Нулевой зритель. Глава 3 Предыдущие

Человека из Бостона звали Артур Бреннер.
До комы он преподавал математику в средней школе, по четвергам играл на виолончели в любительском оркестре и, судя по фотографиям, последние двадцать лет носил одну и ту же нелепую бородку.
Марк выяснил всё это ещё до посадки.
— Ты понимаешь, что нормальные люди не изучают пациента по фотографиям из школьного альбома и Facebook? — спросила Эллен.
— Нормальные люди в одиннадцать утра летят в Бостон разговаривать с мужчиной, который девять лет был в коме и первым делом написал их имя?
— Моё имя он не писал.
— И всё-таки ты здесь.
Эллен пристегнулась.
— Девять лет.
— Я прочитал.
— После остановки сердца во время операции. Гипоксическое повреждение мозга. Прогноз был практически нулевой.
— А теперь он разговаривает.
— Не просто разговаривает.
Марк закрыл телефон.
— Знаю.
На листе бумаги, который Артур попросил через несколько часов после пробуждения, были написаны две строки.
МАРК ВЕЙЛ
И ниже:
ПРЕДЫДУЩИЕ ВЫБРАЛИ ЖИЗНЬ.
Фотографию листа Эллен получила от врача.
Марк смотрел на неё столько раз, что уже запомнил наклон каждой буквы.
— Меня больше интересует второе, — сказала Эллен.
— А меня почему-то первое.
— Нарцисс.
— Реалист.
Самолёт начал выруливать.
Марк посмотрел через проход.
Молодая женщина пыталась пристегнуть девочку лет пяти. Та сопротивлялась с яростью человека, которого государство лишило гражданских прав.
Марк невольно улыбнулся.
Потом вспомнил сцену.
Лежащие люди.
Лопату.
Движения собственной руки.
Улыбка исчезла.
— Снова? — спросила Эллен.
— Что?
— Ты сжал руку.
Марк посмотрел вниз.
Правая ладонь действительно была сжата в кулак так сильно, что побелели пальцы.
Он разжал их.
— Нервничаю перед полётом.
— Ты четыре года работал на раскопках в Египте и летал каждую неделю.
— Вот поэтому и нервничаю. Я знаю эти авиакомпании.
Эллен не стала спорить.
Самолёт набрал высоту.
Марк закрыл глаза.
И почти сразу увидел её.
Женщину.
Он всё ещё не видел лица.
Только движение лопаты вниз.
Один удар.
Темнота.
Второй.
Другой человек.
Третий.
Он открыл глаза.
— Что ты там видел? — спросила Эллен.
— Это очень сложно объяснить.
— А ты попробуй. Я видела, как на записи ты замахнулся 12 раз.
— Да.
— Почему?
— Точно не могу объяснить, но как будто каждый взмах — и я...
— Что?
— Убивал людей.
— Ты уверен, что это то, что ты видел?
— Эллен... — Он резко замолчал и отвернулся.
Марк посмотрел в иллюминатор.
— Может быть, уже были мертвы?
Он решил не отвечать, будто если он не ответит, всё так и останется сном, видением, но никак не реальностью.

Артур Бреннер оказался почти таким, как Марк представлял.
Девять лет неподвижности оставили от него острые плечи, тонкую шею и руки, которые казались слишком тяжёлыми для собственных запястий.
Борода, впрочем, осталась.
— Вот это преданность образу, — подумал Марк.
Артур сидел у окна.
Рядом стояли ходунки.
На подоконнике лежала стопка поздравительных открыток. Их было столько, будто человек вернулся не из комы, а с войны.
Артур посмотрел сначала на Эллен.
Потом на Марка.
— Наконец-то.
Голос был тихим и хриплым.
Марк остановился.
— Мы знакомы?
— Нет.
— Тогда странный выбор приветствия.
— Вы всегда так разговариваете?
— Как так?
— Вы нервничаете?
— Нет.
Артур слегка улыбнулся.
— Значит, да.
Эллен села возле стены.
Марк остался стоять.
Артур посмотрел на свободный стул.
— Сядьте.
— Мне и так хорошо.
— Конечно.
— Почему «конечно»?
Артур посмотрел ему в глаза.
— Потому что в прошлый раз ничто не остановило вас от того, чтобы сесть туда, куда не следовало, а теперь, когда вам предлагают, вы отказываетесь.
Марк перестал улыбаться.
В комнате тикали часы.
Очень громко.
— Что вы знаете о кресле?
— Ничего.
— Не начинайте.
— Я никогда его не видел.
— Тогда откуда вы знаете, что я сделал?
Артур несколько секунд молчал.
— Я видел вас.
— Что?
Артур повернулся к окну.
Снаружи шёл дождь.
— Там.
Марк посмотрел вслед его взгляду.
— Бостон?
— Нет.
— Артур, мне бы сбросить эту завесу таинственности, — сказал Марк чуть раздражённо.
— Я предупреждал врачей, что не смогу объяснить.
— Попробуйте. Говорите, что можете и как получается.
Артур вздохнул.
— Вы когда-нибудь просыпались во сне?
— Осознанное сновидение?
— Не совсем. Когда вам кажется, что вы проснулись. Вы встаёте. Идёте на кухню. Включаете свет. Всё нормально. А потом замечаете что-нибудь неправильное.
— Допустим?
— У вас шесть пальцев. Или часы показывают невозможное время. Или за окном нет домов.
Марк кивнул.
— И понимаете, что всё ещё спите.
— Да.
— Потом просыпаетесь снова.
— И?
— И снова оказываетесь во сне.
Марк перестал перебивать.
Артур посмотрел на него.
— Примерно так.
— Девять лет?
— Для вас.
Эллен подалась вперёд.
— А для вас?
Артур задумался.
— Не знаю.
— Вы ощущали течение времени?
— Нет.
— Боль?
— Иногда.
— Голоса?
— Иногда.
— Вы знали, что происходит с вашим телом?
— Иногда мне казалось, что жена рядом.
— Она разговаривала с вами?
— Наверное.
— Вы слышали слова?
— Нет.
Артур помолчал.
— Зато слышал других.
Марк посмотрел на Эллен.
— Каких других?
— Таких, как я.
— Людей в коме?
— Если хотите, можете считать так.
— Сколько их было?
Артур пожал плечами.
— Много.
— Сотни?
— Больше.
— Тысячи?
— Больше.
— Миллионы?
— Там нельзя было считать.
Марк наконец сел.
Артур заметил это.
На секунду в его глазах появилось что-то странное.
Не торжество.
Скорее жалость.
— Где вы находились? — спросил Марк.
— Я не знаю.
— Вы написали, что предыдущие выбрали жизнь. Значит, что-то вы знаете.
— Я знаю то, что принёс оттуда.
— А «оттуда» где?
Артур провёл пальцами по подлокотнику своего кресла.
— Вы опять пытаетесь сделать из этого место.
— Людям свойственно находиться где-нибудь.
— Тело находится.
— А сознание?
Артур посмотрел на него.
— Вот именно.
Эллен сказала:
— Опишите то, что можете.
Артур закрыл глаза.
— Это было похоже на зрительный зал.
Марк почувствовал холод в животе.
— Там была сцена?
— Нет.
— Кресла?
— Нет.
— Стены?
— Нет.
— Тогда почему зрительный зал?
Артур открыл глаза.
— Потому что все смотрели.
— На что?
— Ни на что.
— Девять лет вы смотрели ни на что?
— Я уже сказал, девять лет были у вас.
— Хорошо. Всё время, которое вы там находились.
Артур немного подумал.
— Мы ждали.
— Чего?
— Я не знал. Мы просто ждали.
— До той ночи?
— Да.
— А потом?
Артур посмотрел на Марка.
— Потом вы сели.
В комнате стало очень тихо.
— И что произошло?
— Появилось представление.
Марк не двигался.
— Какое?
— Ваше.
Эллен тихо выдохнула.
— Вы видели то же, что и Марк?
— Я не знаю, что видел он.
— Что видели вы?
Артур посмотрел на правую руку Марка.
— Вы убивали.
Марк медленно разжал пальцы.
— Кого?
— Я не видел лиц.
— Сколько?
— Много.
— Чем?
Артур не ответил.
— Чем, Артур?
Он снова посмотрел на руку.
Марк почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.
— Лопатой.
Артур кивнул.
Эллен встала.
Прошла к окну.
Вернулась.
Будто движение могло помочь уложить новую информацию в голове.
— Другие тоже это видели? — спросила она.
— Все.
— Все люди, которые вышли из комы?
— Не только они.
Марк нахмурился.
— Что значит «не только»?
— Не все вышли.
— Но все увидели?
— Думаю, да.
— Почему тогда проснулись именно эти?
Артур пожал плечами.
— Может быть, были ближе.
— К чему?
— Не знаю.
Марк раздражённо выдохнул.
— Вы постоянно говорите «не знаю».
— Девять лет назад я был школьным учителем математики. Потом у меня остановилось сердце. А теперь археолог спрашивает меня про комнату возрастом три миллиона лет, которую я никогда не видел.
Артур наклонился чуть вперёд.
— Простите, что вернулся недостаточно информированным.
Марк смотрел на него секунду.
Потом улыбнулся.
— Вы мне нравитесь.
— Мне говорили, это проходит.
Эллен покачала головой.
— Хорошо. Фраза.
Артур перестал улыбаться.
— Какая?
— «Предыдущие выбрали жизнь».
Марк подался вперёд.
— Откуда она?
Артур опустил взгляд.
— Не знаю.
— Вы её слышали?
— Нет.
— Увидели?
— Нет.
— Тогда как она появилась?
— Как мысль.
— Ваша?
— Не совсем.
— Чужая?
— Не знаю.
Марк резко встал.
— Прекрасно.
— Сядьте.
— Нет.
— Марк.
— Девять лет человек сидит неизвестно где вместе с миллионами других, ждёт меня, знает, что я сяду в кресло, видит то же, что показывают мне, после чего приносит две фразы, но происхождение каждой объясняет словом «не знаю».
Артур спокойно смотрел на него.
— Вы злитесь не на меня.
— Спасибо, теперь ещё и терапия.
— Вы злитесь потому, что всё это подтверждает, что вы не галлюцинировали.
Марк замолчал.
Артур попал.
И это бесило больше всего.
— Было что-нибудь ещё? — спросила Эллен.
Артур долго молчал.
Настолько долго, что Марк уже решил, что ответа не будет.
— Да.
— Что?
— Я не написал.
— Почему?
— Потому что не был уверен.
Марк снова сел.
— Теперь уверены?
Артур посмотрел на него.
— Нет.
— Всё равно говорите.
Он сцепил пальцы.
— Когда вы сели, мы увидели представление.
— Да.
— Потом пришла первая мысль.
— Предыдущие выбрали жизнь.
— Да.
— А вторая?
Артур закрыл глаза.
— Они все считали, что спасают своих.
Марк нахмурился.
— Своих кого?
— Не знаю.
— Людей?
— Не знаю.
— Семьи?
— Не знаю.
— Свой вид?
Артур открыл глаза.
— Возможно.
Эллен произнесла:
— И что произошло с предыдущими?
— Не знаю.
Марк вспомнил фотографию из Алжира.
Homo erectus.
Миллион восемьсот тысяч лет.
Вид, которого больше нет.
— Мы знаем, — сказал он.
Оба посмотрели на него.
— Что?
— Они исчезли.
На обратном рейсе Эллен достала блокнот.
Марк ненавидел её блокноты.
Она записывала туда всё, что было недостаточно понятно для компьютера.
На чистом листе появились четыре строки:
3,2 млн — Homo sapiens
1,8 млн — Homo erectus
?
?
Марк посмотрел.
— Мы нашли два помещения.
— Пока.
— Ты уже оставила место ещё для двух?
— Оптимистка.
— Это не оптимизм.
— Для археолога да.
Она написала ниже:
ПРЕДЫДУЩИЕ ВЫБРАЛИ ЖИЗНЬ
И ещё:
СПАСАЛИ СВОИХ
— Что думаешь? — спросила она.
— Что кофе в этом самолёте нарушает несколько международных конвенций.
— Марк.
Он посмотрел на записи.
— Самое очевидное?
— Давай.
— Каждому предыдущему виду показывали то же, что мне.
— Убийство.
— Как вариант.
— И давали выбор.
— Какой?
— Убить небольшое количество ради остальных.
Марк кивнул.
— Выбрали жизнь.
— Своего вида.
— Может быть.
— И после этого исчезли.
— Да.
Эллен постучала ручкой по бумаге.
— Значит, выбор был неправильным.
— Или выбора вообще не было.
— В каком смысле?
— Не знаю.
— Ты превращаешься в Бреннера.
— Мне идёт борода?
Она посмотрела на него.
— Нет.
Марк забрал ручку.
Подчеркнул слово ЖИЗНЬ.
— Мы автоматически считаем, что это хорошее слово.
— Обычно.
— Вот именно.
— Марк, жизнь объективно предпочтительнее смерти для большинства организмов.
— Биологически.
— А мы вроде организмы.
— Пока не доказано обратное.
Эллен вздохнула.
— К чему ты ведёшь?
Марк посмотрел на записи.
— Если кому-то предлагают убить двенадцать человек и спасти восемь миллиардов...
Она подняла глаза.
— Почему двенадцать?
— На записи я ударил двенадцать раз.
— Это может ничего не значить.
— Может.
— Продолжай.
— Если цена маленькая, а выигрыш огромный, почти любой выберет большинство.
— Да.
— Особенно если на кону исчезновение вида.
— Да.
Марк вернул ручку.
— Тогда это слишком простой экзамен.
— Ты уже решил, что это экзамен?
— Нет.
— Ты пять минут назад именно так сказал.
— Я экспериментирую с ошибками.
Эллен закатила глаза.
— Хорошо. Допустим, экзамен.
— Тогда вопрос должен быть не «готов ли ты убить двенадцать ради восьми миллиардов».
— Почему?
— Потому что на него уже есть ответ.
— Какой?
— Конечно готов.
Эллен несколько секунд смотрела на него.
— Даже если среди двенадцати окажусь я?
Марк не ответил сразу.
Она улыбнулась.
Невесело.
— Вот.
— Не меняет математику.
— Меняет человека, который считает.
Марк отвернулся к окну.
Облака под самолётом казались плотными.
Почти пригодными для ходьбы.
— Возможно, именно поэтому мне не дали увидеть лица.
— Ты их не видел.
— Пока.
Он сам не понял, почему добавил это слово.
Эллен услышала.
Но ничего не сказала.
Через несколько минут она снова посмотрела на блокнот.
— Если предыдущие выбрали собственное выживание и исчезли...
— Да.
— Тогда правильный ответ может быть противоположным.
— Отказаться.
— Позволить своему виду погибнуть.
Марк посмотрел на неё.
— Звучит как очень странный критерий разумности.
— Самопожертвование?
— Нет.
Он покачал головой.
— Самопожертвование как раз понятно. Люди делают это постоянно. За детей. За близких. Иногда за незнакомых.
— Тогда что?
Марк посмотрел на ребёнка через проход.
Девочка спала, открыв рот.
— Согласиться, что твоё существование не является достаточной причиной для чужой смерти.
Эллен молчала.
— Даже если речь о целом виде?
— Особенно тогда.
— Это противоречит эволюции.
Марк кивнул.
— Именно.
Она смотрела на него.
— То есть экзамен проверяет, способен ли разум пойти против биологии?
— Я не сказал, что верю в эту теорию.
— Но тебе она нравится.
— Очень.
— Значит, скорее всего, неправильная.
Марк усмехнулся.
— Вот поэтому я тебя терплю.
В Нью-Йорк они вернулись после полуночи.
Марк хотел домой.
Не на раскоп.
Не в музей.
Не в больницу.
Домой.
Принять душ.
Открыть бутылку виски.
Проснуться человеком, чья главная проблема состоит в том, что предварительная датировка снова оказалась неверной.
Телефон Эллен зазвонил ещё в машине.
Она ответила.
Марк увидел, как изменилось её лицо.
— Когда?
Пауза.
— Никого не пускайте внутрь.
Она положила трубку.
— Что?
— Нам на раскоп.
Марк закрыл глаза.
— Я очень не люблю эту фразу.
— Кресло.
Он открыл глаза.
— Что с ним?
— Сдвинулось.
На глубине сорока одного метра было непривычно многолюдно.
Трое инженеров.
Два археолога.
Охрана.
Оператор камеры.
Все стояли возле входа в помещение.
Никто не заходил.
— Кто заметил? — спросил Марк.
Молодой инженер поднял руку.
— Я.
— Что именно?
— Сначала подумал, что просел пол.
— Почему?
— Появилась щель.
Он показал фотографию.
Кресло стояло на прежнем месте.
Но между каменным основанием и полом появилась тонкая тёмная линия.
Меньше миллиметра.
— Мы всё промеряли, — сказал инженер. — Просадки нет.
— Трещины?
— Нет.
— Землетрясение?
— Нет.
Эллен присела возле кресла.
Не касалась.
— Оно поднялось.
— На восемь десятых миллиметра, — сказал инженер.
Марк посмотрел на него.
— Само?
— Я инженер, доктор Вейл. Я стараюсь не употреблять это слово на работе.
— Очень разумно.
Марк обошёл кресло.
Щель шла по всему периметру.
Ровная.
Словно кто-то провёл лезвием между основанием и полом.
— Что под ним?
— Камень.
— Уверены?
— По старым сканам, да.
Марк поднял голову.
— По старым?
Инженер помолчал.
— Мы повторили.
— И?
Он показал новый снимок георадара.
Марк долго смотрел.
— Нет.
Эллен подошла.
На экране под креслом уходила вниз тёмная полоса.
Почти идеально вертикальная.
— Это что?
— Полость.
— Глубина?
— Не знаем.
— Почему?
— Сигнал теряется.
Марк увеличил изображение.
— Когда делали сканирование?
— Три недели назад. Там была сплошная порода.
— А сейчас?
Инженер посмотрел на кресло.
— Сейчас там шахта.
Эллен тихо сказала:
— Значит, она появилась после того, как Марк сел.
Никто не ответил.
Марк смотрел на кресло.
Тёплый камень.
Виолончель.
Представление.
Люди, проснувшиеся по всему миру.
Артур Бреннер.
Предыдущие выбрали жизнь.
Они все считали, что спасают своих.
И теперь шахта.
Он вдруг понял, что всё происходившее до этого было только приглашением.
Марк посмотрел вниз, туда, где под каменным креслом начиналось нечто, чего ещё три недели назад не существовало.
— Поднимайте его.
Эллен повернулась.
— Марк.
— Что?
— Может быть, хоть раз не надо делать именно то, чего оно от тебя добивается.
Он посмотрел на неё.
— А чего оно добивается?
Эллен не ответила.
Марк снова посмотрел на кресло.
— Вот и я хочу узнать.