Избранница. Наваждение 16

Вот именно поэтому она теперь и чувствовала это лёгкое дуновение ветерка — там, где уже давно царило затянувшееся предгрозовое безветрие.
— Ну, — пожала она плечами, — в общем-то, дело ваше…
И тут из глубины салона машины раздалось явно деланное покашливание — так обычно хотят привлечь к себе внимание. А потом раздался и сам голос, только на сей раз он был на удивление тихим, почти виноватым.
— Я вот… слушал-слушал вас и… ну правда не хотел мешать, — донеслось оттуда. — Честное слово. Но, — и там тяжко-тяжко вздохнули. — Максут, я ж правда приехал сюда по делу. И сроки, блин, поджимают. А ты, паразит, снова всё провернул так, как нужно тебе. — Ещё один тяжкий вздох. — И вы, Аликс, я надеюсь, не против, если я всё же выйду?
Надо же, какой любезный ей попался голос…
Переведя удивлённый взгляд с самого Авалерсова на салон с этим голосом, она коротко буркнула:
— Неа.
И тогда задняя дверь распахнулась, и оттуда с тихой руганью и кряхтением выполз, наконец, ещё один большой человек. Даже не просто большой. Огромный! А ещё он был лысый и с тросточкой…
Растерявшись начисто, она пока молча глядела, как и этот громила тоже захромал к ней.
— Максут, а вот ты как обычно всё драматизируешь, — наконец приковыляв к ним, произнёс он. — Ну серьёзно. Никто же не собирается устраивать войну за любовь, угу?
Авалерсов усмехнулся, но в этой усмешке уже не было прежней лёгкости.
— Ну да. Всё как обычно: ты — весь в благородстве, а я — весь циничный мудак. Народу нравится такой расклад, ага?
— Максут, да брось, — коротко бросил этот гигант, и что-то в его голосе на миг стало жёстче, почти деловым. — Это вы, творцы, всё писками меряетесь, а я делец. Мне результат важен, а не то, кто кому что докажет.
И Авалерсов прищурился ещё больше — будто чувствовал, что ему что-то очень не нравится, но пока не мог ухватить, что именно.
Она, в общем-то, тоже, но пока просто помалкивала.
— Ты слишком спокоен для дельца, у которого горят сроки, — заметил Авалерсов, а гигант пожал плечами с той нарочитой простотой, что обычно выдаёт человека, тщательно скрывающего эмоции.
— Я просто умею держать себя в руках. В отличие от некоторых.
И...
Да, Авалерсов неожиданно промолчал — не потому что не нашёл ответа, а потому что впервые за весь разговор в его взгляде мелькнуло что-то похожее на настоящее раздражение. Будто кто-то взял и одним неосторожным движением разрушил тот карточный замок, который он с таким упоением строил.
Сама же она стояла между ними, как между двумя проводами под напряжением — и, хотя эти двое разговаривали вежливо, почти буднично, кожей чувствовала: это была не просто пикировка. Под этим ровным тоном старых знакомых явно что-то плелось…
— И вы — Аликс. Наконец-то мы с вами встретились.
И тогда она просто растерялась — и начисто.
— Вас-то я тут и искал, а вы… Тут, блин. Да ещё с этим засранцем. Ведь отвернуться не успел, а он и здесь уже кого-то соблазняет.
А тот аж поморщился.
— Вот что ты мелешь, старый ты чёрт? Я ж впервые за долгое время с девушкой поговорить вдруг просто захотел. Даже без намёков, блин, грязных. А ты меня краснеть перед ней заставляешь. Ну что за дела, а?
— Ох, извините-подвиньтесь, надо же, какие мы стали нежные. И вы, Аликс, Христом Богом умоляю, извините этого засранца. Вижу, он и вас здорово смутил.
Она же невольно сощурилась, испытывая сейчас лишь одно, — глухое раздражение от того, что её обсуждали, как товар на прилавке, — со всеми этими взглядами, паузами, недосказанностями.
Но потом...
Да, этот мужик так мило улыбнулся ей, что она, глядя на эту улыбку, припомнила, наконец, и ту забавную историю на солнечной Ибице…
— А. Марс... Ибица, конкурс, бог войны... Вы.
И мужик аж просиял от удовольствия.
— Я.
— Без волос и бороды вас и не узнать.
— Но я рад, что вы меня всё-таки узнали.
Да, теперь она узнала и его: этот мужик, волосатый и огромный — почти что гора! — неожиданно даже для самого себя выиграл там, на острове, тот конкурс с призом в виде приватного сета Аликс ван дер Хольт.
А потом он, довольный таким раскладом, и вовсе заявил её менеджменту: идея играть соло-сет только для одного слушателя — это слишком мелко для такой «звезды», как она, поэтому он решил превратить этот «приват» в полноценное шоу и устроить её сольный концерт прямо в своём рок-клубе…
Так выяснилось, что он был, ни много ни мало, владельцем одной из довольно значимых московских площадок. Правда, когда её «контора» получила от него это письмо по электронной почте, все были в полном недоумении.
Сама же она лишь равнодушно пожала плечами: хозяин — барин. И раз этот человек, обладая определенным размахом, решил переиграть правила — значит, так тому и быть, ибо правила в этой игре всё равно всегда писались прямо на ходу…
И вдруг она замерла — она же и этого признала не сразу!
Мысль была пронзительная.
Она хлопнула ресницами раз, потом два.
Надо же, и этот — мимо кассы и…
В конце концов, что за дела вообще с ней сегодня творились?..
Два человека-горы, два раза она их не признала…
Она тряхнула волосами — бредятина! Полная! Так просто не бывает!
Однако этот большой человек под номером два почему-то ещё и хромал, потому она просто пожала плечами.
— Ну да. Что-то типа: «Здравствуйте, я тот самый волосатый победитель конкурса». Правда, с эффектом неожиданности в виде лысины и, — глянула она и на загипсованную ногу. — Надеюсь, там не открытый перелом?
И этот Марс аж расхохотался — гулко, с каким-то детским удовольствием, будто она сказала что-то невероятно смешное…
— А как похудел я знатно, да? — и он картинно повернулся боком, демонстрируя фигуру, которая всё равно оставалась очень внушительной. — Диета, тренер, всё как полагается. Хромота — отдельная, конечно, история, но не буду вас грузить подробностями в первую же встречу…
— Зато я расскажу, — тут же вклинился Авалерсов, и в его голосе прорезалось что-то… действительно раздражённое и злое, — потому что «отдельная история» связана с тем, что этот кабан спорил на деньги, что перепрыгнет через капот своей же машины. Не перепрыгнул.
— Максут, — оскалился лысый.
— Что.
— Заткнись.
И она нервически улыбнулась — кажется, впервые за весь этот абсурдный балаган у машины. И, кажется, они оба это заметили: Марс тут же расправил плечи, будто улыбка была для него личной победой, а Макс, напротив, стал ещё мрачнее — именно так смотрят на соперника, который внезапно и без особых усилий вырвался вперёд.
— Мы же можем немножко поболтать?
— Конечно. Там ресторанчик с террасой летней есть, идёмте туда.
И Авалерсов помрачнел ещё больше!..
— Туда??? — кивнул в том же направлении и этот гигант.
— Ну да.
— Да я вас умоляю, Аликс. Мы как-то раз уже хотели там отобедать, так какая-то чванная девица на входе спросила у нас, а у вас, мол, забронировано? Я без задней мысли ответил «Нет» и...
А она закивала как болванчик.
— Остались на пороге — да, знаю. У дядюшки Рафы есть такая особенность: или бронь, или вы просто должны быть в списке.
— Список?
— Да, потому что дядюшка Рафа считает, что наличие списка — это... фешенебельно. Ну или.., — скорчила она гримаску, — кошерно, если хотите.
— А вы, значит...
— А я, значит, в списке, да.
Больше гигант и словом не обмолвился, и все они пошли в это маленькое, уютное заведеньице, коим её названный дядя Рафа и впрямь очень гордился...
— И позвольте всё же спросить: то, что случилось с вашей ногой — это правда? — вежливо поинтересовалась она, пока они шли в кафе. Шли очень не спеша: сама она — напряжённая и чувствовавшая себе очень… тонкой — совсем как перетянутая струна на старенькой гитаре, готовая вот-вот лопнуть; тот, который волосатый, — с этой бесячей улыбкой, будто знал о ней что-то такое, о чём сама она уже давно забыла; а другой, который лысый, — явно не подозревавший об этих их совместных муках и оттого простодушный и грубоватый; ну валенок же, ей-богу!..
— Ну да, — хохотнул он снова, грузным шагом шагая по брусчатке дорожки и тяжело опираясь на свою тросточку с этим её мягким «тук-тук». — Я её сломал, потому что был идиот.
— Ясно, — сморщила она нос, с дрожью в теле наблюдая, как и этот тоже — улыбался, весь какой-то… счастливый-счастливый!..
— Этим, наверное, и можно объяснить, почему вы, мужчины, всерьёз считаете, что у вас не только ноги запасные есть, но и головы, — едко закончила она.
— Так ведь запасные детали никогда не помешают, не так ли? — и этот лысый опять в ответ рассмеялся, и в его смехе просто сквозила такая обволакивающая теплота и лёгкая ирония, что было ясно — её едкость нисколько на него не подействовала.
Скользнув взглядом и по Авалерсову, она заметила: этот тоже улыбался с той же странной, почти интимной теплотой.
Только не ей. Себе под нос.
И её снова обдало жаром. Ей стало физически не по себе от того, насколько внимательно тот всё это слушал…
Она скосила на него ещё один быстрый взгляд.
Да, он словно пытался просеять каждое её слово — чтобы выудить истину, спрятанную глубоко за фасадом её глухого сарказма, и понимать это самой было настолько некомфортным, что она сама, в каком-то исступлении, снова и снова пыталась разгадать, что же, чёрт возьми, стоит за этим взглядом!..
Но пока она просто смотрела: он — весь такой увлечённый и роскошно прекрасный! — успел поухаживать не только за ней. Он отодвинул стул и своему приятелю-здоровяку, на который тот с явным удовольствием приземлился, а она отметила: если поначалу он и показался ей человеком-горой, то в сравнении с этим Марсом он...
Ну право же: вот сколько метров было в этом лысом, что он был аж на голову выше этого волосатого???
Явно больше двух. Даже два пятнадцать, наверное.
И она вновь незаметно сжалась — ох и в общество же она сегодня попала! И даже сходу в карьер сумела стать причиной, из-за которой два этих взрослых и явно самодостаточных мужика вдруг начали играть в эту странную холодную войну!..
Всё это, конечно, тешило самолюбие, но она снова всмотрелась в них.
Один — лысый гигант, который почему-то избегал её прямого взгляда, но при этом контролировал каждое своё слово.
Второй — гигант волосатый, только этот, наоборот, смотрел прямо, но что-то в его позе выдавало: он тоже чуял где-то подвох, просто пока не мог его назвать сам…
Да, за этим мужским напряжением явно скрывалось что-то большее, чем банальное соперничество за право заговорить с ней.
А где-то там — глубоко под слоем собственного раздражения, настороженности и азарта, почти мерзкого в своей природе, — тлело ещё более неприятное предчувствие: эта странная мужская игра была точно не про неё. Она — только повод, а настоящая партия между этими мужиками разыгрывалась совсем в другом месте, и, разумеется, вход туда ей был заказан.
Потому и смысла вдаваться в их конфликт она больше не видела.
Незаметно она огляделась и по сторонам, но ничего опасного или подозрительного и там не увидела — лишь широкую от неожиданности улыбку администратора Васи, толкавшего в их сторону мальчишку-официанта.
— Ваш менеджер всё же позвонил мне вчера по поводу сета, — начал этот лысый без раскачки, — а то ведь я думал, что вы уже и забыли про него... Парень, да минералочки просто притащи. Мне пилюлю запить бы надо, да и жарко что-то сегодня, пить только хочется.
Официант испарился так же неожиданно, как и возник.
— Нет. Мы не забыли. Он у нас в графике ещё с того нашего разговора, просто прорабатывать их мы начинаем недели за три. Причём, именно этот мы уже не раз обсуждали и.., — и она вдруг нахмурилась. — Да, он говорил мне, что всё в порядке, но раз вы здесь, значит, у вас есть какие-то вопросы?
— Вопросов нет, я просто решил лично приехать и уточнить, может, у вас есть какие-либо личные пожелания? Не стесняйтесь.
— Нет. Всё, что мне нужно, уже указано в райдере. А что, — нахмурилась она ещё больше, — он так и не прислал его вам до сих пор?
— Прислать-то прислал, читал я его, но... как-то... Скромненько так, даже не ожидал, вроде... звезда вы и...
Она улыбнулась.
— А. Так вы тоже думаете, что я ради понтов?
Тот улыбнулся тоже.
— Нет.
— И это правильно. Хотя, знаете, вот эта ваша идея — покачать рок-тусовку электронной музыкой — меня тоже немного смущает. Я никогда раньше этого не делала, это не мой формат. Я даже была у вас… Да, серьёзно. Была. Мне нужно было узнать, во что я вляпалась, а то ведь эта вот... Ну, трушность вся эта ваша, — состряпала она несмелую "козу" из пальцев, заставившую мужиков тихо рассмеяться. А потом она просто пожала плечами. — Честно? Не моё. Я это не люблю, этим не живу, и поэтому уже лично и, наверное, в последний раз вас спрашиваю: вы точно не боитесь запороть свою вечеринку?
— Нет. У меня многие уже успели поиграть, проблем не было.
— И обломов, стало быть, тоже?
— О, — со смешком протянул лысый, — да сколько хочешь, но с вами, Аликс, совсем другая история. И вас я жду с особым нетерпением.
— Что ж. Будем рады побывать и у вас в гостях. Причём, — и она выразительно посмотрела на другого улыбавшегося мужика, — вечеринку устраивает именно тот клуб, куда вы меня и пригласили, — пожала она плечами и…
Да, их взгляды снова скрестились, и по позвоночнику пробежало что-то, отчего кожа на предплечьях покрылась мурашками, а дыхание на секунду просто взяло и остановилось.
Страсть нелепая?
Нет, это было бы слишком плоско, слишком просто и слишком по-человечески понятно. Точнее, не только она. То, что сейчас происходило, было куда более редким и куда более пугающим явлением: она вдруг снова — всем телом! — ощутила чужую частоту. Ту самую, что либо совпадает с твоей с первой секунды, либо не совпадёт никогда, сколько ни бейся.
И, кажется, судя по тому, как замер сейчас сам Авалерсов — с этим своим ****ским полуприщуром! — где-то там, за грудной клеткой, с ним и самим происходило опять ровно то же самое.
— Но нет. Это как раз у меня будет там вечеринка, и теперь уже я приглашаю вас. Приходите. Если вы, конечно, не в обиде за отшив.
И он, и в самом деле широко вдруг развалившись в плетёном кресле, тихо-тихо рассмеялся…
— Хах… А ведь как красиво упиралась-то, а.
И она снова вспыхнула! А если бы не её природная сдержанность, то и вспылила бы вслух: «Прекратите! Перестаньте со мной это делать!»…
Но она опять не вспылила. Она просто изнывала, чувствуя, как напряглась каждая клеточка тела под этим тяжёлым взглядом, и где-то на периферии сознания — вот же не вовремя! — ехидно завозился внутренний голос:
«Ну началось. Стоило один раз поймать чужую волну — и сразу же корабль тонет, да, мой капитан?»
«Заткнись», — мысленно огрызнулась она сама себе.
«Ага, конечно. А глаза-то у тебя, между прочим, опять на его переносицу съехали — это раз. Дышишь через раз — два…».
Что ж.
Всё действительно было хуже, чем можно было себе представить, ведь, казалось, они теперь и внимания больше не обращали на то, что происходило вокруг: он просто смотрел на неё, а сама она ничего нового в его взгляде не видела, потому что был это взгляд хищника, увидевшего перед собой беззащитную лань.
А уж когда она заметила, что и кольца на его пальце больше не было…
«О… Ну естественно, у нас же тут исключительно профессиональный интерес к его личной жизни».
«Я работаю».
«Ты плавишься, дорогая. Причём картинно так, со вкусом».
Она стиснула сложенные на столе руки чуть крепче и мысленно велела этому голосу — язвительному, до отвращения наблюдательному, вечно не вовремя правому — заткнуться ещё разок.
Голос, разумеется, не заткнулся.
— А вот я не буду, — сам Авалерсов, тем временем, тоже улыбался. — И я не в обиде, так что я обязательно там появлюсь. А вот ты, — перевёл он взгляд на лысого, — сам-то ты ничего не хочешь мне рассказать?
— Ой, — фыркнул тот, — да отстань уже от меня. Я что, отчитываться перед всеми вами должен?..
Но Авалерсов так выразительно смотрел на него, что лысый просто сдался.
— Ну, хорошо, хорошо! Раз уж и ты теперь приглашён. В первую пятницу следующего месяца у меня будет вечеринка. В стиле лайт. В отеле. У Радика на базе. Да, олухи, я расширяю формат, а сделать это красиво может мне помочь только она — Аликс ван дер Хольт. Глубоко благодарен, что вы согласились.
— Ну да... Только, скажу прямо, я уже всю голову себе сломала, думая, чем же вас удивить.
— О. Да всё у вас получится, а мы? А мы всеядные. Меломаны, короче. А вообще? Я им всем рога поотшибаю, если вздумают бузить, да, Максут?
А сам Авалерсов даже не думал скрывать свою симпатию к ней! Он просто умилялся! И делал это так искренне, что ей самой было смешно!..
И в то же время жутко не по себе.
— Я? Да ещё бузить? — и он издал глухой, утробный смешок, который, казалось, завибрировал в самом полу. — Не… Даже не подумаю. В конце концов, за кого вы меня принимаете? Я же старый уже. Старый, блин, и ленивый.
И он, на мгновение замолчав, вдруг назидательно поднял вверх массивный палец, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то тяжёлое, почти стальное.
— Но. Вот что касается рогов, которые следует поотшибать всяким негодникам, обижающим прелестных девушек?… Так это дело плёвое. Пусть только попробуют, — и он снова добродушно расслабился.
Сама же она просто вибрировала от напряжения — эти резкие смены настроения от грозного громилы до доброго великана просто сбивали её с толку!
Лысый тоже смотрел на него с искренним, почти детским любопытством.
— И если честно? Мне просто не терпится узнать. Вот вы, Аликс, значит, мало того что милаха очаровательная, вы ещё и… поёте, что ли?
И он даже развёл руками, изображая святое недоумение, а она понимала яснее ясного: придуривается.
Да, этот котяра явно продолжал придуриваться над ней, посему сама она — о да! — изо всех сил старалась не пылить раньше времени. Она просто сложила — совсем как примерная ученица! — ручки на столе и, выпрямившись, словно кол проглотила, невозмутимо смотрела...
Даже не в его глаза. Нет! Она ни за что бы больше не решилась на это! Особенно теперь, когда это жуткое узнавание всё же случилось!..
Она действительно смотрела ему куда-то в переносицу, и так ей было намного легче.
— Нет.
И Авалерсов снова сощурился.
— Странно.
— Почему?
— Потому что девушки обычно всегда поют.
— Не всегда. К примеру, я не пою.
— Совсем-совсем?
— Совсем-совсем.
— Почему?
— Потому что я — не певица, я — диджей.
И теперь она всеми своими клеточками считывала то искреннее, прямо-таки ребяческое удовольствие, коим он и впрямь был наполнен и не пытался скрыть. Он даже поближе к ней сел и, поставив локти на стол, подпёр голову руками.
— Значит, диджей.
— Ну да. Просто диджей. И, судя по всему, вы.., — и она немного сощурилась сама, тоже внаглую скользя взглядом по его щетинисто-рокерскому лицу. Разумеется, напрочь избегая его глаз. — Да, вы же вроде как знаете меня. Или вы.., — сощурилась она ещё больше, — просто где-то слышали, что Аликс ван дер Хольт где-то там есть, но не знали, что Аликс ван дер Хольт — это... просто диджей? Или... Да, — даже осенило её вдруг. — Или, может, само это слово — «диджей» — вам ничего не говорит?
Он пожал плечами, а она вздрогнула, вдруг во всей красе узрев и игру его мышц…
— Почему же? Говорит. И много. Говорю же — я и сам не из леса, ну.
И даже голос его стал чуть ниже — прямо тёплый бархат на грани хрипотцы!..
Что ж.
Видный, конечно, мужчина сидел перед ней…
Мощная энергетика и стихийная страсть вождя некоего древнего языческого племени — вот что она чувствовала при виде этого зрелища и понимала: ещё утром она бы даже близко не осмелилась подойти к этому огню по собственной воле.
Вот она и не подходила. Напротив, удивительно было то, что их пути вообще умудрились скреститься, ведь они — раз за разом припоминала она теперь и это — были даже представлены друг другу.
Конечно, ни общения, ни, тем более, дружбы у них не получилось, но теперь она всё прекрасно вспомнила: он в живую исполнял свои темы и, будучи от них в полном угаре и роке, был не просто виртуозен в своём мастерстве. Он был… просто далёкий.
Очень-очень далёкий! Практически из другого мира, где и самом деле правила та самая — древняя! — мощь из самой глубины костей...
И сегодня он собственной персоной был перед ней опять. Только сегодня он был прибран и степенен — небо и земля по сравнению с тем огнём, что он воплощал там, на сцене.
И пах он тоже очень вкусно. Совсем не кожей, потом и порохом. И даже не дорогим парфюмом — нет, а просто…
Спокойствием?..
Тоже нет, ибо в воздухе витало что-то ещё более неуловимое — он даже смотрел на неё взглядом победителя, который уже держал свой приз в руках, посему…
Запах контроля.
Да, это был именно он. Только сегодня его устанавливала не она. Его устанавливал он. И он делал это столь же виртуозно. Потому что не только знал, чего хотел от неё, но и умел этого добиваться — отвратительно?
Именно так, но всё так и было: она нюхала этот напряжённый воздух, как загнанный зверёк. Просто потому что…
Секс.
Да, это слово словно пульсировало на её туго натянутых нервах, потому что он, этот знатный мужик, явно знал о нём гораздо больше, чем она могла себе представить.
И теперь он не просто играл с ней, как кот с мышью — нет. Он буквально гипнотизировал её, и она, отчётливо ощущая главный эффект его присутствия (этот взгляд — холодный, хищный, пронизывающий насквозь. Даже на фотках!), и впрямь чувствовала себя почти отвратительно!..
Впрочем, сама она тоже была хороша: да, она чувствовала, что её нервы вот-вот, тоненько звякнув, лопнут, но избегать его взгляда намеренно так же перестала и — прямо по ходу этой странной пьесы чувствуя, как менялись её нюансы! — уже собственным взглядом медленно скользила от напряжённой линии этого крепкого подбородка… по пульсирующим теням на этой могучей шее… к первым расстёгнутым пуговицам этот рубахи из плотной и явно качественной ткани, под которой виднелся край неожиданно старенькой потрепанной футболки…
Да, именно там эта плотная, темная от загара кожа становилась светлее. И она скорее осязала, чем понимала, — именно оттуда и доносился тот самый запах...
И всё-таки роскошь, да?..
Но в глубине души она знала — о нет, это была совсем не роскошь. И парфюм этот терпкий — он тоже был не больше, чем намёком на достаток. Это было…
Чистейшей воды предвкушение — вот что это было! Ибо…
Ну живая ведь плоть!..
Именно она: живая плоть — с подлинным шлейфом уверенности сильного мужчины, который и чувствовал глубоко это своё тело, и явно умел им мастерски пользоваться.
Ну а ей самой оставалось только одно — смириться с тем, что она и сама хотела всего этого не меньше...
— Значит, не из леса, — повторила она тихо, и тот мягко кивнул.
— Конечно, нет. Я местный.
— И вы знаете мою музыку.
Это тоже был не вопрос. Утверждение. Причём, неожиданно спокойное.
— Каждую нотку.
Она чуть приподняла бровь.
— Даже ту запись с «чёрного» сета на фестивале под Ригой слушали?
Он тоже усмехнулся одним уголком рта:
— Где вы потеряли технику из-за тупорылости тамошних организаторов?
И она тяжко вздохнула.
— О да.
— Я её не слушал. Я там был. В толпе. Под ливнем. И когда из-за этого ливня звук всё же пропал.., — и он тоже тяжко вздохнул.
Она замерла. Почти не моргала! И горло её…
Да, его сжало спазмом, а пальцы под столом сами собой сложились в кулаки — и тут же разжались, разумеется, но она, успев поймать себя на этом, опять возненавидела себя за это с новой силой.
— Ну да, — хмыкнула она. — Я тогда здорово облажалась.
А он опять мягко покачал головой:
— Нет, не облажались. Просто случился форс-мажор.
Но она была категорична:
— Какой форс-мажор? Я вас умоляю. Моя самоуверенность. Не больше. Но я облажалась. По-полной.
А он лишь мягко улыбался, в то время как его взгляд словно пронизывал её насквозь.
— Аликс, милая, а вы.., — сощурившись, он даже голову набок склонил, — типа, на живца же меня сейчас ловите, да? Или вы и правда думаете, что я не слышал вас тогда под Ригой?
А она, ощущая, как волоски у неё на затылке мало-помалу вставали дыбом, уже просто пялилась на него, а он продолжил — всё так же мягко, но без пощады:
— Ну да — когда вы начали, что называется, «на живую» собирать сет из обломков техники. Без компов, без контроля, просто на запасном генераторе, которого хватало лишь на микрофоны и пару софитов… Ага?
А она просто слушала его и понимала, что внутри у неё рушится что-то очень… важное!..
А мужик всё говорил и говорил…
— Так ведь и думаете, да? Мол, вот дурачок, в душу залезть сдуру пытается… Ага?
— Да, — рубанула она резко. — Именно так я и думаю.
— Ну, — мягко хмыкнул он. — Я так и понял. Но я и правда там был. И я всё видел… Ага, и ручки эти ваши с этим бубном нелепым, и свет этот странный в ваших глазах… Ага. Как у девчонки, которая знает: «или сейчас, или никогда»… А потом вы, милая Аликс, просто запели и.., — улыбался он нежно. — Да, Аликс, я, конечно же, знал, что вы играете. Знал, что вы сочиняете, но что вы поёте именно... так??? О нет, вот этого я не знал точно. И все остальные, кажись, тоже, вот мы и стояли там — охреневшие наглухо. Поголовно.
И теперь уже она сама сидела неподвижно, ибо внутри у неё действительно звенела она — тишина. Полная!
А он…
Он сказал это так просто!
«…и вы просто запели…»
Даже не как восхищение!
Как воспоминание. И тоже чуть хрипловатое — как и его голос. И очень… тёплое такое. Очень такое… личное. И опять неожиданно общее — как ни странно.
Однако всё так и было! И пела она тогда совсем не для людей. И даже не для себя!
Она пела тогда только потому, что просто молчать она больше уже не могла, а оно — это что-то неуловимое! — так и металось в тамошнем воздухе: напряжённом, тихо роптавшем…
Вот она и вырвала это что-то. Чисто от отчаяния! Прямо из этого жуткого воздуха! Под проливным дождём! С залитой аппаратурой! С бьющимся сердцем! С почти нулевой внешней эмпатией!..
Из боли?..
Да.
Из злости?..
Наверное.
Но больше всего — из тоски по чему-то… настоящему, что рвалось из самого её горла!..
Вот она и пела. Не для кого-то! Она пела вопреки.
А сегодня она узнала — он был и там. И он слышал всё это…
И правда: очень странное состояние — раз за разом вытаскивать из себя то, что хочешь отчаянно забыть. А ещё делать это именно сегодня. Именно сейчас. Именно с человеком, думать о котором хочется меньше всего на свете!..
Мазохизм?
Да. Наверное.
Но в глубине души она понимала: это была ещё одна попытка испытать его.
Катарсис.
Такой чистый. Светлый. После которого просто хочется обнимать мир и петь кумбайя…
Но она уже знала: даже когда и это закончится, ей опять совсем не захочется обнимать мир. Ей просто захочется закурить на балконе в три часа ночи и, называя себя дурой, тупо смотреть вниз — на тёмные улицы, ища в их мраке того, кого там точно нет…
Грязный, короче, катарсис. Не истинный, ибо…
Да, ибо чистый катарсис — это когда ты наконец кричишь. Во всё горло.
А когда ты только мечтаешь закричать…
Нет. Не то. Даже сегодня.
Следовательно, зачем?..
Впрочем…
Заставить этого альфу думать, что она — самая больная тварь на свете, и тем самым спасти этого безумца от себя самой же…
Ну право же: чем не благородная цель? Ведь он был так хорош, так умён! А сама она так искренне не понимала — ну зачем она ему вообще? Конечно, не считая само собой разумеющейся вещи между мужчиной и женщиной — инстинкта размножения.
Тошно?
Не то слово!
И сам он пока просто сидел напротив и тихо наблюдал за ней.
Да-да, он вглядывался в каждое её движение — будто и сам старался запомнить каждую деталь этого их странного столкновения!..
Странно?
Тоже не то слово!
А ещё непонятно — а смысл где?..
Вот она и сидела перед ним: прямо — словно кол проглотила; сложив руки на столике — словно самая примерная ученица перед самым строгим учителем; с чуть приподнятой бровью — даже зная, насколько высокомерно это порой могло выглядеть со стороны. Но так уж повелось за годы её профессионализма — уже очень редко кто напоминал ей моменты, которые сама она старалась не вспоминать. Не потому что было стыдно, а потому что было слишком живо.
И вот теперь — он, который просто сидел здесь. Очень спокойный. Как будто ничего особенного не происходило, а она чувствовала себя так, словно…
Да, — удивлённо вкуривала она, — некоторая разновидность катарсиса с нею всё же творилась, ведь он — ни много, ни мало! — возвратил ей вдруг кусок её самой, ибо...
Пение.
Забавный рудимент — и не поспоришь.
Однако когда-то она и впрямь пела! И не просто пела, а знала, как это делать хо-ро-шо.
А потом пришло время, когда она просто взяла и похоронила эту свою забавную способность — под слоями «профессионализма», «контроля» и прочей дичи…
Она тяжко вздохнула.
— Ну что ж. Вам тоже — ещё раз спасибо. Но.
Пауза. Густая. Как патока!
Но она вдруг просто взяла и расслабилась. Причём, настолько, что даже закинула ногу на ногу.
— Вот честно: если бы свет тех куцых софитов всё же осветил бы тогда хоть одного человека из той дурацкой толпы, я вас уверяю — я больше никогда ничего никому бы не спела, — тихо закончила она, и на мгновение стало так тихо, словно сам город теперь внимательно-внимательно слушал её.
— Значит, вы интерпретируете этот свой всплеск как… провал? — и он даже руками развёл в явном недоумении.
— Конечно. Потому что это были эмоции, а эмоции на публике — это слабость. Особенно если они не запланированы. Так что, гражданин вы мой добропорядочный, — пожала она плечами, — вы и сами побереглись бы своей памяти. Она вам ещё аукнется.
И его губы вновь скривила эта странная улыбка.
— Ну, она мне уже аукнулась, и теперь я реально не понимаю, почему этого никто не слышит.
— А зачем? — тихо спросила она.
— Ну, хотя бы потому что я — человек, который… ну-у… и сам, так скажем, что-то у себя там мутит. И я говорю вам, что это… Блин, ну просто красиво, ну.
— А-а, — и её бровь взлетела чуть выше, ибо она видела: он тоже явно тщательно выбирал слова. — Мутите, значит.
— Именно. Мучу.
— Ясно, — усмехнулась она. — Ну тогда давайте… по конструктиву, что ли.
— Давайте.
— Так вот. Всё это мне уже говорили. И не раз. Правда, больше, конечно же, все… эти, — и она сделала неопределённый кивок в пространство, а он разом нахмурился.
— Эти?
— Ну.., — тоже тщательно выбирала она слова, а потом просто пожала плечами. — Пипл.
— А.
— Ага. Так вот. Эти самые «эти» — они ведь точно такие же, как и «те».
— А «те» — это…
— Это те, которые тоже пипл, только с ресурсами.
Она говорила не резко. Не с вызовом. Просто констатировала. Как погоду. Как факт бытия. А этот — только кивал медленно, как будто и в самом деле пропускал сквозь себя каждое её слово.
— Иными словами, замутчики. Примерно такие же, как и вы.
— А-а.
— Во-от. Так вот — вы ведь тоже всё это слушаете, да. И, разумеется, ждёте чуда. А когда его не происходит, вы начинаете копать: «а где промо? а звёзды кто? а почему не в тренде?»… Вкуриваете? — и она приподняла бровь чуть выше, а он и сам мягко усмехнулся.
— Ну да.
— Вот именно для вас и приходится резать это самое «красивое», — и она опять сделала полюбившийся ей жест тролля из мультика — кавычки в воздухе. — Вплоть до размеров баночки на полке. А теперь подумайте сами — а мне оно надо, чтобы и со мной делали то же самое?
— Аликс, милая, — усмехнулся он ещё мягче. — Вы же и сами знаете, что спорить с вами — это дико сложно, да?
— А вы хотите со мной поспорить?
— О нет. Потому что когда вы включаете чисто профессиональное, это становится попросту невозможным.
— Вот видите. Поэтому… Ну кому как не мне знать, что пение — это рудимент.
— Рудимент? — повторил он, и в его голосе опять появились нотки искреннего удивления.
— И очень такой... забавный. Что-то вроде аппендикса. В целом, бесполезно, но где-то там есть. Но.., — и она вдруг действительно очень искренне улыбнулась — очень уж… забавные чувства всё это вдруг вызвало в ней. — Я и правда когда-то умела, да.
А он…
Он просто наблюдал. Интенсивно! Но не давил. Не спорил. Просто... впитывал?
Именно! Он впитывал! И делал он это так мягко, что она вдруг отчётливо поняла — сама она уже почти потеряла всякий ориентир контроля, вот и озвучивала всё то, что в привычном своём состоянии не стала бы озвучивать и за большие-большие бабки!..
— Так я ж именно об этом и говорю — от вас, милая девушка, не только я, от вас весь город на ушах стоит, ну. Хотя, если чисто по делу же, то я и не ждал уже, что когда-нибудь и сам буду иметь честь сидеть с вами — вот так. Напротив. С глазу на глаз. Даже как профи. Так что...  Блин, — аж фыркнул вдруг он. — Милая девушка, ну хватит уже мять ботву, а. Я же и сам всё это знаю. Потому что и бывал, и видал, и слушал. И мне было реально красиво.
Кажется, он даже не думал униматься, верно?
Да, он просто гнул свою линию. Очень так… не спеша, а она, всеми фибрами вкуривая этот его внимательный и чуть насмешливый взгляд, уже не сомневалась: он и видел её, он и знал её. И даже слишком много, скорей всего!..
А она?.. Могла ли она сказать о его персоне то же самое?
Конечно, нет. Именно поэтому она так хотела держать с ним эту дурацкую дистанцию. Просто потому что это её «соблюдение дистанции» уже давно стало её второй натурой. Привычкой. Защитным механизмом.
А вот с ним…
Да, она с удивлением вдруг осознала и это: с ним она вела себя как-то… иначе. Несмотря на весь свой не самый лёгкий нрав в определённых ситуациях. Точнее, пыталась.
Но этот мужчина, тихой сапой сидевший напротив, словно бы специально вытягивал из неё всё то, с чем она совсем не хотела делиться. Особенно с тем, что она так ревностно прятала за маской то ли холода, то ли напускного безразличия — неважно!..
Он  же просто подталкивал её к самому дну её собственной сути — и делал это так легко, будто всю жизнь только этим и занимался.
Ну право же — просто пение. Просто слово!
Однако это слово ощутилось словно удар в солнечное сплетение, и неудивительно — именно пение и стало самым большим источником хаоса в её жизни. Взять, к примеру, хотя бы этого мужика и все те вопросы, что теперь вертелись в её воспалённом мозгу: где, откуда, как, а самое главное, почему…
Да! Почему этот мужик был такой неуловимо точный?..
А ещё почему это странное сочетание жгучей харизмы и пронзительно холодного взгляда стало для неё столь убийственным?..
Конечно же, она понимала, что и в этом своём смятении виновата была только она сама — ведь могла же просто не лезть на рожон с этой своей дурацкой Ригой! Просто потому что это было полным безрассудством, ведь она и до сей своеобразной очной ставки не могла выдержать долго этот странный взгляд, которого даже на фотках было и слишком много, и слишком прямо — ну просто пытка какая-то!..
Вот и сейчас: всё прямо, прямо и ещё раз прямо!
И даже хуже — ведь теперь он ещё и говорил с ней. И даже это он делал как-то… очень медленно и очень вязко. Словно пытался увеличить собственный эффект ещё больше. И, разумеется, не безуспешно, ибо она, нервически сжимая зубы, действительно ощущала себя… пойманной?..
Нет. Даже не пойманной. Обнажённой до самой сути — вот это было вернее.
А он...
— Так что, Аликс, вы, — трепался он реально как заводной, — не просто профи до мозга костей под личиной милахи очаровательной. Вы…
И он снова улыбнулся! И не дерзко, нет! Скорее так, словно опять вспомнил что-то тёплое. Что-то своё.
— Просто валькирия какая-то дикая, да.
И он даже развёл руками: почти комично! Почти невинно!..
А она смотрела на него и понимала: о нет, не шутит. Нисколько!
Играет.
Медленно. Уверенно. Как шахматист — с противником, натуру которого начинает узнавать на ощупь.
— И вопрос ещё один у меня к вам уже давненько есть. Ответите?
И эта мягкая улыбка, скользнувшая по его губам, стала для неё окончательным подтверждением: так просто всё это теперь точно не закончится. Он не прекратит ни испытывать исподволь её терпения, ни с чисто мужским кайфом ласкать взглядом её кожу — потому что сволочь. А она, до глубины души изумлённая тем, что с ней сегодня происходило, не прекратит млеть и сыпаться — потому что дура.
— Смотря какой вопрос, — тихо ответила она, как заворожённая глядя, как эти твёрдые губы вновь исказила лёгкая усмешка.
— Да ладно вам, Аликс, расслабьтесь. Я же не враг вам, ну. Просто... бывалые люди часто понимают друг друга с полуслова, ага? Особенно когда за плечами — поломанная техника, дождь по коже и… эта жуткая тишина перед тем, как зал взрывается. Причём, там, на сцене, порой и не понятно, от чего он там взрывается. То ли от негодования, то ли от восторга, ибо… Всё же одно, ага?..
Но она промолчала, а он всё говорил, говорил и говорил…
— А потом я увидал на этой же Голгофе вас. Ага. Вы стояли там одна, посреди мокрой сцены, с этим бубном, вся такая прекрасная-прекрасная, красивая-красивая и... Чёрт возьми, это был даже не модный движ. Это были вы. Ага  — как голая нервная система под светом фонарей, а этот голос ваш, он... как будто бы сигналом из другого мира пробивался сквозь все эти помехи. А я, дурак, просто стоял в толпе и думал: «Ну вот же она — эта музыка». Живая. Не отполированная до размера баночки на полке, а такая, что... Ага, что аж сердце замирает.
О… Он же и правда говорил полную дичь…
И так же дико странно разглядывал её!..
Сама же она, всеми своими клеточками впитывая в себя всю эту сенсацию, попросту боялась перебить его уже собственной дурью, вот и слушала — тихо, настороженно, не перебивая.
— Так что не — не надо ловить меня на Риге. И не шпионил я там за вами. Я просто всё видел. Ну и запомнил, соответственно. Вот поэтому я и говорю: вы, Аликс, сделали мне очень красиво. И не мне вам объяснять, что иногда одно такое мгновение стоит целой жизни показного успеха… Угу?
А она, чувствуя, что скукоживалась от всего этого всё сильнее, желала лишь одного — просто провалиться сквозь землю! Причём, не от его явного интереса, а от того, что и сама теперь аж пялилась на этого красавца!
О да! Они изучали друг друга! Оба! Колко, жадно, не стесняясь!..
«Конечно, если мыслить чисто логически, всё это — не больше, чем обычные природные инстинкты, возникающие при виде любого привлекательного самца», — подал очередную «рациональную» мысль голос, а она просто отмахнулась от него, ибо...
Ну не понимала она, как так ладно у них — у этих видных мужчин! — всё это получалось!
Ну правда же: он вроде бы просто… болтал какую-то хрень!..
А она сидела прямая, как палка! Сидела чуть дыша и чувствовала, как наливаются и напрягаются её груди под тоненьким, кружевным лифчиком! Сидела и понимала: слушая хрипловатый голос этого красавца, она испытывала натуральный слуховой оргазм, а глядя на него самого — натуральный зрительный!..
«Не хватает лишь натурального плотского — и можно смело называть себя течной сукой, ага?» — опять вставил он свои пять копеек, и она уже совершенно разочарованно вздохнула.
О боже... Вот же глупая…
— Или.., — и мужик напротив опять эффектно сощурился, — мне реально так только кажется?
В это мгновение опять что-то изменилось: мгновение мягкости и размазанности наконец-то сменилось холодком сосредоточенности, и она, нахмурившись ещё больше, медленно ответила:
— А разве это имеет значение?
— Ну… Значение — это ведь когда ты… что-то там назначаешь, да? Ставишь типа на полку: «восхищаюсь», «хочу», «опасна»… Да?
А она, выпрямившись, понимала одно: весь этот их словесный пинг-понг — это и в самом деле было что-то из ряда вон!..
— Вам виднее.
— Вот именно поэтому я и говорю вам: нет, — покачал он головой, — не имеет. Потому что вы в такие рамки уже давно не вписываетесь.
А она вновь чувствовала, что вот-вот вспылит!..
— Вот именно, — тем не менее, опять очень холодно сказала она. — Поэтому я тоже хочу, чтобы вы и сами это поняли: я не нуждаюсь в ваших оценках. И уж тем более в комплиментах. Я вообще не нуждаюсь в признании кого бы то ни было. Я просто делаю свою работу. И… Кажется, даже по вашему мнению, я делаю её хорошо.
Сказала так — и сама аж почувствовала, как дрожала ложь в этих её словах!..
И не потому, что они были пустые, а потому что этот человек напротив просто знал правду, в то время как сама она играла в какую-то дурацкую игру — вместо того, чтобы просто принять уже взгляд того, кто увидел её нагой ещё до того, как она сама успела осознать свою наготу.
О да, просто принять — и отправить восвояси. Как наименьшее зло.
А что делала она?
Краснела, мертвела и брыкалась — вот что делала она. Даже понимая, что от всего этого ей будет только хуже, ибо это страшное уже с ней происходило — она чувствовала, как само её тело предавало её, ибо там, внутри, будто бы волна тёплая разливалась — медленная, настойчивая, без стыда. Осязаемая настолько, что даже пространство между ними больше не принадлежало воздуху, превратившись в сплошное полотно жгучего сексуального электричества.
— И да, я помню, — забрыкалась она упрямо дальше, — у вас там вопрос какой-то был. Я слушаю. Только, надеюсь, так глубоко копать больше не будете?
А он лишь тихо усмехнулся.
— Не, — бархатисто взмурлыкнул он вдогонку, — никаких вопросов личного характера, потому что правды на такой вопрос всё равно не дождёшься, но вот, — и его голос стал ещё ниже, — то, как вы этими машинками играете, не слышал, наверное, только ленивый. А вот что про написать всё это? Сами или…
— А, — и она тоже нервически усмехнулась, понимая: хитёр, как лис! — Нет, конечно. Я просто физически не смогла бы сама всё это написать. А вообще? Да. Я всё делаю сама. Но, в общем и целом, я всего лишь... Ну, сами же знаете, как раньше было.
— А как было раньше?
— Ну... Менестрели, — и её бровь немного приподнялась, мол, ну чё, схавал?
— А-а.
И он даже усмехнулся!..
— Вот. Они ведь тоже слонялись, странствовали по миру, развлекали толпу. Вот и я — точь-в-точь. Только нынче нас, таких, диджеями кличут. Ну и инвентарь у меня… покруче, разумеется. А иногда это и вовсе получается делать… без дополнительных, в общем, секвенсоров и полупроводников. Как говорится, что занюхала, о том и пою, — она теперь и сама говорила очень медленно, с особой тщательностью выговаривая все эти странные слова, а сам мужик, уже просто до боли вгрызаясь в неё взглядом, лишь тихо улыбался, ибо...
Да, кажется, он и сам теперь понимал весь масштаб происходившей на его глазах катастрофы, верно?..
О да, конечно, он всё понимал! И, конечно же, это было просто отвратительно!
Но всё так и было — она, загипнотизированная им чуть более чем полностью, и в самом деле увязала в нём всё глубже, не так ли?..
— Серьёзно?
— Не имею понятия, — она снова невозмутимо пожала плечами, возвращая себе маску холодного безразличия. — Это же не я, это они говорят, что моя музыка больше нюхательная, чем слушательная. А я… Да чёрт его знает. — Она на мгновение задумалась, чувствуя, как в неё вновь проскользнула едва заметная нотка азарта. — А с другой стороны, почему б и нет? Машинки — они ж прикольные. К тому же, я давно поняла: чтобы получить привилегии играть то, что хочется, нужно играть по своим правилам, а не по чужим. В этом и есть главный кайф, ведь… Ну да, — и она с горьким смешком склонила голову набок. — Вот кто бы что про меня ни говорил, но я ведь… тоже аналоговая, блин. На всю голову.
И он опять как-то странно хмыкнул.
— Ну да, я знаю, вы и сами не хило так мутите. Ну, там, у себя, где… весь этот мега-мозг, и все дела. Ага?
А она просто похлопала ресницами, ибо..
О да, «МегаМозг».
Её детище! Её сокровище! Её Альфа и Омега! Её путеводная звезда в этом идиотском мире хаоса!..
МегаМозг…
Надо же, ведь даже мысль о нём приятно грела!..
— Да. Именно там мы и мутим.
— Во-от. И, конечно же, эта правда: вы — реально аналоговая. До мозга костей. И это чувствуется в каждой вашей нотке. Но — тоже? — он ещё и рассмеялся следом так же странно, но она изо всех сил старалась не пылить...
— А что, я опять сказала что-то не так?
— Да не, — поморщился он, — всё так. Просто мне интересно, а кто тут аналоговый ещё?
— Вы, — коротко сказала она, но — о Небеса! — как же она старалась!..
Сам же он, медленно проведя ногтем по дну своего бокала, не сводил с неё глаз, а потом и вовсе наклонил голову вбок сам — словно пытался рассмотреть её с ещё более близкого расстояния.
— Серьёзно? — переспросил он тихо. Даже слишком тихо! А она лишь сглотнула, ибо в горле у неё звенела просто нестерпимая тишина…
— Значит… аналоговый, — тихо повторил он, будто пробуя это дурацкое слово на вкус. — Значит… Настоящий. Живой. Неотредактированный. И это всё… я?
И всё вокруг будто замерло снова!..
Но она всё же выдавила:
— Вы, — и даже подтвердила это кивком.
А тот аж скривился в ухмылке — чуть криво, словно ему и самому стало вдруг больно.
— О боги, Аликс, — хмуро буркнул он. — Ну полно вам меня уже подкалывать, ну.
— Я не подкалываю. Я констатирую факт.
— Ну тогда и вы просто поверьте мне на слово: моя цифровая жизнь выжжена до пепла. И вот именно ваша «аналоговость» — это и есть для меня глоток свежего воздуха. И я очень рад, что смог сказать вам это лично, — и он снова чуть усмехнулся, но в этой нежной усмешке было что-то... особое, почти восхищённое…
Странное, конечно, зрелище, но этот человек и в самом деле выглядел так, словно дождался своего звёздного часа, в то время как сама она — как обычно! — изо всех сил пыталась держать лицо...
В любом случае, пыталась! Изо всех сил!..
А он… Он явно это видел, потому что видел всё — и каждый её спазм, и каждую её искру, и каждый её испуганный нерв под кожей, и было это попросту некомфортным!..
— И.., — хмыкнул он ещё непонятнее опять. — Марсик, блин, дорогой, — перевёл он взгляд и на лысого, а она — наконец-то! — даже смогла перевести незаметно дух.
— А вот ты — уж удивил так удивил и… Не, не, не, теперь ты уже просто должен мне кое-что рассказать.
— Я?
— Ага. Ты. Должен, должен.
— Хах, — буркнул тот и, сложив руки на груди, выглядел, по меньшей мере, забавно. — И не подумаю. И да, Максут, я и сам уже задолбался тебя слушать. Так что угомонись уже. Мы вообще-то тут по делам. Ну, если ты забыл.
А тот лишь покачал головой.
— Неа, — и он даже цыкнул тихонько языком. — Я, Котяра, уже целых полтора года ждал этого разговора. Ага. Полтора, прикинь. Сам-то веришь в это?
— Максут…
— А я вот ждал. И даже не полтора, а куда больше. Вот и не мешай мне теперь.
— Максут, а я буду. Потому что я попросил тебя просто посидеть в тачке и подождать меня. М?
А тот лишь цыкнул вновь.
— Не. У меня теперь… свои планы, короче. Так что — не мешай.
Она тоже теперь улыбалась, но...
— О, мужчины, это, конечно, очень мило, что между вами тоже возникла минута откровения. И…
Внезапный звук заставил её вздрогнуть: телефон. В её сумочке через плечо. И вибрировал он с каким-то надрывным упрямством. И, похоже, уже давно.
Она же заметила это только сейчас и разом почувствовала, как внутри всё леденеет: невероятно, но факт — методичная машина Аликс ван дер Хольт дала очередной сбой. И уже чёрт знает какой по счёту за сегодня!..
— Ну вот, — тем не менее, снова очень холодно буркнула она, кивнув на свой телефон. — О чём я и говорю — у меня у самой тоже куча дел. Извините, — невозмутимо же извинилась она и сняла трубку, а там…
Буря! Шторм! Апокалипсис!..
Но она лишь вновь холодно проворчала:
— Шурик, давай уже и ты без эмоций… Нет меня там... И там нет... Какая разница? Давай просто по делу. Что у тебя?.. Ну да. Точнее нет… Да, только что… Сказала же, возможности больше нет… Ну, просто так получилось — вот и всё…
Однако, понимая, что и Шурик вынудил-таки её оправдываться, она беззвучно, приложив руку к сердцу, опять извинилась перед собеседниками и, встав, отошла к краю площадки.
— Ну да, обещала, да. И да — я и сама в расстройстве, но я не успела перехватить его… Шурик, ну потому что эти господа-мудьё в течение часа втирали мне про бедствия в Правдинском, только и всего… О. А ты сам-то себя слышишь?.. Да? Вот и засунь ты эту… куда-нибудь, короче... Я тебя уверяю, это взаимно. Это всё?.. Брось, неужели ты до сих пор не знаешь? Нет? Слушай, а тогда, может, мы вообще зря им платим?.. Ну, этим твоим инсайдерам, а?.. Да, дорогой, да. Разве я не ясно выразилась с первого раза?.. Эти данные теперь в «ЭмБиАй», так что всё, возможность закрыта… Нет. Даже в этом случае. Шли. Их всех… — она, невольно прикусив язык, быстро глянула на мужиков, сидевших тихо, как мышки. Её же всё это просто бесило теперь!..
Впрочем, дело было даже не в мужиках вовсе. Просто так бывало всегда, когда что-то не клеилось, и это что-то приходилось обсуждать здесь и сейчас. Однако, с другой стороны, так было проще, ибо без долгого обмусоливания неудач было намного легче переключиться на другое...
— Короче, шли их всех в жопу… Да, Шурик, именно этим текстом. И без меня теперь вообще ничего не вздумай предпринимать… 
А потом опять что-то неуловимо изменилось, но на сей раз заметила она это слишком поздно.
Шурик ещё что-то верещал в трубке, но она его уже не слушала, краем глаза и всем телом чувствуя их приближение. Ну и, разумеется, на заднем плане маячил теперь и сам Вася, администратор этой кафешки, ибо таковы были их договорённости: если кто-то узнавал её за столиком этой летней террасы и просил или сфоткаться с ней, или же что-нибудь подписать, то Вася тому не препятствовал — такое случалось нечасто, но всё же случалось, и это означало только одно: за ней и сегодня следили во все глаза.
Что ж.
Их было трое. Девчонки. Молоденькие. Не совсем решительно себя чувствовавшие, но заметно осмелевшие, когда их взгляды встретились…
Ага. Фанатки. Только чьи?..
Это всегда был вопрос из вопросов, посему больше всего на свете ей сейчас хотелось кого-нибудь из мордоворотов Кости где-нибудь поблизости.
Однако всё шло по плану: стандартные вопросики, стандартные просьбочки подписать безобидный постер с фоткой из её последней фотосессии, стандартная фотка с каждой из них...
Да, всё так и было, пока уже под самый конец одна из девчонок не подтолкнула локтем другую, и та не достала из своего рюкзака...
— Да, совсем забыли! А подпишите ещё это!
Какая-то тряпка, футболка вроде, из складок которой выскользнуло… это…
Фотки. Три штуки. И один её взгляд на них, которого оказалось достаточно, чтобы всё понять, ибо на фотках были она сама, он и…
О да, она — эта мерзкая блондинка Крис…
Что ж.
От увиденного у неё в очередной раз словно вышибло дух. Она наверняка ещё и побледнела изрядно, но у неё хватило-таки духу развернуть эту белую тряпку, оказавшуюся и впрямь футболкой. С самой мерзкой и оттого явно заказной надписью, которую только можно было придумать.
«Get Off His Dick».
Она мгновенно всё поняла.
Она поняла, что всё это — ещё одна провокация фанаток Тиллерсоновского фандома, и что её наверняка сейчас снимали на видео, но на сей раз её выдержки хватило только чтобы сдержать явную дрожь в руках. Она тут же сложила всё обратно и резко отодвинула, почти отбросила эту гадость от себя. 
— Девоньки, милые, здесь вообще-то везде камеры. Не боитесь, что за эти выходки я могу подать на вас в суд?
— А мы ещё маленькие, — весело засмеялась самая взрослая.
Сама же она опять едва сдержалась, чтобы не вспылить, ибо вновь чувствовала просто смертельную усталость от происходящего.
— А. Но мамы-папы, которые могут всыпать вам ремня, у вас же есть?.. Короче. Подписывать это я, конечно, не собираюсь, — резко бросила она.
— А нам и не надо, это наш подарок тебе.
— А, — хмыкнула она ещё более устало. — Ну ладно тогда. Только в следующий раз будьте осторожнее. Это ж только я добрая, а вот если на моём месте окажется кто-то другой, ремнём вы точно не отделаетесь. Ну и всё на этом. Аудиенция закончена.
На её счастье в сию же секунду рядом оказался Вася, и она незаметно выдохнула.
Да уж, Вася так же не изменял себе, тоже следя за ней во все глаза, едва она переступала порог его вотчины. Иногда это раздражало, иногда было полезно. Как сегодня, например.
— Ваша светлость, у вас проблемы? — учтиво поинтересовался он, метая яростные взгляды в сторону девчонок, но она — изо всех сил стараясь не пылить! —  нарочито невозмутимо пожала плечами.
— Ну да. У нас тут… и правда не заладилось слегка.
— Понял. Девочки, сами слышите, ваша светлость больше не желает с вами разговаривать…
— Но это общественное место, вы не имеете права нас выгонять отсюда…
— Девочки, не спорьте, иначе я сейчас просто вызову охрану…
На счастье, малолетки не стали сильно сопротивляться. Кричать и безумствовать они тоже не решились, поэтому и минуты не прошло, как всё стихло. Вот только мерзкая футболка с таким же мерзким содержимым так и осталась лежать на краю стола…
Понимая, что так просто оставлять это было нельзя, она открыла опять свою сумочку и, достав зажигалку, осторожненько, по очереди, настолько эффективно, насколько это было возможно, сожгла эти фотки, а остатки побросала в свой стакан с минералкой.
Понимая и то, что её молчаливые собеседники были свидетелями этой неприятности от начала до конца, она опять нарочито невозмутимо повела плечом.
— Видите? Я и правда лажаю. И довольно часто, — добавила она, улыбнувшись и словно пытаясь снять и их напряжение этой улыбкой.
Конечно же, она заметила, как настороженно они и сами поглядывали на эту белую дрянь, но она давала руку на отсечение, что здесь лишь она сама и эти глупые девицы знали, в чём дело.
Она снова пожала плечами.
— Да не скажу я вам, что там. Даже не надейтесь, — опять же нарочито небрежно, даже по-хозяйски грубовато заявила она, а этот Макс усмехнулся.
— Так интересно же, что такого ужасного вы умудрились натворить.
— Я-то? — слегка нервозно переспросила она и хмыкнула. — А вы что, не читаете жёлтую прессу?
Тот почти фыркнул.
— Нет. 
— Вот и не читайте, там всё равно нет ни слова правды… И обо мне тоже. Поэтому, конечно же, я стараюсь не обращать всё это внимания, — сморщила она нос. — Но — приходится, и это жутко бесит, так что... Я закурю, вы же не против?
— Так здесь вроде не курят.
— Ай, — махнула она рукой, — я уверена, Вася не обидится.
Чувствуя какую-то странную нервную дрожь, вновь прокатившую по телу, она снова полезла в свой сумочку, ибо ей в самом деле прямо-таки в глаза бросалась эта дурацкая пачка сигарет. И это действительно было то, что было так нужно ей сейчас. Сигаретка. Третья за этот дурацкий день.
Третья?..
Да уж. Похоже, день и в самом деле случился суматошный настолько, что она даже покурить забывала.
— Так на чём мы остановились?.. Ах да, шоу. Шоу, из которого нам с вами нужно будет сделать конфетку.
Она снова посмотрела на этих двух огромных, сильных, рок-н-ролльных мужчин, теперь явно озадаченных и задумавшихся, даже немного смущённых, и никак не могла понять, как так получилось, что сегодня они сидели за одним столом и пытались с переменным успехом обсудить их общее — общее! — дело.
— Вообще, это, конечно, задача со звёздочкой, но я люблю трудности, так что не переживайте, вам проблем я не доставлю…
— Ваша светлость…
Они все как по команде глянули на вышколенного администратора Васю, склонившегося перед ними почти в полуприсяде в метре от их стола.
— Извините, что снова вмешиваюсь, но мы хотели бы принести Вам извинения за предоставленные неудобства, и в качестве комплимента от нашего заведения просим Вас принять это…
И Вася ловко выставил перед ними бутылку отличнейшей игристой Просекки, стоявшую во льду, и три бокала.
— О, премного вам благодарна, Василий. Это очень мило. И передайте дядюшке мой пламенный привет.
— Непременно, Ваша светлость, непременно. И отличного Вам завершения дня.
— Благодарю, — ещё раз чуть слышно буркнула она, а узрев уже пятый, отчаянной вибрацией разрывавший её телефон звонок Шурика, поняла окончательно, что раз уж и этот вознамерился вытрясти из неё всё её терпение, то уже не успокоится.
— Видимо, там тоже… то ли пожар, то ли… потоп, — развела она руками, заставив мужиков хмыкнуть. — В общем, извините, что устраиваю мобильный филиал своего офиса во время нашей встречи, но это мой менеджер, и, кажется, я должна ему ответить.
— Да всё нормально. Может, и в самом деле что-то произошло.
— Видимо…
Сначала полминуты он опять просто лаял в трубку. Такое с ним бывало, когда он был взбешён, но слушать его перлы она не стала, прижав трубку к плечу и кивнув на бутылку, шёпотом сказала:
— Предлагаю пока не торопиться, а отметить чуть позже, когда обо всем договоримся… Ну? Проорался?.. А теперь отдышись и спокойно скажи, что опять не так… Что?.. Слушайте, а вы ему рассказали, чем это ему грозит?.. А. Ещё и в сети?.. О боже, да что ты так кричишь-то? Сейчас прочитаю…
С наслаждением затянувшись, она вытащила второй телефон, открыла пикнувшую эмэмэску, присланную Шуриком в доказательство его слов, — и прыснула слегка со смеху. С нервного смеху.
 — О господи, Шурик, и из-за этого ты так бесишься?.. Да, ты просто паришься на ровном месте и... Слушай... Шурик, ты дурак... Да, ты дурак. Ты что брать-то с него собрался? Опомнись... Нет, я не издеваюсь, просто сам подумай. Ну кому ещё, кроме тебя, он нужен?.. Шурик, алё???
Но она уже поняла, что тот просто-напросто сбросил вызов! Что за детский сад???
Чувствуя, что вот-вот и впрямь что-нибудь разнесёт, она выпустила тоненькую, почти незаметную струйку ментолового дымка и вдруг вспомнила о снова притихших напротив мужиках.
— Оскорбился, представляете, — пожав плечами, указала она на телефон. — И перед вами я опять и снова буду извиняться, но тут такое дело... Но лучше, наверное, больше не загружать вас.
А мужик по имени Макс качал головой и, казалось, был готов слушать всё, что она бы ни несла! Да и сама она — чувствуя огромное желание просто выговориться! — ради приличия всё же спросила:
— Или рассказать?
— А можно? 
— Да это-то можно, — хмыкнула она. — В общем, один так называемый талант, — и она опять сделала эти дурацкие кавычки в воздухе, — то есть, рэпер, намедни спёр у нас обложку. Да и чёрт бы с ним, мне не жалко, хоть и обложка удачная получилась. Парню просто не повезло. Причём, дважды. Во-первых, обложку нарисовал сам Шурик, а во-вторых, сам он оказался настолько ленив, что даже не потрудился убрать наш логотип. А теперь он возмущён и негодует от того, что мы предъявили ему претензии. Даже написал в сети, что все мы придурки и мажоры... Как вам это? — и она неожиданно даже для самой себя дала взглянуть им на эту дурацкую эмэмэску. — Ну вот теперь и скажите мне на милость, где их таких выращивают, а? И как теперь с ними работать?
А они лишь переглядывались и посмеивались, она тоже, но потом, собравшись, сочувствующе пожала плечами.
— А. И у вас — ха-ха?.. Ну да, как бы так оно и есть, но когда тебе приходится иметь дела с этим зоопарком ежедневно... О да.
— Но прикольно же.
— Не спорю, и поначалу в это даже затягивает. По-настоящему.
— Ну да, — кивнул послушно и этот странный дурацкий Макс и даже повёл своими могучими плечами. — Ну а самое бесячее в том, что ты и сам понимаешь, что, по сути, этот твой менеджер-истеричка во всём прав, потому и злиться на него совершенно бессмысленно, ведь, по сути, он — это и есть тот единственный, кто по-настоящему пытается защитить ваш общий с ним труд. И что быть таким противным — это именно что его работа, без которой вся эта ваша цирковая труппа, читай, — и он тоже сделал эту идиотскую кавычку в воздухе, — «таланты», разбежится в первый же день.
А она чувствовала себя бледнее бледного теперь: кажется, это было впервые на её памяти, когда кто-то — особенно незнакомый со стороны! — озвучивал то, что она давно чувствовала, но не признавала: даже после всех своих проделок этот дурацкий Шурик оставался единственным её щитом против каждодневного её внутреннего хаоса.
И теперь перед ней сидел этот незнакомец, и она понимала, что он тоже читал её как открытую книгу...
Хорошо это было или плохо? И — что ещё хуже! — если он тоже настолько легко раскусывал все эти игры, то что же тогда он видел… ещё? Её одиночество? Усталость? Жажду видеть хоть кого-то нормального рядом?..
— И что самое стрёмное — нас всех здесь уже давно затянуло в это дерьмо.
И опять внутри у неё что-то тихо щёлкнуло. Как будто нашёлся пазл, о существовании которого она не подозревала.
А ведь он… хороший, подумала она с каким-то даже удивлением к самой себе — и тут же сама себя одёрнула: господи, полчаса личного знакомства! А всё туда же — «хороший».
Тоже мне, эксперт по мужикам нашлась, — сжала она зубы, но...
Да, щелчок-то этот уже случился, и деть его было некуда, потому она просто смотрела на него и недоумевала: а чего это она вообще так вдруг расслабилась? Ведь перед ней сидел всё тот же странно притягательный мужчина по имени Макс, который всего несколько минут назад просто раздевал её взглядом. Или...
Черт возьми, или неужели это их странное столкновение, а потом и столь же странный разговор внезапно стали для неё настолько комфортными, что она уже не считала нужным держать барьер между ними своей привычной иронией?
А если ещё учитывать, что теперь она сидела — заметила она вдруг и это — перед ним, по-девчачьи игриво закинув ногу на ногу?..
И правда — очень странно: она уже давно привыкла к людям, которые либо боялись её цинизма — как все эти её подчинённые вроде Милочки, либо топили её в нём ещё глубже — как этот дурацкий Шурик, смевший качать права ещё хлеще, чем она сама.
А тут с ней в кои-то веки происходила она — честность! Катарсис! Воздух!
И она чутко всё это чувствовала.
И понимала — этот человек действительно не собирался играть во все эти её игры. Он просто слушал её, а она невольно пыталась припомнить: а когда же в последний раз её реально слушали? Именно так — безо всей этой «боевой» повестки и присваивания каких-либо оценок?..
И она понимала, что... попросту не помнит!
А теперь этот человек просто... слушал её, и оттого она терялась всё сильнее, ибо...
Ну правда же, а как тогда правильно реагировать, когда тебя не осуждают и не заставляют объясняться?..
«О… Да расслабься уже, дорогая. И просто поверь: это же не он такой особенный. Это ты сама хренову тучу лет запрещала себе нормальное человеческое общение, и теперь любая элементарная эмпатия, которая исходит не от тебя, а приходит к тебе, кажется тебе чем-то запредельным — вот и вся разгадка".
Нормальное человеческое общение? — встрепенулась вдруг она. — Элементарная эмпатия?..
Да, именно это. Он ведь просто... слушал её, и именно эта его сдержанность подтверждала сей неутешительный диагноз: "Ты даже свою потенциально опасную профессию выбрала потому, что годами убегала от собственной пустоты. Но ты ошиблась — она, эта пустота, всё равно здесь, с тобой. А это значит, что теперь вместо Робчика ты все ночи напролёт будешь думать об этом чёртовом Максе. И не успокоишься ты даже тогда, когда всё же припрёшься на ночь глядя в этот его чёртов «Бункер» и застанешь его там с какой-нибудь бабой под мышкой».
И она почти сломала в нервном тике сигарету — так истерически нервно хихикало что-то внутри неё. Просто потому что она действительно уже предвкушала, как будет жрать себя ночами, вспоминая и его слова, и его самого!
А сам он, тем временем, будет спокойно себе жить. Как, в общем-то, и все остальные: такой же неособенной, но своей жизнью. И что вероятнее всего, с этой же самой гипотетической «бабой под мышкой» из её новых страхов. Просто потому что она, эта его жизнь, у него просто была. В отличие от того суррогата, который представляла из себя её собственная жизнь...
И она опять с силой сжала зубы — она уже в тысячный раз подловила сама себя на этом кошмаре, но, наверное, это было даже хорошо, ведь если бы Шурик не устроил ей свой ежедневный профилактический скандал при сих внушительных свидетелях, она бы ещё долго с удовольствием размышляла: а чем же этот рычащий и изо дня в день поучающий её болван был ей так дорог?
А ведь он был ей и впрямь дорог...
Дорог! Дорог! Дорог!
Ну и — разумеется! — вишенкой на торте венчал сей жуткий день и самый леденящий его момент: когда осознаёшь, что на самом деле вся твоя любимая броня держится лишь на потрепанном скотче и нервном тике с остатками транквилизаторной шлифовки фасада и искренне не понимаешь: а разве это справедливо???
Да! Ты же годами — годами, чёрт возьми! — строила эту самую стену, а в итоге она обрушилась за пять минут молчаливо понимающего взгляда какого-то странного мужика с волосами и тату — ну просто полная несправедливость!
Потому и понять, а какого чёрта с ней вообще происходило теперь, она уже никак не могла, ведь…
Ну да, она ведь… любит.
Любит, чёрт возьми! Другого! И уже давно!
А теперь она обречённо осознавала, как ей захотелось вдруг… ну просто обнять этого своего встречно-поперечного…
Да! Вот просто взять и обнять его!
Она вновь пристально вгляделась в эти пальцы, которые так нежно мусолили эту дурацкую сигарету.   
Ну правда же: ведь каждая линия, каждая царапинка, каждая ссадина и подсохший мозоль, кайма ещё эта «траурная» под ногтями и жилки эти загадочные, тоже пропитанные чем-то чёрным...
Ей-богу же — как тысяча ручейков!..
А теперь она и сама своими глазами видела: это была рука человека, не только уже давно вписавшего своё имя в музыкальные энциклопедии. Это была рука человека, который явно умел трудиться, — и была это лучшая картина, что она только видела за последнее время! Ведь…
Ведь прямо какая-то отдельная Вселенная была эта рука с длинными сильными пальцами! И не только потому, что она имела историю столь внушительную, но и потому, какой нежной она могла быть — пусть даже и с сигаретой! Посему…
Просто прижаться уже к этой необъятной груди и просто отдаться во власть этих сильных рук.
Да, кажется, это и было самой заветной её мечтой теперь!..
О Господи, сколько глупостей, ведь…
Ну серьёзно: она же пошла на встречу к очередному «кому-то», чтобы, как обычно, делать бизнес! А вместо этого получила бесплатный сеанс индивидуальной терапии с иным незнакомцем! И очень хитрый такой, ведь этот дурацкий Макс всего лишь тихо слушал её — а у неё уже вон что: экзистенциальный кризис во всей его красе!..
Понимая, что и впрямь вот-вот горько расплачется, она улыбнулась и развела руками:
— Я сильно торможу сегодня, да?
И Авалерсов сжал зубы так, что заходили желваки.
— Очень.
И ей стало почти физически больно — фасад и в самом деле стремительно обрушался.
— Вот именно поэтому их и нельзя надолго оставлять одних, иначе они мне всё к чертям разнесут. И.., — и она опять сощурилась, ибо все остальные части пазла, включая аудио- и видеоэффекты, вдруг тоже со щелчком встали в её мозгу на место и...
Да, её вновь как озарило! Но она чувствовала — это было уж точно не к добру. Ведь помимо всех этих откровений она — ну чисто по факту! — ждала некоего Марса Леонидовича. И вот — пока просто Марс сидел перед ней, а так как даже по теории вероятности с двумя разными Марсами за последние полчаса она никак не могла повстречаться, то это значило, что…
— Так. Значит, вы, — взглянула она и на лысого, — Марс. И... БлэкМун рекордс, если не ошибаюсь.
Лысый хмуро кивнул.
— Не ошибаетесь.
— Следовательно, вы, — сощурилась она, — собственно, и есть Архипов Марс...
— Да-да, Леонидович.
— Значит, вы-то мне и были нужны. А это, — кивнула она и на самого Авалерсова, попутно и изо всех сил стараясь заставить себя выплыть из предательских остатков транквилизаторной эйфории, от которой уже давно хотелось… тупо спать. — Ваш личный извозчик, правильно?
И улыбка, возникшая на этом фактурном лице, когда она назвала его обладателя «извозчиком», взбесила её ещё больше!..
А вот сам Марс Леонидович словно не замечал ничего.
— Ага, он самый. Эй, ну я ж говорил тебе, не приставай к людям, ну…
Да, кажется, он и в самом деле ничегошеньки не замечал — ну и отлично.
Тем не менее, внутренне взъерошенная, она мягким, но привычным жестом подняла свою ладонь со стола.
— Так. Стоп, — голос её тоже был глух, но категоричен. — Тогда всё. Шутки шутками, но это же с вами он, — кивнула она и на телефон, — вроде как ехать куда-то хотел?
И она тут же отдала этому Марсу должное — её изменившийся тон он уловил сразу и тут же стряхнул весь этот напускной флёр.
— Да, — коротко и деловито бросил он. — Такой разговор у нас с ним действительно был.
— И это, — кивнула она и на его папку, — стало быть, оно самое.
— Именно так.
— Тогда нам действительно нужно ехать.
И Марс Леонидович тут же надулся так, что его шея стала ещё шире.
— Ничего себе. Значит, все вопросы по этому проекту уже лично с вами.
— Ну да. А с кем ещё вы хотели бы их решать?
Вот и всё — разговор резко перешёл в спасительно деловой тон.
И сам этот Макс больше уже не вмешивался, только слушал их и, чуть склонив голову на бок, наблюдал теперь и за своим слегка смешавшимся приятелем.
— Н-нет-нет, конечно, это замечательно, — так же неожиданно неуверенно ответил этот Марс. — И, конечно, я и сам уже давно понял, кто там всем рулит…
Сама же она лишь усмехнулась: этот большой мужик говорил ей, что уже давно что-то там про неё понял, в то время как сама она просто не узнавала себя…
Странно?
О да! Очень-очень странно! Ведь только что она сидела перед этим странным мужиком, по-девчачьи закинув ногу на ногу! Только что она вполне себе искренне посмеивалась вместе с ним! Только что она — кончиками пальцев! —  чувствовала, что он "хороший", и понимала, что он её «слышит»!!!
А теперь маска холодной бизнеследи ложилась обратно ей на лицо: такая… привычно холодная, гладкая, неуязвимая, но почему-то такая… непривычно тесная!..
И улыбка на лице этого дурацкого Макса стала ещё явнее, ибо он, кажется, видел даже это!..
— Да. Это я. И поэтому.., — вздохнула она тяжко. — Вы же позволите, да? — и она пальчиком указала на эту папку, а видя странно недоверчивое выражение на лице этого лысого, вдруг поняла, что… вот-вот захихикает! Прямо как дурочка!
— Ну серьёзно, — буркнула она вдогонку, словно это тоже был жуть какой важный аргумент. — Босс в этом балагане и в самом деле я.
И лысый аж спохватился, заметно нервным жестом пододвинув эту папку ей.
— Да-да, конечно…
А она и в самом деле чувствовала, что летит в тартарары!..
А потом она увидела…
Да, эти длинные сильные авалерсовские пальцы, один из которых он прижимал прямо к своим губам, словно… словно предостеречь от чего-то пытался!..
Казалось даже, что он…
О Небеса, он что, и правда это «ш-ш» шипел там чуть слышно???
Или может…
У него просто почесался нос???
А может быть, у него тоже… нервный тик???
Очень... специфический, надо заметить, нервный тик…
Или может… он просто знал и то, какая же правда происходила с ней и сейчас???
А ведь правда — штука, в общем-то, опасная. Особенно когда ты только что вновь попыталась надеть привычную тебе маску, а она уже жала тебя по вискам!
Так что…
Нет. Нос у него не чесался.
Тик?
Тоже нет.
Значит, это был… язык.
О да, — встрепенулась вдруг она. — Язык!
Их тайный, интимный, понятный только им двоим язык. Как…
Да, как азбука Морзе! И…
Да, она уже знала, что чёрта-с-два она теперь разрыдается, но вот поидиотничать?..
Хотя бы поидиотничать!..
— Тоже мало верите, да? Но.., — и она почти театрально развела ручками — словно это ещё могло как-то спасти эту безнадёжную ситуацию. — Всё так и есть — я действительно их босс, только… Да, торможу я что-то сегодня. И вот он, — уже открыто кивнула она на этого поганца с пальцем у рта и заметно гулявшими скулами, — это уже знает. Но это не вещества, нет. Это транки, так что не переживайте — скоро я соберусь.
И этот поганец уже открыто приложил ко рту этот свой дурацкий палец!..
— Ш-ш.
А она ушам своим не верила — он что, ещё и прошипел всё это вслух?!
Да, он прошипел!..
— Говорю же, теперь всё будет хорошо.
Это он тоже сказал вполне себе вслух — тихо, ровно, спокойно…
А она по-прежнему не верила, что всё это происходило с ней на самом деле! Даже всеми фибрами чувствуя, как на неё просто обрушивалось это его спокойствие…
О да, это прямо-таки монументальное спокойствие, с которым он теперь явно не давал сдуться и ей, — даже видя её этим жалким диким зверьком в человеческом обличье!
Позор?..
Ещё какой!
Но, видимо, ей было прямо-таки суждено испить эту чашу позора — и именно сегодня! И…
О да, именно… так.
Впрочем…
Да, кажется, и сам Марс Леонидович, озадаченный и хмурый, услышав и это, хмурился теперь пуще прежнего.
— Я… Ну да, я что-то… не понял. Я что, всё-таки лишний тут?
— Нет, — резко ответила она. — Не вы. А вот ваш извозчик — очень даже. Потому что он и правда позволяет себе лишнее. А вот я просто хочу, чтобы вы больше не смотрели на меня так странно. Ну и чтоб у вас больше не было вопросов, которые вы, кажется, хотите мне задать, но не решаетесь… Ну? — улыбнулась она ещё более истерически и лучезарно. — Говорю же, у меня ещё куча дел сегодня, а мой водитель, он… Тоже просто взял и свалился с лестницы, представляете? И, кажется, тоже сломал себе ногу. И.., — в недоумении развела она опять руками, в упор разглядывая этого поганца, — так как к данному моменту у меня абсолютно всё вышло из-под контроля, то к месту вашей встречи с моим менеджером я поеду с вами. Ну, чтобы не терять времени ещё больше. Ну и если вы не против, конечно.
И этот Марс, тоже протиравший на ней дыры взглядом, наконец, вздрогнул и словно отмёрз.
— А да. Максут, ну а чё делать? Гендос, вон, тоже в пробке, пишет, застрял. Уж докатай нас до конца. Сам видишь, раз уж встретились, значит, кровь из носа надо. Сочтёмся от и до.
— Вот так бы и сразу, — тихо-тихо хмыкнул и сам поганец, и эти его слова лишь подтвердили её догадку, заставив её признать, — отныне они с ним и впрямь играли одну лишь им известную партию.
И сам Марс Леонидович, к её удивлению, тоже вдруг наскоро собрался и, повернувшись к нему, чуть наклонил голову и слегка прищурился.
— А может, ты, Максут, и правда заткнёшь уже свой рот, а?
А тот лишь усмехнулся.
— Ну… Может, и заткну. А может, и не заткну.
— А-а. Всё ещё считаешь себя невыносимо остроумным?
А тот, пожав плечами, снова поймал её взгляд, и уголки его губ дрогнули, будто он и в самом деле читал её мысли.
— Нет. Остроумным я себя не считаю, просто.., — и поганец вдруг тяжко-тяжко вздохнул, ибо и сам столь же тяжко размышлял о складывавшейся ситуации. — Ну хорошо. Раз уж на то пошло, то скажу как есть. Твоя подопечная, Марсик, мне дико нравится. Во всех смыслах. Мне даже кажется, что я её люблю. Поэтому я считаю так: думать надо меньше, а чувствовать — больше. Вот и всё.
И тогда она резко отвела глаза, но было уже слишком поздно! Просто потому что именно этим она теперь и занималась — она чувствовала.
Причём, до ломоты в костях! Чувствовала и эту свою наготу под дождём, и эту тишину между ударами сердца, и этот вновь похолодевший надменный взгляд…
О да — прямо сквозь годовые отчёты и деловые переговоры! Прямо в ту девчонку, что и правда считала когда-то звёзды по ночам и в самом деле верила, что музыка может спасти мир!..
А вот Марс Леонидович…
О да, он вновь напоминал её о контрактах. О сроках. О студиях. И голос его…
Он был таким… чужим и инородным! Таким неожиданно громким!..
Да, он словно пытался её напомнить — ничего такого ещё не произошло.
Но она знала — всё уже произошло. Ещё до всех этих предстоящих разговоров о лицензиях и продюсерских правах. Просто с этим ещё предстояло тупо смириться.
Посему теперь настала её очередь обречённо приподнять бровь.
— Ну, — усмехнулась мрачновато она снова. — Я вас уверяю, разговоры о чувствах — это точно не наша с вами история.
— Да это-то понятно, — махнул он рукой и сам. — Но. Я же не зря сказал уже, что на сей раз всё будет хорошо. М?
А она опять лишь горько рассмеялась.
— Очередная брехня.
А он смотрел на неё, смотрел… Пока его губы вновь не дрогнули в уже знакомой ей усмешке.
— И с чего вы это взяли?
— С того, что брехня — она и в Африке брехня.
— Ну… Хорошо. Пусть будет… брехня. Фиг с ней. Но. Брехня — это же… ну…  скажем так, когда ты… волю случая принимаешь в расчёт, ага?
— Возможно.
— Вот. Поэтому на сей раз учитывать волю случая мы просто не будем.
И она вновь настороженно уставилась на него.
— К чему вы клоните?
— К тому, что сейчас, милая девушка, решает совсем не случай. Сейчас решаю я. Поэтому я и говорю — теперь всё будет хорошо… Хо-ро-шо. М? — и он снова с этой очаровательно лисьей улыбкой склонил голову чуть набок.
Ох. Надо же.
Но всё так и было: она оторопела. Начисто! Ибо ощутила — даже эти дурацкие внутренние слёзы вдруг комом застряли где-то посреди горла…
Да, кажется, она жутко побледнела.
И сам Марс Леонидович пялился на него, как баран на новые ворота, — она увидела это, когда и на него бросила свой растерянный взгляд, ибо…
Да, она изо всех сил старалась восстановить связь с реальностью! Но…
— Не, — буркнул Марс Леонидович. — Я точно здесь лишний.
И поганец вновь многозначительно улыбнулся!
— Вообще-то да, но раз уж ты здесь, — и он столь же многозначительно развёл руками, а она снова сжала кулаки, чувствуя, как гнев вновь мало-помалу вытесняет предательскую растерянность.
— Слушайте…
А он поморщился.
— Аликс, блин… Просто скажите, а вам самой-то не надоело?
— Что именно?
— Брыкаться, блин, как дикой кобылице.
Ох…
Да, она, кажется, опять взбледнела, но…
— Так вам, по-моему, это только в кайф.
И он опять широко-широко улыбнулся.
— О да. И да: я, конечно же, уже давно вкурил, что вы и правда привыкли, что все слушают вас. А вот у меня к вам ещё один вопрос имеется. М?
Она же сердито смотрела на него, понимая одно: он — очевидно! — наслаждался тем, как она реагировала на все его слова!
— Ну рискните.
А он лишь ухмыльнулся, будто давно ждал её разрешения.
— Так куда мы сейчас поедем, а, госпожа ван дер Хольт? Реально в банк или всё-таки прямёхонько в ЗАГС?