Сказка о том, как Поэт и Дама прогрессу поклонялис

В некотором царстве, в советском государстве проживали два лица, одинаково причастные к делу обновления мира: Поэт — человек громогласный, с голосом, способным заглушить заводской гудок, и Дама — особа утончённая, понимавшая, что прогресс есть явление не только идейное, но и материально-бытовое.

Поэт неустанно обличал мещанство, призывая сбросить с парохода современности всякий хлам: сундуки, самовары, кружевные салфетки и прочие пережитки. Речи его были столь пламенны, что даже уличные тумбы, к коим приклеивали афиши, будто бы проникались сознанием необходимости полного обновления быта. При этом он с особенным упоением воспевал скорость, моторы, сталь и железо — всё то, что знаменовало наступление новой эры.

Дама же смотрела на вопрос с практической стороны. Она не отрицала необходимости великих свершений, но полагала, что свершать их надлежит в условиях, достойных эпохи. По её убеждению, прогресс не должен был быть неудобным: перчатки следовало иметь из тонкой кожи, чтобы руки не мерзли; автомобиль — иметь закрытый кузов, дабы причёска не растрепалась от ветра; щётка на лобовом стекле должна была ходить плавно, ибо и в механике надлежало видеть торжество разума.

Долгое время эти два взгляда на прогресс существовали рядом, не сталкиваясь напрямую. Поэт гремел с трибун о всеобщем равенстве и отказе от личных удобств, Дама же тихо замечала, что удобство — не роскошь, а инструмент ускорения истории. И вот однажды она изрекла мысль, которая, будучи облечённой в изящную форму, произвела на Поэта глубокое впечатление: вещь, мол, есть не просто предмет, но манифест. Правильная машина, по её словам, должна была служить наглядным доказательством того, что революция не против комфорта — она против дурного, мещанского комфорта и за новый, передовой.

С той поры Поэт принялся оправдывать стремление к удобствам с необычайной ловкостью. Автомобиль перестал быть буржуазной роскошью и сделался «мобильным штабом прогресса», перчатки — элементом «рабочего костюма водителя эпохи», а щётка на стекле — символом борьбы с мутью, застилающей взор истории. Он даже сочинил прокламацию под заглавием «Автомобиль как форма ускорения времени», в коей доказывал, что скорость движения отдельного лица есть мера скорости движения всего общества.

Машина была приобретена и доставлена. В день её прибытия устроили небольшой митинг, на коем Поэт, стоя на подножке, провозгласил, что отныне штурм будущего будет производиться с повышенной скоростью. Народ кивал, хотя один старичок, стоявший поодаль, пробормотал, что штурм выходит какой-то одноместный. Слова его, впрочем, потонули в общем одобрении.

С тех пор утро в том городе неизменно начиналось одинаково: Поэт произносил пламенную речь о великом будущем, а Дама садилась за руль и уезжала по неотложным делам эпохи. Бензин расходовался исправно, щётка исправно очищала стекло, перчатки исправно согревали руки, и всё это вместе создавало ощущение неуклонного движения вперёд.

И надо признать, что в этом ощущении заключалась немалая сила: ведь если прогресс выглядит удобным, солидным и технически совершенным, то многим начинает казаться, что он и в самом деле совершается. А если он совершается для немногих, то эти немногие искренне полагают, что делают это ради всех, и даже готовы произнести по данному поводу ещё одну торжественную речь — ещё более громкую, чем прежняя.

Так и шло дело: лозунги звучали всё громче, удобства становились всё изысканнее, а прогресс двигался вперёд ровно настолько, насколько хватало бака одной красивой машины. И никто не решался вслух усомниться в том, что это и есть подлинное ускорение истории — ибо сомнение в подобном случае почиталось уже не критикой, а мещанским брюзжанием.

С места событий, тов. Патраков.