На крючке

На крючке
Оглавление
1 Равшана
2 Арнольдыч
3 Татьяна Меркурьевна
4. Доктор Шилов
5 Анатолий Брилль
6 Куторины
7. На крючке

1 Равшана
Незаметно прошло два месяца.
Чтобы Косте окончательно поправить здоровье и дать им с Евой время побыть вдвоем и во всем разобраться, отец отдал им путевки, которые Гончарики подарили ему на день рождения. Вчера вечером мы с отцом проводили их на поезд. На следующий день отец и Муся уехали в Бестужево, Муся наконец-то решилась посетить могилу матери. Вечером я остался дома один. Я заказал пиццу, открыл бутылку пива и сел на диван смотреть какой-то скандинавский нуарный детектив.
Однако мои мысли то и дело перескакивали на картину «Зимний вечер», которая висела аккурат над телевизором. Я вдруг подумал: а сколько человек сейчас помнят маму? Ведь прошло более тридцати лет. Сколько времени в памяти людской живет человек, после того, как его не стало? Папа, дядя Костя, Физа, Кеша с Люсей. Всё. Муся и Ева пришли в нашу семью уже после ее исчезновения. Анатолий Брилль за тысячу километров в Калининграде, да и после дня рождения отца он ни разу не позвонил. Я мог только представить, что наговорил ему Эжен. Кто еще? Кто еще? Родители мамы умерли, когда мне было года два, в семье она была единственным ребенком. Коллеги по работе? Я никого из них не знал, разве что …. У меня в голове всплыло имя Эдика Голохвастова.
Я решил попытаться отыскать его в соцсетях. Отложив пиццу, я открыл ноутбук и принялся за поиски. Эдика Голохвастова мне найти не удалось, зато я быстро нашел его жену Равшану. Мне даже казалось, что я вспомнил ее. Немного поразмыслив, я написал ей сообщение: «Здравствуйте. Прошу простить за беспокойство. Меня зовут Борис Девин, я сын Якова Девина. Если это возможно, я хотел бы поговорить с вашим мужем». И оставил номер телефона.
Я продолжил смотреть фильм, полный моральной неопределенности и гнетущей атмосферы, как вдруг кто-то позвонил с незнакомого номера. Я взял трубку:
-Алло.
-Здравствуйте, - услышал я тихий женский голос, - Я Равшана Голохвастова, вы мне прислали сообщение.
Я не ожидал, что мне так быстро ответят:
-Здравствуйте, спасибо, что перезвонили!
-О чем вы хотели поговорить с моим мужем? Может, я смогу вам помочь? Эдик умер два года назад.
Я не ожидал такого поворота. У меня даже мысли не закралось, что человека уже не может быть в живых.
-Мои соболезнования. Я хотел поговорить с ним о своей матери.
На другом конце повисла долгая пауза, а потом Равшана также тихо произнесла:
-Я знала, что вы когда-нибудь позвоните. Нам надо встретиться. Это не телефонный разговор.
-Да, конечно! Вы в городе?
-Да.
-Я могу к вам приехать?
-Нет, если вы не против, я приеду к вам.
-Хорошо.
-Вы один?
-Да, отец с женой уехали по делам. Вам вызвать такси?
-Нет, я на машине. Вы там же живете?
-Да.
-Мы с Эдиком бывали у вас. Вы помните?
Я соврал, что да. Равшана приехала через час. Это была маленькая худенькая женщина с прямой как стрела спиной и короткими черными волосами, торчащими в разные стороны. Она осторожно прошла в гостиную, принюхиваясь и оглядываясь, с интересом осматривая обстановку.
-О! Это кресло! Узнаю его! Ваша мама любила здесь сидеть. У стены еще стоял торшер. Вы позволите? –она опустилась в кресло.
-Да, конечно!
Я помнил этот высокий бабушкин торшер. Это был старинный бронзовый светильник с жёлтым абажуром, который излучал мягкий, теплый свет. Что с ним стало, я уже не помнил.
-Чай или кофе?
-Нет, благодарю.
-Мне кажется, я вас припоминаю, вы были педиатром в детской поликлинике. Вы и сейчас там работает?
-Все верно, вы с мамой приходили ко мне на участок, однако я уже давно не работаю врачом-педиатром. Я занимаюсь йогой и веду занятия в оздоровительном центре.
-Как здорово! – воскликнул я, - а я могу приходить к вам на занятия?
-Да, конечно, - она протянула мне визитку, вытащив ее из футляра для телефона.
Я ее поблагодарил и спросил:
-Что вы хотели мне рассказать?
-Я даже не знаю, с чего начать, - вздохнула Равшана, -но сразу хочу сказать, что мне не известно, что случилось с вашей мамой, если вы решили, что я смогу как-то в этом помочь.
Я кивнул:
-Почему вы ждали моего звонка?
-Есть кое-что, что ни вы, ни ваш отец не знаете. Пока Эдик был жив, я много раз просила его связаться с вами, но мой муж был очень гордым человеком. В их последнюю встречу они плохо расстались с Яковом. Он сказал, что если кто-то из вас первым позвонит, то он расскажет.
-Расскажет о чем?
-Как все был на самом деле с той аварией.
-Вы про поселок Воробьево?
-Вы в курсе? Тем лучше.
-Я узнал об этом буквально пару месяцев назад. В день рождения отца кто-то прислал ему фрагмент металлической конструкции с выжженной надписью «Воробьево». Я попросил у отца объяснений. Это вы его прислали?
Равшана с искренним удивлением на меня посмотрела и даже слегка улыбнулась нелепости моего вопроса:
-Нет, я вам ничего не отправляла.
-Хорошо. Что же там произошло?
-Произошла страшная трагедия. Погибла крановщица. Молодая женщина лет тридцати. У нее осталось трое маленьких детей.
-Это ужасно.
-Да. И Белла очень переживала из-за этого.
-Мама!? – я не мог сдержать возгласа удивления, - а причем здесь она?
-Дело в том, что это Белла проектировала тот злосчастный путепровод. Она тогда только начинала работать, опыта ноль. И, видимо, допустила какую-то серьезную ошибку. Так, по крайней мере, считал мой Эдик. Так считала сама Белла, между прочим. А Яков, он обладал определенным весом в тресте. Его стараниями историю замяли, выдав причиной нестабильные погодные условия. Но Беллу эта история потрясла. Она считала себя виновной в гибели той женщины. Ваша мама была очень тонким и щепетильным человеком. Эдик провел самостоятельное расследование и понял, что результаты комиссии были подложными и пришел с этим к Якову. А тот обвинил его, заявил, что Эдик хочет на его место и собирает ложные слухи, чтобы очернить его и Беллу. Доказать Эдику ничего не удалось. Мы перестали общаться с вашими родителями и на двадцать лет уехали в Оренбург, к моим родителям. Вернулись три года назад, когда Эдик заболел, а через год он умер.
-Мама как-то хотела помочь семье погибшей?
-Вот, тут самое главное. Да, она именно так и собиралась поступить. Она хотела поехать к ним. Но удалось ли ей что-то сделать, я не знаю. Мы к тому времени уже уехали. Яков был против моего с ней общения. Считал, что я настраиваю ее против него. А Белла не хотела его расстраивать.
-Вы так говорите, словно отец мой был каким-то тираном.
Равшана любопытством на меня посмотрела:
-Я вы никогда за ним этого не замечали? Простите, Борис, но мне Яков всегда казался жестоким человеком.
Я подошел к картине, изображавшей зимний пейзаж:
-Это может быть Воробьево?
-Не знаю, - пожала плечами Равшана, - возможно. Съездите, может быть узнаете что-то.
-Я боюсь.
-Чего?
Я обернулся и посмотрел в ее черные, как переспелые вишни, глаза:
-Это как путешествие в прошлое. Вдруг я что-то там найду, о чем потом пожалею.
-Но вы же мне позвонили. Значит, что-то не дает вам покоя.
-Вы правы. Спасибо, что рассказали мне всё.
-Знаете, я сама рада. Мне как будто стало легче.
2Арнольдыч
На следующее утро, ничего не сказав отцу, я отправился в Воробьево. До него было километров двести на север. Дорога заняла три часа. Воробьево выглядел как многие рабочие поселки, возникшие в начале 50-х при каком-нибудь крупном промышленном объекте. И после современного областного центра оказаться здесь было сравни оказаться в пятидесятых, ну, или по меньшей мере в девяностых.
Памятник Ленину стоял на городской площади, как и пятьдесят лет назад, фасады домов сильно поистерлись от ветров и снега. Только когда я оказался в Воробьево, я вдруг озадачился вопросом, зачем я сюда приехал? Что я ожидал здесь увидеть?
В парке, раскинувшемся за площадью, стояли красивые пушистые ели вперемешку с березами и рябинами. Немногочисленные прохожие неторопливо шли по усыпанным листьями дорожкам. И что дальше? Припарковав машину около продуктового магазина, я решил прогуляться по городу. Я пересек парк и оказался в квартале таких же двухэтажных желтых домов, какие были построены и в моем городе. Кое-где еще сохранилась каменная кладка фундамента оград, которые отделяли дворы от улицы, местами сохранилась и сама ограда, с красивыми каменными столбиками. Во дворах росло много старых раскидистых деревьев. В некоторых домах окна располагались так низко, что, заглядывая в них, можно было подглядывать за чужой жизнью. Кое-где были натянуты веревки для белья, в одном из дворов я заметил голубятню. В последний раз я видел голубятню в далеком детстве, когда ездил с тетей Физой к ее родне в Таганрог. В нашем городе их давно не осталось.
Так, не спешно бродя по тихим дворам и дорожкам, я не заметил, как приблизился к последнему двору, за домами которого вдали виднелись трубы и цеха какого-то предприятия. Я понял, что дальше начиналась промзона. Я обернулся и … замер. Я смотрел на тот самый дом, который мама нарисовала на картине «Зимний вечер».
Я шумно выдохнул и несколько минут стоял и просто смотрел на него. Из подъезда вышла какая-то женщина и свернула за угол, мимо прошла шумная ватага ребят. Я направился по дорожке к дому. Слева возвышалась огромная старая яблоня с редкими пожелтевшими листьями на ветках. Стайка птиц искала перемёрзшие плоды-ранетки. Рядом с подъездом справа стояла скамейка, напротив нее рост куст шиповника и тоненькая рябина. В окне первого этажа я заметил старческое отрешенное лицо. Какая-то старуха неподвижно сидела у подоконника. Наверное, события, проходившие во дворе, были единственными новостями для нее. Откуда-то из окна второго этажа доносился аппетитный запах жаренной рыбы.
В дверном проеме неожиданно показался мужик, он был в домашних тапках и спортивном костюме. У него были широкие острые плечи, сутулая спина, лицо с редкими глубокими морщинами. На вид ему было около шестидесяти. Он сел на скамейку и закурил. Мужик бросил не меня беглый взгляд. У него были серьезные с окаменевшей печалью глаза.
-Закуришь? – он протянул мне пачку.
Я сел рядом с ним и закурил предложенную им сигарету.
-Баб Нюра опять у телевизора, - кивнул он на старуху в окне. Я понял, что под «телевизором» он имел ввиду окно во двор.
-Часто она так сидит?
-Да, почитай, все время и сидит. А что ей делать. На улицу редко выходит, и то, когда дочь поможет. А Любка, та не часто заглядывает. Раньше она часто заглядывала. Мы даже с ней одно время того, ну можно сказать, жили.
-А телевизор баба Нюра не смотрит?
-Так она почти не слышит. Что ей там смотреть? За окном и то картинки интереснее бывают. Вот на днях Флигель привел, значит, бабу. Знаешь Флигеля? Славка Флигель вон в том доме живет, - мужик указал на двухэтажный дом, стоявший перпендикулярно, - Ну так вот. Женщина с гонором оказалась, мнения о себе культурного, ну то есть на ухаживания напрашивалась. Стало быть, цветы нужны. А он у меня на накануне тыщу занял на портвейн, и все остальное. Цветами там и не пахло. Так он взял, да и сорвал вон оттуда, - он указал на цветник у соседнего подъезда, - астры, и эти, как их, серебрянки, кажется. А их пестует Ханна. Злобная женщина, я так скажу. И надо ж такому было случиться, Ханна в аккурат из магазина заворачивает, а тут он над ее клумбой навис и с цветочками в руках. Тут такое началось! Она его по спине прям пакетом как огрела,- мужик коротко засмеялся, видимо живо представив этот казус, - Флигель не ожидал и прямиком в клумбу щучкой нырнул. А у Ханны в сумке ряженка была. Пакет порвался и как раз Славику на штаны. Теперь Ханна орет, что Флигель ей ряженку должен. Вот так у нас тут, - усмехнулся и затянулся.
-А свидание-то состоялось?
-Состоялось видать, - кивнул мужик, - я утром на работу пошел, а она штаны, его стиранные сушить вывешивала. Ищешь кого?
-Лет тридцать назад здесь, в Воробьёво, погибла женщина, крановщица.
-А ты кто? – голос у мужика изменился.
-Меня зовут Борис Девин. Моя мать тоже пропала тридцать лет назад. Я пытаюсь понять, что с ней могло случиться. Возможно, она приезжала сюда.
-Высокая, стройная, с круглым белым лицом, глаза черные, большие? В коричневой куртке?
-Да, - я был потрясен, - вы ее знали?
-Никогда не забуду. Ее же Белла звали? Она явилась к нам через два года, как Ларисы не стало. Я сначала не понял, кто такая, за стол ее пригласил, чаю налил, а она мне такое: «Это я виновата в смерти вашей жены.» Рассказала, что допустила ошибки в расчетах, не учла погодные условия здешних мест. Я ее чуть не пришиб. Клянусь, я готов был ее убить.
-Что вы с ней сделали? – я вскочил со скамейки.
-Веришь? Ничего! – мужик тоже поднялся и, чуть прищурившись, посмотрел на меня, - у меня трое осталось. Если бы сел, что с ними бы стало? Это и остановило. Я орал на нее, обвинял, говорил, что это она во всем виновата, что трое детей остались без матери. Младшей Олюшке тогда только два годика было. Это я потом понял, что Ларисы могло бы там и не быть. Это стечение обстоятельств. Или судьба, если хотите. Она просила прощения, предлагала денег, - мужик усмехнулся, - я просто ее выгнал.
-Она не сказала, куда собиралась пойти?
-Нет. Я и не спрашивал. На вокзал, наверное. В областной центр ходит вечерняя электричка. Она бы на нее успевала.
-Вы помните дату, когда она к вам приходила?
-Конечно, двадцать пятое октября 1990-го года.
Это был тот день, когда мама не вернулась домой. Я был потрясен. Значит она, ни сказав никому ни слова, решила самостоятельно поехать в Воробьёво чтобы встретиться с семьей погибшей. Она должна была вернуться в тот же день поздно вечером, но не вернулась. Что же с ней произошло, когда вышла из его квартиры. И вышла ли? Может, он все-таки ее убил в порыве ярости?
Мужик наблюдал за мной, словно читая мои мысли по белкам глаз, которыми я водил туда-сюда.
-Она после этого пропала? Как ушла от меня?
-Да. В тот день она домой не приехала.
-Она уходила подавленной.
-Вы намекаете, она могла с собой что-то сделать?
-Нет, вряд ли. Ведь у нее были вы. Время неспокойное было, молодая женщина, одна, хорошо одетая. Знаешь, сколько у нас в той речке лежит, - он показал в сторону завода, - его слова звучали цинично и жестоко.
-Почему вы ее не проводили? Раз знали, что здесь опасно?
-Я ее не звал. Зайдешь? – чуть помедлив, предложил мужик, - меня Леха зовут, - он протянул руку, - Леха Шмальц, ну или Арнольдыч, как меня все называют.
Мне безудержно хотелось зайти в квартиру и посмотреть где, возможно, свои последние часы провела мама. Я пожал ему руку:
-Борис Девин.
Прихожая была заставлена всяким хламом. Справа от двери стояла стиральная машина, скорее всего поломанная, служившая тумбой. Арнольдыч бросил на нее ключи. Слева на крючках висела разнообразная одежда. Я повесил туда же свою куртку. От прихожей направо шел длинный коридор, Налево были две двери в спальню и гостиную, прямо дверь вела на кухню, направо были двери в ванную и туалет. Я прошел в ванную и помыл руки. Арнольдыч проводил меня в гостиную. Здесь у окна, располагавшегося напротив двери, стоял большой прямоугольный стол. Справа вела дверь в еще одну комнату. Слева и справа от нее стояли шкафы. Слева от входа располагался диван, напротив него висел телевизор.
-Вот тут мы сидели, - он указал на стол.
Я подошел к столу, сел на один из стульев и закрыл глаза представив, как мама сидела здесь.
-Мы столько раз с отцом вспоминали, что она говорила нам перед тем как уйти, искали хоть какой-то смысл в ее словах, думая, что это были последние слова в ее жизни, а она, сказывается, после нас разговаривала еще, как минимум, с вами, а, возможно, еще с кем-то. Долго она у вас пробыла.
-Около часа. Потом пришел Валерка из школы, это мой сын, старшенький. Я ему сказал, что это из-за этой женщины погибла наша мама. Не надо было ему говорить, - Арнольдыч поморщился, но я зол был, понимаешь, очень зол. Валерка тоже ей всякого лишнего наговорил. А почти сразу за ним дочка пришла, Камилла, и младшую Ольку из садика привела. Твоя мать, ну, расплакалась, значит, и ушла.
У меня комок сдавил горло.
-Что сейчас с вашими детьми?
-Валерке, наверное, как тебе годов, на заводе электриком работает, жена, двое ребятишек. Кама у вас, в столице живет, она в торговле, в ювелирном магазине «Сияние». Знаешь такой?
Я кивнул. Это был самый старый и респектабельный ювелирный магазин в городе.
-У нее сын Никита такой умный растет! По шахматам первое место в области занял. А я ни разу в жизни в шахматы не сыграл! А Олька она здесь у нас воспитательницей в детском саду трудится. Я Каму всё прошу, чтобы она ее к себе в город забрала, да Олька меня оставлять не хочет. Так что все дети мои выросли, никто по наклонной не пошел, живут тихонечко. Все у них хорошо.
-Я очень рад. А ты?
-А что я? Сам видишь.
-Два месяца назад кто-то прислал отцу на день рождения кусок металлической конструкции. На нем было написано «Воробьево». Это ты его отправил?
-Нет.
-Сдается мне, что это был фрагмент с того самого путепровода, что обрушился. Кто-то еще кроме вас, тяжело переживал смерть вашей жены?
-Родители ее, стало быть. Но их уже давно нет в живых. Лет десять, как похоронил.
-Как думаешь, кто мог его прислать?
-Не знаю, самому интересно стало.
-Может, кто-то еще пострадал?
-Нет, Лариса там одна была. А почему сейчас? Тридцать лет ничего, а потом раз и прислали? Так получается?
-Так, - ответил я.
-Значит, что-то случилось, что сделало необходимым напомнить твоему отцу именно сейчас. Если так разобраться, то он куда более виноват, чем Белла. Он отвечал за этот проект, и он должен был сам всё рассчитать, а не перекладывать это на другие плечи.
Слова Арнольдыча меня поразили. Я не думал об этом с самого начала, но он казался мне правым. Арнольдыч предложил мне выпить, но я отказался, сказав, что я за рулем. И еще я ему обещал, что если я когда-нибудь узнаю, что произошло с моей матерью, я ему сообщу.
Леха одел тапки меня проводить. Когда мы выходили из подъезда, раздался мужской оклик:
-Леха! Арнольдыч! Дай закурить.
Мы обернулись. К нам направлялся высокого роста крепенький мужик в бейсболке и очках с массивными стеклами. Когда он приветственно улыбнулся, губы у него поползли не в стороны, а вверх и вниз, обнажив два ряда зеленоватых от курева зубов.
-Здорово, Флигель, как оно, - мужчины пожали друг другу руки, и Арнольдыч достал пачку сигарет.
-Спасибо, что поговорили со мной,- сказал я и развернулся, чтобы уйти.
-Мне жаль, что тогда еще один ребенок стался без матери, - услышал я вслед.
Той же дорогой я направился на площадь, где стояла припаркованной моя машина. Не знаю почему, но у меня на сердце стало свободнее. Выехав из города, я остановился, чтобы собраться с мыслями. Здесь был очень красиво. Слева неторопливо несла свои воды полная река, на другом берегу тянулись скалы, поросшие лесом. С древних невысоких гор стекала дикая тайга, кривыми соснами цепляясь о скалистые кручи. Чуть поодаль скалы расступались, и между ними поблескивали крытые позолотой купала какой-то церкви. Ее белый облик отражался в реке. Издалека я видел, как на площади перед воротами церкви толпились прихожане, сверкали припаркованные машины. Среди толпы то тут то там мелькали черные рясы монахов. Я понял, что это какая-то обитель. Мне захотелось вдруг просто зайти в церковь и помолиться, но мост на ту сторону был далеко, а возвращаться я поленился.
Итак, я кое-что узнал о маме, и за тридцать лет это был огромный прорыв, но и нить моих только что начавшихся поисков сразу здесь, в Воробьёво окончательно и порвалась.
Леха Арнольдыч был прав: с ней могло случиться самое страшное. Поздняя осень, вечер, незнакомый городишко. Куда она могла пойти? Только на вокзал. Я уже никогда не узнаю, села она в электропоезд или нет. Почему она не сказала отцу? Этот вопрос меня мучил больше всего.
3 Татьяна Меркурьевна
Когда я вернулся, папа и Муся уже были дома.
-Ты где был? – отец был немного недоволен.
-Ездил в Воробьёво, - ответил я, развалившись на диване и вытянув ноги.
-Зачем? – отец удивился.
-Я кое-что узнал маме.
-Прекрати! – раздраженно воскликнул отец, - Опять за старое! Это всё пустое! Эти…эти поиски, они бесполезны! Забудь, Борис, понимаешь, забудь. Это самое лучшее, что ты можешь сделать.
Я рассказал ему всё с момента, как написал сообщение Равшане Голохваствой.
Отец выслушал, не проронив ни слова.
-Ты не должен был перепоручать ей проектирование этого путепровода. У нее не было опыта, а проект был сложный.
-Ты сейчас меня в чем-то обвиняешь? – вспылил отец, - ты меня обвиняешь в смерти своей матери?
-Смерти!? Ты так уверен, что она мертва?
-А как иначе! Как иначе!
-Папа, почему она не сказала тебе куда поехала?
-Потому что я бы не отпустил ее, - сухо сказал отец, - я бы ее не отпустил, она бы никуда не уехала, и, возможно, до сих пор была бы с нами.
Отец ушел в свой кабинет. Муся подсела ко мне:
-Боря, он очень расстроен. Все эти воспоминания, они болезненны для него. Вообще прошлое, оно всегда тяготит. А тут такая трагедия. Ты не думай, что он чёрствый, и что ему все равно. Просто он оберегает себя от новой боли.
-А если мама жива?
-Почему тогда она за все эти годы не дала о себе знать?
-Не знаю, может быть она потеряла память? – я понимал, что это звучит по меньшей мере маловероятно.
-Боря, - Муся с грустью вздохнула, - я понимаю, что ты хочешь узнать, что случилось. Но опасайся ложных надежд.
Муся погладила меня по голове и ушла на кухню. Я всегда удивлялся Мусе. Она была лишь на пятнадцать лет меня старше, но одевалась всегда по-старомодному, наверное, это была дань уважения отцу, чтобы он на ее фоне не выглядел стариком, и вела себя так, что я всегда воспринимал ее ровесницей отца и даже чувствовал некую материнскую заботу.
Я подошел к картине «Зимний вечер». Я нашел этот дом, мама. Что же получается? Вы занимаетесь с отцом проектированием путепровода. Официально проектировщик – он, но он поручает эту работу тебе, чтобы ты набиралась опыта. После института ты не работала, пять лет сидела дома со мной. Зимой происходит обрушение моста и гибнет Лариса Шмальц. Начинается проверка. Ты находишься там, видишь, в каком горе пребывает семья. На тебя это производит сильнейшее впечатление. Отец отправляет тебя домой, а сам улаживает дела. Но эта история не дает тебе покоя. Ты рисуешь дом, где жила Лариса. Чувство вины постоянно с тобой, а эта картина не дает тебе забыть. Изо дня в день ты смотришь на нее, смотришь, и в какой-то момент, 25 октября выходишь из дома, вроде как на обычную прогулку, а сама уезжаешь в Воробьёво. Ты не говоришь ничего отцу, так как уверена, что он не разрешил бы тебе туда ехать. Ты встречаешься с вдовцом погибшей. У вас происходит тяжелый и неприятный разговор. Еще более расстроенная ты уходишь от него и ….
В этот момент в дверь позвонили. Я, как обычно, пошел открывать. У Муси не было подруг, все свое время она посвящала отцу и дому. Но одна знакомая, которая изредка навещала Мусю у нас дома, у нее все же была – Татьяна Меркурьевна. Именно ее я увидел на пороге, когда открыл дверь. На руках у нее был неизменный шпиц Граф – старая собака с дрянным характером.
Татьяна Меркурьевна Шилова обладала странной смесью театральной загадочности и плутократического высокомерия, в то время как в Мусе преобладали мещанская деловитость и крестьянское трудолюбие. Они были очень разными по характеру женщинами, и для меня оставалось загадкой, что их связывало. Их познакомила Ева. Татьяна Меркурьевна была высокой женщиной с крашенными светлыми пушистыми волосам, лет на пять младше Муси. Бронзовый оттенок кожи намекал на ее любовь к солярию. Она проплыла в гостиную навстречу подруге, они чмокнули друг друга в щечки. Я поспешил упрятать Маркиза наверх в свою комнату.
Шилова опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. Граф попытался почесать коготки об обивку. Увидев мой свирепый взгляд, Шилова взяла питомца на руки:
-Фифи, перестань, иначе дядя Борис рассердится.
Шпиц оскалился на меня и тихо зарычал. «Дяде Борису» хотелось выкинуть Графа в окно.
-С Фифи что-то происходит в последнее время, - между тем продолжила Шилова, - то залает невпопад, то сядет на подоконник и смотрит в окно не отрываясь.
-Может, это старость? – съязвил я.
Татьяна Меркурьевна не поняла моей иронии или сделала вид:
-Нет, собачий психолог сказал, что у него депрессия.
-Кто сказал? – я подумал, что я ослышался.
-Собачий психолог. Мне подруга посоветовала. Сейчас есть такая модная услуга. Мсье Эжен пришел, осмотрел Фифи, где-то час с ним беседовал. Не поверите, Фифи стало лучше!
-А как зовут психолога?
-Господин Эжен Бриллье.
Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Женька Брилль заделался собачьим психологом! Он нашел свое призвание.
-А как он беседовал с Фифи? Встал на четвереньки и лаял?
-Боря! – Муся укоризненно посмотрела на меня.
-Ты зря смеешься, - поджав губы, ответила Шилова, - он, между прочим, дипломированный специалист с большим опытом работы за границей.
Мне стало понятно, как он преподнес то, что полгода выгуливал собаку босса в Париже.
-А какой мужчина! Галантный, образованный! Еще и по-французски говорит! - Глаза у нее сияли, - он был так внимателен к нам! У него такие изысканные манеры! – Татьяна многозначительно посмотрела на меня, как бы говоря «в отличии от тебя», - Он ведет себя, как настоящий французский граф.
-Наверное поэтому он так быстро нашел язык с Фифи. Сколько стоил визит, если не секрет? - Я веселился от души.
-Четыре с половиной тысячи. Да немного дороговато, но он порекомендовал цикл сеансов, и последующие уже были со скидкой.
-Таня! – ахнула Муся. На четыре с половиной тысячи Муся могла кормить нас неделю, если отец урезал бюджет, - и ты согласилась?
-Конечно я согласилась! – воскликнула Шилова, -  это же для Фифи!
Мне еще сильнее захотелось отправить Графа в окно. Шилова жаждала попасть на день рождения отца, и она затаила обиду на него, когда ее не пригласили. Не помогла даже робкая просьба Муси и намеки Евы. Свои дни рождения Муся не отмечала, ограничиваясь чаепитием с отцом и с мной. Зато отец каждый год дел ей хороший подарок. Поэтому Шилова пока была не в курсе нашего знакомства с «собачьим психологом из Парижа». Ева, судя по всему, и вовсе предпочла молчать, хотя у меня закралось сомнение, а не Ева ли была та самая подруга, что посоветовала Графу психолога. Однако, не смотря отсутствие на дне рождения, некоторые пикантные подробности, вскрывшиеся в тот день до нее все же дошли, и я не удивился бы, если бы узнал, что она зашла к Мусе выведать подробности.
Я ушел в прихожую. Там у окна стоял небольшой круглый столик для мелочей и стул возле него. Я сел почитать, но стрекот двух дам мне не давал сосредоточиться.
-Правда, что Юлия беременна?
Скрывать смысла не было, и Мусе пришлось подтвердить.
-Она уже готовиться к свадьбе? Потому что я уже придумала подарок для молодожёнов! Я заказала огромную керамическую копилку с бюстом Графа. Фифи позировал лучшему скульптору!
Только Шиловой могло прийти в голову дарить профессиональному мастеру по керамике керамическую поделку.
-О какой свадьбе ты говоришь? Юлия решила рожать для себя.
У Шиловой округлились глаза:
Да, понимаю, сейчас многие так делают, - неуверенно произнесла она, - ну, правильно, не молодая уже, а ребеночка успеть родить надо.
-Ну как же правильно, - заохала Муся, - ребенка-то растить надо. Это какие траты.
-Да-да, ты права, одной очень трудно. А мужчина ее? Он совсем помогать не собирается?
-Он женат, - зачем-то понизив голос, сказала Муся.
-Да ты что! – Шилова упивалась новостями, - а если жена узнает?
-В том-то и дело, что уже знает!
-Да ты что! – ликовала Шилова.
-А знаешь, кто постарался?
-Кто? – Шилова всем телом подалась вперед.
-Эжен Бриллье, - победоносно закончила Муся.
-Ну и дела! – Шилова откинулась назад, видимо, испытав настоящее наслаждение.
-Так что я бы подумала, прежде чем его снова приглашать в дом. А то выудит секреты, и потом расскажет кому не следует.
-Да,да,да,да,да, - Шилова о чем-то задумалась, глаза у нее тревожно забегали.
-Что с тобой? – спросила Муся.
-Мусечка, я кажется влюбилась!
«Боже», - я закатил глаза.
-Боже, - закатила глаза Муся, - в кого?
-Ну, - Шилова развела руками, - ты что, не понимаешь? В Эжена!
-А как же Свят? – Муся испуганно огляделась, словно грозная тень мужа нависла над ней.
Святослав Шилов, муж Татьяны, был известный в городе хирург, с огромным авторитетом и опытом человек. Они познакомились в больнице, где Таня работала медсестрой. После декрета Татьяна Меркурьевна на работу так и не вышла.
-Святослав Ильич целыми днями в клинике. И ночами! А когда соизволит прийти домой, то только и слышу: Резекция! Репозиция! Пелейко - гений! Копосов – посредственность! Муся, да чтоб ты понимала, я про гемостаз пациентки Авдеевой слышу чаще, чем «Доброе утро, милая»! А потом только и слышу: «Таня, где ужин», «Таня, подай обед»!
Татьяна Меркурьевна плакалась, заламывая руки. В позерстве ей не было равных.
-Вчера ночью Свят был на ночном дежурстве, а девочки у бабушки,- резко сменив тон, спокойным и немного кокетливым голосом сказала Шилова, - Эжен был у меня.
-Таня! – Муся наклонилась к подруге.
-Ты не представляешь, какой это мужчина!
-Таня, ты не знаешь, с кем связалась!
-Я такая счастливая! Но вот ты рассказала про Юлию, - Таня осекалась, но тут же себя успокоила - нет, но что он может сделать! Да и зачем это ему!
Это она еще не знает про Еву, подумал я, - Молодец, Эжен, нечего сказать, находит стареющих, жадных до внимания и состоятельных леди, соблазняет их, а потом шантажирует, а «собачий психолог» -  модное прикрытие, на которое такие вот леди клюют. В цинизме и предприимчивости Эжену не было равных.
Не знаю, слышал ли отец, что у нас была гостья, но он так и не вышел из комнаты.
Татьяна Меркурьевна посидела еще полчаса и ушла восвояси. Я сел рядом с Мусей:
-Я слышал, о чем вы говорили. Эжен – законченный негодяй, а твоя подруга – неисправимая дура.
-Даже думать не хочу, что будет, если Свят узнает.
-Как вы съездили в Бестужево? – я решил сменить тему.
-Хорошо съездили. Были на могиле у мамы, затем Яков настоял зайти к Шуре. Пили у нее чай с ежевичным вареньем. Тебе она тоже баночку передала.
-Спасибо, - я помолчал какое-то время, - почему ты маму не навещала? И ничего не рассказывала о ней?
-Меня отец воспитывал. Мама бросила нас, когда мне было десять. Ушла к агроному. Представь, как нам жилось в одной деревне? Пересуды, скандалы. Так я еще в одном классе с дочкой агронома училась, Варькой Стороженко, та постоянно меня дразнила. Я кое-как девять классов закончила и в город в ветеринарный техникум поступила. Жила в общежитии, денег не хватало, отец помогал, как мог, мать ни разу не позвонила. Потом вернулась в деревню, устроилась на частную рыбоферму. Потом папа умер. Я одна в его доме осталась. Так мать в суд подала на раздел дома, три четверти забрала и с агрономом своим заехала, так как Варька замуж вышла, и отчим ей свой дом отдал. Я сразу ушла из дома. Сначала я с Моней Храпливым жила, неплохой парень был, только пил много, терпела сначала, ну а куда я пойду? А затем на рыбоферму, в подсобку переехала, хозяин очень хороший мужик был, разрешил там жить. А потом к нему Яков приехал, за свежей форелью, - Муся улыбнулась, видимо, вспомнив тот день, - второй раз Яков приехал уже за мной. И я уехала. Не оглядываясь, не прощаясь. Шура да, звонила мне лет через семь, наверное, но я трубку не взяла. Сегодня только узнала, что агроном дом как-то на себя сделал, продал и в Пятигорск уехал, а мать на улице оставил. Но деревенские ее не бросили, мать Храпливого в свой старый дом впустила, там и доживала, - Муся вдруг заплакала, - я была на нее очень обижена, решила, что первая не буду ей звонить. Если бы она позвонила, не Шура, понимаешь, а она….
Я тяжело вздохнул: где-то я уже сегодня это слышал.
 4. Доктор Шилов
Ева присылала нам красивые фотографии, на которых они с Костей счастливо отдыхали. Дважды заходили Гончарики. Кеша сказал, что они перевезли из деревни тестя, старик сильно захворал, наверное, уже не выкарабкается.
Я всю неделю ездил на объект. Строительство тоннеля под железнодорожным полотном шло по графику. Я надеялся на выходных съездить на Липинские озера – небольшую группу водоемов к востоку от города. На берегу одного из них спряталась маленькая деревенька Слободка, где еще сохранились традиционные русские избы с резьбой и девственный лес с обилием грибов. Погода стояла теплая. А я очень любил бродить по осеннему лесу и собирать грибы. В Слободке я прикупил домик. Даже отец не знал по него. Я собирался рассказать ему позже, после того, как отремонтировал бы. Это был мой маленький зеленый рай вдали от шумного города.
В пятницу после работы зашла тетя Физа. Не смотря на возраст и неважное здоровье, она продолжала работать в зоомагазине. Говорила, что ей не хватало пенсии. Я же полагал, что дома одной ей просто было скучно. В этом же магазине работала и Муся. На время отсутствия Евы и Кости тетя Физа взяла шефство над Жулькой, и рассказывала нам, как они стали посещать школу для беременных. Неделя обещала закончиться мирными и спокойными выходными, как вдруг пятничным вечером на пороге квартиры снова возникла Татьяна Шилова с Графом на руках. Она выглядела испуганной и растерянной, собака тоже отводила глаза и трясла мордочкой. Физа, собравшаяся к тому времени уходить, обратно плюхнулась в кресло. Своей фантастической интуицией она почувствовала, что произойдет нечто экстраординарное. Я сразу понял, что без Эжена тут не обошлось.
-Можно мне сегодня у вас переночевать? – она выглядела чрезвычайно возбужденной.
-Можно, милый? – Муся смущенно посмотрела на отца, который на этот раз вышел, когда в дверь позвонили.
-У вас что-то случилось? – отец не был в курсе романа Татьяны и Эжена, иначе бы однозначно отказал.
-Мы со Святом поругались немного, - запинаясь произнесла Татьяна, -ему надо остыть.
-Делайте, как хотите, - согласился отец, - я к Гончарикам, - бросил он мне и ушел.
Шилова тотчас подскочила ко мне и Мусе:
-Это ужасно! Вы оказались правы!
Шилова даже не обратила внимания на тетю Физу.
-Ваш муж знает где вы? – спросил я.
-Нет! Иначе он меня убьет!
-Таня, что случилось? – спросила Муся.
-Эжен приходил еще дважды, сначала проводил сеанс с собакой, потом мы …, ну вы понимаете.
Да, мы всё понимали.
-А сегодня утром он присылает мне видео, где мы с ним! Его лица не видно, только спину. И сообщение: сто тысяч. Ну где я ему взяла бы такие деньги. Да и я прекрасно понимала, что он на этом не остановился бы. Я ему позвонила и пригрозила, что пойду в полицию, если он не удалит немедленно видео и не отстанет от меня. Он лишь рассмеялся. А через три часа он снова присылает это же видео и сумма уже сто пятьдесят тысяч! Мерзавец! Какой же он мерзавец! Я сказала, что у меня нет таких денег. А еще через три часа я снова получаю это же видео, но уже от моего мужа! Я тут же схватила Графа и убежала к вам. Я боюсь. Вы не знаете Свята! Он меня убьет!
Проезжая на машине, я как-то видел Шиловых, выходивших из Универсама. Святослав Ильич был высоким крупным мужчиной с широкой спиной и накаченными руками. А, представив в этих руках еще и скальпель, я понял, что убить он может легко.
-Эжен, это в смысле Женька Брилль? – уточнила тетя Физа.
Шилова на нее глянула словно только сейчас заметила:
-Вы тоже его знаете? – в ее голосе звучало сильнейшее недоверие.
-Не в том смысле, - поспешил уточнить я.
-Борис, ты о чем? – спросила тетя.
-Ни о чем. Наш Эжен заделался теперь собачьим психологом.
-А, в этом смысле. Нет, милая, у меня нет собак.
-Вы, наверное, кошатница? Женщины с вашей внешностью часто заводят кошек.
-Нет, я «майница», - невозмутим сказала Физа.
-А что они заводят?
-У меня есть черная майна, птица-говорун.
-Так прямо и умеет разговаривать? – недоверчиво спросила Татьяна.
-Еще как умеет.
-И что она говорит?
-Много чего. Например, Танька-дура.
-Зачем вы ее такому учите? – Шилова обидчиво отвернулась от Физы.
-Это не я, милая. Это ее бывший хозяин научил. Один мужчина принес ее к нам в зоомагазин, а владелец магазина запрещает брать животных с рук. Мне ее жалко стало, теперь она живет у меня.
-А кто ее хозяин был?
-Не знаю, может быть, Эжен?
К обидным шуткам тети Физы надо было привыкнуть. В этот момент зазвонил мой телефон. К моему величайшему удивлению звонил Эжен. Я ответил:
-Слушаю.
-Борис, здравствуй. Я бы не позвонил, я все понимаю, но у меня безвыходная ситуация! У меня в городе никого, кроме вас, нет, а мне надо на какое-то время где-то ..., -он запнулся, подбирая слов, -укрыться.
-Эжен, что случилось?
При упоминании этого имени все три дамы поднялись.
-Один человек меня разыскивает. Он был в моем офисе. Всё разгромил там. Я едва унес ноги.
-У тебя проблемы с бизнесом?
-Не совсем, - уклончиво ответил Эжен.
Я понял, что он имел ввиду Святослава Шилова.
-Борис, я прошу тебя, - взмолился Эжен, видя, что я молчу, - он меня убьет.
-У меня тут гости…
-Ничего, я вам не буду мешать, пожалуйста, Борис! – и отключился.
-Тетя, это было грубо, - шепнул я Физе, когда та зашла в бывшую комнату Эжена полить цветы. Конечно же, за цветами в доме следила Муся, но крассулу, или, как тетя ее называла толстянку, которая росла в темно-сером напольном круглом керамическом вазоне, изготовленном Жулькой, она поливала сама, так как это было «растение Беллы».
-Это не я, это майна.
-Твоя майна умеет говорить только «Физа-хорошая».
-Физа – хорошая, а Танька – дура, - Физа провела толстыми короткими пальцами по земле в большом горшке, - думаю, достаточно. Земля должна быт влажной, но не сырой!
Эжен прискакал через пять минут. Не удивлюсь, что он разговаривал со мной, стоя под окнами моей квартиры.
Эжен был сражен, увидев в квартире Шилову. Между ними начался скандал.
Она: «Ты зачем сюда пришел! Убирайся вон!»
Он: «А ты что тут делаешь!»
Она: «Девины – мои друзья!»
Как это громко сказано, подумал я и ушел из гостиной в отцовский кабинет. Я не хотел слушать их препирания. Физа тоже не горела желанием становиться свидетелем их ссоры и ушла на кухню заваривать травяной чай. Муся осталась, так как боялась, что они подерутся.
Он: «Врунья!»
Она: «А ты – гнусный шантажист! Поди от моего мужа прячешься?»
Он: «А ты? В гости зашла?»
Она: «Да!»
Он: «Не смеши! Сама от него прячешься! А ты как думала! Захотела мужика молодого – плати!»
Она: «Что! Было бы за что платить! Это ты мне доплачивать должен, убожество!»
Он: «Истеричка!»
Она: «А ты идиот! Ты зачем ему видео вообще отправил! Какой же ты кретин! Когда он найдет тебя, он тебе ноги выдернет!»
Он: «Да кто знал, что он на голову больной! Он мне компьютер разбил и видеокамеру забрал!»
Она: «Это ужасно! Я никогда его таким не видела! И что же нам делать?»
Он: «Может, ты позвонишь ему и скажешь, что это был розыгрыш? Мол хотела проверить, насколько сильно он тебя любит»
Она: «Он даже за такой розыгрыш тебе ноги выдернет!»
Он: «Пусть сначала поймает!»
Она: «Удали всё сейчас же. Иначе он тебе ноги выдернет!»
Он: «Да что ты заладила, ноги, ноги! Он что, мясник?
Она: «Он хирург!»
Он: «Блин! Как же я влип!»
-Борис! - Я вышел на крик Эжена. Он метался, как куропатка в силке. - займи мне денег на билет. Отец отдаст! Он все отдаст, клянусь! Я до Калининграда первым же рейсом улечу. Я ни ногой больше в ваш город! – Эжен чувствовал, что угодил в свою же собственную ловушку, и инстинкт самосохранения подсказывал ему только один выход: бежать, - Аренда офиса до конца месяца оплачена! Пользуйся, если надо! Помоги, только!
И тут в прихожей показался Святослав Шилов. Видимо, я забыл закрыть входную дверь.
-Свят! Не надо! – душераздирающе закричала Татьяна. В этот момент она как раз зашла на кухню выпить чаю, заваренного Физой. Женщина увидела мужа через лестничный холл. Шилов направился к ней, в этот момент Эжен, не помня себя, выскочил из квартиры и бросился перебегать проезжую часть, чтобы затеряться в парке. Мы услышали глухой удар. Я, Физа и супруги Шиловы подбежали к окну прихожей. Эжена сбила машина. Он лежал посреди дороги, не шевелясь. Испуганный водитель кому-то звонил по телефону. Святослав Ильич молча вышел на улицу. В окне мы увидели, как он склонился над незадачливым любовником своей жены, распластанному на асфальте.
Скорая приехала быстро и увезла Эжена в больницу. Я не знаю, каким мужем был Святослав Ильич Шилов, но хирургом и мужиком он оказался настоящим. Шилов лично прооперировал Эжена, зашил ему селезенку и спас левую почку. Правда, медсестры рассказывали, что в какой-то момент перед самым началом операции Эжен очнулся и, увидев возвышающегося над ним Шилова, отчаянно пытался соскользнуть с операционного стола. Но это продолжалось недолго. На него надели эфирную маску, и он тут же отключился.
Тем же вечером, когда Шилов оперировал Эжена, я и Муся сидели в столовой и пили чай. Отец остался ночевать у Гончариков. Он иногда так делал. Это было верным знаком, что они готовились к очередной рыбалке.
-Я знаешь, чего не понимаю, - сказала Муся, откусив кусок вишневого пирога, -Как Святослав Ильич узнал, что Эжен у нас?
Я пожал плечами:
-Без понятия.
  Муся скептически посмотрела на меня:
-Это был ты или Физа?
-Я позвонил Анатолию Михайловичу. Он прилетает завтра, - я перевел разговор.
-Да, правильно, Боря. Я как-то не подумала.
-Что с твоей подругой?
-Ты про Таню? Бедная, она в таком отчаянии.
-Бедная?
-Она раскаивается, Боря!
-Ну не знаю.
-Человек может ошибиться. И ты, и я. Что же ты думаешь, после жизни нет? Видать, было что-то не так в ее семейной жизни, раз она позарилась на него.
-А у отца с мамой все было, как надо?
-Ты же знаешь, я не была знакома с Беллой. Но я точно знаю, что отец ее любил. Ну не могла она бросить вас и уйти. С ней что-то случилось.
-Ну ты же оставила свою мать. Прости! Я не хотел тебя обидеть! – я заметил, что мои слова укололи Мусю, - я хотел сказать, что иногда такое возможно, даже если любишь.
-Не строй параллели, у всех своя собственная история. И у каждого она заканчивается по-своему.
-А у вас с отцом всё хорошо?
-Да, и я берегу наше счастье.
-Я рад, что у вас всё замечательно. И я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала. Лучшей женщины я и не мечтать не мог для отца.
-Спасибо, Борис. Для меня очень важно, что ты сейчас сказал.
5 Анатолий Брилль
Отец пришел на следующий день, и я ему всё рассказал о вчерашнем пришествии.
-Почему ты мне сразу не позвонил! В моем доме творится черт знает, что, а я ни сном, ни духом!
-Не хотел отвлекать тебя.
-От чего! От крючков и блесны?
-Сегодня прилетает Анатолий Брилль. Я сообщил ему.
-Как Эжен?
-Муся звонила утром в больницу. Операция вчера прошла успешно, ночь спокойно, он отдыхает.
-Слава богу. Он, конечно, тот еще проходимец, но его отец доверил его мне, а я чуть не лишил его сына.
-Ты тут причем? Не надо к замужним дамам приставать.
Отец махнул рукой. Он понимал, что я прав, но гордость мешала ему это признать.
Вечером на пороге нашей квартиры появился Анатолий Брилль. Очки-хамелеоны в тонкой дорогой оправе, дорогущие часы, стройная подтянутая фигура.
-Здравствуй Яша, Боря, - он кивнул мне, - я могу войти?
Отец отступил в сторону и Анатолий прошел в гостиную. Он огляделся и сел в старое кресло, шляпу бросил на диван. Я остался стоять у окна, а отец не спеша сел рядом с гостем. Муся еще не вернулась с работы.
-Я хочу извиниться за своего сына, Яша, - сказал Анатолий, пригладив светлые лысеющие волосы, - он поступил подло, и в отношении Жульки, и, особенно в отношении Евы, хотя, согласитесь, дамы здесь тоже частично виноваты. Но мы-то с тобой, все еще друзья?
-Конечно, - отозвался отец, - мне жаль, что произошло с Женей.
-Сам виноват, - горестно махнул рукой Анатолий, - но, слава богу, вроде обошлось, хотя травмы были серьезные.
-Да, его лучший хирург города оперировал.
-Я останусь в городе, пока сын не поправится. Потом мы вместе уедем. Понимаешь, Яша, он все просил свободы, самостоятельности, хотел доказать мне, что способен создать собственный бизнес, так как все время работал в моем антикварном магазине. Наверное, мы с Ирэн чересчур его опекали. Вот он и вырос капризным и эгоистичным.
-Понимаю, - кивал головой отец,-Ты можешь пожить у меня.
-А это не доставит вам неудобств?
-Вовсе нет, я буду только рад.
-Спасибо, я приму твое приглашение. Тем более, что нам надо обсудить с тобой еще одно дело, - Анатолий снял очки и протер глаза.
-Какое?
-По продаже картин, - Анатолий надел очки.
-Я же сказал Жене, что картины не продаются, - в голосе отца послышалось легкое раздражение, - и я не изменил своего решения.
Анатолий замахал руками:
-Я не про тот случай. Тому клиенту я уже сообщил, что сделка не состоится.
-Тогда в чем дело?
-На днях со мной связался один человек, мужчина. Он показал мне некое письмо, - Анатолий замолчал и мне стало как-то не по себе, -очень странное письмо. Я даже не знаю, что и думать, но считаю, что ты обязательно должен его прочитать.
-Что за письмо? – отец был заинтригован не меньше, чем я.
Анатолий протянул ему исписанный мелким почерком тетрадный лист. Отец ахнул. Он узнал почерк мамы. Я сел рядом и жадно пожирал письмо глазами.
«Дорогой Анатолий, ты всегда был настоящим другом, поэтому обращаюсь к тебе с этой просьбой и надеюсь, что ты сможешь ее исполнить. Ты называл мои картины произведениями искусства, а я лишь смеялась в ответ. Мне они не казались чем-то особенным. Если они чего-то стоят, прошу тебя определить их стоимость и продать одну из них как можно скорее с того момента, как ты получишь это письмо, а вырученные деньги отдать предъявителю сего письма, ибо это будет моей благодарностью ему. Белла».
Ни слова ни обо мне, ни об отце.
-Отец! Это подделка! – закричал я, - Снова проделки Женьки! Или на пару с вами, дядь Толя. Признавайтесь!
-Это почерк Беллы, - дрожащими руками отец протянул письмо Анатолию, - Этот человек, что отдал тебе его, ты раньше его встречал?
-Нет.
-Как же вы с ним должны будете связаться в случае успешной аферы? – съязвил я.
-Я тут ни при чем – оборвал меня Анатолий – я рассказал всё как было. А для связи н оставил мне свой номер телефона.
-Я должен немедленно лететь в Калининград. Возьму отпуск за свой счет, - я вскочил и возбужденно заходил по комнате.
-Это лишнее, Дмитрий Куторин, а именно так его зовут, живёт здесь, в городе, а в Калининград они прилетели с супругой в отпуск.
-Позвоните ему! Сейчас! – я до невозможности заволновался.
Анатолий вопросительно посмотрел на отца. Тот опустил голову и кивнул.
-Что мне ему сказать? – спросил Анатолий, доставая телефон.
-Скажите, что вы нашли картины, и мы приглашаем его выбрать одну понравившуюся, - выпалил я.
6 Куторины
Дмитрий Куторин сидел на диване в гостиной. Елена, его жена, с любопытством разглядывала картины. Она была в голубых обтягивающих джинсах и белом свитере. Обыкновенная пара. Приблизительно моих лет. Когда мама исчезла, им, должно было быть лет по двенадцать. Я ничего не понимал. Анатолий так и сидел в кресле, мы с отцом стояли у окна.
-Откуда у вас это письмо? – обратился я к Дмитрию. У него была запоминающаяся внешность. Это был высокий мужчина с зелеными глазами и огненно-рыжей кудрявой шевелюрой. На нем был зеленый свитер, который еще сильнее оттенял глаза.
-Это вам у Лены спросить надо, - ответил он мне, улыбаясь, - это ее письмо.
Елена обернулась:
-Если честно, мне так неловко. Вот так вот, спустя столько лет появится у совершенно незнакомых людей.
-Есть такое, - согласился я, смутив тем самым женщину.
-Вы не подумайте, мы не мошенники какие-то там, - вступился за нее Дмитрий, - Лена, расскажи им всё как было.
-Мне было тринадцать лет. Мы с папой ехали на машине. Было очень темно, наверное, уже была ночь. Моросил дождь. Мы проезжали по мосту, когда вдруг увидели на нем женщину. Она сидела на поручнях, свесив ноги вниз и плакала. Папа велел мне оставаться в машине, а сам подошел к ней. Я не слышала, о чем они разговаривали. Наверное, прошло минут десять. Потом папа посадил эту женщину к нам в машину. Она сказала, что ей нужно сюда, в город, нам как раз было по пути, и мы решили ее подвести. Но когда мы проехали мост и повернули направо, проехав где-то километр, она вдруг попросила остановиться. Она спросила у меня листок и ручку. Я вырвала из тетради листок, и она написала на нем вот это письмо, - Лена указала на письмо, которое Анатолий держал в руке, - и отдала его папе. Она уверяла, что папа может обратиться к Анатолию Михайловичу Бриллю, искусствоведу, и тот продаст для него одну из ее картин. Потом она вышла и пошла обратно в сторону моста. Папа догнал ее и не хотел отпускать. Но я слышала, как сквозь дождь она крикнула ему, чтобы он не переживали с ней теперь все будет хорошо. И добавила, что отец очень хороший человек. Это так и было, папа был очень добрым и надежным.
-Что было потом? – спросил отец.
-Разумеется отец не стал спрашивать ни про какие картины, он был слушком щепетильным и никогда не брал чужого. Но письмо это сохранил на память. Он был уверен, что спас человека.
-Где сейчас ваш отец? С ним можно поговорить? – воскликнул я.
-К сожалению, папа умер три года назад. Когда я разбирала его вещи, я нашла это письмо и вспомнила о той ночной истории. Я долго думала, как мне найти Брилля, пока не догадалась спросить в художественном музее, и одна пожилая дама вспомнила вас, - она повернулась к Анатолию Михайловичу, - и сказала, что вы уехали в Калининград. Специально лететь туда мы не собирались, но в этом году так совпало, что мы решили провести в Калининграде отпуск, и Дмитрий предложил вас навестить. Собственно, мы и не собирались забирать никакую картину, раз мой отец в свое врем этого не сделал, мне тем более не стоило. Нам просто стало интересно, действительно ли существовал Анатолий Михайлович и картины этой женщины. Кроме ее имени мы, кстати, ничего о ней так и не узнали.
Воцарилось молчание. Каждый из нас, потрясенных до глубины души, обдумывал услышанное. Наконец я спросил. Спросил скорее для проформы, так как сам ответ на этот вопрос я уже знал:
-На каком мосту вы подобрали ее?
-Мост через реку около поселка Воробьево. В Воробьево жила моя бабушка. Мы как раз ехали от нее домой.
-Что там происходило? На том мосту? О чем они говорили? – настаивал отец, - Белла хотела сброситься с моста? У вас сложилось такое впечатление? Как она выглядела? Были ли она избитой? Или ее обокрали?
-Я вам уже сказала, я не слышала их разговора, да и столько времени прошло, я уже не помню подробностей, но по обрывкам фраз потом в машине, да, мне показалось, что эта несчастная женщина хотела прыгнуть с моста. Но я повторюсь, это лишь мое мнение, возможно, мне просто показалось. Выглядела она нет, не избитой, красивая, хорошо одетая, только очень печальная и потерянная. Я правда не знаю, о чем они говорили, мой отец вообще был человеком немногословным, но он всегда говорил так, что ему хотелось верить, словно каждое его слово имело какой-то вес.
-И вы отпустили ее одну? Ночью? – гневно воскликнул я.
-Но мы не могли ее удерживать! Она сама так захотела!
-А если она снова вернулась на мост и завершила начатое?
-Если бы отец хоть на минуту в этом усомнился, он бы ни за что ее не отпустил. Он почему-то был уверен, что она знала, куда она шла.
-Как можно было быть этом уверенными! – раздраженно воскликнул отец, - Белла была моей женой, и его матерью! – отец вскинул руку в мою сторону, - и после того дня мы ее больше не видели! И ни единой весточки от нее не получили! Тридцать лет в полнейшем неведении!
-Яша, они здесь ни причем, не надо, - попытался успокоить его Анатолий.
-Мы этого не знали, - пробормотала Лена, - простите.
-Нам лучше уйти, - Дмитрий поднялся, - это была глупая затея, я признаю.
-Нет! – воскликнул я – наоборот! Вы даже не представляете, как вы мне помогли! Прошу вас, выбирайте любую картину. Если нужно будет ее продать, Анатолий Михайлович вам поможет. Это был подарок Беллы вам. И не нам вам отказывать.
-Мой сын прав, - сказал отец.
-Тогда можно я заберу «Варенье из одуванчиков»?
Отец подошел и снял картину со стены.
-Мы не будем ее продавать, - тихо сказала Лена, - это ведь память и о моем отце тоже.
Когда Куторины ушли, отец подозрительно на меня посмотрел: -Чем они помогли тебе?
-Теперь я точно знаю, что мама жива. Или, по крайней мере, она не умерла в тот день, когда исчезла, - твердо сказал я.
7. На крючке
Они сидели за столом, три друга, три одноклассника, Яша Девин, Толя Брилль и Кеша Гончарик. Я присоединился к их компании.
Муся решила им не мешать. Она поехала в ботанический сад, где они договорились встретиться с Татьяной. Та переехала к старшей дочери, как обе они надеялась, ненадолго.
Кеша рассказывал свой тысячный случай на рыбалке.
-Боря, ты знаешь, к рыбалке меня пристрастил отец. Поехали мы, значит, как-то с ним на Липинские озера. Мне лет тринадцать было. Я был преисполнен уверенности, что поймаю самую крупную рыбу. Гляжу, отец выуживает что-то. Сначала аккуратно, старательно, потом уда как изогнется! Отец аж присел. Долго он боролся, по берегу то туда то сюда бегал, но под конец такого огромного сазана вытащил! Килограмм на сорок! Не вру! Тут у меня азарт прям вскипел. Я закинул удочку, она почти тут же клевать стала, я ее выдернул, а на крючке болтался сиг! Правда маленький. Решил отпустить, а как вытащить крючок, чтобы рыбе не навредить – не знаю. Отец сазаном занят был, а недалеко дедок какой-то рыбачил. Я его попросил помочь сига снять с крючка. Он откликнулся, подошел, взял рыбку в руки, а я ни с того ни с сего возьми да дерни за леску. Крючок деду в большой палец и впился! Да так глубоко, что обратно не выдернуть. Дед верещать стал. Я отца на помощь позвал. В общем, плоскогубцами кое-как он его вытащил. В тот день отец сазана на крючок поймал, а я - деда.
-У меня похожий случай был, - подхватил отец, - я тогда с Борисом на Липинской косе рыбачил, Боря, помнишь? – я неопределенно кивнул, -тебе, наверное, лет двадцать было. Недалеко от нас две девчульки отдыхали, лет по семнадцать, может, восемнадцать. Одна из них плавать пошла да на мандулу и наступила. Это приманка такая, из нескольких сегментов состоит.
-Да знаем, знаем, -снисходительно загудели Анатолий и Кеша.
-Ну а что, девка орет, я ничего не понимаю, то ли за корягу зацепилась, то ли сом за ногу схватил. Кричу, что случилось мол, а она вопит, что в ногу что-то острое вонзилось и не отпускает. Пришлось нырять.
-А если бы там и впрямь сом или судак был? – с сомнением посмотрел на него Анатолий,- схватил бы тебя за твоего червячка.
Мы засмеялись.
-Перерезал леску, вместе доплыли до берега, потом также, как ты, плоскогубцами доставали. Хорошо, что неглубоко вошла. Ты потом эту девчонку домой провожать пошел, помнишь?
Я снова кивнул. Вечер тек неспешно и плавно, как вода на Липинских озерах. Я вышел на балкон, который выходил из гостиной. Стемнело. Было достаточно прохладно. Нечастые машины проезжали мимо.
Я подумал, что каждый из нас попадает на собственный крючок.
Для мамы этим крючком стала гиперответственность. Она взяла на себя вину за события, которые от нее не зависели.
Для Муси это стала эмоциональная зависимость. Отец был требовательным, своенравным человеком, и она постоянно шла ему на уступки, боясь его потерять.
Костя с Евой угодили в финансовую ловушку. Они инвестировали деньги в сомнительный проект, убеждая себя, что это "оправданный риск".
Жулька, которая с детства старалась быть хорошей девочкой, была зависима от чужого мнения и боялась осуждения.
Кеша налегал на алкоголь. Он занимался самообманом, внушая себе что он "немного выпивает по выходным и по праздникам" и оправдывая пьянство как лекарство от стыда, а тем самым, всё сильнее попадая в алкогольную зависимость.
Эжена чуть не погубила его беспечность.
Физа сумела соскочить со своего крючка. А я?

18 августа