Последний кофе с бывшим

   Однажды я решила повесить шторы блэкаут. Благодаря чему, проснувшись в одиннадцать, рассвет создаёшь искусственно. И хотя в последнее время я могу проспать и четырнадцать часов, что по-хорошему неплохо было бы исправить пробуждающим солнечным светом, я бы не хотела.
  Выйти из всепоглощающей, скользкой и липкой депрессии — то, о чём я мечтаю две чертовы недели. Мой мозг, к сожалению, не умеет захватывать серотонин обратно. Ну либо умеет, иногда забывает, как это делается. Моя мать часто повторяла: «Лия, нужно просто перестать себя жалеть». Я обижалась на неё, считая её совершенно не умеющей сопереживать и ничего не знающей о современной психиатрии. Но небольшая доля правды в её словах была, я поняла это относительно недавно и перестала жалеть себя хотя бы для того, чтобы выжить. Чем хуже моё самочувствие, тем больше твёрдых привычек оно требует.
   Теперь, как только я замечаю, что наступает момент икс и я начинаю больше спать, моя самооценка падает до нуля, я чаще плачу и вижу всё в тёмных тонах, моими незаменимыми друзьями становятся уборка, чтение книг, прогулки и контроль своих эмоций. В то время как даже почистить зубы тяжело, это требует большой дисциплины и силы воли. Но я стараюсь не думать о том, получится ли у меня, и просто делаю столько, сколько могу.
   Сегодня я молодец. Приготовила завтрак, выпила кофе и таблетки. Иронично было бы натянуть на лицо маску уверенности и радости, но получилось только тканевую, увлажняющую, с противным, едва уловимым запахом алоэ. И да, я молодец.
   Раздался звонок в дверь, затем громкий стук и снова звонок. Мне не нужно было даже смотреть в глазок, чтобы угадать, кто стоит по ту сторону. Макс. Он всегда приходит, как только я пропадаю с радаров соцсетей, перестаю отвечать на звонки. Мне больно видеть его снова, я не хочу. Каждый раз, когда он приходит, я чувствую подкатывающую тошноту от тревоги. Стук в дверь продолжился.
  — Лия, ты там вообще живая? Открой дверь.
   Он всегда находил поводы прийти, когда мне было особенно трудно. Вначале возвращался за забытыми вещами, снова и снова. Затем, когда я собрала всё его барахло в картонную коробку и отправила доставкой, ему понадобилось увидеть кошку. Интересно, что он придумает в этот раз, чтобы забота была под прикрытием. Или осмелится сказать правду. Стук продолжился. Я подтянула на себя заедающую дверь и открыла замок.
   — Привет. Проходи.
   Не сказать, что я была рада визиту, но какая-то часть вежливости во мне по-прежнему впускала его в дом.
   — Слава Богу, Лия!
   Небрежно сброшенные ботинки и рюкзак хорошо вписались в атмосферу беспорядка. Меня едва ли хватило на готовку завтрака. Лёгкая неловкость зависла в воздухе. Я видела, как он осматривает комнату — грязную посуду, гору постиранных вещей, высыхающих неразвешенными и пока ещё не заправленную постель.
   — Давно это снова началось?
   — Пару недель.
   — Пьёшь таблетки?
   — Да.
   — Ела сегодня? — звучало как опрос участкового врача на вызове. Это даже немного меня повеселило.
   — Да, Макс, всё нормально. Рассказывай, чего пришёл?
Кошка предательски мурчала у его ног, извиваясь, а затем и вовсе запрыгнула на руки в объятия Макса. Как будто помогала поддерживать легенду. Но мне больше не нужны ни легенды, ни забота.
   — Сделаешь кофе?
   Я хотела ответить: «Кофемашина никуда не убежала, стоит всё там же». Но меня остановило понимание: это мой дом, и он в нём — гость.
   — Хорошо. Американо? — я резко остановилась, чтобы не сказать «как всегда».
   — Да, как всегда.
   Макс не был причиной моего состояния, разве что отдалённо и косвенно. Когда-то я готова была умереть за него, но сейчас он едва ли не посторонний человек после того, как предал меня. И хотя ему хотелось оставаться друзьями, это было просто невозможным. Но временами ему нравилось играть в спасателя. Возможно, чтобы проверять, по-прежнему ли я живу одна, а может быть, по старой привычке — я не знаю. Хотя с учётом того, что он в корне убеждён, что все его бывшие по-прежнему в него влюблены, в первое я поверю быстрее.
   Пока кофемашина жужжала, я стояла рядом с ней, словно я варю американо вручную. Мне хотелось отсрочить беседы. Кофе был готов, а я нет. Перед глазами снова пролетели воспоминания, как когда-то моя кухня была нашей. И прямо на этом столе была не чашка кофе, а я, изгибаясь и сталкивая со стола бокал с вином дрожащей рукой.
   — Спасибо. Я ненадолго к тебе заскочил, был недалеко. Решил убедиться, что с тобой всё в порядке.
   — Хах, ты впервые сказал это честно. Я в порядке.
   — Я вижу, — он бросил скептический взгляд, демонстративно приподняв голову.
   — Мне не нужна ни помощь, ни жалость, ни кто-либо рядом. Я давно научилась заботиться о себе сама. Поверь, я неплохо справляюсь. Лучше расскажи, как твои дела.
   — Через месяц вылетаю в Страсбург на стажировку. Визу одобрили, я был страшно рад. Правда, придётся расстаться с Аннет, но это ничего — он особенно противно исковеркал имя очередной пассии на западный манер.
   — Ясно. Вообще, кем бы она ни была, жаль, что ей достался ты. И поздравляю!
   — Это уж точно.
   Макс порой был жесток не только с Аннет. Ему это давалось с особенной лёгкостью. Он мог сжигать мосты, затем из пепла выстраивать их заново, оставлять людей как ненужные вещи, а затем возвращаться к ним. И я была уверена, что бедняжке Эмме предстоит пережить немало.
   — А почему сразу расставаться? Неужели не хочешь поморочить ей голову, томя на расстоянии как запасной аэродром, пока веселишься с француженками?
   — Ну нет, не хочу тратить время. Мы и вместе-то пару месяцев, я ещё даже не привык. К тому же она не нравится мне настолько, чтобы играть в долгие игры. Ты же знаешь, я никогда и никем не восхищался так, как тобой.
   Он лукаво улыбнулся. Я не воспринимала это кокетство всерьёз. Но после его слов почему-то захотелось невзначай поправить волосы, которые легли как-то неопрятно.
   — Слушай, а хочешь со мной? Лия, давай! Как раз проветришься, возьмёшь свою удалёнку с собой, посмотришь, как там красиво.
   — Думаю, тебе лучше было бы позвать с собой Аннет. Мне хорошо здесь.
   — Как знаешь. Я просто подумал, что тебе бы понравилось.
   В тот момент что-то заныло в груди от зависшего молчания. Я понимала, что и он больше не будет уговаривать, убеждать, соблазнять. Как будто мы оба знали, что это наша последняя встреча. И не потому, что Макс улетает во Францию, а потому, что даже если бы он остался, я больше не впустила бы его на порог. И даже если бы я была готова впустить, он бы не постучал.
   Однако после его ухода я долго стояла в дверях. Одиночество поглощало меня не только из-за визита Макса. Последнее время я вообще чувствовала себя как оголённый провод. Меня могло ранить что угодно. И сейчас я снова была ранена.
   Вернувшись в кухню, я увидела на столе забытую резинку. Он всегда носил такие на руке, но эта, кажется, была с моих волос. Да, это точно была моя резинка с маленькой серебристой буквой Л.
   Даже от такой мелочи что-то внутри меня хотело броситься к двери, крикнуть: «Подожди, ты кое-что забыл». Я глубоко вдохнула и остановилась ещё на минуту, держа в руках забытую вещь. Он оставил последнюю безделушку, связанную со мной. И хорошо, так и должно было быть.
   Взяв себя в руки, я помыла посуду и натёрла её до блеска. Сил по-прежнему было немного. Развесила бельё. Заправила постель. И наконец открыла плотные шторы.
Было двенадцать часов дня. День был пасмурным, но сквозь тучи пробился яркий луч света.
   На соседнем балконе женщина курила, во дворе кто-то выгуливал собаку, а у подъезда курьер пытался дозвониться кому-то по телефону. Ничего не изменилось. Макс всё ещё улетал через месяц. Я всё ещё была в депрессии. На столе лежала его забытая резинка. А я всё ещё была одна. Просто теперь в комнате было светло.