом обществе, позабывшем о самом важном труде землепашцев, пастухов и сельских учителей. Нет или очень мало и заводской прозы, освещающей трудовые будни предприятий – заводов, фабрик и шахт. Натруженные рабочие руки – много ли ярких и пронзительных стихов о вас написано в последние годы и десятилетия?   

3. Мир.

       Как и прежде, Союз писателей должен оставаться решительным коллективным борцом за мир – и в обществе, и между народами. Борьба за мир всегда была одним из важнейших направлений деятельности Союза писателей СССР, наших великих предшественников. Этой борьбе были посвящены бесчисленные писательские форумы, съезды, конференции, коллективные сборники и политические воззвания. Ушедшие от нас поколения криком кричали: Лишь бы не было войны! Всё можно вынести и пережить – любые невзгоды и несчастья, только не это! Призывами к миру были наполнены пронзительные стихи и песни многих советских поэтов. Мы за мир, нет войне! – эти простые, понятные каждому слова украшали плакаты, открытки и фасады домов во всех советских городах. Однако столь очевидная мысль о недопустимости любых войн теперь кое-кем подвергается сомнению. Моральный долг любого писателя – остудить горячие головы и напомнить о красной черте, которую ни при каких условиях нельзя переступать. Воистину – люди, отрицающие безусловную ценность мира и оправдывающие войны, сами не ведают что творят.

4. Языки: сохранение.

      Другая важнейшая роль Союза писателей – сохранение языка. Языка и языков – и больших, и малых народов в нашей огромной многонациональной стране. Проблема языка не только важна в любом обществе, но и сложна чрезвычайно.  В мире, как известно, насчитывается более семи тысяч живых языков. Вместе они составляют главное богатство человечества, человеческой культуры. Потеря народом родного языка – всегда трагедия и невосполнимая утрата. Потеряв язык, народ теряет самого себя: теряются при этом народные песни, сказания, легенды и былины, теряется всё, что делает народ народом. Люди, окончательно забывшие родной язык, больше не могут прочесть книги своих писателей и поэтов, не могут пропеть детям родные колыбельные песни. Увы, ассимиляция и глобализация способствуют потере многими народами, особенно малочисленными и рассеянными в пространстве, своих языков, и этому нужно по мере сил сопротивляться и противостоять.   
      Разумеется, проще поддерживать языки титульных наций в национальных республиках и автономиях, где имеется государственная основа для такой поддержки. Великим достижением Советской власти в двадцатые и тридцатые годы прошлого века стала целенаправленная политика возрождения национальных языков, и яркими её примерами явились украинизация и белорусизация в Украинской и Белорусской ССР. Открытие многих тысяч национальных школ, преподавание на языках титульных народов в техникумах и институтах, массовое издание на этих языках книг, журналов и газет позволило отодвинуть далеко вперёд угрозу исчезновения украинского и белорусского языков, которая в царской России была вполне реальной. Как известно, украинский язык до революции неоднократно подвергался гонениям, на нём в течение долгого времени запрещалось обучать детей и даже издавать книги; обучение же на белорусском языке, насколько известно, вообще не обсуждалось. После образования СССР в сжатые сроки удалось значительно повысить число носителей обоих этих языков и существенно расширить сферу их использования. Однако оборотной стороной медали массовой украинизации и белорусизации явилось недовольство преимущественно русскоязычного населения крупных городов Украины и Белоруссии, вынужденного ускоренными темпами учить языки титульных наций обеих республик. Восстановление любого языка требует предельной осторожности, долгой и терпеливой работы с населением, здесь недопустимы любая спешка и погоня за плановыми показателями. В этом заключена чрезвычайная сложность самой задачи возрождения языков: процесс этот должен быть постепенным и рассчитанным на длительное время.
      Особенно беззащитны перед ассимиляцией языки народов, не имеющих своих территориальных образований, потерявших традиционный уклад и ареалы компактного проживания. Согласно сведениям из открытых источников (Википедия, Рувики и др.), в 1989 году в 94 года умерла последняя женщина, для которой родным был камасинский язык, и язык этот ушёл в небытие вместе с ней. В 1994 году с кончиной другой 93-летней женщины исчез сахалинский диалект айнского языка. В 1997 году не стало носителей сиреникского языка сиреникских эскимосов эскимосско-алеутской языковой семьи. В 2003 году ушла из жизни последняя носительница бабинского саамского языка. В 2013 году в возрасте 103 лет умерла последняя женщина, для которой ливский язык был родным. Ныне живы ещё около двухсот ливов, знающих худо-бедно свой язык в качестве второго, но не родного языка. В 2021 году умерла последняя 93-летняя женщина, говорившая на беринговском диалекте алеутского языка эскимосско-алеутской семьи. В 2022 году на острове Беринга не стало 86-летнего мужчины – последнего носителя алеутско-медновского языка в России; в США говорящих на этом языке осталось всего восемьдесят человек. Почему эти очень старые люди не передали родной язык своим внукам и правнукам? Может быть, они и пытались это сделать – рассказать, научить, но те лишь с досадою отмахивались от бабушек и дедов, позабыв свои корни? Увы, это можно понять: язык ведь во всех школах, институтах и на любом производстве русский, а основным цифровым языком во всемирной сети является английский. Зачем молодёжи знать ещё язык своих предков? Ответ простой – чтобы не потерять себя, остаться алеутами, айнами или саамами, но понимание это приходит не ко всем и, часто, слишком поздно.   
       По данным последних трёх переписей населения число носителей большинства языков народов России неуклонно сокращается, за исключением лишь некоторых из них. К редким исключениям из общего правила относятся тувинский язык, число носителей которого остаётся стабильным (243 тысячи в 2002 году, 254 тысячи в 2010 году и 253 тысячи в 2020 году) и чеченский, говорящих на котором стало даже немногим больше: 1331, 1355 и 1494 тысячи соответственно в 2002, 2010 и 2020 годах.
       Однако быстро уменьшается в нашей стране число носителей финно-угорских языков – так, знающих марийский и удмуртский языки всего за 18 лет стало меньше почти наполовину, сократившись с 451 до 259 и с 464 до 256 тысяч человек соответственно. Особенно же быстро исчезают языки малочисленных народов. Говорящих на ижорском языке той же финно-угорской семьи за те же 18 лет стало меньше в пять с лишним раз: с 362 до 70. В шесть раз за то же время уменьшилось и число носителей орочского языка: с 257 до 43 человек. Увы, это неудивительно, поскольку ижорцы рассеяны по Ленинградской области, а орочи – в пределах Хабаровского края; у обоих этих народов нет крупных районов их компактного проживания. Катастрофична убыль караимского и крымчакского языков: число их носителей сократилось стремительно: с 88 и 29 в 2002 году до всего лишь трёх и двух человек соответственно в 2010 году. В восемь раз уменьшилось за 18 лет и число говорящих на своём языке кетов: с 485 в 2002 году до 61 в 2020 году. Исчезновение кетского языка особенно печально, поскольку на всей земле родственных ему языков нет: он стоит особняком в языковых классификациях. 
Исчезновение языков с уходом их последних носителей – не только наша беда, так происходит во всём мире. Например, во второй половине 20-го века исчезли мэнский и валлийско-цыганский языки, а в последние десятилетия – многие языки индейцев Америки и аборигенов Австралии. У великого аварского поэта Расула Гамзатова есть замечательные строки:

Кого-то исцеляет от болезней
Другой язык, но мне на нем не петь,
И если завтра мой язык исчезнет,
То я готов сегодня умереть.

      Горька судьба писателей и поэтов, мастеров слова, видящих воочию скукоживание родной речи, её близкую гибель. Известному советскому еврейскому поэту Арону Вергелису пришлось испить эту чашу до дна: ему довелось дожить до времён, когда читателей его стихов на языке идиш почти не осталось: стихи его просто некому стало читать. Поэт, переживший свой родной язык – что может быть горше и печальнее? 
      Если процесс исчезновения языков нельзя остановить, то нужно его хотя бы замедлить, насколько это возможно. Совместно с лингвистическим сообществом Союз писателей должен работать над сохранением языкового многообразия. Нужны новые переводы, буквари, словари, газеты, радиовещание, а где возможно – и региональное телевидение на национальных языках. И, конечно, непременно нужны национальные школы – хотя бы начальные. Однако в 2018 году указом президента у нас было отменено обязательное изучение родного языка в школах, что вызвало горячие протесты в некоторых национальных республиках. Увы, они так и не были услышаны верховной властью. 
      Долг писателей – в меру сил способствовать сохранению языков, обращать на эту задачу внимание местных властей, поддерживать и издавать авторов, пишущих на исчезающих языках, проводить литературные конкурсы, фестивали, выставки книг и периодических изданий на языках с критически малым числом читателей. Важна пропаганда изучения исчезающих языков на государственном уровне. Если на региональном телевидении, помимо рекламы, появятся видеосюжеты на тему: «А ты уже вспомнил свой эвенкийский язык (саамский, кетский и пр.)?», образовательно-развлекательные телевизионные и радиопередачи («Говорим по-нанайски!» и т.п.) и конкурсы на знание исчезающих языков с денежными призами, то знать родной язык станет модно. К этому знанию потянется местная молодёжь, если блеснуть среди сверстников знанием родных слов станет «круто» и престижно. Самый же действенный и надёжный путь к языковому возрождению – обусловить для человека получение льгот, положенных коренным малочисленным народам, не только ведением традиционного образа жизни, но и знанием родного языка. Если ты кет и пришёл за льготами, то скажи что-нибудь по-кетски и сосчитай на своём языке хотя бы до ста! Сосчитал – молодец, вот тебе документ на право получения налоговой льготы!
Все приведённые выше предложения – первое, что пришло автору в голову. Могут и должны быть и другие идеи и подходы. Как бы то ни было, требуется всесторонняя и целенаправленная поддержка исчезающих языков. Если же скорое исчезновение того или иного языка становится грозной реальностью, то нужно совместно с профессиональными лингвистами успеть запечатлеть на бумаге и в звуке живую речь последних его носителей. Если язык останется в виде словарей и звуковых записей, всегда есть надежда на его возрождение в будущем – если не скором, то хотя бы отдалённом. Архивы живой речи исчезнувших языков подобны сохранению ДНК вымерших животных, которых по мере развития биологии, возможно, удастся когда-нибудь клонировать и возродить.
       В этом смысле уникален опыт еврейских энтузиастов, возродивших иврит – мёртвый древнееврейский язык. Задача, казавшаяся фантастической, стала реальностью. Началось всё с того, что в конце 19-го века один еврейский энтузиаст в Иерусалиме начал говорить с новорождённым сыном только на иврите, и этот мальчик был первым человеком нового времени, для которого иврит стал родным языком – впервые за тысячу с лишним лет. Ныне на иврите говорят уже миллионы жителей Израиля, в котором этот язык является государственным. Выше было сказано о кончине в 2013 году последней женщины, для которой ливский язык был родным. Однако уже в 2020 году такой человек появился снова. В одной ливской семье активистов возрождения родной речи родилась девочка, с которой родители стали говорить только на ливском языке, и он стал для неё первым родным языком. Удастся ли этим людям возродить ливский язык по примеру иврита? Дай-то Бог им удачи в этом благом деле.

5. Язык: засорение вульгаризмами и англицизмами.

        Важная задача, стоящая перед писателями, – сохранение литературного языка, радение о чистоте родной речи. Живой литературный русский язык был завещан нам великими мастерами прошлого. Но сохранение его требует работы и упорного труда. Легче сдаться и плыть по течению, допустив в текстах всевозможные вульгаризмы и неграмотные обороты. По мысли некоторых авторов, это делает их произведения ближе к народу. Но этот самый простой народ, беря в руки книгу, хочет как раз иного: свериться с эталонной нормой, вспомнить о ней. Спросим себя: какими новыми словами обогатился русский язык за последние десятилетия? По большей части это грубые и блатные вульгаризмы: бабло, бабки (не старые женщины, а деньги), зелень (тоже деньги), отжать, лох, отморозок, забить стрелку, зачистить, обнулить и т.п. Увы, язык всегда отражает своё время – криминализацию и милитаризацию общества. Нечего и говорить, что в литературных произведениях подобным «новым словам» не должно быть места, если только они не служат необходимой характеристикой отрицательных героев в детективных романах.
       Другая наша беда – повальное засилье англицизмов. Посмотри мы все ещё лет сорок тому назад сегодняшний телевизор, мы бы не поняли и половины так называемых «новых» русских слов. «Новых» в кавычках, потому что никакие это не новые слова, а тупое, безмозглое обезьянничанье, повторение английских слов русскими буквами – к месту и не к месту. Выходные теперь стали у нас уикэндом, встречи в верхах – саммитами, председатель правительства – премьером, градоначальники – мэрами, управляющие – менеджерами, покупки – шопингом. Подводники в одночасье превратились в дайверов, Высшая лига в футболе теперь зовётся премьер-лигой, вратари – голкиперами, нападающие – форвардами. В кино звуковые режиссёры превратились в саунд-продюсеров. Сто лет назад говорили: у него своё дело. Теперь: у него свой бизнес. И так далее, подобным примерам несть числа.
       А профессиональные филологи, маститые профессора из Института русского языка, спокойны как йоги. Видите ли, язык просто развивается! Не мешайте языку! Мы тут, дескать, сами стоим на страже. Отойдите все прочь и не лезьте не в своё дело! Да что же это, наконец, такое? Они что – слепы и глухи, эти «генералы» официальной филологии? Где они увидели развитие? Нельзя уповать на то, что язык, дескать, мудр, и жизнь сама всё расставит на свои места. Если ничего не делать, не бороться, то весь языковой мусор так и останется с нами на веки вечные. 
Причин этого явления, думается, несколько. Во-первых, небрежность переводчиков, которым подчас лень и недосуг на секунду задуматься и вспомнить русское слово – и вот, они просто пишут английское русскими буквами. Ничтоже сумняшеся. Так в русскую научную литературу проникло множество иностранных терминов, заняв в ней прочное место и вытеснив родственные русские слова. К примеру – оксид взамен окиси, хотя русские и латинские обозначения в химии издавна считались равноправными. Эмиссия взамен излучения. Репрезентативность вместо показательности. Адаптация взамен приспособления. Валидация или тестинг вместо проверки, вортекс вместо вихря, форсинг вместо воздействия. То, что происходит ныне в нашей научной литературе – сущее бедствие. Нет никаких объективных причин для бездумного внедрения англоязычных слов в таком несметном количестве и повального отказа от своих собственных.
       Во-вторых, в основе засорения языка лежит бескультурье и эдакое важничанье: вера в то, что произнесение английских слов произведёт на кого-то впечатление и сделает горе-подражателя или подражательницу умнее в глазах окружающих. Особенно к этому склонны в коммерческой среде так называемые «новые русские» мелкого и среднего пошиба. Хорошо же образованные представители делового мира, свободно говорящие по-английски, напротив, обычно изъясняются на безупречно правильном русском языке.
       Как же бороться с этой напастью? Главное, определяющее обстоятельство – установки редакторов телевидения. Телевизионный эфир – сильнейшее средство воздействия на людей, в несколько меньшей степени это относится к радиовещанию и газетам. Когда в телевизионном эфире вдруг исчезает очередное русское слово, знакомое и понятное всем, а вместо него появляется унылый урод с непременным «ингом» на конце, это означает только одно – что в своих внутренних инструкциях для дикторов какие-то редакторы так решили. Потому что это, видите ли, модно! В итоге огромное число исконных русских слов уходит в никуда. Но любая мода управляема. Если дикторы в выпусках новостей вернутся к выражению «встреча в верхах», то вся страна вскоре забудет про саммит. Хорошо бы писательскому сообществу подготовить и издать совместно с лингвистами специальный «русско-русский» словарь, в котором катастрофически исчезающие слова были бы собраны и упорядочены вместе, в единое целое. Например: результат – итог, аргумент – довод, имидж – образ, толерантность – терпимость и пр. Нужно призвать редакции телевизионных каналов следовать канонам и устоям правильной русской речи. Пусть хотя бы дикторы и герои телевизионных сериалов начнут говорить по-русски, подавая нам всем благой пример. Телевидению с его гигантской и неограниченной властью над умами вполне по силам добиться того, что говорить на правильном русском языке станет модно. И тогда наша родная речь начнёт, наконец, возрождаться.   

6. Историческое наследие.

Важной ролью Союза писателей и отдельных его членов является защита исторического наследия страны, включая сохранение памятников истории и архитектуры. Обращаться при необходимости к местным и федеральным властям, привлекать внимание широкой общественности в случаях нависшей над ценными памятниками угрозы их снова – долг тружеников Слова. Так, члены Калининградской областной организации Союза писателей СССР во главе с её председателем В.П.Ерашовым в 1960-х годах отчаянно протестовали против сноса руин Королевского замка в Калининграде – символа города и его многовековой истории. Увы, эти протесты не привели тогда к успеху, и памятник был безвозвратно утрачен. В 2005 году вологодские писатели подписали коллективное письмо о недопустимости сноса исторического здания на Советском проспекте в Вологде, в котором бывал поэт Н.М.Рубцов. В 2008 году в Екатеринбурге было составлено «письмо пятидесяти» писателей и художников с протестом против сноса исторических зданий города. Писательский протест получил тогда широкое освещение в средствах массовой информации, и мэрия уральской столицы была вынуждена встретиться с писателями для поиска компромиссных решений и изменений городских архитектурных проектов. В 2014 году многие писатели выступили в защиту музея-заповедника Есенина в селе Константинове Рязанской области против незаконной застройки его охранной зоны. В Москве в 2015 году более сорока известных писателей подписали коллективное письмо с протестом против сноса доходного дома Привалова на Садовнической улице, в котором читал свои стихи Есенин. В 2017 году в Санкт-Петербурге писатели совместно с другими деятелями культуры активно участвовали в борьбе за сохранение Лермонтовского дома на Садовой улице – последнего уцелевшего жилья великого русского поэта.
Были в истории, конечно, и противоположные примеры варварского отношения писателей к памятникам и святыням своей страны. Так, Демьяна Бедного уничтожение храма Христа Спасителя в Москве в 1931 году привело в сущий восторг, который он выразил в стихотворной форме:

Под ломами рабочих превращается в сор
Безобразнейший храм, нестерпимый позор.

Трудно сказать, чего в этих постыдных строках было больше: лизоблюдства Д.Бедного перед властью, стремления выслужиться или же его собственного скудоумия и бескультурья.
Таким образом, писатели совместно с другими деятелями культуры – художниками, искусствоведами, реставраторами и пр. – не раз в нашей недавней истории возвышали свой голос в защиту памятников архитектуры. Безусловно, подобная защита и радение о родной истории останется и впредь одной из важных задач писательского сообщества.

7. Национальная нетерпимость.

       Важной задачей, стоящей как перед Союзом писателей в целом, так и перед каждым автором, является борьба с воинствующим национализмом и нетерпимостью к отдельным народам. В наше время, увы, опасность ксенофобии возросла и появились новые её разновидности, неизвестные прежде, что делает борьбу с этим явлением особенно насущной. Национализм, доходящий до шовинизма, любит выдавать себя за невинный патриотизм, но дистанция между ними короткая. Любить свой народ, конечно, похвально и замечательно, но порой эта любовь перерастает в неприятие чужаков и, дальше, в агрессию по отношению к людям той или иной национальности.
В ряду разновидностей национальной нетерпимости следует прежде всего назвать русофобию – неприятие русского народа как такового. Явление это имеет многовековую историю, но на пространстве СССР русофобия резко и скачкообразно усилилась в его последние годы. На волне гласности и переосмысления общего прошлого во многих союзных республиках именно русский народ был объявлен виновным во всех реальных и вымышленных бедах, сложных и трагических поворотах советской истории. Лавина подобных обвинений сошла на русских в перестроечной печати в начале девяностых годов в виде истерических криков со стороны, увы, многих представителей интеллигенции союзных республик. Было в этом своеобразное психологическое замещение – стремление освободить себя и свой народ от общей моральной ответственности, переложить вину за все ошибки, а порой и преступления руководства СССР исключительно на русских людей. Особенно яркие формы русофобия приобрела тогда в республиках советской Прибалтики. Русских обвиняли в совершении Октябрьской революции и последовавшей за этим Гражданской войне. Особенно странно было это слышать от евреев и латышей. Как известно, из пятерых главных вождей Октябрьской революции четверо были евреями (Троцкий, Свердлов, Зиновьев и Каменев), и только один Ленин был среди них человеком непонятной национальности и явно монголоидной внешности, но хотя бы православным. Проведённая в 1918 году перепись Центрального аппарата ВЧК показала, что из 45 опрошенных сотрудников лишь восемь человек были неевреями, и при этом семеро из восьми – латышами (!).
       Любого латыша, обвиняющего огульно русский народ за трагические события 20-го века, нужно спросить: а кем по национальности были члены ЦК РКП(б), руководители ВЧК и командармы Лацис, Петерс, Вацетис, Смилга, Рудзутак и иже с ними? Точно ли великороссы? Точно так же обличающим русских людей грузинам нелишне напомнить о национальности Сталина и Берии, эстонцам – о красном командарме Корке, молдаванам – о Фрунзе и Лазо. Может быть, поляки теперь позабыли о происхождении Дзержинского и Менжинского – первых руководителей ВЧК-ОГПУ? Венгры – о Бела Куне, расстрелявшем вместе с Землячкой многие тысячи русских солдат и офицеров армии Врангеля, сдавшихся в плен в 1920 году? Что делали в чужой для них Гражданской войне в России чех Ярослав Гашек, югославы Иосип Броз, тогда ещё не Тито, Олеко Дундич и многие другие? Если с жителями стран Восточной Европы заходит очередной разговор о пресловутой вине русских за все трагические события недавнего прошлого, нужно им об этом вежливо и спокойно напоминать.
       Реальность заката перестройки в конце 1980-х годов была такова: многие этнические русские и украинцы, жители прибалтийских республик, с энтузиазмом вступали в «Саюдис» и другие местные «Народные фронты», стремясь бороться за лучшее будущее своих республик. Однако после распада СССР и обретения независимости большинство славянского населения Латвии и Эстонии оказалось лишённым элементарных гражданских прав. Нужны новые книги, пьесы и фильмы о русских людях, приехавших после войны в Латвию и Эстонию по призыву руководства этих стран – поднимать промышленность. Они, эти скромные труженики, полюбившие всем сердцем свои новые республики, отдавшие им на вредном производстве силы и здоровье, на закате своих дней оказались вдруг не гражданами, людьми второго сорта.
Русофобам следует напоминать о лучших качествах русского народа, о великих русских гуманистах Достоевском, Льве Толстом, академике Сахарове. Есть надежда, что эти имена и факты заставят их посмотреть на русский народ и его историю другими газами и остудят негативные эмоции.
        Ещё одним извечным видом национальной нетерпимости является антисемитизм. О нём, его причинах и истории написано и сказано уже так много, что добавить что-то новое трудно. Долг писателя, если уж он касается этой сложной темы – умерять страсти, стараться сгладить национальное напряжение, призвать читателя по-новому взглянуть на многие вопросы. Если автор задумал сюжет, в котором положительный герой Иван Иванович, а отрицательный Израиль Аронович (или наоборот), то нужно бы десять раз подумать: так ли уж это необходимо для художественного замысла? Не навредит ли это обществу? И не лучше ли Иванами Ивановичами или Израилями Ароновичами назвать обоих этих героев? О жертвах трагедии Холокоста у нас уже многое сказано и написано – слава Богу. Но в нашей литературе явно недостаёт описаний многочисленных подвигов евреев – солдат Великой отечественной войны, геройски погибших за Советскую Родину. Абрам Левин, повторивший подвиг Матросова – закрывший грудью амбразуру немецкого дзота. Исаак Пресайзен, направивший свой горящий самолёт в гущу вражеских войск. Лазарь Паперник, подорвавший себя вместе с врагами гранатой, и множество других известных и безвестных имён. Много ли о них написано книг и статей? Очень полезно было бы напомнить о них читателям, склонным к неприятию, подозрению и предрассудкам в отношении еврейского народа. Не любить, даже ненавидеть можно того или иного еврея, так же как и любого отдельно взятого русского. Можно не любить одного, двоих, троих евреев или русских, но нельзя не любить целые народы! Вот эту простую мысль нужно неустанно повторять, если уж касаешься в своих произведениях сложной национальной темы. Хотя лучше и не браться за неё без крайней нужды.
       Новыми видами национальной неприязни стали у нас в последние десятилетия кавказофобия и исламофобия. Корни этих явлений очевидны: страх перед террористами велик и вызывает подозрение по отношению ко всем представителям некоторых народов Кавказа и Средней Азии. В этой связи и при случае полезно напомнить читателю об огромной роли в экономике нашей страны приезжих уроженцев Средней Азии, берущихся за самую тяжёлую и неблагодарную работу и в большинстве своём работящих, непьющих и вежливых людей.
       Есть и ещё один новый вид ксенофобии, возникший у нас совсем недавно – это украинофобия, неприятие и нелюбовь украинцев. Но у этого вида национальной неприязни имеется отличительная особенность. Дело в том, что антисемиты не сомневаются в существовании государства Израиль, так же как даже ярые русофобы не ставят под сомнение существование России. Наши же доморощенные украинофобы тщатся доказать, будто Украины нет как таковой и никогда прежде не было. В их головах засела навязчивая идея-фикс, будто Украина – несуществующее государство, которое якобы придумал Ленин. Бог весть, почему подобная глупость взбрела им в головы. «Украины раньше не было, её вообще никогда не было!» – любят восклицать украинофобы. В этом, конечно, проявляется историческая безграмотность этих людей и их невежество: само слово «Украина» известно в летописях ещё с 12-го века, и существует эта соседняя страна уже более тысячи лет. Спрашиваешь такого собеседника: а как же Богдан Хмельницкий? Разве он не был украинским гетманом ещё в 17-м веке? На это обычный украинофоб только пыхтит и злится, что ему возражают, но ответить ничего не может. Есть у этих людей ещё одна навязчивая идея: будто нет никакого украинского языка, будто он – лишь диалект русского. Между тем диалекты и говоры – это совсем иное: это «поребрик» и «булка» в речи ленинградцев вместо бордюра и белого хлеба у москвичей. Говоры и диалекты всегда понятны. Когда же наши горе-шовинисты слышат живую украинскую речь, то ничего понять, разумеется, не могут или понимают лишь с пятого на десятое – точно так же, как если бы они услышали болгарский, польский или любой другой язык славянской группы. Они просят им перевести – что было сказано? Нет уж! Если украинский язык является лишь диалектом, как вы говорите, тогда извольте понимать его без переводчика! Разумеется, с подобной неграмотностью писателям надо бороться, терпеливо объясняя реальность существования соседних с нами стран. Пренебрежительное отношение к украинскому языку, украинской культуре недопустимо для любого порядочного и интеллигентного человека. Украинофобам надо бы, прежде всего, оставить попытки относиться к братскому народу свысока, изжить в себе комплекс «старшего брата» – тем паче, что исторически мы, московиты, жители северо-восточной Руси, являемся вовсе не старшими, а, напротив, младшими братьями украинцев.   
       Сохранение единства страны, преодоление любых видов национальной розни и неприязни – важная задача и отдельных авторов, и писательского сообщества в целом. Нетерпимость, ксенофобия – это заразная и опасная болезнь общества, которую надо лечить. Придёт время, и различные разновидности этой болезни уйдут в прошлое и забудутся, как исчезло у нас в России массовое неприятие немцев, и даже само слово «немцеедство», весьма распространённое в 19-м веке, ныне стало анахронизмом. Дай-то Бог, чтобы поскорее забылись и другие подобные слова. 

8. Свобода творчества.

       Моральный долг и обязанность пишущих людей – доносить до читателей правду. Бывают времена тотальной и жёсткой цензуры, когда за свободу слова и творчества приходится бороться и платить за неё высокую цену. Честь и слава главным редакторам журналов и газет в недавнем прошлом, решившимся на острые злободневные публикации, несмотря на цензурные запреты! Пожалуй, первые в списке этих имён – Виссарион Саянов и Борис Лихарёв, главные редакторы журналов «Звезда» и «Ленинград», подвергшихся разгрому за публикации рассказов Зощенко после приснопамятного постановления Оргбюро ЦК ВКП(б) в 1946 году. Саянову пришлось уволиться со своей должности, Лихарёв отделался выговором – повезло. Главный редактор «Нового мира» Александр Твардовский, прочтя рукопись «Одного дня Ивана Денисовича» Солженицына, сразу понял историческое значение этого рассказа. Он боролся за его публикацию как лев и добился того, что рукопись прочли самому Хрущёву. Твардовскому удалось убедить Первого секретаря ЦК КПСС опубликовать судьбоносное произведение в «Новом мире», и рассказ был напечатан в 1962 году. Егор Яковлев был уволен в 1968 году с поста главного редактора журнала «Журналист» за публикацию чехословацкого проекта закона о печати во время Пражской весны. Анатолий Никонов, главный редактор журнала «Молодая гвардия», также лишился своего поста в 1970 году за смелые публикации. Однако совершенно особый случай – решение главного редактора «Литературной газеты» Валерия Косолапова в 1961 году опубликовать пронзительную поэму Евгения Евтушенко «Бабий Яр». Если в остальных примерах редакторы могли не подозревать о надвигающейся на них буре или надеяться, что последствий не будет, то Косолапов точно знал, что в редакторском кресле после опубликования этой поэмы ему не усидеть. Прочтя рукопись, он сказал автору, что ему нужно посоветоваться с женой, потому что после публикации его уволят. Поговорив с женой, он вернулся и распорядился печатать «Бабий Яр», приготовившись к потере работы. Впоследствии Евтушенко посвятил Косолапову стихотворение «Красивые глаза»: 

А Косолапов улыбнулся мне.
Искрилось в нем крестьянское лукавство,
а это самолучшее лекарство
от страха
           в так запуганной стране:
«Да,
    не соскучится с тобою государство…
Ты обожди.
          Я позвоню жене». —
«Зачем?» —
           насторожился я невольно,
весь в предвкушеньи сладостного «За».
«Да потому что буду я уволен…» —
«За что?» —
        «Да за красивые глаза…»
……………………………………..
Малюсенькое «За» —
        большого роста,
когда потом придется – и непросто —
за это головою отвечать.
Стихи писать —
        не главное геройство.
Был высший подвиг —
        подписать в печать.
Подписывали,
        ручки изгрызя,
рисковые редакторы России.
Ну что же,
       быть уволенным —
                красиво
за «За»
       и за красивые глаза.

Воистину, на таких бесстрашных редакторах держалась и поныне держится наша литература.

  9. Заключение.

       Долг писателя – писать правду. Но бывают времена жёсткой цензуры, когда открыто выражать свои мысли опасно для автора. В таких случаях приходится подчас использовать эзопов язык, иносказания и различные эвфемизмы. Если же и это становится невозможным, то остаётся лишь молчать. Можно переключиться на описания родной природы, птичек и зверей – по примеру Пришвина и Бианки. Можно заняться сочинением научной фантастики, детских стихов и сказок, или чем угодно ещё, а злободневную прозу о проблемах общества не писать вообще или писать в стол. Главное – не поддаться давлению со стороны, не опуститься до служения лжи, не стать очередным винтиком в её машине. Пусть любая ложь пройдёт мимо: важно остановить её перед собой, стать барьером, не дать ей пройти через себя, не быть её проводником. Именно это завещал нам когда-то великий Солженицын. 
Декан нашего географического факультета МГУ академик С.А.Добролюбов любит говорить, что у нас, у учёных можно отнять всё, кроме лишь репутации. Нашу репутацию отнять у нас нельзя – мы можем потерять её только сами. Эти слова в полной мере относятся и к писателям, труженикам Слова.