Пока интересно

Вечером муж позвал меня к компьютеру.

— Иди сюда, нашёл прикол.

Женщина пришла к стоматологу и, увидев фамилию врача, вспомнила мальчика из своей школы. Фамилия была редкая, да и самого мальчика она помнила хорошо: красавец, девчонки заглядывались, она тоже.

Прошло лет тридцать.

Когда женщина вошла в кабинет, перед ней оказался солидный лысеющий мужчина. На того мальчика он был похож разве что фамилией, и всё-таки она решила проверить.

— Вы случайно не учились в такой-то школе?

— Учился.

— Вы были в десятом «Б»? Я вас знаю.

Стоматолог посмотрел на неё внимательнее.

— А что вы у нас преподавали?

Мы смеялись в голос. Я уже дочитала, а муж всё равно снова открывал последние две строчки, и нас начинало заново.

История была хороша именно тем, что добавить к ней было нечего.

Возраст людей я обычно определяю довольно точно. Причём возраст и внешность для меня никогда не были одним и тем же. Можно посмотреть на женщину и решить: лет сорок пять, хорошо ухожена, выглядит на сорок. Или увидеть мужчину лет шестидесяти, который выглядит старше своих лет. Одно другому не мешает.

С собственным возрастом сложнее только в арифметике.

— Мне пятьдесят восемь, — могу между делом сказать я.

— Пятьдесят семь, — поправляет муж.

— Пятьдесят семь исполнилось. Идёт пятьдесят восьмой.

— Считаешь как корейцы.

На этом обычно всё и заканчивается.

Возраст я не скрываю. Волосы седые, не крашу. Внучка называет меня бабушкой, и мне никогда не приходило в голову переименовывать родственные связи ради собственного самолюбия. Знаю женщин, которые просят внуков не говорить «бабушка». Видимо, предполагается, что если ребёнок будет звать тебя по имени, в паспорте тоже цифры изменятся.

У возраста вообще есть преимущества, о которых в молодости почему-то не предупреждают.

В автобусе, например, уступают место. Я не отказываюсь. Раз человек встал, я сажусь. Всем хорошо.

Ещё стало меньше страхов.

Не тех, которые положено красиво называть мудростью, а самых обычных. Что обо мне подумают. Понравлюсь ли. Не обидится ли кто-нибудь на моё «нет». Не покажусь ли смешной. Не поздно ли. Не рано ли. Можно ли вообще.

Сейчас многое можно.

И самое приятное, что разрешение уже не требуется.

Я психолог и, если понадобится, могу долго и убедительно объяснять, почему с возрастом меняется отношение к себе, к окружающим и к оценке окружающих. Термины найдутся.

Только дома ими обычно никто не интересуется.

— Ты чего задумалась? — спросил муж.

— Про возраст.

— Опять неправильно посчитала?

— На этот раз нет.

Я ещё раз вспомнила стоматолога.

Смешная история, конечно. Только за ней прятался вопрос, на который мне действительно было интересно ответить.

Люди часто говорят: «Я не чувствую себя на свои годы».

А как именно надо чувствовать себя на свои годы?

Что должен ощущать человек в пятьдесят семь, чего не должен ощущать в тридцать восемь и что ему полагается начать ощущать ровно в шестьдесят?

Я спросила мужа.

— Откуда я знаю? — ответил он. — Ты психолог.

Очень удобно жить с человеком, который умеет вовремя вернуть проблему специалисту.

Я пошла ставить чайник.

В прихожей было зеркало. Я посмотрела на себя без всякого открытия Америки: седые волосы, знакомое лицо, морщинки у глаз. Сегодня выглядела нормально. В другой день могла выглядеть уставшей. Иногда лучше, иногда хуже.

Пятьдесят семь.

Ничего особенного с этой цифрой сделать не получалось. Она сообщала только одно: сколько лет я уже живу. Остальное в неё никак не помещалось.

В двадцать можно лежать на диване и не хотеть вставать. В восемьдесят семь можно прыгнуть с парашютом.

И я бы не сказала про второго человека, что он «молод душой». Зачем отнимать у него восемьдесят семь лет? Он прожил их все. Это его годы. Просто ему захотелось прыгнуть с парашютом. Вот и вся разница.

Чайник щёлкнул. Муж пришёл на кухню и достал чашки.

— Что надумала?

— Кажется, возраст здесь вообще ни при чём.

— А что при чём?

Я прислонилась к столешнице.

В двадцать можно не ждать от завтрашнего дня ничего. А в восемьдесят семь купить билет, приехать на аэродром, посмотреть вниз и сказать инструктору: «Ну что, прыгаем?»

Не потому, что тебе снова двадцать. Потому что тебе всё ещё интересно.

— Желание жить, — сказала я.

Муж налил чай.

— С этим как?

— С чем?

— С желанием.

Я хотела отшутиться, но не стала.

Мне всё ещё хотелось знать, что будет дальше. Хотелось учиться тому, чего не умею. Хотелось что-то придумать, закончить начатое и начать то, до чего пока не дошли руки. Хотелось смеяться с мужем над глупостями из интернета. Хотелось видеть, какой станет внучка. Хотелось ещё много обычных вещей, из которых почему-то и получается жизнь.

— Нормально, — сказала я. — Есть.

Он протянул мне чашку.

— Тогда сколько тебе всё-таки?

— Пятьдесят восемь.

— Пятьдесят семь.

— Идёт пятьдесят восьмой.

Муж вздохнул.

— По-корейски.

— Не мешай человеку жить.