С кем тут можно поговорить

— Расскажите, что вас беспокоит, — сказал психолог.

Я подумала.

— В основном то, что я успеваю понять причину своей реакции раньше, чем сама реакция толком начнётся. Мне в таком случае сначала переживать, а потом заземляться или можно сэкономить время?

Психолог перестал писать. До этого ручка двигалась довольно бодро.

— А что вы сейчас чувствуете?

— Любопытство. Хочу понять, что вы ответите.

Он снова взял ручку.

— Давайте попробуем пока не искать ответ.

— Это будет сложно. Я как раз за ответом пришла.

На столе между нами стояла маленькая керамическая чашка с гладкими камешками. Видимо, их полагалось перебирать в минуты душевного волнения. Я не волновалась, поэтому камешки скучали.

Психолог спросил о тревоге, сне, работе, отношениях. Я отвечала честно. Минут через двадцать он заметно освоился, и мне стало даже неловко разрушать достигнутое.

Но вопрос уже был готов.

— Вот ещё что интересно. Почему, когда всё хорошо, иногда возникает ощущение, что где-то ошибка? А когда становится действительно плохо, наоборот, всё вдруг делается понятным?

Психолог посмотрел на меня, потом на блокнот.

— Вам знакомо состояние постоянной готовности к опасности?

— Конечно. Я даже знаю, откуда оно взялось. Меня другое интересует: если я знаю механизм, почему организм не считает вопрос закрытым?

Он положил ручку поперёк страницы.

— Потому что понимание и реакция организма не всегда происходят одновременно.

— Хорошо. А кто из них должен догнать другого?

На этот раз он посмотрел в окно.

За окном ничего полезного не происходило. Голая ветка качалась возле стекла, машина пыталась припарковаться между двумя другими машинами и тоже, кажется, нуждалась в психологической поддержке.

— Вам нужно дать себе время, — сказал он наконец.

— Сколько?

Он впервые улыбнулся.

— Начнём с недели.

Я записалась на следующий приём. Человек всё-таки не растерялся окончательно, а это внушало надежду.

С психиатром оказалось проще. Психиатры вообще любят конкретику. Особенно пока пациент ещё не пациент и диагноз ему не поставлен.

Он спросил про сон, настроение, аппетит. Потом про восприятие.

— Голоса слышите?

— Чужие нет.

Он поднял глаза от компьютера.

— А свои?

— Я слышу собственное мышление. Иногда довольно отчётливо. Но оно пока представляется моим именем.

Психиатр помолчал.

— Это не голоса.

— Я так и думала. Решила уточнить у специалиста.

Он что-то напечатал.

— Бывает ощущение, что вы видите особые связи между событиями?

— Бывает, что вижу закономерности там, где другие видят случайность.

— И что вы с ними делаете?

— Проверяю.

— Если не подтверждаются?

— Выбрасываю.

Он откинулся на спинку кресла.

— Тогда пока это называется наблюдательностью.

Мне понравилось это «пока».

Через десять минут мы добрались до сна. Со сном у меня отношения были хуже, чем с психиатром.

Он предложил препарат на ночь и объяснил схему.

— А если от него будет хуже думаться?

— Тогда поменяем.

— А если хуже думаться будет только утром, зато я наконец посплю?

— Тогда решим, что для вас важнее.

— А если я высплюсь и начну думать ещё больше?

Психиатр снял очки, посмотрел на меня без них, потом снова надел.

— Давайте договоримся. На следующем приёме сначала я задаю вопросы, вы отвечаете. Потом меняемся.

— Попробую.

Он что-то записал в карту.

Надеюсь, не «склонна давать заведомо невыполнимые обещания».

Таблетки я забрала. Они действительно помогали спать. Думать не перестала, что несколько осложняло лечение, зато полностью устраивало меня.

А нарколог появился случайно.

Я сидела в кафе и ждала кофе на миндальном молоке с сиропом «Тирамису». За соседним столиком мужчина пил американо и выглядел так, будто уже несколько часов сожалел о своём выборе.

Когда принесли мой стакан, он принюхался.

— Это у вас так пахнет?

— Если вы про кондитерскую фабрику, то да. Тирамису.

— Я уже подумал, что после ночного дежурства начались обонятельные галлюцинации.

— Врач?

— Нарколог.

Зря он это сказал.

— А зависимость всегда про удовольствие?

Он поднёс чашку ко рту, но пить не стал.

— Нет. А почему спрашиваете?

— Интересно. Иногда ведь человек ищет не удовольствие. Он ищет тишину.

Мужчина поставил чашку обратно.

— Какую тишину?

— Внутри. Чтобы ненадолго прекратился анализ, прогноз, воспоминания, варианты развития событий и комментарии ко всему этому. Не обязательно потому, что человеку больно. Может, ему просто надоело непрерывно присутствовать у себя в голове.

Нарколог подвинул чашку в сторону.

Вот это уже было серьёзно. Кофе он до этого явно любил.

— Продолжайте.

— А если человек не хочет убежать от жизни, а хочет на десять минут выключить её внутреннюю трансляцию, это тоже зависимость?

— Может стать зависимостью.

— От вещества?

— От способа выключаться.

Я кивнула.

— Тогда почему одним для этого нужно разогнаться, а другим, наоборот, затормозить?

Он не ответил сразу.

И, что было особенно приятно, в окно не посмотрел.

— Потому что люди приходят в зависимость из очень разных состояний. Мы это знаем. Но иногда слишком быстро спрашиваем, что человек употребляет, и слишком поздно спрашиваем, зачем ему это понадобилось.

— Вот.

— Что «вот»?

— Ничего. Наконец-то можно разговаривать.

Он рассмеялся.

Мы просидели почти два часа.

Оказалось, что нарколог тоже умеет задавать вопросы. Причём некоторые были совершенно неприличными.

Например:

— А вам самой зачем всё время понимать, как именно вы устроены?

Я честно задумалась.

— Не знаю.

Он довольно улыбнулся.

— Наконец-то.

— Что?

— Вопрос без готового ответа.

Пришлось заказать ещё кофе.

С тех пор мы иногда встречаемся в том же кафе. Я беру миндальное молоко с тирамису, он по-прежнему пьёт свой суровый американо. Мы разговариваем о работе, людях, способах выключать голову и о том, почему некоторые вещи становятся понятными только после очень неправильного вопроса.

Иногда вопрос приносит он.

Тогда я отпиваю кофе, ненадолго замолкаю и смотрю в окно.

Должна же я хоть иногда вести себя как специалист.